Ломаясь

«Красивый», — первая мысль, что мелькает в голове при встрече с Авантюрином. И она не кажется неправильной или абсурдной: было бы глупо отрицать очевидное эстетическое наслаждение, возникающее от одного лишь взгляда, направленного на Авантюрина. Авгинская внешность, — пшеничного цвета волосы, гладкая кожа без изъянов, глаза, гипнотизирующие своей яркостью, — типичная лишь для Сигонии, но такая редкая везде, кроме той планеты. Если дополнительно принимать во внимание его бледность и худощавое телосложение… Что же, его привлекательность была неявной только для слепцов. А Рацио слепцом не был. Умел признавать очевидное. Но ведь не всегда истина лежит на поверхности. Не всегда правду можно узнать, только взглянув на человека. Иногда приходится проводить три, семь, двадцать расчётов, перепроверять переменные и учитывать каждую погрешность. А Авантюрин, кажется, только из этих переменных и погрешностей состоит. А Веритас, кажется, слишком сильно жаждет истины, чтобы видеть границы, за которые ему не позволено ступать. *** — Хэй, я не знал, что в КММ работают такие милые сотрудники! — Ой, ну что вы, — изящным жестом Авантюрин отпивает неизвестный коктейль из чужого бокала, пьяно смеётся, сверкая шальным взглядом. — Продолжите заваливать меня комплиментами, и я лично вложу свой опорный камень вам в руки. Это их первая совместная миссия, а Веритас уже вполне серьёзно подумывает над тем, чтобы вскрыться. Вся окружающая обстановка беспощадно давит на него: безвкусная музыка басами бьёт по ушным перепонкам, яркие пятна света то там, то здесь слепят глаза, двигающиеся невпопад тела трутся друг о друга, что больше напоминает не танец, а жалкую попытку совокупления. Ах, и главная деталь. Его «напарник». Который едва ли не сидит на коленях того, с кем они должны были вести переговоры. Который, получив прямой отказ в сделке, решил сдаться и «просто насладиться вечером в компании такого сильного, замечательного мужчины, сходите-ка погуляйте, док». Который вливает в себя уже неизвестно какой по счёту (Веритас сбился после девятого) коктейль. Который… Да и Клипот с ним, задание они всё равно провалили. Пока Рацио задумчиво тянет из бокала через трубочку обычную газировку (алкоголь притупляет работу мозга, непозволительная роскошь в момент, когда ему нужно думать, как спасти их миссию), его напарник и спутник его напарника уходят в сторону служебных помещений, куда охранники пускают лишь по специальным пропускам. А Авантюрину стоит лишь сказать что-то одному из них, и тот расплывается в понимающей улыбке и отходит, освобождая ему путь. Возвращается он спустя полчаса, один. С взлохмаченными волосами, припухшими губами и в неровно застёгнутой рубашке. Хватает Рацио под локоть и, пьяно пошатываясь, ведёт его к выходу из клуба. — Идём, док, подкинешь меня домой! — эрудит порывается спросить о том, куда же делся их неудавшийся деловой партнёр, но захлопывает рот, заприметив ярко-алый след от зубов на шее напарника. Ясно. Раз Авантюрин наигрался, пора сворачивать их провальную миссию и получать выговор и понижение. Радует лишь то, что после такого фиаско их дуэт точно расформируют и больше они не пересекутся. В машине оба молчат, Рацио сжимает пальцы на руле, а Авантюрин мечтательно смотрит в окно, облокотившись на ручку двери локтем. Или он всё же глядит на Веритаса? Тяжело уловить маршрут его взгляда. В салоне авто становится душновато. Эрудит включает кондиционер на максимальную мощность. По указанию Авантюрина они приезжают в какой-то затхлый двор, обставленный слишком бедно для вкусов того, кто так ярко и вычурно одет. На выходе Авантюрин опирается бедром о капот и закуривает прямо там. Рацио сначала стоит напротив него, скрестив руки на груди, а потом переводит взгляд на тлеющий кончик сигареты, сверкающий, когда блондин в очередной раз затягивается. Сам он подобное времяпровождение презирает, бросил много лет назад. — Говори уж, если есть что сказать, — авгин выдыхает вместе с облачком дыма. — Вы слишком легко забыли о нашей первоначальной цели, Авантюрин. И переключились на собственное удовольствие. — Рацио сжимает пальцы до белых пятен на коже предплечий под ними. — Это отвратительно. — Жизнь отвратительна, док, — Авантюрин кидает ему в руки небольшой предмет и, потушив сигарету о внутреннюю часть портсигара, удаляется в сторону, откуда они приехали. — А работа — это работа. Рацио задумчиво смотрит ему в спину, а после переводит взгляд на свои руки. В ладони его оказывается флешка, которую они и были должны получить у того человека. *** Вторая миссия, скорее случайная встреча, происходит, когда Рацио после встречи со спонсорами в одном из бесчисленного множества небоскрёбов Пир-Поинта спускается на первый этаж, где по невероятно (не)удачному стечению обстоятельств расположено казино, а там его внимание привлекает знакомая макушка. За рулеткой сидит Авантюрин, вокруг него столпилась небольшая группа людей: от одних слышны подбадривания, от вторых — проклятия. Веритас успевает заметить крепко сцепленный кулак за спиной авгина, прежде чем улавливает уверенно весёлое «всё или ничего!». Кажется, его напарник не так прост. Скорее, он до безумия глуп. Даже обычный человек, закончивший начальную школу, знает, что вероятность выигрыша в рулетке составляет пятьдесят процентов. А тот, кто обладает математическим складом ума, без проблем подсчитает, что в данной разновидности игры шанс стремительно понижается до двух целых и шестидесяти трёх сотых. «Какая глупость», — Рацио не собирается смотреть на то, как Авантюрин проигрывает всё, что поставил на кон. — Погоди, док! — уже в безлюдном коридоре доносится слегка приглушённое ему вслед. Рацио останавливается; ему даже не надо оборачиваться, чтобы узнать окликнувшего его. — Вы что-то хотели, Авантюрин? — Хотел извиниться, — он неловко проводит бледной ладонью по затылку, ерошит волосы. — Возможно, я повёл себя немного грубо на нашей первой миссии. Стоило заранее объяснить, что я планировал. — Не нуждаюсь в извинениях от того, кто так опрометчиво рискует всем, что имеет. — Ты, наверное, не слышал, но я очень… — Авантюрин кончиком языка проходится по своим сухим губам, подбирая нужное слово. — удачлив. — Простая вероятность выигрыша не значит, что ваш риск был оправдан. — Не веришь мне? — он хмыкает, прищурившись слегка. — Тогда, кажется, я должен по-другому объяснить, как я веду дела, — из внутреннего кармана пиджака он достаёт миниатюрный револьвер, который впору называть декоративным. — Конечно, если мы хотим, чтобы наше сотрудничество было дружелюбным и плодотворным, доктор Рацио, — из барабана пистолета он вынимает несколько пуль. Внутри цилиндра остаётся три снаряда; Веритас, завороженный и заинтересованный, позволяет Авантюрину вложить оружие себе в руки, чужое тепло греет даже сквозь ткань перчаток. И лишь когда ладонь авгина подводит дуло револьвера к своей грудной клетке, прямо туда, где бьётся сердце… Лишь тогда Рацио вздрагивает, пытается отвести руку прочь, но было слишком поздно. Авантюрин нажимает на курок его пальцами. — Жизнь, дорогой Веритас, есть одна большая игра. щёлк — И я… — он продолжает прокручивать барабан с патронами, наслаждается забавным выражением лица напротив себя.

щёлк

— Всегда буду главным победителем, — финальный выстрел обрывается вновь.

щёлк

Все три заряженных снаряда, все три возможности умереть обходят его стороной. — Ну, что же, — немного сухо усмехается Авантюрин. — Как-то так обычно и происходит. Как тебе, док? Он оглядывается — никого рядом с ним, эрудит ушёл сразу же, как почувствовал, что хватка на его руке ослабела.

«приятно было поболтать с тобой, док ;)», — сообщение приходит от него тем же вечером.

Рацио задумчиво сверлит взглядом точно такой же револьвер (как оказалось, этой моделью пользуются все из верхушки Корпорации) в своей руке. Он зарядил его наполовину, даже пули вставил точно в такой же последовательности, как Авантюрин. «Шанс пятьдесят на пятьдесят», — подсказывает сознание в который раз. Единственная тема, которую даже на лекциях и семинарах он предпочитает обходить стороной: вероятности. Вкладывать себя в руки Судьбы — высшая степень безрассудства. Три выстрела. бах-бах-бах. Каждый попадает в цель, прошивает мишень полигона насквозь. Чётко в точку, обозначающую сердце. «Говорите за себя, картёжник», — отправляется Аавантюрину в ответ. *** — Ну же, милый авгин, ты такой красивый, грех такому остывать в этом холоде, — горячее хмельное дыхание опаляет ушную раковину. — А я найду способ согреть тебя. Мерзко. Как же мерзко от этих рук, шарящих по всему телу, от этих пальцев, скользящих в вырез рубашки на груди, стягивающих жилет резко, сжимающих бока до вспышки боли. Мерзко от влажных губ, опустившихся на шею прямо поверх клейма. От колена, втиснувшегося между бёдер. Какавача пытается оттолкнуть, пытается дёрнуться так, чтобы вырваться, но ничего не получается, его вялое сопротивление лишь наоборот раззадоривает, распаляет чужое воображение. Касания повсюду. Повсюду повсюду повсюду Когда указательный палец лезет под кромку штанов и белья, он не выдерживает, ломается чуть-чуть. Сползает спиной по стенке, опускается на колени. Тут же ощущает ладонь в своих волосах, поощрительно перебирающую светлые пряди причёски. — Умничка, понял наконец своё место. Авантюрин улыбается едва. О да, он всё прекрасно понял. Зубами цепляет язычок молнии на чужой ширинке, после тихого вжика застёжки в нос сразу ударяет тяжёлый, неприятный запах пота, смешанного с возбуждением. Авантюрин терпит. Знает, что в этот же момент всё закончится. Он уже несколько секунд назад достал небольшой ножичек из сапога, а сейчас лишь увеличил свои шансы на побег, приспустив штаны с мужчины напротив себя. Одним уверенным, чётким движением лезвие входит в голень, разрывает ткань брюк. Краем уха авгин улавливает грязные ругательства, вылетающие из чужого рта, но сбежать не успевает — слишком поздно среагировал. Тяжёлый удар попадает прямо по его лицу чуть выше виска. Следующий приземляется в область солнечного сплетения, на несколько секунд выбивает воздух из живота и лёгких. Он задыхается, даже на помощь позвать не может. Жалкий. Третьего удара не случается: Авантюрин перехватывает руку на полпути к своей голове, сжимает на удивление крепко, отталкивает от себя. Мужчина оступается, запутавшись в штанинах, падает на пол, этим шумом привлекает внимание охраны. Какавача на негнущихся ногах плетётся к запасному входу. Свежий воздух (разбавленный запахами чей-то блевотины и машинных выхлопов), приятная тишина (даже если на фоне играет приглушённая музыка клуба) немного успокаивают. Авантюрин даже не задумывается о чистоте одежды — сразу плюхается на грязный асфальт, затылком стукается о стену, но не обращает на это внимания. Уж слишком сильна боль в голове и животе. Ублюдок знал, куда бить. И Авантюрин только-только прикрывает глаза, чтобы отдохнуть пару часиков прямо здесь, но… — Картёжник. «М». — Вы в порядке? «Какое ему дело?» — Авантюрин. «Вот бы он прямо сейчас развернулся и ушёл». Но, как обычно, Веритас Рацио действует вопреки его желаниям. Опускается на корточки рядом и крепко, но с долей врачебной аккуратности цепляет его подбородок двумя пальцами, заставляет приподнять голову, мутным (из-за алкоголя? или слёз?) взглядом посмотреть на себя. — У вас кровь. Что случилось? — ах, так всё же ублюдок разбил ему что-то. Обидно, ведь лицо было его главным инструментом для работы. — Не важно. Идите, куда шли, док. Молчание становится ему ответом. Эрудит ждёт ещё пару секунд, а потом поднимается и тянет вверх за собой. — Вставайте, — сил спорить не остаётся, а надежда переждать до конца ночи прямо здесь рушится под чужой подошвой. В квартире Веритаса тихо. Не слышно ни скрипа половиц, ни тиканья часов, словно это место застыло во времени. Авантюрин даже не оглядывается, послушной куклой следует за Рацио, снимает обувь машинально, вместе со своим потрёпанным плащом оставляет ботинки на полу. Эрудит провожает его в ванную, где усаживает на корзину для грязной одежды и бегло осматривает рану на голове. — Рекомендую принять душ, заодно освежитесь немного, — его гость лишь кивает в ответ, а Веритас выходит, прикрывая за собой дверь. В небольшой гардеробной он находит запасной комплект пижамы и чистое полотенце, ждёт несколько минут, пока слух не улавливает шум воды из ванной. Гулким стуком о кафель стены Рацио обозначает своё присутствие. — Я принёс вам одежду, переоденетесь и идите в прихожую, я осмотрю вас. Сквозь полупрозрачные стенки душевой кабинки невозможно не заметить, что Авантюрин даже не дёргается от обращения к себе, продолжает стоять под водой и сверлить взглядом плитку перед своим лицом — Вынужден внести ограничение по времени, — всё же предупреждают его. — Если через двадцать минут вы не выйдете, я вернусь и помогу вам помыться. Авантюрин вздрагивает. Веритас делает вид, что тихое «Простите» ему послышалось. *** — Так что с вами случилось? Отогретый, уже не такой бледный Авантюрин устало вздыхает, греет руки о тёплую кружку с какао, заботливо приготовленным рукой Веритаса. На его плечах ощущается приятная тяжесть пледа, под его ногами — мягкая обивка дивана, на нём самом — приятная ткань простенькой пижамы. А над его душой Веритас Рацио. Настырный, как ребята из отдела сбора долгов. И дотошный, как члены Гильдии Эруди… Стоп, он и есть из Гильдии Эрудитов. А какая же шутка могла бы выйти..! Он усмехается своим мыслям и ловит полный непонимания взгляд кошачьих глаз. — Я сказал что-то смешное? — Нет, ничего такого, — авгин машет раскрытой ладонью. — Просто мысль забавная в голову пришла. И не нужно так строго смотреть на меня: я не один из твоих студентов, док. А это… — он передёргивает плечами, словно сбрасывает с себя остатки напряжения. — Так. Небольшая передряга, ничего серьезного. — И как часто вы попадаете в подобные, как вы выразились, «передряги»? — Зачем ты вообще это спрашиваешь? — Мне интересно узнать вас. — Я думал, ты уже давно ознакомился с моей биографией и характеристикой на Пир-Поинте. Если нет, могу лично провести до отдела кадров, мне не сложно. — Я читал. Но это всё не то, я хочу… услышать вас. — Из первых уст, значит, да? — усталость и нервозность дают о себе знать, Авантюрин легко распаляется. — Хорошо, я расскажу тебе. Давным-давно жил один мальчик, которого назвали великим именем. Какавача. Народ мальчика не верил в общепринятых богов, не чтил те традиции, что чтились всеми, за это их никто не любил. Забавно, да? Этот народ всегда считали лжецами и жуликами просто потому, что во всей Вселенной они одни были такими. Сам мальчик никогда не понимал, почему. Почему его народ ненавидели за то, что он был свободным? Он спрашивал об этом и у мамы, и у старшей сестрёнки, но они не могли дать ему ответ. Поэтому он перестал спрашивать, поверил в то, что треокая Гаятра защитит его и его близких. Но кто же мог знать, что удача есть самое непостоянное явление в этом мире? В один день мальчик лишился семьи и последнего, что у него оставалось, — свободы. Его забрали с родной планеты, клеймили раскалённой сталью, заковали руки и ноги в кандалы. Какавача был красив, как экзотическая птица, поэтому и работал он своим телом и лицом. У него был один хозяин, но когда тому хотелось, их становилось так много, что мальчик не мог и сосчитать. Его боль становилась их весельем, его слёзы — их вином. Его мольбы о пощаде — призывом не останавливаться. «Завидую я тебе, Авантюрин, ты можешь пользоваться им каждый день», хах. Когда мальчик убил своего хозяина, он думал лишь о том, что наконец-то он увидится со всей своей семьёй. А на суде его помиловали, даже избавили от статуса раба. Только тогда Треокая Гаятра обратила на него свой взор. Тогда, когда Какавача хотел этого меньше всего. И вот он здесь, носит имя своего мёртвого хозяина и продолжает его дело, вновь скованный и безвольный, но на этот раз по-другому. — Ну и? Я удовлетворил твоё любопытство, док? Или ты хочешь послушать ещё что-нибудь, м? — кончиком указательного пальца он ведёт по кайме кружки, с наигранной заинтересованностью рассматривает разводы какао на стенках. — У меня много интересных историй в запасе, хватит на всю ночь. — Не нужно. Того, что я хотел, я не услышал. Отдыхайте, диван в вашем распоряжении, Авантюрин. Но он не пригождается — Авантюрин уходит, так и не ложась. А Рацио не останавливает его. *** Они не разговаривают следующие месяцев… Четыре? «Четыре и двадцать один день» — заботливо подсказывает фотографическая память. Рацио не знает, почему, да и вряд ли ему хочется знать, в подобных вопросах вся его гениальность даёт сбой и отказывается функционировать. Много работы навалилось — жалкая отговорка, перестала работать, когда в общий выходной он встретил Авантюрина в кофейне неподалёку от библиотеки. Они даже не посидели вместе за столиком, ограничились простым «привет» и лёгким рукопожатием. И разошлись. Несколько раз Веритас порывался написать напарнику, но нужные слова не находились, и он в порыве злости на свою неопытность стирал жалкие подобия на предложение сходить пообедать вместе, коими его каждый день заваливали студенты. Он даже задумывался: не отупел ли случаем? В итоге Рацио прогнал себя по нескольким тестам на интеллект. Результаты оказались даже лучше, чем он ожидал. Так что нет. Не отупел. Но очередное «Здравствуйте, Авантюрин, не хотите ли сходить о мной пообедать завтра?» отправляется к остальным в Небытие. Проходит пятый месяц. *** Но вскоре Рацио сам начинает верить в силу случая. *** — Вам действительно нравится это, картёжник? «И как он только находит меня?» Они вновь здесь, в его квартире, где мало что поменялось даже спустя несколько месяцев. Разве что прохладнее стало, видимо, Веритас оставил окно открытым, когда уходил. Никто ведь не предупредил его, что непутёвый напарник опять будет ошиваться в компании сомнительной наружности. Опять будет терпеть прикосновения, с улыбкой на лице подставлять шею под чужие губы, будет шутить и притворяться пьяным, чтобы не казаться таким, какой он есть. Сломанным. — Тебе какое дело, док? Что, чувство справедливости взыграло? — а Авантюрин злится, он устал и просто хочет вернуться домой (или в объятия милой леди, которую повстречал час назад). — Решил пожалеть бедного меня? Он смеётся, проходит вглубь квартиры, кидает быстрый взгляд в окно на тьму ночного города. Улыбка на мгновение покидает его лицо, но он усилием воли возвращает её на место, прежде чем повернуться обратно к Рацио и, сжав кулаки, спрятать их за спину. — Мне это не нужно! — звучит легко, но ударяет по обоим многотонным молотом. — Оставь свою жалость для тех, кто действительно нуждается в ней. — Вы действительно считаете, что я способен на проявление такого чувства? — Рацио лишь хмыкает скептически: он не собирается играть с этим человеком. — Ах, точно, извини, — даже не пытаясь звучать искренне. — Тогда скажи же, док, чего ты хочешь от меня? Деньги? Сила? Власть? Я дам это тебе. Нужно моё тело? — он быстро расстёгивает верхние пуговицы изумрудной рубашки. — Пожалуйста, вот оно, — сбрасывает её с себя, раскидывает руки в стороны. — Пользуйся! Для него это всего лишь очередная игра, ставка, где фишкой выступает он сам. И, не изменяя своему главному принципу, на кон он ставит всё. Кажется, это один из тех многих случаев, когда ставка срабатывает — Веритас одним широким шагом сокращает расстояние меду ними. Его глаза сверкают янтарным блеском, кончиками пальцев он ведёт от ключиц по груди, осторожно, трепетно обводит ореол сосков, опускается чуть ниже, чтобы пересчитать едва выпирающие рёбра, — Авантюрин, хоть и наедался, но явно недоедал, худощавость его тела видна даже невооружённым глазом. Рацио ведёт рукой ниже и не сдерживает судорожного вздоха. Ещё один фрагмент паззла встал на своё место. — Эти шрамы. Где вы их получили? — Что... О чём ты говоришь? — и только потом Авантюрин замечает, куда направлен внимательный взгляд учёного. Блеклые, едва заметные на светлой коже полосы ощущаются лишь тогда, когда их трогаешь. Они пересекают нижнюю часть грудной клетки и уходят за линию поясницы. Не сразу можно понять, откуда они. Но Рацио хочет знать. Он склоняется к бледному плечу Авантюрина и вдыхает едва заметный запах одеколона, оставшийся на его коже. — Эти следы слишком широкие, чтобы идентифицировать их как ножевые ранения, но при этом слишком неровные, они не от плети. От чего они? — Я не понимаю, зачем тебе нужно знать это. Разве ты не хотел немного развлечься со мной? — Не отрицаю того, что продумывал такой исход. — Тогда что помешало тебе молча взять меня и уйти? Ах, шрамы, — Авантюрин сбрасывает чужие ладони с себя, подбирает рубашку с пола и отточенными движениями застёгивает её. — Конечно же, испорченный товар никого не интересует, а алкоголь ты презираешь. Как неудобно вышло, а? — входная дверь даже не скрипит, когда он открывает её. — Это была бы замечательная ночь, но жаль, что я не смог угодить тебе. — Ах да, — оборачивается. — Ты ошибся, док. Это была плеть, но с кучей мелких лезвий на конце. Такой наказывали за нежелание подчиняться своему мастеру. Как видишь, поначалу я был не особо послушным питомцем. Но, — он усмехается, горько, до болезненного искренне. — Я быстро научился угождать. Правда, на тебе это не сработало. Не подскажешь, почему? Хотя нет, стой, не хочу знать, буду считать, что люди не в твоём вкусе, а ты предпочитаешь заумных роботов. Доброй ночи, док, — его силуэт исчезает в тьме лестничного пролёта. Но что-то подсказывает Рацио, что Авантюрин не ушёл. И он, накинув пальто на плечи, спешно взбегает вверх по ступенькам. И вот же он, его напарник. Стоит на крыше, облокотившись о перила. — Хватит, Веритас, остановись, ты выиграл, — едва слышно доносится от Авантюрина. — Ты так и не понял ничего? — хрупкая конструкция перил едва покачивается, когда Рацио опирается на них одной рукой. «Что я должен был понять?» — Твоя жизнь, твоё прошлое и твоё происхождение никогда не интересовали меня, — тихо, приходится напрягать слух, чтобы выцепить его слова из шума проезжающих внизу машин. — Твоё тело красивое, твои поступки хоть и сложно понять, но они логичны и последовательны, если в них разобраться. Но сам ты есть сплошная непоследовательность и нелогичность. Ты ищешь внимания, но стоит тебе его получить, сбегаешь. Носишь яркие, вычурные вещи, но не боишься прямо в них сидеть в грязной подворотне. Улыбаешься ярко, когда мысленно хочешь убить кого-то, прямо как делаешь это сейчас. Уповаешь на свою удачу, но каждый раз, крутя рулетку, сжимаешь ладонь за спиной, потому что ты боишься. Боишься проиграть, боишься потерять, боишься, что от тебя избавятся, как избавлялись от тех, кто рос с тобой. Боишься, что твоё клеймо перестанет быть им и ты вернёшься к той жизни, которую возненавидел. К той жизни, которую тебя заставили жить, которую ты не выбирал и которую никогда не выбрал бы. Ты пытаешься казаться уверенным в себе, но как можно делать это, если ты не уверен даже в завтрашнем дне? Это неразумно. — Хорошо, — просто соглашается Авантюрин, — ты разгадал меня, — он опускает взгляд на дорогу, едва виднеющуюся с такой высоты. — Теперь уйди. Позволь мне и дальше бояться того, что может произойти, док. — Авантюрин. — Просто уйди, — едва ли не рычит. — А хотя нет, останься. Мне тоже есть, что тебе сказать. Одной ногой оттолкнувшись от крыши, он запрыгивает на перила. Встаёт в полный рост, на мысках ботинок балансирует на грани падения. Улыбается. — Я не понимаю! — веселится, танцуя со Смертью. — Не понимаю, зачем тебе это всё надо. Так интересно было следить за мной? Изучать? Понравилось копаться в моём прошлом? «О, бедный, бедный мальчик Какавача, дай-ка я разберусь в тебе», так ты думал? И как? Почувствовал азарт учёного, приблизившегося к истине? На что это было похоже, м? На сладкий вкус победы или на горький вкус поражения? А ведь в эту игру могут играть оба, док. Давай-ка я покажу тебе, как именно. Рацио тушуется, не может отвести свой взгляд от напарника, который находится в столь опасном положении. Он хочет сделать шаг вперёд, но замечает, как Авантюрин отводит одну ногу назад. Останавливается, пытаясь воздействовать словами. — Нет, это не то, что я хотел сказать… — но язык спотыкается сам о себя, буквы не вяжутся друг с другом, слоги проглатываются. Авантюрин заливисто смеётся, продолжает удерживать на лице счастливую, покрытую тысячей царапин, маску. — Мне плевать! — слова звучат легко, когда он с раскинутыми в обе стороны руками кружится на краю крыши. — Я не позволю тебе выиграть, Веритас! Его голос ломается. Вместе с ним ломается и сам Авантюрин. Остановившись спиной к уличным огням, он смотрит своими чарующими глазами прямо на Рацио, застывшего в оцепенении. И впервые видит в плавленом янтаре то, что так желал увидеть. Страх. Эрудит боится. Он панически боится того, что находится перед ним. Но Авантюрину этого мало. Он хочет больше. И он всегда получает то, чего хочет. Нужно всего лишь сделать шаг. Один единственный. — Пусть лучше этот мир сгорит, чем ты победишь! И он прыгает.