И даже в темноте я найду тебя

      После вылета Киришимы из окна, никто не осмеливался узнать, как чувствует себя Бакуго. В целом, было и так понятно, как. Загруженный невыполнимым заданием Тодороки, делал одну ошибку за другой на практическом занятии, и в итоге случайно заморозил с ног до головы парящую Урараку, не рассчитав силу.       Айзава сделал ему выговор, но наказывать не стал. Шото и так предстояла задача не из простых, а его извинения оттаявшая Урарака с готовностью приняла сразу же. — Шото-кун, если тебе нужна какая-то помощь, ты можешь обратиться ко мне в любой момент, — прервала она Тодороки, пока он судорожно отвешивал ей один поклон за другим. — Спасибо, Урарака, но я пока и сам не представляю, что я могу сделать, — как-то горько сказал Тодороки. — Перспектива вылететь из окна не очень радужная. — Понимаю, — сочувственно опустила руку ему на плечо Очако.       Шото ушел с тренировки первым. После того, как он не нарочно поджег волосы на ногах Серо, он решил, что с него хватит. Он как раз поднимался по лестнице в свою комнату, как услышал, что кто-то осторожно крадется вниз. Бакуго слепо смотрел вперед и держался за перила, аккуратно переставляя ноги. — Кто здесь? — услышал его настороженный голос Шото. — Это Тодороки, — ответил он. — Блять, почему ты? — недовольно рыкнул Кацуки. — Ну не знаю, так вышло, — буркнул Шото. — Ладно, ты не мог бы… То есть, бля, отведи меня в душевую. — Конечно, — с готовностью ответил Тодороки, почти радуясь, что Бакуго попросил о помощи первым.       Только тогда он заметил полотенце, перекинутое через его плечо и пакет, свисающий с запястья, на котором была видна цифра 12. — Подожди меня внизу, — сказал Бакуго и продолжил самостоятельный спуск по лестнице.       Шото благоразумно отступил, не решаясь протянуть руку помощи. Наверно, Кацуки всей душой ненавидит состояние, в котором сейчас находится, и меньше всего хочет получить от кого-то жест жалости. Потому что лично Шото, если бы был на его месте, думал бы точно так же. Может, он ослеп, но это не значит, что он не может делать вообще ничего. В мире много незрячих людей, и они спокойно передвигаются в пространстве. Вот только, когда ты видел всю свою сознательную жизнь, и вдруг потерял зрение два дня назад, немудрено, что можно заблудиться даже в месте, которое знаешь наизусть.       Через пару минут Кацуки уже спустился, но не решился отпустить перила. Он не представлял, что делать дальше и его веки конвульсивно сжимались, а затем снова расширялись, словно в попытке уловить хоть какую-то подсказку. — Я здесь, — подал голос Тодороки. — Можешь взять меня за плечо, как в тот раз.       Бакуго облегченно выдохнул и протянул руку вперед. Шото подставил плечо и нырнул под ладонь.       Они немного попетляли по коридорам и, наконец, оказались в раздевалке. Он оставил Бакуго у его шкафчика и тоже начал раздеваться. У него все было с собой, потому что он как раз собирался помыться после тренировки. Вот только, он забыл мочалку в комнате, и как раз шел за ней наверх, но теперь решил, что помоется так, как есть. — Ты тоже собираешься в душ? — спросил Бакуго, потому что не слышал, как Тодороки уходил, вместо этого за спиной раздавался шелест одежды. — Да, я с тренировки. — Везет, — как-то тихо сказал Кацуки, стягивая штаны.       Шото на секунду задержался на нем взглядом. Бакуго выглядел странным в своей беспомощности. Движения скомканные, совсем неуверенные, это необычное зрелище. Кацуки всегда казался человеком, который идет вперед с высоко поднятой головой, а сейчас он невидяще шарил руками по скамейке в поисках снятой одежды.       Когда Шото закончил принимать душ, он обернул бедра полотенцем и вошел в раздевалку. Неторопливо протер тело и волосы, натянул домашнюю одежду и сел на лавку, глядя в телефон.       Из раздевалки послышался громкий удар, а затем не менее громкое «Сука!». Тодороки обернулся и увидел, как в комнату заходит Кацуки, потирая лоб. Наверно, не вписался в проход и стукнулся головой о дверной косяк. — Ты в порядке? — спросил его Шото, и Бакуго почти подпрыгнул от неожиданности. — Двумордый? Твою мать, ты че пугаешь?! Почему ты еще здесь? — Я только что оделся, — соврал Тодороки. — Могу тебя немного подождать и поднимемся вместе.       Бакуго задумчиво помолчал, будто подсчитывал в уме, сколько раз в день будет нормальным принять помощь от Половинчатого? — Окей, — буркнул он и нашарил рукой свой шкафчик.       Они поднимались наверх, когда Бакуго вдруг спросил: — Который час? — Пять часов вечера. — Пиздец, — констатировал Кацуки, явно думая о чем-то своем.       Тодороки не решался завести разговор. У него было чувство, что Бакуго еще не адаптировался к своему состоянию, и лезть к нему в душу — очень плохая идея. Поэтому, он молча поднялся с Кацуки до его этажа и мягко остановил за плечо, когда тот, не дойдя до своей комнаты, попытался зайти в комнату Киришимы. — Еще одна дверь, — мягко сказал Шото, подталкивая одноклассника вперед. — Черт, почему-то кажется, что я прошел больше.       Они остановились у комнаты Бакуго. Тот не зашел сразу и Шото неловко стоял, пытаясь понять, он хочет что-то ему сказать или просто задумался? — Айзава дал мне пизды за случай с Киришимой, и я с тех пор их не видел. Он не говорил ничего?       Тодороки сглотнул, а затем решил мужественно пойти до конца. Нужно просто сказать, верно? Что из всех возможных людей, приглядывать за Кацуки назначили именно его. — Он поменял нас с Киришимой, и теперь он присматривает за Мидорией. — А ты, значит, присматриваешь за мной? — рассудил Бакуго и недовольно вздохнул. — В таком случае, сделай кое-что для меня. — Что я могу сделать? — спросил Шото, надеясь, что Кацуки не скажет что-то типа «оставь меня в покое и проваливай».       Вместо этого, Бакуго открыл ключом дверь и оставил ее распахнутой. Это озадачило Тодороки, он не мог понять, нужно ли ему было теперь зайти? Или дождаться его здесь? Он смотрел, как Кацуки шарит руками по столу, кровати, стулу, и, судя по поджатым от негодования губам, не мог найти то, что искал. — Ты видишь мой телефон? — Да, он на книжной полке. — Ну так подай, не стой столбом! — рявкнул Бакуго.       Шото торопливо зашел в комнату, снял с полки телефон и положил в руку одноклассника, но тот вернул телефон ему обратно. — Можешь поставить будильники на 10 вечера и 7 утра? — Да, но нужно зарядить, он вырубился. — Блять, — выругался Бакуго. — Закрой тогда дверь, а как телефон включится, можно уже и будильники поставить.       Шото кивнул, затем понял, что Кацуки не мог этого видеть, пробормотал «да, конечно», захлопнул дверь и прошел к столу в поисках зарядника. Телефон отреагировал не сразу, но затем на экране появился мигающий прямоугольник с красным уголком, сообщающий о разрядке устройства. Нужно было подождать еще минут пять, пока он не включится. Шото сел на стул у письменного стола и огляделся.       Было неловко. Тодороки никогда раньше не был в комнате Бакуго, и также никогда не находился с ним наедине в подобной ситуации. Стоило ли заговорить? Но что он может сказать? «Как ты себя чувствуешь?». И так понятно, что чувствует он себя отвратительно. Бакуго сидел на краю своей кровати и глаза были просто устремлены вперед. Он изредка моргал, но ничего больше не делал. Затем он повернулся на звук ерзающего на стуле Тодороки. — И что, даже не спросишь ничего? — с усмешкой спросил Кацуки. — Если честно, я даже не знаю, с чего начать, — откровенно сказал Шото. — А что, много вопросов? — поинтересовался Бакуго. — Да, но ни на какие из них ты не захочешь нормально отвечать. — В смысле нормально?! А как я блять отвечаю? — вскинулся Бакуго. — Ну… Вот так и отвечаешь, это не очень обычно. Чаще всего, люди не орут на тебя, когда ведут диалог.       Тодороки говорил без упрека, и Кацуки это слышал, скорее, просто констатировал факт. Почему он всегда так тупо прямолинеен? Просто как палка. Проведешь по ней рукой, и даже на занозу не наткнешься, настолько вот она прямая. — Ну и хрен с тобой, — отмахнулся от него Бакуго и продолжил незряче смотреть в пространство.       Тодороки несколько мгновений взвешивал все за и против, но затем все-таки решил, что если ему суждено вылететь из окна, то он хотя бы будет к этому готов. — Ты что-нибудь ел сегодня? — спросил он. — Нет, — ответил Бакуго так, будто это было совершенно неважно. — Я принесу из холодильника собу. Другого ничего нет, так что… — Не надо, — ответил Кацуки, и Шото увидел, что он начинает злиться. — Бакуго, — настоял он, — Я не собираюсь делать для тебя что-то из жалости. Я лишь хочу быть уверен, что ты ешь и спишь. И не потому, что мне велел это делать Айзава, а потому, что я беспокоюсь о тебе. Ситуация опасная, и нам остается только делать то, что мы можем. А я могу принести тебе собу, а ты можешь не возражать и, когда я вернусь, открыть мне дверь.       Кацуки даже не знал, что на это ответить. Ему не предлагали помощь, не спрашивали, как дела. Двумордый просто приперся и начал говорить вещи, с которыми даже поспорить трудно. — Я быстро, — бросил напоследок Шото и пошел вниз.       Бакуго остался один в звенящей тишине, и только сигнал со стороны мобильного оповестил его о том, что он включается. Кацуки рефлекторно повернул голову на звук, а затем с размаху шлепнул подушку сверху на телефон. Он почти не спит. Звуки кажутся слишком громкими, тишина гремит в ушах, как наковальня, а кошмары изматывают раненую квирком душу. Он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей тревоги, и упрямо смотрел в пустоту, желая найти в ней хоть проблеск света. Но его попытки были тщетными. Он просидел почти два дня в одиночестве и темноте в своей комнате, и плохо представлял, как переживет оставшиеся ему дни. В отличие от воодушевленных учеников и учителей, Бакуго медленно утрачивал веру. Она таяла, как воск, в его руках, и гасла последним лучом в его сердце. Он больше никогда не увидит свет.       Тодороки вернулся и вложил ему в руки миску с едой и палочки. Он молча сел рядом на кровать, отодвинул подушку и взял в руки телефон Бакуго. Поставил будильники, и затем сказал: — Я добавил свой номер в быстрый набор. Если что-то понадобится, нажми кнопку один. Я приду в любой момент, даже ночью. — Ну, теперь я хотя бы буду знать, когда наступает ночь, — безжизненно пробормотал Бакуго.       Шото хотелось сделать для него больше, как-то помочь, поддержать, но он знал, что слова не имею веса, когда речь идет о Кацуки. Нужно быть рядом, даже если его это бесит, даже если придется драться и орать. — Что я могу еще для тебя сделать? — спросил Тодороки, глядя, как Бакуго вяло подцепляет палочками лапшу и маленькими порциями ест. — Если у Исцеляющей девочки есть снотворное, это было бы кстати. — Я принесу, — пообещал Шото и осторожно уточнил, — А… Ты плохо спишь? Просто Мидория тоже жаловался на неважный сон. — Ну, — прошелестел Бакуго, — Очередной сюрприз от квирка того ублюдка. Может, уже стоит завести сраную тетрадочку, как у Деку, и вести там заметки о том, чего эта ебучая причуда не умеет.       Он даже не злился, просто угасал на глазах. Тодороки было невыносимо видеть его таким. — Я хочу остаться один, — вдруг сказал Бакуго. — Спасибо за собу.       И он помахал рукой, намекая на прощание. Шото поднялся, открыл дверь и вышел в коридор. — Помни, Бакуго, я приду в любое время, только скажи, — напомнил он на прощание. Тодороки посмотрел, как он кивнул и закрыл дверь. Он немного постоял там, глядя в потолок и думая о том, что уже очень давно на его сердце не было так тяжело.