Дракон

Братец, постой-ка! Присядь тут, не сделаешь старцу милость? Что-то давно я словом не смолвился... а ни с кем! На мёртвой земле давненько видеть живых приходилось, Все стороной обходят и крестятся: быть беде. Хочешь, товарищ, услышать легенду о пепелище, Что покинули люди? Впрочем, и всё живое: Дикие звери боятся, века уж два как жилища Близ той проклятой точки, на мили окрест не строят. Слушай же, путник, то эхо мёртвой, пропащей деревни: Так напевают пески, что душат собою травы. Адское пламя - ну что ты, не хмурься, лучше поверь мне - В танце своём сказало, что нет на него управы, Что голод его - извечен, как горы, как омут неба... Только пока что рано мне говорить об этом, Сказ я начну наново. Ты выпей вина, съешь хлеба. Было когда - не вспомню, но знаю - в начале лета... Молодец, знаешь, печали не лучше, когда чудные. Горе бывает всяким, горе всегда иное. Коль был ты б чуток моложе, я мог бы запеть о мире; Муж страха не должен ведать - слушай же о драконе. Эта зверюга являлась... где-то под раз за полвека, И люд от него спасенья, как от чумы, не знал. Был он огромен, тот ящер, и был золотого цвета, Ярко глаза пылали, будто калёный металл. Все преклоняли колена и щедро ему молились, В дар приносили мясо и предлагали вино, Только и так не досталась тем людям драконья милость: Будто прочёл их мысли - убить, пока спит пьяно. Долго гадали селяне, что бы отдать душегубу, Чем бы умерить ярость, что может разжечь огонь. И вот на вершину скалы старейшина тащит грубо Бледную деву в путах, чтобы задобрить хтонь. Отец попытался сладить, но ранен он был секирой; Мать умоляла, выла, чтоб ей вернули дитя. А так завсегда бывает: чтоб враз воцариться миру Надо кого-то топить, как в речке слепых котят. Намедни там столб вкопали, чтоб неповадно ей было Дерзко людскую волю предать и сбежать от всех. И, стиснутая верёвкой, она пощадить молила. Долго потом в деревне той не раздавался смех. Но время идёт, и люди забыли про всё плохое: Любит эта порода свои забывать грехи. В день этот ранне-летний, плотно укрытый зноем, Помнили то, что было, только одни старики. Но только зарделось небо вязкою кровью заката, Как покатились сверху шквал ветра и дикий рёв. И поняли люди сразу: снова пришло время платы. Девушке — всех прекрасней - забыть пришлось отчий кров. Сколько же вёсен минуло - сейчас и не счесть, пожалуй. Ссылали к нему девиц, вроде как на съеденье. И самых красивых всегда, только б спастись от пожаров. Те начинали плакать аж от начала цветенья. В тот раз случилось иначе - ох, бойкой была красотка! Слёз не лила, храбрилась, гордо расправив плечи. В ответ на других стенанья та вздёргивала головку, И от её бахвальства всем становилось легче. Да только вот срок подходит - и искры в глазах тускнеют. Хоть она страх и гонит, тот к ней ластится, как кот. И вроде бы всё прекрасно, природа вокруг пестреет. Только её в итоге ждёт лишь драконий живот... Вот время прошло, и вскоре рёвом закат огласился. Все тяжело вздохнули. Нервы её - как струна. Но тот, кто со всем согласен, и тот, кто со всем смирился, Не станет коситься волком. Так, как глядит она. Не было криков, стенаний, молитвы застряли в горле, Жизнь, как монету, клянчить тоже, увы, не могла. Только в душе притаилось жгущим клубочком то горе, Что загниёт, сгноится, а после родится мгла. Верёвки держали крепко, да и она б не бежала, Только внутри рождалась, взрастала и крепла злость. Ей показалось, что жизни до боли, безумно мало. Так почему же гибнуть только одной ей пришлось? Вечно вокруг все твердили, что быть иначе не может. «Это людская воля»! «Это закон деревни»! «Они почему-то живут. И те, кого я моложе. Разве же это ладно, чтоб чад пережили предки?» — Мыслями сыта та ярость, что жалость сдержать не в силах. «Кажется, коль могла бы - спалила бы всех живьём. И много ль таких же, как я, тащили на хрупких спинах Беды чужие, вскоре пронзившие их копьём? Их имена так сокрыты, как будто они не жили, Будто впервые людям приходится убивать. Будто коль кровь не пускали, остались святыми. Крылья Скоро уже отрастят, взмоют к Богам в благодать». Мысли её вдруг разбились о грохот с самой вершины, Уши пронзил до боли громкий, зловещий рык, И будто бы за мгновенье вся жизнь пролетела мимо, Когда всем, что можно видеть, вдруг оказался клык. Всё тело не шевелилось, и даже вдохнуть не в силах, Та отдалась на волю боли своей и страха И, быстро глаза зажмурив, с жизнью уже простилась. И... Ничего не случилось. Горечь да терпкий запах. Сколько ни ждала - всё тщетно. И вот, наконец, вздохнула. В страхе срывалось сердце, бешено било в рёбра. Едва приподняла веки - и тут же их вновь сомкнула: Ярким, янтарным оком тварь в душу смотрела твёрдо. И тут окатило жаром, как будто попала в пламя. Вырвался крик из горла - верный паденья признак, Вот только спустя минуту к плечу прикоснулись дланью. Кто же к этому зверю подкрасться рискнул так близко? Она огляделась в страхе, но нет никакого зверя, Лишь тугие верёвки статный мужчина рассёк. Ему в глаза заглянула и, даже себе не веря, Вмиг узнала дракона. Села на колкий песок. - Что, дурачьё из деревни дар не придумает лучше? Силой гнать сюда девок, слушая вопли и плач... А это уже веселит, и прежнего даже пуще! Что же, ступай обратно. Девочка, я не палач. - Она посмотреть решилась. Мужчина уже уходит. Это его душегубом кличут на всякий лад? - Стой! Погоди же немного! Ты разве не будешь против, Если я просто встану, сбегу от тебя назад? - Вы вечно такие, люди, песчинки в огромном мире. Мните себя Богами и видите важной жизнь, Что я оценю, однако, не выше дорожной пыли. Не понимаю ваших печалей и жалких тризн. - Всё это сказал не глядя, будто тот склон был порожним. Девушка молча встала, вслед пошла спотыкаясь. Он как ни в чём не бывало спокойно свой путь продолжил. «Люди живут недолго, так зачем эта память? И лучше уйти ей сразу, чем навсегда поселиться В тёмном углу пещеры, средь груды немых костей... Уж лучше пускай уйдёт и найдёт молодого принца, Чем за дряхлым ящером будет плестись, будто тень». - Ты что же, меня тут бросишь? Что ты, тупая зверюга, И в тебе человечьей жалости не осталось? - А где же твоя вся смелость? Чего ж ты упала духом? Или храбрых девчонок стали пугать оскалы? - Бегло, едва обернувшись, он её взглядом окинул. Лишь качнул головою и снова пошёл вперёд. Девчонка за ним рванулась /вот только б хватило силы/, За руку его поймала: - Что ты творишь, идиот?! - Что тебе надо, девчонка? Хочешь общения с монстром? Рок искушать не стоит. Выйдешь вот этой тропой. - Видел ты, сколько дороги? Уже возвращаться поздно: Шею сломаю раньше, чем в тьме возвращусь домой. - Да вы посмотрите только, вошь будет учить дракона. Вот как язык подвешен! Ладно, идём, дрянная. Уж в самом разгаре вечер, до ночи и впрямь недолго. Сперва отдохни и выспись, а завтра пойдёшь обратно. - Пещера пропахла тленом. Холодно, сыро и мрачно. Кости и кучи злата, целый стеллаж оружий. Он кинул ей плащ из шкуры. Под утро услышал - плачет. Знал бы он, что за мысли в юном сознаньи кружат. Вот только назавтра тоже она уходить не стала. От зари донимала, шарила всё по полкам. Он же заметил: не может взор оторвать от металла. Только не побрякушки взглядом искала умолкнув. Мечи и доспехи, пики, щиты, булавы и копья. На кой такое даме? Пусть даже и малых лет. - Как будто я привиденье, зачем на меня так смотришь? - Только он и на это опять промолчал в ответ. - Умеешь ты драться, ящер? Аль только хранишь для вида? Сколько ещё ты будешь, будто не слышишь, молчать? В ночи бандит окаянный язык беспощадно вырвал? Хватит с тебя ворчанья. Давай разожжём очаг! - Мне и без пламени можно. И в дождь, и в снега, и в стужу. Что же с тобою будет... Разве моя забота? - Упорно мужчина твердил, что жара ему не нужно. /Сверкнув чешуёй - разжёг; грел её тёплым боком/ Так и пошло. На охоту её вывозил кататься, Учил различать следы, слышать животных голос. Она, наконец, решилась: - Меня научи сражаться. Долго не соглашался: узнал он давно ту горечь, Что где-то неслышно сидит и жадно её съедает. Сложно таким вот в битве, прущим на чистом гневе. Но около года спустя, примерно в начале мая, Он, вероятно, сдался. Только пока не время. Что-то я вновь слишком рано понёсся вперёд галопом. Ты извиняй, молодчик. Старость, она такая. Надеюсь, весь смак рассказа не сбил я своим намёком? Что ж, коль сидишь и смотришь - истории виться дале. Неделя, поди, минула - в пещере теплей и ярче. Девушка (кличут Лия) готовит, стирает пыль. Дракон сокрушался: снова её не прогнал, а значит, Поздно об этом думать и поздно сжигать мосты. Он ей рассказал о мире. И быль рассказал, и небыль. Та вечерами пела, и голос её был чист. - Уж сколько с тобой сидим тут. Как звать тебя, ящер неба? - Вистиас от рожденья, но можешь короче - Вист. - Вист, а скажи-ка мне честно, что приносить жертвы толку? Все, кто был сослан прежде... Они от тебя ушли? - Все они были мне жёны, хоть многие и недолго: Дух испускали сразу, завидев меня вблизи. - Дракон слегка усмехнулся и покачал головою. - Все в основном уходят. Даже не знаю, куда. Несколько раз оставались, но будто бы поневоле, Хоть ни сейчас, ни прежде я никого не держал. - Из них ни одна в деревню больше не возвращалась. Мы потому считали... Что это их ты забрал... - Чтобы меня понимали - это такая же малость, Как ожидать прощенья от муравьёв или скал. - Но всё же... Ведь все считали... - А ты бы сама вернулась? Помни, они не знали: подлость их не смертельна. Они, как и ты, не знали: самое худшее - хмурость, Может, немного хамства. Но никак не съеденье. - Она отвернулась только. Желала бы - возвратилась, Да не хотелось к людям, что вели на «закланье», Что ждали за смерть другого спокойную жизнь и милость, Горе же и молитвы будут за наказанье. Вообще-то вернуться можно, только пока слишком рано. «Мне справиться нужно со многим до этих пор». Лия с ним рядом крутилась долго и так же упрямо, Что незаметно привыкла жить в окруженьи гор. Ещё незаметно так же ближе к дракону ютилась; Реже язвила: «Ящер...» и чаще смеялась: «Вист!». Зверюга же позабыла про холод, про тьму и сырость, Реже взмывала в небо, начав по-людскому жить. Время летело быстро, как... А это уж сам продолжи. Не рифмоплёт, не певец. Я просто мужик старой. И вот подарил он ей меч. К мечу, уж конечно, ножны. Хоть сам на защиту б девчонки стал золотой горой. Она обучалась быстро, хоть сил было явно мало, Быстрой зато и юркой была, что дикий зверёк. Как побеждать доводилось - Вист иль сдавался, иль падал, - Там, внутри загорался мерзкий такой огонёк. Он не придал значения, не думал, что это к горю, Даже не было мысли, что зря дал в руки клинок. Но были моменты, когда она уходила в поле. Он её столько искал, что после не чуял ног. Жизнь была тихой и мирной. На время забыв былое, Ящер решил поверить, что это было не зря. Решил показать ей мир он, как чайки кружат над морем, Как над рыжим барханом вспыхивает заря. И будто бы злое пламя не будет уж сил мерилом; Будто бы месть да ярость не будут уже мечтой. А года под два спустя с ним ложе и душу делила. Казалось, потревожить уж не должно ничто. Вот только ещё год спустя она без следа пропала. Вистиас, правда, думал, что снова в полях сидит, Ведь, как когда убегала, почувствовал он усталость. Только как-то неладно сердце забилось в груди. Дракон о таком не думал, но Лия ушла в деревню. Сколь бы детской обида ей ни казалась тогда, Однако желанье мести в ней не утихло б наверно Ни этим жарким летом, ни даже спустя года. Но снова вернувшись туда, где столько играла вместе С кучкой соседских ребят, гнев получилось унять. «И где же сейчас Амели и рыжий бродяга Честер? Вот сейчас ненадолго б пустить ход времени вспять...». Начал народ собираться, но люди глазам не верят: Девчонка несколько лет уж как должна быть мертва. Неужто судьба им в кару отправила привиденье, Что их грешные души будет в расплату съедать? Но видят: живых живее, костлявыми лик не тронут. Только своей печатью уж заклеймила печаль. В глаза ей смотрят, и будто их всех окунают в прорубь, Хоть и жарко, и душно - холод бежит по плечам. - Это же ты, наша Лия! - отец растолкал локтями Толпы прохожих зевак, что поглазеть сгрудились. Она лишь сейчас поняла, как же домой её тянет. Уже начинало казаться, что вот де, Божья милость, Как из-за спин вдруг раздался пронзительный возглас: «Стой!» и Через живой коридор священник вышел вперёд. - Что вы, дурное отребье, не чтите Святые строки?! Эта тварь появилась, чтобы сгубить весь народ! Тьма нам послала заразу, чтобы проверить на верность! Так не дадим же себя сей внешностью обмануть! Ведь это сосуд порока, это вместилище скверны! Встанем давайте дружно обратно на Божий путь! - И шёпот прошёл волнами, как ветер да по колосьям. Жителей больше трети железо взметнули вверх. Кто-то из тех, кто трусливей, камень прицельно бросил. Были лишь единицы таких, кто стал дальше всех. Круг всё сужался, и места почти совсем не осталось. Было уже не видно хитрой усмешки попа. Вот, наконец, вперёд вышел тот, кто решил убрать гадость С чистой брусчатки. Ликом в праведном гневе пылал. Вспомнила, хоть и не сразу, юного стражника Джона. Мать ему постоянно слала на дежурство пирог. Алекса, сестра помладше, сидела частенько дома, Ей шила тряпичных кукол, терпеть не могла творог. Ком, крепко застрявший в горле, едва удалось сглотнуть ей. Прошлое вновь отбросить - так вот какова цена. Дороги назад больше нет. Так пишут людские судьбы Те, кому разницы нет, где ставить росчерк пера. Парень рванулся в атаку. Лия достала из ножен - Хоть успела подумать, что не желает смертей - Меч, лучше всех вместе взятых, что, без сомнения, может Сломать пополам любой их. Вспыхнуло ярче свечей То негасимое пламя, что люди зовут надеждой: Если не будет стали - тогда не прольётся кровь. И первый удар оставил на лезвии том насечку, Следом сноп высек искр, её углубил второй, Третий - лишил оружия. Но по бокам подступали Те, кто мнил себя Верным, её кто хотел убить. Этим благим намереньям нет ни конца и ни края, Только страшно и грустно им разорвать ту нить. Но те, кто принял погибель, как только её отдали, Решили устроить бойню, разом попёрли вперёд. Лия бы их одолела. Взгляд отблеснул вдруг сталью. Вот теперь нести жертвы настал и её черёд. Лишь только рукой взмахнула, но будто не стало силы; Хрипло, на полувдохе, дыхание дало сбой, А острая боль пронзила собою живот и спину. Где-то рядом собаки надсадный послышался вой. Звякнули вилы о камень, и кровь пролилась на площадь. В спину ударить нечисть - это ведь вовсе не грех! Она обернулась резко. На фоне темнеющей рощи Юный ещё мальчишка стоял, не скрывая смех. Она в нём узнала сразу того сорванца, что вишни С древ соседских гостями, задорно смеясь, срывал. А Честер, сверкнув глазами и огненной гривой пышной Тряхнув, отступил назад. «Изыди» - чуть слышно шептал. Болью от горя и раны она заглушить пыталась Ненужное ей сейчас: тот неуверенный страх И пустые сомненья, что порождали в ней жалость. Пусть же теперь от этого останется только прах. Вот только тому не сбыться. Что ж... Лучник попался меткий... Вышла стрела, навылет точно пронзила сердце. И в этот же миг от рёва в лесу содрогнулись ветки. Он обернулся сразу, но никуда не деться От злой, беспощадной судьбы. Которой и сами люди - Глупый, беспечный народ - с радостью помогают. И тут бы мне сказ завершить, наверно, правильней будет. Только не так было всё, как сейчас полагают. Не зря она столько жила в пещере, вдали от людей; С зверем и кров, и ложе столько ночей делила. Скажешь, не было выхода, аль от избытка страстей? Любила она его... И было то взаимно... Тебе говорил я не зря, что, мол, разделили душу. Сказки я сочинять не стихоплёт, чтоб красиво, А это и впрямь было так. Иное и смерть разрушит, Только не так, чтоб мы сказали потом «спасибо». Подумав, где нужно искать, вспомнив пути, где ходила, Он наконец-то понял, что видеть в упор не желал. На то, чтоб туда долететь, ему минут пять хватило. Хотел разнести там всё, но понял, что опоздал: Когда прилетел в деревню - уж кончено было дело. Пламя взметалось в небо. Пахло палёным мясом. Только о вечной потере душа отчего-то не пела. С тем, что он там увидел, люд бы не смог сражаться. Над этой гиблой деревней, ветер крылом рассекая, Ярко сверкнув чешуёй, как ограненный алмаз, С рёвом парила зверюга. А уж по красе какая! Даже коль ты захочешь - не сможешь отвести глаз. В драконе узнал её сразу, но всё же не мог поверить. Долго они кружили. Он напомнить пытался, Что та была человеком. Только сквозь смог этот едкий Он рассмотрел серебро лишь животного глаза... А дальше не буду гадать, ведь дальше - сплошные слухи. Сам их уже давненько не видел в этих краях. Но кто говорит, Золотой погиб от тоски и скуки; Кто-то судачит о том, что трое у них драконят. Одно сказать могу точно: что дух её человечий Так и остался где-то, в тоске не нашёл покой. Всё говорила, вернётся, пусть даже на то нужна вечность. Как-то ушла, пропала за нашей дальней рекой. Теперь уже не узнаешь, нашла ли где своё тело. Знаю я только то, что ей человеком не стать. Пусть даже от сильной любви, пусть больше всего хотела, Но до исхода жизни останутся хвост и пасть. Ну, вот я тебе об этом, путник, что мог - то поведал. Спросишь, откуда знаю? Нам ведь открыто больше. Хоть был там совсем случайно, Смерть одержала победу. Всех берёт без разбора эта зараза, молодчик. Но ты смотри, не печалься. Нам, мёртвым, не так уж плохо. Лучше взгляни на небо, и вдруг тебе повезёт? Злато да серебро ищи. А там не такой ли всполох? /Нет ничего на небе; внизу - пустое бревно/