Снова, заново и по-новому

Джуна бросился к нему почти сразу, как захлопнул дверь квартиры. Его не было дома всего несколько часов — а целует так, будто они пробыли в разлуке всю неделю… Могами подыгрывает ему. Припадает к губам, прикусывая, языком к языку, к ненасытным вздохам и пытается обхватить его и разгорячить ещё больше, такого податливого и гибкого… Джуна не даётся. Не прерывая поцелуй, проводит ладонью по животу и — к паху. Быстро, хватко, сладостно ласкает, и Могами вздрагивает. Джуна улыбается и заглядывает в его глаза, удивлённые: так сразу?.. И отчётливо, настойчиво выговаривая каждое слово, произносит: — Хочу видеть тебя в постели голым. Прямо сейчас. В самом деле, к чему удивление? Джуна хочет почти всегда… Он — это чистая страсть, в стремлении жить, в любимом деле, в приверженности и в желаниях. А Могами хорош в исполнении просьб и желаний. Стоит ему самому захотеть и поддаться… и он может быть ещё лучше. И он прижимается к Джуне в поцелуе, и мнёт руками одежду — последний барьер между ними, и чувствует, как сильно и твёрдо Джуна желает его. — Пойдём… — зовёт Могами. Джуна ведёт его за руку в комнату, но ладонь вдруг выскальзывает, и он сбивчиво цепляется пальцами за пуговицы на рубашке, за пояс брюк: раздевается прямо на ходу. Его одежда уже на полу, а Могами только путается в рукавах пиджака, и Джуна помогает. Его плавные, юркие руки — везде, всюду находят нагую кожу, и где потрогать, и где раззадорить… Каждый раз у Джуны получается так, чтобы Могами захотел быть раздетым. Его касаются не только ладони: пылкий, шустрый, пристальный взгляд — тоже, по всему телу, а потом, коротко, очарованно — в глаза, и Могами чувствует себя обличённым… и жаждет, чтобы Джуне открылось больше. — Обожаю видеть тебя возбуждённым… — шепчет Джуна и подталкивает его к постели. Заворожённый, Могами медленно садится на кровать, смотрит безотрывно, стараясь, чтобы дыхание не слишком срывалось — нужно слышать… что… что ещё скажет… — Обожаю, когда ты знаешь: о тебе думают… — говорит Джуна, обнимая его плечи, прижимаясь, чтобы его губы льнули к обнажённому животу, — о тебе мечтают. Поцелуи — в макушку, в висок, и Джуна опускается — голая кожа ошеломляюще гладко скользит по голому, — он толкает Могами лечь, пока лопатки не вминаются в одеяло, сам он — сверху, губы — у самого уха, и он шепчет: — Я буду хранить твои желания. Ты ведь хочешь этого? — горячее, тяжелее, гибче. — Ты хочешь секса со мной?.. Хочешь, чтобы я касался тебя? — в поцелуе и в ласковом дыхании. — Я буду… буду бережно, буду с любовью… Могами едва может говорить. Дрожит. — Спасибо… Да, Джуна именно такой… Бережный. Принимающий. Он видит сквозь любой, самый жуткий, самый мёртвый облик. И его любовь… Джуна наполнен этой любовью. И так хочется забрать хотя бы частичку его тепла, к себе, к себе… разбить некогда бесчувственную оболочку, и приложить тепло к обнажившимся желаниям, и распалить что-нибудь ответом на него… Любить и быть любимым. Джуна всегда готов заметить и подхватить: бывает — неожиданно, но из раза в раз — безошибочно. Но этот раз ощущается немножко не так. Джуна оставляет между их телами чуть больше пространства: пускает Могами ближе… Его тело напряжено иначе, необычно. Могами выворачивается из поцелуя и открывает глаза. — Сегодня ты хочешь, чтобы я касался тебя, не так ли? Джуна кокетливо склоняет голову. — Правда? И нисколько не противится, когда Могами кидается к нему, валит на постель и прижимает, стискивая запястье и румяня щёки сорвавшимся дыханием. И Джуна улыбается, смотрит, дразнит: и что ты сделаешь теперь? Бойкий, азартный, но покорный и открытый… Могами тоже не ошибся: почувствовал его безукоризненно правильно. Джуна вздрагивает — отзывается на каждое прикосновение ладони. Голова Могами — на голой груди, губы беспорядочно хватают нежное тепло кожи, каждое движение — новый оттенок. А ладони гладят её. От края скулы, вдоль длинной шеи, по раскрытому изгибу, к плечам. Острые, крепкие: приятно держаться… Худая грудь, рёбра прощупываются, будто плавные складки перламутра, сосок — горячая капля янтаря. Живот расслаблен, чуть-чуть шершавится к низу, но кожа — чистый шёлк, на котором редко рассыпаны золотые бусинки родинок. Бедро округлое, сильное, поднимается к согнутому колену. Эта твёрдость, эта форма… Мастерски выточенная драгоценность, которую не подделать. Джуна — настоящее сокровище и лежит в руках у Могами… И он целует его тело. От выгнутой шеи к чувствительной стороне бёдер. И обратно… свободно, по груди, каждый миллиметр… И когда Могами поднимает голову, Джуна цепляется за его затылок и тянет к себе, чтобы он не потерял ни капли разгорячённого, решительного, стонущего признания: — Мне так нравится, когда ты кусаешь мои соски… Могами склоняется снова. Когда Джуна так близко и так возбуждён, Могами может по-настоящему чувствовать его запах. Нагретый, румяно-розовый, дурманящий… Закрывает глаза, но осязает чувствительную неровность кожи. Мягкие, осторожные губы — к соску. Напряжённый, ярко выраженный, он будто вспышка сладкого солнечного света в темноте. Могами пробует вкус накаляющегося экстаза и не может насладиться вдоволь… Слышит тонкий стон, когда прихватывает его зубами. Всё восприятие, все чувства прорезаются и обостряются, когда Джуна вот такой… в нём столько страсти, что Могами оказывается объят ею со всех сторон своего существа. Так много… Джуне нужно больше, ярче, лучше. Могами льнёт к нему губами и языком, и сжимает, и прикусывает, плотнее, порывистее, и ловит ладонью накапливающееся в теле движение. Приоткрывает глаза и мельком видит, что другой сосок Джуна мнёт пальцами, ноги раскинул в предвкушении… Могами тянется к его паху. Джуна перехватывает ладонь, торопит, толкает его пальцы к плотной, обжигающей границе, обхватывает… И они стимулируют его вдвоём. Первый раз Джуна выгибается — первый раз стонет громко и безудержно. И больше, больше, сильнее… Ему нужно больше. Джуна желает… и на каждое его желание найдётся ответ. Могами справится. Решит, придумает: сейчас — теснее, ласки — напористее, кожу — горячее, до красноты… Джуна будет стонать и растворяться в ломкой истоме — от его рук. Джуна изворачивается, дрожит и умоляет… вот-вот — его блаженство перехлестнёт через край… Он отпускает, оставляя Могами пространство, вверяя ему своё истончение и уязвимость, всё без остатка… Могами не подведёт, не ошибётся. Джуна тянет его к себе, прижимает обеими руками и дрожащим шёпотом связывает: — Мой… — захлёбывается собственным голосом. — Мой!.. Запрокидывает голову. Из-под ладони спазм светлым узором пронизывает мышцы, истомлённым вздохом звенит воздух, на языке — всплеск телесного, чуть солоноватого вкуса. Могами льнёт к шее Джуны. Он его… Его. Особенный. Все чувства и желания Джуны скованы мыслями о нём, единственном, достойном купать в прикосновениях сокровенную красоту его тела. Могами приподнимается: хочет посмотреть на него. Хочет видеть, как именно удалось переполнить и расслабить его: безукоризненно, упоительно… Джуна смотрит Могами в глаза, восхищённый и нежный, и шепчет: — Ещё… — Уверен?.. — удивляется Могами. Джуна заливается негромким мелодичным смехом. Его улыбка — июньский, низкий и юный полумесяц. — Ещё, — говорит он твёрже, и вдруг дёргается вперёд, пытаясь укусить Могами за щёку, и снова смеётся. Слабо… У него и шанса нет. Скоро совсем растворится в своей жаркой небесной прозрачности… — Какое там ещё… — усмехается Могами. — У тебя глаза закрываются. Ты… сколько ты спал прошлой ночью? Джуна пожимает плечом. Это означает: спал — полночи, ещё полночи укладывал всех своих ненаглядных, ещё полночи — над записями о них… — Всё ясно, — качает головой Могами и аккуратно подталкивает Джуну расшевелиться. Потом его будет просто не поднять… — Иди в душ. Я расстелю постель.