Дорогой Ник

– Надеюсь, ты не выпила всё без меня? – спросила вошедшая в комнату Диана у Алли, которая расслабленно полулежала на диване с бокалом в руке. – Ну… я немного налегла на остатки, пожалуй… – призналась Алли. – Но мы всегда можем открыть вторую бутылку, не так ли? – Вот это я понимаю! – рассмеялась Диана и отправилась на кухню. Писательница прилетела в Балтимор, чтобы навестить друзей. В последнее время её душевное состояние улучшилось достаточно, чтобы вырваться из социальной изоляции, в которую она добровольно погрузилась на много месяцев. К тому же, накопились дела: в издательстве полным ходом готовилось переиздание «Невидимого мира», а Александре МакГилл нужно было присутствовать на многих встречах и давать интервью в преддверии важного события. В какой-то момент она с удивлением осознала, что это «возвращение к жизни» ей, в общем-то, нравится. Поездка в Балтимор тоже оказалась очень приятной. Джей встретил её в аэропорту и отвёз к Диане на работу. Ожидая в машине, они наблюдали за группами людей, которые выходили из дверей ресурсного центра. Похоже, сегодня тут состоялось какое-то мероприятие для родителей с детьми. Диана вышла последней и задержалась на крыльце, потому что несколько семей хотели с ней поговорить. Алли никогда прежде не видела Диану на работе. Это зрелище странным образом заворожило её и вызвало чувство, близкое к дежавю. Алли вряд ли смогла бы объяснить, в чём дело. Знала только, что это какое-то очень далёкое воспоминание, а может, и не воспоминание вовсе. Хранительница – подумала вдруг Алли. И сама удивилась тому, что это слово возникло у неё в голове. Диана заметила подругу и мужа, помахала им рукой, а вскоре они втроём уже ехали по городским улицам. Супруги жили в зелёном районе Сидаркрофт на севере Балтимора. Старый дом, казалось, был создан для Джея. Первый этаж определённо задумывался как основной, даже главная спальня располагалась там. Просторные комнаты позволяли коляске легко заезжать в дверные проёмы и маневрировать вокруг мебели. Пришлось внести лишь несколько изменений в конструкцию крыльца и разные уголки жилого пространства. На втором этаже находились две маленькие спальни, ванная и лестница на чердак. Одна из комнат была гостевой, а другая пустовала и служила складом для редко используемых вещей. Вернее, так было до недавнего времени. – Меня доконала эта перестановка и ремонт наверху, – пожаловалась Диана, открывая дверцы кухонных шкафов одну на другой. – Комната для Келли выглядит офигенно, но весь хлам теперь здесь, и его как-то слишком много… Да где этот чёртов штопор, в конце концов?! Джей тоже осмотрел несколько ящиков, а потом открыл холодильник и рассмеялся. – Похоже, ты решила положить его поближе к вину. – Не может нахрен быть! Блин… – А что, это неплохая идея, Ди. Может, сделаем холодильник официальным местом хранения штопора для бутылок? – Вот же ж грёбаная срань… Алли спрятала улыбку и сделала вид, будто увлечена нарезанием сельдерея. Они с Дианой готовили салат, ожидая, когда привезут пиццу. – Эй-эй! – запротестовал Джей. – Полегче с выражениями! Ты же не хочешь стать дурным примером для пятнадцатилетней девочки, которая приедет в понедельник? – Ой, я тебя умоляю… Эта девочка ещё не такие слова знает. Как и все в её возрасте. Алли, подтверди. – А причём тут я? – Ну, ты же общаешься с теми, кто читает твои книги. Джей подзабыл, какими бывают подростки. Ну ничего, скоро вспомнишь! А пока можешь достать оливковое масло, в нижнем шкафу справа от тебя. Алли наблюдала за их отношениями с тайным удовольствием, и тому было много причин. Во-первых, эти двое иногда напоминали её со Стюартом, пробуждая приятные воспоминания из молодости. А во-вторых, ей просто нравилось, как они относятся друг к другу: Ди просила Джея о разных мелких услугах, ненавязчиво давая почувствовать себя нужным, а тот подшучивал над супругой, но никогда не переходил черту, за которой юмор превращается в самоутверждение. Алли была чрезвычайно довольна, что когда-то решила их познакомить. Но порой ей бывало грустно смотреть на чужое счастье. Впрочем, с этим она ничего поделать не могла: оставалось только не обращать внимание и надеяться, что когда-нибудь пройдёт. Время в приятной компании всегда пролетает незаметно. Когда день начал клониться к вечеру, хозяин дома извинился, попрощался и поехал к себе в кабинет. Его компания готовила к релизу очередную мобильную игру, и в последнее время он упорно работал. Хозяйка с гостьей, впрочем, не были обременены никакими обязанностями и решили выпить ещё по бокальчику вина. Валяясь на диване, они болтали о том да о сём. – Не страшно тебе? – спросила Алли. – Вся эта ответственность с опекунством… – Нормально, – махнула рукой Диана. – Нет, вначале страшно было, конечно. А потом я подумала: ну какого чёрта? Я же всю жизнь только этим и занимаюсь. Десяток лет здесь, столько же в Междумире. Я заботилась о растерянных новичках, обучала и «воспитывала» скинджекеров… Ха-ха, в каком-то смысле я многодетная мать. – Ну да. Как Мэри. От неожиданности Диана чуть не поперхнулась, расплескала немного красного вина и запачкала себе блузку. – Знаешь, меня как только не называли, но сравнение с Мэри… – Не кипятись, – проговорила Алли, протягивая ей салфетку. И снова вспомнила сегодняшнюю сценку: Диана в окружении детей. – Я говорю не про ту версию Мэри, которую мы с тобой имели несчастье встретить. Речь о той, кем она могла быть. Ну, в теории, если бы у неё не поехала крыша. Я часто думала об этом раньше. Наверняка для Меган МакГилл была уготована особая роль, которую затем принял на себя Ник. И ты. – Говоришь как фаталистка, – хмыкнула Диана, которая слушала рассуждения Алли, безуспешно пытаясь убрать пятно. – Роли, уготовано, могло быть, не могло… Ладно. Обсудим это, когда я переоденусь. Но когда хозяйка вернулась в комнату, им с гостьей уже требовалась новая бутылка вина. И они продолжили болтать, наслаждаясь охлаждённым напитком. А когда и со второй бутылкой было покончено, Диана хитро улыбнулась и предложила «попробовать кое-что ещё». Алли сразу поняла, куда та клонит, и решительно запротестовала. – Я никогда такое не курила и не собираюсь! – Да брось, в твоё время «такое» было просто запрещено в этом штате. – «В моё время»? Ты младше всего на десять лет, это и «твоё время» тоже. – Вот именно, ты не настолько старше меня, чтобы изображать старушенцию и заниматься морализаторством. Давай, Алли, составь мне компанию. На следующей неделе в этом доме поселится пятнадцатилетний подросток, и о подобных вечеринках можно будет забыть. Алли после настойчивых уговоров поняла, что Диана не отвяжется, и согласилась сделать одну затяжку… потом ещё одну… или две. В итоге обе женщины выкурили по самокрутке и улеглись на разложенном диване в ожидании дополнительного эффекта. Диана болтала какую-то чепуху вялым голосом, и Алли почти не слушала, пока случайно не уловила имя Ника. Это было неожиданно. Обычно Диана избегала говорить о нём, но сейчас она пробормотала что-то вроде: – …когда Нику было десять или одиннадцать лет. Ты от него узнала? – Чего-чего? – переспросила Алли, повернув голову к Диане. – Кашпо для цветов, – сказала та, глупо ухмыляясь. – Ты написала об этом в книге. История про то, как Ник выбрался из подвесочной на корабле МакГилла, используя метод плетения, которому его научила бабушка. Ты ведь не придумала это, а он сам когда-то рассказал? – Не помню… Да, наверняка сам. А чего ты вдруг об этом вспомнила? Диана захихикала, как школьница. Похоже, на неё травка подействовала, в отличие от Алли. – Да так… Просто мы сейчас в доме той самой бабушки, и старое кашпо висит в углу веранды с тех пор, как я сюда переехала. – Думаешь, это… Начавшиеся рассуждения прервал звуковой сигнал смартфона. Алли достала его из кармана и прищурилась, читая мелкий шрифт на экране. Я почти закончила! Мне очень нравится, как получается. Завтра обязательно покажу. Это настоящий прорыв, и спасибо тебе огромное! Любопытная Диана придвинулась ближе. – Кто это? Тайный обожатель? – Да какой там! Я уже старая для обожания, – отмахнулась Алли. – Это Мишель, художница, которая иллюстрирует мою книгу. – А художница в курсе, который час? Или она художница-обожательница? Диана попыталась заглянуть в переписку, но Алли отпихнула её плечом, так что «шпионка» повалилась на спину и заржала. Алли глядела в экран и улыбалась. Недавно Мишель пожаловалась ей на то, что не может завершить иллюстрацию с Мэри на фоне Башен-близнецов. Художнице не нравилось то, каким получалось выражение глаз героини: каждый заново нарисованный вариант всё равно был «недостаточно точным», по её мнению. И тогда Алли сделала то, чего сама от себя не ожидала. Поехала на склад, где хранились личные вещи после продажи дома, и нашла винтажный медальон. Он лежал там, бережно упакованный. В прежние времена медальон всегда занимал особое место в ящике ее письменного стола, где бы она ни жила – с родителями или с мужем. Подумать только, прошло уже почти три десятилетия с того дня, когда Алли получила эту вещицу в подарок от старшей сестры. Эйприл и сейчас любила искать всякие редкости на блошиных рынках, вот только уже ничего ей не дарила, потому что их отношения стали весьма прохладными после смерти родителей. Мишель долго смотрела на старинную фотографию в медальоне. На её лице поселилось задумчивое выражение, и лёгкая складка пролегла над переносицей. Алли сама не очень верила в успех этой затеи и поступила так больше по наитию, чем из практических соображений. Ну как лицо мальчика поможет нарисовать его старшую сестру? На секунду Алли даже пожалела о том, что когда-то сожгла портрет Мэри, отправив его Нику. И пообещала себе: если медальон ничем не поможет, то у неё хватит духу напроситься в фамильный особняк и тайком вынести один из альбомов. Нет, она не собиралась его красть, разумеется; только позаимствовать на время. Однако сложный план не понадобился. Лицо Мишель постепенно прояснилось, и она кивнула. А затем приступила к работе, не задав ни одного вопроса о происхождении портрета в медальоне. Я очень рада, что у тебя всё получается. Уже хочу полюбоваться! До завтра. Алли ответила на сообщение, положила телефон рядом и снова вытянулась во весь рост. В отличие от Дианы, она не ощущала желания смеяться; ей было хорошо и лишь немного странно. – Уже чувствуешь что-нибудь, Алли? – Да. Чувствую, что сейчас выйду в Междумир. – Эй, не шути так! – А я и не шучу. Полгода назад, в склепе МакГиллов, у меня почти получилось. И сейчас такое странное ощущение в теле… Будто я могу протянуть руку, и… – Я тебе протяну! – Диана легонько стукнула Алли по руке. – Ты что обещала Нику? Что проживёшь до восьмидесяти, а сейчас тебе всего сорок пять. – Вообще-то, сорок шесть. – Блин, Алли… Я накуренная и пьяная. А ещё я специализируюсь на подростках, не могу я устроить тут терапевтическую сессию по поводу твоего экзистенциального кризиса. – Нет у меня никакого кризиса. Кстати, а тебе самой разве не любопытно? Я слышала, ты была отличным скинджекером и освоила много разных техник. Вдруг у тебя тоже имеется способность покидать собственное тело? Диана приподнялась на локте и посмотрела на Алли так, словно пыталась понять, шутит она или говорит серьёзно. На секунду в глазах Дианы мелькнуло что-то… Мелькнуло и пропало. – Нет. Никогда не было желания поставить такой эксперимент. Всё, что мне нужно, находится в живом мире. А ты вспомни-ка, при каких обстоятельствах проявился твой дар к «скинджекингу наоборот». – Я снова попала в аварию, – медленно произнесла Алли, и её пробила дрожь. – Боже мой… Как я раньше не догадалась? – Ты не любишь рефлексировать. И в твоём случае это одновременно благословение и проклятие: ты целеустремлённая и не застреваешь в мелочах, однако нуждаешься во взгляде со стороны, потому что зачастую не замечаешь очевидных вещей. Так, мне надо это прекращать… Я не имею права заниматься анализом твоих проблем, но завтра пришлю контакты одного хорошего специалиста, и на этот раз ты у меня не отвертишься! – Ди, отстань, – вздохнула Алли. Она перевернулась на бок, меняя позу, и задумчиво откинула назад длинные светлые волосы. – Не пойду я на терапию. – Ты постоянно это твердишь, а сама… О! Замри вот так. Не шевелись. Диана растянула рот в улыбке; её слегка расфокусированный взгляд был направлен на удобно лежащую Алли. – Ну что там? – недовольно спросила та. – Ты выглядишь, как богиня! Как смесь Афродиты с Афиной Палладой, это нужно срочно сфоткать! – Нормально ты накурилась, – Алли закатила глаза. – Не шевелись, не шевелись… – Диана уже схватила телефон Алли и занялась поиском лучшего ракурса. – Это сногсшибательно, скажу я тебе. Будь я «по девочкам», я бы уже тебя поцеловала… и не раз… Алли громко фыркнула, вызвав у Дианы возмущённое бурчание. – Такой кадр испортила! Погоди, вот сейчас замри… Вторую пуговицу тоже расстегни, чтобы декольте больше было. – Ди, честное слово, ты выбрала самый странный способ поддержать меня на пороге старости. – «Старости», ха! На, смотри, какая ты «старушка». – Ну-у-у… Неплохой кадр, да. И этот тоже, с полуприкрытой грудью. – Неплохой? Это офигенная фотка! Ты здесь суперсекси. Если я буду так же классно выглядеть через десять лет, то сойду с ума от счастья… О! Мы сейчас спросим экспертное мнение человека с хорошим вкусом! – Так… ты что там делаешь с моим телефоном? – Секундочку… Ой… Прости, Алли, я случайно! – Что ты сделала? А ну дай телефон сюда! – Я случайно, клянусь! Собиралась отправить первую фотку, приличную! Алли судорожно пыталась удалить своё полуэротическое фото из чата с Мишель Эдвардс, но тут стало поздно: появился статус «Прочитано». – Диана, я тебя убью, – проскрежетала зубами Алли. – Ну блин, у меня палец соскользнул! – Да как ты это делаешь?! Почему, даже не будучи скинджекером, ты умудряешься влезать в мою жизнь! – Да я просто хотела у неё спросить, как смотрится! Она же художница, должна понимать в этом. Алли запрокинула голову и бессильно зарычала. – Клянусь, если ты ещё хоть раз возьмёшь в руки мой… Ой. Что это? Она поставила лайк! – Покажи! – Диана придвинулась ближе и заглянула в экран. – Ого, смотри, она ещё и пишет что-то! Обе с замиранием сердца ждали, а потом прочитали хором: Кстати, о «полюбоваться»: классное фото! Ты очень красивая. – Отлично, Диана, можешь гордиться собой. Опозорила меня перед человеком, с которым я работаю над проектом. – Больше похоже, что ей понравилось, – хмыкнула Диана. – Ей двадцать семь лет! Что ей там могло понравиться? Ответила из вежливости. – Ого-о-о, анимированное сердечко! Его она тоже прислала из вежливости? Алли, по-моему, с тобой флиртуют! Ответь ей! – Ты в своём уме, женщина? Ей двадцать семь, повторяю, двадцать семь! – Это единственное, что тебя останавливает, Алли? О-о-о, если бы я только могла сейчас скинджекить… – Ну и что бы ты сделала? – Устроила бы твою личную жизнь, разумеется! Диана расхохоталась и снова повалилась на спину. Алли плюхнулась рядом и отодвинула телефон подальше, чтобы больше не смотреть на него. – Тоже мне, сваха, – пробурчала она. – А ты Алли Занудница! – выпалила Диана и залилась хохотом. – Что-что? – Алли воззрилась на неё в недоумении. – Не помнишь? – отдышавшись от смеха, спросила Диана. – Как мы познакомились на твоей свадьбе? Ты назвала меня мисс Мигрень, а я тебя Алли Занудница! Диана снова покатилась от хохота, и на этот раз Алли присоединились к ней. – Честно, я почти не помню этого, но когда ты так ржёшь… – Это просто травка наконец начала действовать на тебя как надо! – Заткнись! – Расслабься, Алли. Не только сейчас, просто – расслабься. Как ты мне сказала, когда я проснулась из комы: «Ты ещё можешь жить счастливую жизнь». – Ди… Спасибо. – За травку? – Нет. За то, что ты моя подруга. – Неужели тебе не стало весело хоть немного? – Ну… стало смешно. – В-о-о-т, так и надо. А когда я приеду к тебе в гости… – Это если я тебя приглашу! – К чему такие формальности? Ты же сама сказала, что я везде лезу, словно скинджекер, так что…. Диана захихикала, но Алли вдруг посерьёзнела. – Ди, скажи честно: Ник вышел с тобой на связь? Попросил присмотреть за мной, что ли? Диана попыталась отшутиться. – Вот это поворот! Сначала назвала нас подругами, а теперь намекаешь, что я стараюсь ради Ника? – Нет, ты стараешься ради меня, немножко ради Ника и ещё чуточку ради себя самой, – безапелляционно заявила Алли. – Просто я связала некоторые факты, это было несложно. Стоило мне собраться с духом и написать Нику про… Стюарта и всё остальное, как ты начала звонить каждый день. Скажи всё-таки правду. – Я тебе и раньше звонила, – фыркнула Диана. – Ну, иногда звонила. А в целом… Ладно, ты угадала. Все эти годы Ник следил за моей жизнью, воображая себя неуловимым междумирным ниндзя, а тут решил заговорить, совсем страх потерял! На лице Дианы появилась знаменитая ехидная ухмылка. Однако что-то в её глазах подсказало Алли: за шутливой речью скрываются серьёзные чувства. Но приставать с вопросами не стоило – по опыту ей было известно, что подруга тут же закроется и ничего не расскажет. Та обладала феноменальной скрытностью для человека, который работает кризисным психологом и помогает другим выбираться из болезненного «панциря». И всё же Алли подумала: чувствует ли Диана до сих пор странное тепло в глубине сердца, когда вспоминает о Нике? Точно такое же, какое Алли ощущает каждый раз, когда в памяти всплывает образ Майки МакГилла. Да что там образ… Она наверняка забыла бы его лицо, не будь у неё того самого медальона. После трёх десятков лет единственное, что по-настоящему с ней осталось, было неуловимое, но осязаемое чувство теплоты, которое временами шевелилось в груди. Диана молчала, и это молчание само по себе было ответом. В несказанном порой можно найти гораздо больше, чем в произнесённом. Несказанное – это темы, которых избегаешь. После возвращения в мир живых Диана много о чём умалчивала. Не делилась ни с Алли, ни с Джеем. А когда муж пускался в детские воспоминания, она позволяла ему рассказать одну историю про старшего брата, после чего незаметно переводила беседу в другое русло. А порой несказанное означает, что некому говорить. За эти годы родители Ника и Джея состарились и с разницей в пару лет отправились туда же, куда ушли родители Алли; туда, куда уходят все. А самая младшая из троих детей, Кира Шимада, давно обосновалась где-то в Европе и редко контактировала со своим единственным живым братом и его женой. В несказанном можно найти миллиарды историй, целые россыпи альтернативных вселенных. Наконец, Диана вздохнула и нехотя произнесла: – В то утро, когда Ник пришёл ко мне… Алли молчала, ожидая продолжения. – Ладно, скажу как есть: это с тобой он хотел поговорить. Но не смог и пришёл ко мне. Я понимаю, звучит неприятно и даже раздражает… Алли подумала, что это и правда раздражает. Но не её, а саму Диану. – Эх, ладно. Ты вроде уже чувствуешь себя получше… В общем, мы довольно долго проговорили с ним. Я слышала его голос. Звук был достаточно чёткий, но как бы… издалека. Понимаешь? – Да, – кивнула Алли. – Мне это знакомо. Я не рассказывала, потому что тебе тогда было не до того. Да и вообще я не знаю: думаешь ли ты когда-нибудь о нём, вспоминаешь ли? Диана ничего не отвечала, и Алли вынуждена была продолжить. – В общем, однажды Ник пришёл и некоторое время говорил со мной. А я отвечала ему сквозь сон. – Я тоже… – произнесла Диана медленно, словно обдумывала мысль. – И вот мне интересно, в какой же момент проснулся Джей. Что именно он успел разобрать в моём бормотании. И понял ли, с кем я говорю. – Ты ведь ему не рассказывала? Совсем ничего? Диана покачала головой. – Он вначале пытался спрашивать, не видела ли я что-то «там», когда лежала в коме. Но я всегда сводила такие разговоры к минимуму. И даже не говорила, как долго продолжалось моё… хм, отсутствие. – Так значит, Джей до сих пор думает, что мы с тобой познакомились в интернете на «форуме коматозников»? – Ага. Так проще всего. И к тому же, это технически правда. – Ну да, я помню, как ты написала и пообещала скинджекить меня. – И выполнила своë обещание! Диана захихикала. Алли устремила на неë злобный взгляд. – Теперь ясно, почему ты не хочешь, чтобы я писала про тебя. Ведь тогда он точно сможет сложить два и два. – Не все хотят быть сраными книжными персонажами, Алли. Без обид. Диана раздражённо вздохнула и закрыла глаза. По её реакции Алли поняла, что попала в точку. Ей не хотелось лезть подруге в душу и давать непрошеные советы, однако если бы Диана всё же попросила, то Алли ответила бы, что Джею нужно всё рассказать. Он ведь уже и так в курсе многих вещей – значит, поверит Диане точно так же, как Стюарт в своё время поверил Алли. Впрочем, иногда ей казалось, что Диана намеренно оставляет такое вот «окно возможностей». И что ей приятна сама мысль о том, что Джей точно не счёл бы её сумасшедшей за рассказ про скинджекерские приключения в Междумире. Воцарилось долгое молчание. Алли уже подумала, что Диана заснула, но тут она заговорила снова. – Даже если Джей о чём-то и догадывается… Он хотя бы молчит и не пытается намекать. Чего нельзя сказать про их отца, упокой свет его душу. Помнишь тот самый тост на свадьбе? Алли усмехнулась. – Такое не забудешь. Его речь можно было бы даже назвать трогательной. Но то, как он в конце посмотрел пристально сначала на тебя, затем на меня, и завершил всё фразой: «Хорошо быть живым!» Это было… хм-м-м… – Намёк, жирный, как масло! Думаю, он в какой-то момент понял, что я и есть та самая Диана, которая скинджекила его в Пенсаколе. Но обсуждать всё это напрямую ему не хотелось, к счастью для меня. – А что было после Пенсаколы? Ты передавала семье сообщения от Ника? – Я предлагала. Но ты же знаешь, какой он упёртый: говорил, что не собирается тревожить живых, и всё тут. Тогда я ссорилась с ним из-за этого, но теперь… Теперь понимаю гораздо лучше. И отвечая на твой вопрос, Алли… Нет, я не думаю о Нике. Мы в разных мирах, и я сказала ему ещё много лет назад, что не буду пытаться балансировать. С тех пор поступаю согласно собственному решению. А вот ты… Ты другая. Стюарт ведь был в курсе многих подробностей? Алли кивнула. – Ну, и что ты чувствовала, – продолжала Диана, – когда писала про этого своего Магеллана-МакГилла и понимала, что книгу прочтёт муж? – Он читал наброски, когда мы ещё и не были женаты. – Да вы у нас роковая женщина, миссис МакГилл! – Очень смешно! Я не выбирала всё это, между прочим. Дописав последнюю книгу, я думала, что наконец отпустила свои чувства и обрела свободу. Было бы глупо продолжать думать о призраке четырнадцатилетнего мальчика, которого я встретила, когда лежала в коме. Хотя, в последнее время... не знаю, почему, но я снова вспоминаю его. Только не пойми неправильно! Я любила Стюарта. Но Майки… это Майки. Телефон Алли издал звуковой сигнал, оповещая о новом сообщении, но хозяйка была слишком погружена в себя и не сразу вынырнула в реальность. Этим и воспользовалась Диана, успевшая сцапать чужую вещь. – Эй! Я что тебе сказала насчёт этого? – Не вредничай, Алли Занудница! Давай посмотрим, что пишет твоя милая художница. – Она не «милая» и определённо не «моя». Отдай телефон, кому говорю! – Ах, похоже, тебе нравится её внимание! Диана, смеясь, подняла руку повыше, пока Алли тщетно боролась с лёгким головокружением, мешавшим ей вернуть собственность. – Так вот… Твоя художница, милая-премилая, если судить по аватарке… Спрашивает, желаешь ли ты завтра прогуляться в Центральном парке. А вот тебе моя рекомендация специалиста: игнорируй прошлое и смотри вперёд. – Пойти на свидание с двадцатисемилетней девушкой, чтобы перестать думать о четырнадцатилетнем мальчике? А-а-а, ненавижу тебя уже за то, что ты заставила меня сказать такое! Диана громко расхохоталась, и в это время Алли, покрасневшая от злости и смущения, смогла наконец забрать свой телефон. – Это всё эффекты от употребления травы, не парься. – Вот поэтому я с тобой и не общаюсь! – Очень даже общаешься: мы болтали по видео трижды в этом месяце, а сейчас ты у меня в гостях. – Значит, больше не позвоню и не приеду! – Ты сама-то веришь в свои слова? Эх, Алли... А хочешь, я скажу серьёзно, почему ты снова вспоминаешь Майки МакГилла? Ответ прост: тебе одиноко. Не пытайся спрятаться от самой себя, это никогда не работает. – Я думала, что уже ничего не чувствую, – грустно сказала Алли. – Но потом увидела иллюстрации, которые Мишель нарисовала по мотивам моих книг… Моей жизни, фактически. А то, что её сокращённое имя – тоже Майки… Я уже ничего не знаю, Ди. Иногда кажется, что теперь я чувствую даже больше, чем хотела бы. Утром просыпаюсь и вообще не понимаю, сколько мне лет и к чему стремится моя душа. Диана внимательно взглянула на Алли. Та не выдержала: – Ну что? Хватит смотреть так, будто знаешь ответы на все мои вопросы. Диана чуть заметно улыбнулась. – Я думаю, что ты вовсе не хочешь убежать от этой Мишель. Она тебе нравится. Но твой мозг не готов принять этот простой факт, поэтому нагромождает сложные конструкции. Проводит «мистические» параллели через имена, рисунки, воспоминания… – Никаких таких параллелей я не вижу, – проворчала Алли. – И не я придумала, что их зовут одинаково. – Это уже не просто знак, а сверкающая неоновая стрелка-указатель. Следуй за ней, Алли, – хихикнула Диана. – А может, я не хочу? – Хочешь, хочешь… Ты же такая: тебе некогда думать, ты действуешь. Ну так действуй. Я больше не скинджекер, направить тебя не могу.

***

Несмотря на все аргументы Дианы, никакой «сверкающей стрелки-указателя» Александра не видела и уж точно не собиралась обсуждать тот инцидент с присланным фото. Мишель тоже вела себя как обычно. Они часто виделись по рабочим вопросам, а временами – по нерабочим. К примеру, ходили прогуляться по Манхэттену, где старшая женщина показывала младшей свои любимые уголки, далёкие от туристических маршрутов. Иллюстрация с Мэри и Башнями-близнецами получилась превосходной: художница искусно переплела фамильное «МакГилловское» выражение лица с приветливой сладостью и затаённой угрозой. Получилась самая настоящая Мэри. При первом взгляде на этот рисунок Алли невольно вздрогнула, а Диана смачно выругалась. Тем временем соцсети бурлили новостями о том, что первая часть «Невидимого мира» переиздаётся с концептуальными иллюстрациями, так что в руководстве издательства решили не упускать момент и предложили оформить всю трилогию в едином стиле, выпуская по книге в год. Писательница без колебаний подписала новый контракт: так у неё будет чем занять себя, да ещё и появится больше поводов видеться с художницей. Работа над иллюстрациями к двум оставшимся книгам закипела очень быстро. Александра знала, что далеко не все в команде одобряют мрачность изображения некоторых сцен и персонажей, но сама всецело доверяла чутью Мишель. Однако был момент, когда она засомневалась. Как-то днём ей позвонил Брайан, креативный директор отдела подростковой литературы, и в очередной раз начал жаловаться на скетчи, которые прислала главная художница «Невидимого мира». Сначала Александра не придала значения этому нытью, но затем взглянула на рисунки сама, тяжело вздохнула, пообещала Брайану уладить вопрос и тут же написала Мишель. Был тёплый апрельский вечер, когда они встретились на оживлённой улице и зашли в один из любимых баров Александры. Та надеялась, что в уголке за бокалом пива этот непростой разговор пройдёт чуть-чуть проще. – Майки, я собираюсь на тебя ругаться. Догадываешься, почему? Художница помрачнела и отхлебнула тёмный напиток. – То, что ты присылаешь Брайану в последнее время, никуда не годится. Как так получилось? – Брайан хочет, чтобы я нарисовала красавчика. – Майки, но ведь Нилос и должен быть красивым. Так задумано. А ты нарочно изображаешь его то с маленькими глазками, то с кривыми зубами. – А может, я так вижу? Старшая женщина пристально взглянула на молодую, и та стушевалась. – Ну не нравится мне этот Нилос-Гнилос, – нехотя призналась она. – Никогда не нравился. И что в нём Анна нашла? – Юная, наивная. Купилась на его обходительную манеру общения. Нилос был старше и умел произвести впечатление, а Марти временами вёл себя… ну, слишком по-ребячески. Вот поэтому Анна слегка растерялась, а Нилос попытался этим воспользоваться. Мишель нахмурилась сильнее. Залпом осушив остатки пива, она заказала ещё. – Не нравится моя работа? Тогда сами рисуйте своего Гнилоса. – Майки, так нельзя… – устало вздохнула писательница и сделала несколько больших глотков в надежде, что это расслабит её и поможет найти общий язык с упёртой художницей. – На тебе все иллюстрации к трилогии. Если кто-то другой нарисует Нилоса, это будет заметно. Пожалуйста, постарайся… Ну, ради меня. Молодая женщина цедила второй бокал пива – медленно, мрачно. – Может, расскажешь, что тебя беспокоит? – предложила Александра миролюбивым и дипломатичным тоном, который тренировала долгие годы. Бросив на неё взгляд исподлобья, Мишель всё же поделилась. – Когда я рисую этого Нилоса-Гнилоса, будь он неладен, то сразу вспоминаю, как он обхаживал Анну прямо под носом у Марти. Скользкий гадёныш… Не хочу делать его красивым. И будь моя воля, не существовало бы ни одной иллюстрации с ним. Меня страшно бесит, что Анне он и вправду понравился. А сцена с поцелуями? Ничего более мерзкого я в жизни не читала! Писательница с трудом удержалась от скептичного хмыканья и ограничилась приподнятыми бровями. Впрочем, художница уже сама поняла, что выразилась излишне драматично. – Ладно… Это не самое мерзкое, бывает и хуже. Но эта история смогла произвести на меня такое… хм-м-м… неизгладимое впечатление. Я будто сама это пережила. До сих пор не могу поверить, что Анна так поступила с Марти. Он старался стать хорошим, старался ей доверять, а что в итоге? Узрел наяву воплощение всех своих страхов. – Они оба были неопытными. И такими разными. Марти мёртв уже сотню лет и полностью принадлежит миру духов. Анна наполовину жива и чувствует тягу к миру людей. Им было трудно понять друг друга и довериться. Когда писательница переносила историю своей первой любви в книгу, то невольно размышляла над отношениями Алли Джонсон и Майки МакГилла с позиции взрослой женщины. И неизменно приходила к выводу, что незрелость была главной причиной их ссор и недопонимания. В своей голове она разложила всё по полочкам и давно не возвращалась к этой теме, но сейчас как будто погрузилась в прошлое, сидя напротив слегка пьяной художницы, которая с жаром рассуждала о персонажах. – …Вот зачем она назвала его дураком, а? Он же всё правильно понял. И у него были причины злиться, ведь его возлюбленная ему не доверяла и изменяла. Александра помотала головой. – Нет, Майки. Ты всё не так воспринимаешь. Анна не изменяла, она просто… запуталась на какое-то время. Но быстро пришла в себя и отказала Нилосу. Проблема была только в том, что Марти увидел момент её… слабости. – Да? – насмешливо проговорила Мишель и, прищурившись, подалась вперёд. Алли ощутила слабый алкогольный запах. – Значит, если я ограбила чей-то дом и половину украденного бросила на крыльце, передумав нести дальше, то проблема – не в моём преступлении, а всего лишь в том факте, что за углом меня поджидала полиция? – Ну, ты утрируешь, – ответила Александра, нервно заёрзав на сиденье. – Разве? – парировала Мишель, не давая ей отвести взгляд. – Анна плохо поступила с Марти, и его переживания были реальны. А ей упрямство мешало признать свою ошибку. Поэтому она назвала его дураком, как будто это он напридумывал всякого, психанул и сбежал. Но ведь всё было совсем не так. Зачем же она обесценила его чувства? – Что сделала? – Обесценила. Повела себя так, будто его обида пустяковая. – Блин! Ты сейчас говоришь совсем как Диана! – Кто? – Моя подруга-психолог. У неё местами проскальзывает профессиональная деформация, и она начинает изъясняться примерно такими же фразочками. Надо вас познакомить. – Познакомь, – лениво отозвалась художница и откинулась на спинку дивана. Синий неоновый свет коснулся её лица. Александра неосознанно проследила за источником и заметила яркую вывеску на кирпичной стене за спиной Мишель. Это была синяя светящаяся стрелка-указатель. Скорее всего, она висела здесь просто как элемент декора, но в данный момент стрелка указывала прямо на художницу. Когда Мишель снова заговорила, задумавшаяся Александра вздрогнула от неожиданности. – А эта Диана… Она читала твои книги? – Э-э-э… Да. Читала, но давно. – Жаль. Было бы интересно узнать мнение третьей стороны. Я понимаю, что необъективна, но меня захватывают… эмоции. – И значит… по твоему мнению, нельзя простить измену? – Отчего же? Можно, – Мишель снова подалась вперёд и сложила локти на стол. – Но как простить человека, который не считает свой поступок плохим и не замечает нанесённого вреда? И ещё ты написала: «Марти следовало давно понять, что их связь бессмертна в обоих мирах и что встать между ними не сможет ни дух, ни живой человек». Вот только как он должен был догадаться об этом, если она прямо у него на глазах начала влюбляться в другого? Александра опустила взгляд. Странные чувства зашевелились у неё в душе: она действительно ощутила укол вины. – Он, конечно, всё простил, – продолжала Мишель. – Не мог не простить. Но когда я читаю эту сцену, то… ловлю себя на мысли, что не до конца верю Анне. В конце концов, она уже обманывала его на «Сульфур Куин». Тут лицо Александры вспыхнуло от негодования, и она вскинула на Мишель пламенный взгляд. – Обманывала, чтобы освободить друзей из его плена! Это совсем не одно и то же. И несмотря на все обстоятельства, именно на «Сульфур Куин» между ними зародились чувства. У него тоже были плохие поступки, и она простила ему их, когда он захотел перестать быть монстром. А потом пришла его очередь простить её за то, что сделала она. Это и есть любовь, разве нет? Иногда неправильный поступок приводит тебя в правильное место. И ты начинаешь понимать то, что прежде ускользало от тебя. Мишель слушала, прищурившись. Сейчас сложно было прочитать какие-либо чувства по её лицу. – Плохой поступок, который приводит к чему-то хорошему? – задумчиво переспросила она, когда собеседница закончила вдохновенную тираду. – Ты правда веришь в такое? Александра неожиданно усмехнулась. – А тебе, Майки, эта концепция тоже знакома. Помнишь, как ты на кладбище шла по пятам за одной писательницей? Мишель подхватила со стола картонную подставку и запустила в Александру. Та поймала предмет и метко швырнула в ответ, но противница успела пригнуться, и подставка врезалась в кожаную спинку диванчика. Они обе засмеялись, но заметили неодобрительные взгляды из-за соседнего стола и вынуждены были прекратить «битву». Мишель мрачно хмыкнула. – Напоминает, как я впервые прочла о том злосчастном поцелуе. Прочла, разоралась и швырнула книжку прямо в стену. Александра закатила глаза. – С ума сойти… Надеюсь, это хоть не планшет был? – Нет, бумажная, я всегда любила читать на старомодный манер. – Ты так хорошо всё помнишь, даже цитаты. Сколько раз перечитывала? – Не скажу. Ты наверняка и без того думаешь, что я чокнутая, – проговорила молодая женщина, выводя пальцем узоры на лакированной столешнице. – Рассуждаю о том, чего никогда не было, устраиваю истерики из-за выдуманных персонажей. – Я не считаю тебя истеричкой. Ты… чувствительная. Мишель едва слышно фыркнула и допила своё пиво в молчании. Потом она посмотрела в глаза Александре – долго, пристально. И наконец произнесла: – Ладно. Ради тебя. Нарисую Нилоса-Гнилоса красавчиком и сделаю всё, что душе Брайана будет угодно. Александра не сдержала облегчённого вздоха. – Спасибо… Я не хотела давить, но мне правда очень, очень важно, чтобы все иллюстрации к новому изданию были выполнены тобой. Никто другой не сможет сделать лучше. Никто не видит мою историю так, как видишь её ты. – О, что за внезапная лесть, – протянула художница. Она рассеянно провела рукой по волосам, покрутила несколько длинных прядей, намотала на палец. Взгляд синих глаз блуждал по стенам, украшенным постерами культовых фильмов и музыкальных групп. Приглушённое электрическое освещение красиво подчёркивало её благородный, почти аристократический профиль. Александра сидела напротив и наблюдала эту картину, словно заворожённая. И тут среди её мыслей появилось одно желание. Новое. Пугающе притягательное. – В общем, – проговорила она поспешно, только чтобы прервать мысленный поток, – хорошо, что ты поделилась. У тебя такой особенный взгляд… ну, в смысле, на персонажей! И поэтому ты лучшая художница для моих историй. – Спасибо, я польщена, – Мишель повернула к ней голову и улыбнулась. – Знаешь, а насчёт конфликта… Будь они оба живыми людьми, она хотела бы целовать его и только его. Ну что ты несёшь? – возмутилась рациональная часть её сознания. – Зачем ты вообще это говоришь сейчас? И тогда Александра заткнула рациональную часть, залпом прикончив остатки пива в своём бокале. – Да, жаль, – задумчиво произнесла Мишель. – Жаль, что они родились с разницей в добрую сотню лет. Чувство юмора у высших сил… своеобразное. – Но ты ведь веришь, что она любила его? – вдруг выпалила Александра. – Кого? – Да уж точно не Гнилоса. Мишель прыснула в кулак, словно юная хулиганка, которая пытается сдержать шкодливый смех на задней парте. – Ну вы даёте, миссис МакГилл… Я не ожидала подобных грубостей от уважаемой и почтенной писательницы. – Ой, заткнись! – Александра закатила глаза, но всё-таки не могла сдержать смех. Ей было так легко сейчас, так хорошо. – Скажи ещё разок: Гни-и-илос, – подначивала Мишель. Но Александра не поддавалась на эти провокации. Вскоре художница устала дурачиться, постепенно посерьёзнела и наконец проговорила задумчивым тоном: – Одного я до сих пор не понимаю… Марти и Анна путешествовали вдвоём и вели себя как парочка женатиков, но продолжали считать друг друга «просто компаньонами» и «товарищами по послежизни». Как можно не замечать любовь? Особенно когда вы провели вместе уже больше года. – Не знаю, – вздохнула писательница.

***

Прошло уже больше года с того дня, когда Александра МакГилл и Мишель Эдвардс познакомились на кладбище. Они работали над иллюстрированием «Невидимого мира», и Алли была счастлива. А ещё она знала, что причина её счастья – не только погружение в новое дело. Непредсказуемая, избегающая любой рутины, слегка эгоистичная, преданная своему делу, талантливая, несколько хаотичная, нетерпеливая, местами вспыльчивая, обладающая ярким воображением и привычкой опаздывать – временами Майки ужасно раздражала, но в остальное время с ней было удивительно приятно находиться рядом. А потом писательница начала замечать за своей «напарницей» нечто новое. Иногда та украдкой одаривала её, Александру, долгим взглядом. Долгим, странным и пугающим, словно Мишель могла прочесть мысли – даже самые стыдные и хорошо спрятанные. Иногда казалось, что эта женщина значительно старше своих двадцати восьми лет. Было в её взгляде и что-то ещё. Что-то слишком глубокое для простой земной жизни, что-то такое… непостижимое? Но даже при всём своём писательском опыте Александра не представляла, как можно описать этот взгляд. Кажется, всё началось после разговора в баре? Или чуть раньше, когда Мишель получила неуместное фото с лёгкой руки Дианы? Александра уже не была уверена, что помнит точно. И что вообще понимает происходящее. Иногда ей казалось, что каждый разговор с художницей, каждое пересечение взглядами, каждое лёгкое объятие при встрече или случайное касание рук – создавали новый слой чего-то непонятного, а то и вообще двусмысленного. И однажды наступил день, когда вся двусмысленность исчезла. Но поначалу Александра совсем не была этому рада. Художница и писательница встретились поболтать в утренней полупустой кофейне. Сначала обсудили насущные вопросы. Все иллюстрации ко второй книге «Невидимого мира» были давно закончены, в том числе многострадальный портрет Нилоса, вызвавший восторг креативного директора и нервную улыбку самой художницы. Иллюстрирование третьей части было в разгаре, что воодушевляло обеих женщин: сколько всего интересного, разных идей, встреч и обсуждений. Затем разговор плавно перешёл на нерабочие темы. Мишель хотела посоветоваться, что купить в подарок: через месяц она собиралась на вечеринку по случаю двадцатипятилетия лучшего друга. Обычно в такие моменты, как этот, Александра с неприятным удивлением осознавала свой возраст. Неужели ей тоже когда-то было двадцать пять и она тоже ходила на вечеринки к университетским друзьям и подругам, которых сейчас видит раз в год на экране видеочата? Как бы то ни было, они с Мишель полазили в интернете, рассмотрели разные варианты и пришли к выводу, что дарить надо источник новых впечатлений, такой как оплаченная поездка в красивейший национальный парк. Обсуждая идею, Алли вспомнила, что однажды ездила в тот парк с родителями и сестрой. Очень давно, в школьные годы. Собственно, так они с отцом и оказались вдвоём в машине на пути домой, потому что Эйприл простудилась в последний день отпуска, и мама осталась с ней. Спустя тридцать лет это банальное воспоминание вызвало у женщины боль в висках, и она поспешила запихнуть его поглубже с изяществом опытного скинджекера. – Всё кончается… – проговорила Мишель задумчивым тоном. – Что, прости? – Александра изумлённо воззрилась на собеседницу, на миг поверив, что та и вправду прочла её мысли. – Я про нашу работу. Жаль расставаться с персонажами. – Что, даже с Нилосом? – поддела Александра. – Не знаю никакого Нилоса, знаю только Гнилоса, – парировала Мишель и хмыкнула, довольная своей шуткой. – Ну, в любом случае… Это было классное путешествие, и мне немного грустно, что оно совсем скоро закончится. – Работа закончится, а наша дружба продолжится, – сказала Александра и тепло улыбнулась. – Разве не так? – Может, и нет… – пробормотала Мишель и отвела взгляд, словно устыдилась чего-то. – Майки? – обеспокоенно спросила Александра. – Что ты имеешь в виду? И тогда она, нервно теребя рукав, сказала: – Алли... Заранее извини, это всё наверняка прозвучит внезапно, но я просто больше не могу. Не могу держать в себе. И хотя Александра не имела ни малейшего понятия, что там за тайны у Мишель, сердце вдруг начало стучать как бешеное. – Как ты знаешь, я всегда мечтала с тобой познакомиться. Зачитывалась твоими книжками с нежной юности. Александра по-прежнему ничего не понимала, но волноваться начала лишь сильнее. Мишель раздражённо мотнула головой. – Чёрт… Я начала неправильно. Дело не в книжках, не в фанатстве. Я счастлива, что судьба послала мне шанс поработать с тобой. Узнать тебя как человека. Подружиться. Но этого мало… О нет… — подумала Алли. – Я не хочу для нас такого будущего: быть просто двумя подружками, которые встречаются за чашкой кофе и эклером, болтая о том да сём. Я хочу разделить с тобой жизнь. Нет, нет, нет… – Ты понимаешь, о чём я говорю, Алли? Ты нравишься мне как женщина. Уже давно, вероятно, но… Но осознание пришло в процессе нашей работы. Мишель умолкла на несколько мгновений. Александра лишь смотрела на неё, не веря собственным ушам. Не желая верить. – Понимаю, это может шокировать, – продолжила молодая женщина, не дождавшись реакции от собеседницы. – И если для тебя подобные отношения между нами неприемлемы, ни сейчас, ни в будущем… Что ж… Я настаивать не стану и, как только закончится проект, скроюсь с твоих глаз навсегда. Прости за такой ультиматум, но играть в обыкновенную дружбу я больше не могу и не желаю. После этих слов за столиком снова воцарилось молчание. Мишель смотрела на неё в ожидании, но Александра отвела взгляд. – Что сказать… – наконец выдавила она. – Мне очень лестно, да. Но… Но тебе нет и тридцати лет, а мне уж скоро пятьдесят. Ну что ты можешь ко мне испытывать? Да я, можно сказать, в матери тебе гожусь. – Глупости, – тихо фыркнула Мишель. – Мы с тобой вообще не похожи внешне. И разница в возрасте между матерями и дочерями обычно намного больше. – Тем не менее я старше тебя на девятнадцать лет. – И это вовсе не так заметно, как ты себе воображаешь, – Мишель слегка расслабилась, улыбнулась и накрыла руку Александры своей ладонью. – Ты нисколько не старая. И уж точно выглядишь симпатичнее, чем Магеллан в день первой встречи с Анной на «Сульфур Куин»! Это было уже слишком. Просто слишком, и всё. Александра резко выдернула руку, словно обожглась. Мишель испуганно воззрилась на неё, не понимая, что сделала или сказала не так. В сущности, сама Александра тоже этого не понимала. – Мне… жаль. Я не могу… Не смогу ответить на твои чувства. Видимо, это значит, что нам и правда лучше не видеться за пределами издательства. Вытолкнув из себя эти слова, она поспешно поднялась, подхватила сумку и вышла на улицу. Ей было страшно оглянуться. Она лишь хотела сбежать подальше от этого места и от пронзительного взгляда Мишель. Александра, конечно, не могла знать – но кофейня, откуда она сейчас уходила почти бегом, была той самой, из которой когда-то выскочила Диана-скинджекер, спасаясь от мучительной жажды жизни. И с Александрой сейчас происходило в некотором роде то же самое. Чем дальше она уходила, тем больше давил груз сказанных слов. Зачем она обидела её? Можно же было обойтись без резкости. Можно было не убегать. Разве не были они подругами на протяжении целого года? Разве не помогла ей эмоциональная и непредсказуемая Мишель Эдвардс справиться с горем и пустотой, возникшими после потери надёжного якоря в лице Стюарта МакГилла? Возможно, здесь было и что-то ещё?.. Александра покривила бы душой, если бы сказала, что никогда не смотрела с интересом на некоторых женщин. Но раньше она была замужем, так что этот абстрактный интерес как будто не имел реального смысла. Вот только супруг давно ушёл в следующий мир, а значит, у неё снова появился выбор. Выбор… Нет, это даже не обсуждается. «Разделить жизнь»? Да она же ничего не знает о жизни. Слишком молода. Двадцать восемь лет… Всего на год старше, чем была Алли, когда стала женой Стюарта. И когда последний раз помогла Нику в Междумире. И когда чуть не осталась там, чуть не погибла… Кажется, всё это с ней произошло несколько вечностей назад. Нет, Мишель ей не подходит. В общем-то, никто не подходит, потому что быть одной намного удобнее. И теперь ничего у них не будет: ни посиделок в кофейне, ни прогулок в парке, ни встреч в издательстве, ни споров, ни смеха, ни разговоров, ни… шанса на что-то ещё. Александра торопливым шагом пересекала центральный Манхэттен, привычно лавируя в вечной людской толпе. Она жила в этом городе в разные годы, но сегодня знакомые улицы казались узкими и тёмными, а ряды небоскрёбов словно обступали с обеих сторон, грозили раздавить. Алли шла и чувствовала, что тонет. Всё глубже погружается в осознание того, что только что натворила. Погружается в принятие неизбежности: её жизнь снова, и очень быстро, станет блёклой и одинокой. А затем она почувствовала, что кто-то резко схватил её за руку, сжал едва ли не до боли и развернул к себе лицом. Это была Майки. У Алли перехватило дыхание: она не знала, что теперь будет. Майки её поцелует? Алли почти хотела этого. Майки что-то скажет? Что-то очень важное – и настолько же безумное – во что Алли сразу и безоговорочно поверит, как Стюарт однажды поверил её пьяному, полному слёз, сбивчивому рассказу про Междумир. Однако Мишель ничего не говорила, и они стояли посреди движущейся толпы, которая огибала их, словно остров посреди океана. Они смотрели друг на друга. Александра чувствовала: от неё ждут следующего шага. Послать к чёрту или перекинуть мостик для сближения. Наконец она нарушила молчание и издала нервный смешок. – Ладно… Мы даже не успели заказать кофе. Пойдём, что ли, попьём его у меня дома? Заодно и поговорим как нормальные люди. Мишель спокойно кивнула, и Александра осознала, что та уже давно выпустила её руку из той внезапной и крепкой хватки. В молчании две женщины прошли ещё пару кварталов до нужного дома и поднялись в квартиру. Александра поселилась здесь чуть больше года назад, когда продала дом в пригороде. С тех пор она жила одна. – Мрачноватое местечко, – произнесла Мишель, оглядываясь. До этого дня ни одна из них не заходила в гости к другой. – Почему мрачное? – искренне удивилась хозяйка квартиры. – Тут светло. – Светло, да. Но совершенно пусто, – Мишель обвела жестом гостиную, посреди которой они сейчас стояли. – Никаких фотографий, памятных вещиц, книг, милых безделушек, да и просто лёгкого беспорядка, который неизбежно возникает там, где долгое время кто-то живёт. Александра тоже окинула взглядом свою гостиную и с грустью признала, что Мишель попала в точку. О чём она не знала, так это о причине, по которой самые личные вещи хранились на складе, а не украшали квартиру: женщина просто-напросто не могла на них смотреть. Ей было легче находиться в стерильной обстановке, чем держать дома фотографии покойных родителей, мужа и даже их старого пса, не говоря уже об уютных мелочах, которые в любой момент могли заставить её провалиться в воспоминания о том времени, когда она была счастлива. Единственной вещью из прошлого, которая всё-таки перекочевала в новое жилище Алли, был медальон. – Квартирка, которую снимаю я, совсем другая. У меня полно всякого барахла, не всегда практичного, но любимого. А глядя на твою, можно подумать, что ты серийная убийца, которая держит это место как приманку для жертв. Мишель повернулась лицом к Александре, и та выдавила смешок. – Что ж… ты меня раскусила. Придётся от тебя избавиться. – Ты сегодня уже пыталась, – серьёзно произнесла Мишель. Она глядела прямо в глаза Александре, которая с трудом заставляла себя не отводить взгляд. Мишель сделала маленький шаг ближе. – Алли, я не монстр. Знаю, ты пережила много дерьма в последнее время. Но меня не стоит опасаться. И хоть я не самый лучший человек в мире… Я не хочу тебя обидеть. Я хочу тебя узнать. И быть с тобой рядом. И тут Александра всё-таки отвернулась, не в силах выдерживать накал эмоций, которыми стремительно наполнялось пространство между ними двумя. – Майки, ты просто… Ты сама не знаешь, чего хочешь. В тебе говорит дух авантюризма. – Сегодня я это уже слышала. Ты считаешь меня капризной девочкой, которая клянчит игрушку. – Я такого не говорила. – Зачем ты убегаешь? Я знаю, что нравлюсь тебе, я это чувствую. Мишель протянула к ней руку, и Александра неловко отшатнулась. – Всё сложно, Майки… – Если ты сейчас скажешь мне уйти, я не послушаюсь. Эти слова девушка произнесла тихим, слегка дрожащим голосом. Не угроза, не манипуляция. Простая констатация факта, очевидного для обеих. Настолько же очевидного, как нежелание Александры отпускать Мишель. – Я… я пойду сварю чёртов кофе, – произнесла хозяйка и ушла на кухню, не глядя на гостью. В ожидании её возвращения Мишель нервно бродила по комнате. Но поскольку её взгляду было буквально не за то зацепиться, она закончила тем, что присела на край дивана и включила телевизор, а потом сразу полезла в карман за смартфоном, чтобы проверить сообщения. От кого: Клэр Эдвардс Созвонимся вечером? Когда дома будешь? XX От кого: Я Не знаю, мам. Поздно. Я напишу XX От кого: Джеймс Олсон Я же говорил! От кого: Я ?? От кого: Джеймс Олсон Видимо, ещё рано. Но ты хоть призналась ей? От кого: Я Эй, тебе тут не сериал! От кого: Джеймс Олсон В сериале события разнообразные, а у тебя в личной жизни всегда одно и то же. От кого: Я Шёл бы ты, Джейми! От кого: Джеймс Олсон Если что, можешь потом заехать ко мне поплакаться. От кого: Я Думаешь, она меня всё-таки пошлёт? Или что похуже? От кого: Джеймс Олсон Похуже. Отчего-то Майки знала, что именно это он и ответит. Она закатила глаза, нашла в меню чата максимально угрожающий смайлик и отправила закадычному другу. В это время по телевизору закончилась реклама и продолжилась трансляция прерванной программы. Это оказался первый сезон «Послежизни», уже довольно старого сериала по мотивам книжек Александры МакГилл. Несказанно обрадованная такому совпадению, гостья отложила телефон и устроилась поудобнее. Вообще-то, она предпочитала литературный первоисточник, но сейчас ей хотелось потерять контакт с реальностью и хотя бы на время забыть о тревожащих словах Джейми. – Уж лучше бы моя жизнь и правда была сериалом… Вот этим сериалом. Тем временем Александра сварила кофе и заодно восстановила пошатнувшееся самообладание. Она выглянула из кухни, чтобы позвать Мишель. И застыла, наблюдая за совершенно обыденной картиной: молодая женщина сидит на диване, обняв большую подушку, и смотрит телевизор. На экране появился гротескный монстр Магеллан. Это была та самая сцена, которую Мишель припомнила час назад в кофейне: её любимый момент первой встречи героев на борту призрачной «Сульфур Куин». Увлекшись просмотром, она не замечала, что Александра стоит в дверном проёме и наблюдает за ней. Синие глаза Мишель сияли от восторга, по лицу блуждала мечтательная улыбка. – Внемли моему имени и трепещи!.. – вполголоса повторила она вместе с персонажем и захихикала. Абсолютно чокнутая, – подумала Александра. – А я чокнутая ещё больше, если умудрилась в это вляпаться… Но она всё равно продолжала стоять и смотреть. И чувства, которые обуревали её сейчас, были ей самой непонятны. Она ощущала благоговение, непонятное волнение… А ещё ей было грустно – так сильно, что хотелось расплакаться. Женщина глубоко вдохнула, силясь удержать внутри собственные слёзы, ненужные и столь раздражающие. Ей хотелось быть сильной. Ей хотелось точно знать, что сейчас делать. Вспомнились слова Дианы: Ты же такая – тебе некогда думать, ты действуешь. Ну так действуй. И тогда она решила: будь что будет. Решимость пропадёт и больше не вернётся, если не сделать хотя бы один шаг вперёд. Именно так она и поступила – шагнула в комнату. Взяла пульт, выключила звук на телевизоре. А потом… растерялась. Её гостья отреагировала удивлённым молчанием. Но, похоже, она всё же прочла что-то по лицу, потому что медленно поднялась ей навстречу. Между ними была всего пара шагов, а позади на большом экране продолжала разворачиваться беззвучная сцена из сериала. Майки смотрела на Алли. Алли смотрела на Майки. Они почти одновременно качнулись навстречу, преодолели два шага и упали в объятия друг друга. А когда их губы встретились в поцелуе, то на секунду Алли показалось, что она провалилась в холодную воду. Или, может, на миг воспарила над физическим миром и увидела со стороны – саму себя и Майки. И тогда она усилием воли приказала себе вернуться. Сосредоточиться на своих собственных губах, губах Майки. На их ладонях, на живом тепле. На всём том, что она, Алли, сейчас чувствовала на физическом уровне. На том, что происходило с ней прямо здесь и сейчас, потому что не было во всей вселенной другого места и другого момента, в которых она хотела бы находиться. В грудной клетке ощущалось трепещущее тепло, которое дремало много лет, а теперь расправляло крылья, чтобы вырваться на свободу. Алли знала: она касается губ, а целует душу. Отпускает Алли Изгнанницу, а становится просто Алли. Теряет всё, а находит лишь больше. Гораздо больше, чем может даже осмыслить. На минуту они прервали поцелуй, и Майки Эдвардс посмотрела на неё широко распахнутыми глазами. – Алли… ты можешь соврать, конечно, но я никогда не поверю, что ты сейчас не чувствовала то же, что и я! Алли не стала врать. И они продолжили целоваться, а на экране беззвучно двигался Магеллан, точнее, МакГилл, «единственный истинный монстр Междумира».