Целую. Невилл.

Я лежал в полумраке на мягкой кровати общей мальчишечьей комнаты. За шесть лет, проведенных в Хогвартсе, стены именно этого помещения стали для меня роднее интерьера собственной спальни в доме бабушки. Пять широких кроватей с пологами на четырех столбиках, закрытые темно-красными бархатными балдахинами, золотистые шелковые покрывала, кажущиеся с виду маленькими личные сундуки и огромные витражные окна. Само по себе помещение было довольно унылым, однако красок ему добавляли личные вещи, зачастую лежащие как попало, и витающий в воздухе аромат юношеской невинности. По вечерам в спальне почти всегда было довольно шумно. Нашей негласной традицией стали рассказы перед сном, в которых каждый стремился поделиться чем-то забавным или просто излить душу. Например, Симус часто рассказывал о своих экспериментах с зельями. Он всегда варил что-то странное: зелье опьянения, зелье роста волос и даже зелье, увеличивающее ягодицы. Каждый грифиндорец знал о сомнительном увлечении Симуса, поэтому ему приходилось испытывать свои «новинки» на студентах оставшихся трех факультетов. Я помню, как перед сном он однажды сказал: – У Ханны Аббот после моего новейшего зелья против веснушек все лицо покрылось гнойными угрями. Она так закричала, когда их увидела, что профессору Флитвику пришлось наложить на нее «Силенцио». Все засмеялись. – По-моему, у нее чудесные веснушки! Девчонки такие странные, все то им в себе не нравится, – пролепетал Гарри. В чем-то он был прав. Хотя, что касается именно этого случая, то все знали, что у Гарри просто есть особый фетиш на конопатые лица. Я спросил, что он сказал ей такого, что она без задней мысли выпила эту отраву. Симус лишь приподнял бровь и с улыбкой произнес: – Секрет. Все были разочарованы таким ответом, но подробностей никто не спрашивал. Несмотря на то, что все мы были близки, нас даже можно было бы назвать друзьями, секреты были у всех. И даже у меня. Есть и будет. Один.