И даже в темноте я найду тебя

      Бакуго менял постельное белье посреди ночи. Он снова очнулся от кошмара с присутствием ворона, и простынь промокла насквозь от его пота. Зная, что он увидит во сне, Кацуки с силой пытался вырваться, сделать что угодно, лишь бы проснуться. Но пока сон не доходил до своего логического завершения, он не мог скинуть его оковы.       Старатель не сообщал ученикам подробности операции. Все, что они знали — это то, что агентство все еще находится в активных поисках. Бакуго по привычке тронул запястье с цифрой 10, бросил попытки затолкать одеяло в пододеяльник и просто лег спиной на ковер и закрыл лицо ладонями. Он чувствовал себя ужасно, словно из него вытащили последние силы. После тренировки, он надеялся, что сможет от усталости поспать подольше, но теперь не только болела голова, но и ныли все мышцы. Впрочем, мышечная слабость его не смущала, было даже приятно ее ощущать, словно он впервые за эти дни сделал что-то полезное, что-то, что могут делать и все остальные. Неловкое чувство благодарности к Тодороки залегло на сердце. Он был уверен, будь на его месте тот же Деку, он бы неосознанно уменьшал силу, чтобы не дай бог его не ранить. И после каждого раза спрашивал бы что-то тупое типа «Каччан, ты не ушибся?». Ну да, блять, ушибся, мы все время расшибаемся на тренировках, почему он должен теперь быть каким-то особенным, раз он слепой? Половинчатый не давал поблажек, и колотил больно, выбивая дух.       Бакуго внезапно вспомнил его смех в спортзале. По какой-то причине, это был очень приятный для его обостренного слуха звук. Ему было тяжело все время слушать только бурлящую в его ушах тишину собственной комнаты. Иногда к нему заходил Киришима, и он был неимоверно, ну просто чудовищно шумным. До того, как ослепнуть, Бакуго и так считал его громким, но теперь, когда все чувства, кроме зрения, прогрессировали, его хотелось просто заткнуть или заставить говорить тише. А так раздражавший его раньше безразличный бубнеж Тодороки теперь наоборот казался каким-то спасением в этой шумной вселенной. Его голос не резал слух, а смех звенел, как колокольчики на ветру, ей-богу. Почему он никогда не смеется? Интересно, как звучит истерически ржущий Двумордый.       Бакуго улыбнулся собственным мыслям. Надо как-нибудь рассмешить его до усрачки. Наверняка, ему показалось, и Тодороки, на самом деле, хрюкает, как свинья, а не смеется. Кацуки пролежал до утра на полу, думая ни о чем.       Ровно в 7:00 зазвонил будильник, и тут же в комнату раздался знакомый стук. Шото приоткрыл дверь, не дождавшись ответа, и с подносом просочился в комнату. — Что случилось, почему ты на полу? — удивленно спросил Тодороки, поставил завтрак на стол и выключил орущий будильник. — Меня победил пододеяльник, — пробормотал Бакуго, невидяще смотря в потолок. — У меня есть клевый способ, как заправлять его без бешенства, — довольно сказал Тодороки, поднимая в воздух палец. — Я не бешеный! — заорал Кацуки, принимая сидячее положение. — Нет, это бесит меня. Я ненавижу заправлять пододеяльники, — объяснил Шото, подошел к кровати и разделил белье по частям. — Ого, есть что-то в мире, что выводит тебя из себя? — усмехнулся Бакуго. — Ну да, пододеяльники. И еще мой отец. — Неужели он настолько плох? — спросил Кацуки. Он никогда не встревал в их препирательства и не знал всей подоплеки. — Как отец — да. Как герой — ну, сам знаешь, номер один после Всемогущего, герой страны, и все такое.       Бакуго не мог разобрать, с каким чувством он говорит это. Шото всегда умело скрывал эмоции, то ли нарочно, то ли потому что он сам по себе такой. И теперь, даже не имея возможности взглянуть в его лицо и прочитать хоть какую-то подсказку на эмоцию, Кацуки бесился. Сраный Двумордый ходячая загадка. — Ну че там за способ у тебя? — поднялся с пола Бакуго и подошел к кровати. — Можно делать одному, но вдвоем еще быстрее. Вот, просунь руки в два уголка пододеяльника и держи их. Он сейчас на изнанке. — Ты мне наизнанку собрался белье натягивать? — рыкнул Бакуго. — Нет, — спокойно ответил Шото, — Просто просунь руки.       Кацуки послушно нырнул по локоть в пододеяльник и взялся за края. Он почувствовал как ему подают уголки одеяла, жестом намекая схватить их и держать. — Подними руки так высоко, как можешь, — подсказал Тодороки.       Бакуго сделал это и услышал, как Шото расправляет остатки ткани вниз по одеялу. Таким образом, в его руках остались уголки внешней стороны, а Тодороки быстро просунул остатки одеяла внутрь и довольным голосом объявил: — Вот и всё! — Реально? Это заняло типа 30 секунд, — ошеломленно пробормотал Кацуки. — Ага, говорю же, вдвоем быстрее. — Я нихуя не запомнил, но способ классный, — не стал врать Бакуго.       Прежде, чем Шото успел что-то ответить, телефон Кацуки внезапно зазвонил. Они синхронно опустили головы, и Тодороки увидел имя звонящего. — Кто это? — Эээ, «Карга». — Блять! — выругался Бакуго, и с минуту боролся с собой, не в силах решить, брать трубку или нет. В конце концов, он решился разобраться со всем на месте и схватил телефон. — Какого черта ты мне звонишь в 7 утра субботы?!       Шото услышал громкие вопли из динамика возле уха Бакуго, но не мог разобрать слова. Да и не его это дело. Он почувствовал себя лишним и попятился назад, но был остановлен рукой Бакуго, схватившей его за ворот футболки. — Подожди, — бросил он в сторону Шото, а после этого принялся с новой силой орать в трубку.       Тодороки слушал, как они упражняются в том, кто кого перекричит, но разговор, в целом, состоял из того, что, кажется, мать просто беспокоилась, что он не позвонил домой на этой неделе. Он спрятал смешок в кулак, когда Бакуго бешено заорал «НЕ ПИЗДИ НА МЕНЯ, И Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ВСЁ, Я КЛАДУ ТРУБКУ!»       Когда Кацуки бросил телефон обратно на кровать, он нахмурился и долго молчал. Тодороки не прерывал его мысли, потому что, если он хоть немного читал мимику лица, Бакуго был расстроен. И он догадывался, почему. — Она не в курсе, верно? — тихо спросил он у одноклассника. — Нет, — подтвердил Кацуки. — Когда всё закончится, расскажешь ей?       Бакуго резко повернул голову в сторону говорящего. Как он всегда умудряется изворачивать обычные вопросы под другим углом? Он мог спросить, в порядке ли он, подбодрить, что скоро про-герои справятся, и всё встанет на свои места. В конце концов, мог начать его успокаивать всеми бесячими словами на свете. А вместо этого он выдает какую-то неожиданную хуйню, в которой заключается и не заданный вопрос, и поддержка, и надежда на будущее, которую сам Кацуки постепенно терял.       Он сглотнул небольшой ком в горле. Звонок расстроил его. Слушать визгливый голос старухи, конечно, было неприятно, но она же даже не знает, в каком он дерьме, и если он через 10 дней… Нет, лучше сосредоточиться на другом. — Ты че, она сначала прибьет меня, а потом вернется за всеми про-героями и порубит их в капусту. Будь уверен, она победит.       Шото легко рассмеялся, и это заставило Кацуки улыбнуться в ответ. Приятный смех, лучше сосредоточиться на нем. — Я вот что хотел, — Бакуго начал объяснять, почему остановил Тодороки от побега, — Что ты тут делаешь в 7 утра? — Принес завтрак, — ответил Тодороки так, будто это было логично. — В субботу? Нормальные люди в это время спят! — Но если бы я спал, я не принес бы тебе завтрак, — тем же тоном ответил Шото. — Ты какой-то непробиваемый, Двумордый, — возмутился Бакуго. — Извини? — Ой, бля, заткнись лучше, — махнул он на него рукой, и вновь услышал тихий смех.       Шото заметил, что Бакуго улыбается каждый раз, когда он смеется. Ему хотелось видеть чаще улыбку на его изможденном лице. Кацуки этого не знал, но он выглядел так же, как себя чувствовал. Под глазами залегли тени бессонницы, на переносице не разглаживались тревожные морщинки, а уголки его губ все время были слегка опущены. Тодороки мучился от желания облегчить его страдания, но не представлял, что он может сделать. — Бакуго, — позвал его Шото. — М? — Хочешь сходить со мной в магазин? — Зачем? — Хочу приготовить еды на все выходные, надо купить продуктов. Подумал, может, захочешь прогуляться, — с надеждой проговорил Тодороки.       Он и сам не знал, зачем зовет Бакуго. Совершенно ясно, что тот как-то справлялся со скукой самостоятельно, но ему почему-то хотелось, чтобы он пошел с ним. Его компания оказалась на удивление приятной. Бакуго умел шутить и умел смеяться, с ним было здорово тренироваться и просто делать что-то вместе. У Тодороки не было планов на выходные, и он был бы рад такой компании. — Я, в общем, не против пройтись, — неожиданно для Шото согласился Бакуго и почему-то снова нахмурился. — Съешь завтрак, ладно? — кротко напомнил Тодороки. — Ох, блять, я чуть не забыл про него.       Бакуго начал есть, и они продолжили разговор о разных вещах. Оставалось только дождаться открытия магазина в 8, и можно идти.

***

      Когда они вышли из Академии, Шото прищурился от яркого света. Апрельский день был теплым, почти жарким, на небе не было ни облачка. Он взглянул на Бакуго, который даже бровью не повел, только поднял голову вверх. Наверно, ощутил кожей тепло солнца, подумал Тодороки.       Он пошарил в кармане олимпийки и извлек оттуда кепку, которую вложил в руку идущего рядом парня. — Надень, солнце печет сильно, — сказал Шото. — Это же моя кепка, — удивленно сказал Бакуго, щупая пальцами края головного убора. — Да, я взял ее со шкафа. Подумал, пригодится, — лаконично объяснил Тодороки. — Ну эээ, типа, спасибо? А где твоя? — неловко осведомился Кацуки. — Свою я тоже взял.       Бакуго вдруг поднял руку и провел ею по волосам Шото. — Пиздишь мне! — громко возмутился Кацуки, вскользь отмечая, что волосы у него на ощупь мягкие и гладкие, не то, что у него самого. — Нет, — спокойно возразил Тодороки, извлек кепку и надел на голову, — Ну вот, готово.       Кацуки решил проверить, тронул рукой ткань на макушке своего спутника и довольно хмыкнул. — Ладно, так и быть, надену.       Они двинулись вперед и Бакуго крепко держал Шото за руку между плечом и локтем. — Мы со стороны выглядим так, будто я сделал что-то плохое, а ты отводишь меня в полицию, — буркнул Тодороки. — А что мне прикажешь делать? — возразил Кацуки, — Возьмемся за руки и со смехом побежим в супермаркет, как два счастливых гея? — Ну, я могу сорвать и подточить тебе палочку, будешь стучать перед собой… — Иди нахуй, а! И не стыдно тебе шутить над слепым человеком? — Стыдно. Но тебе это не помешает побить меня, если ты захочешь, — благоразумно заключил Шото. — Умник хуев, — буркнул Бакуго, и Тодороки подавил смешок.       Какое-то время они шли молча. Шото сообщал, если впереди идут люди или есть какое-то препятствие. Когда на горизонте показался супермаркет, взгляд Тодороки упал на парк неподалеку, и у него появилась идея. — Эй, Бакуго? — М? — Хочешь пробежаться по парку? — Ты серьезно? — потрясенно уставился на него Бакуго, не моргая, будто и вправду мог видеть, — Как ты себе это представляешь? — Ну, мы же не наперегонки побежим, просто небольшая разминка. Я буду предупреждать, если что-то будет на пути. Сейчас 8 утра субботы, в парке никого, что скажешь? — Я не дурак отказываться от тренировки, — оскалился Бакуго, и Шото решительно хлопнул в ладоши.       Как и предсказывал Тодороки, такая простая вещь заметно приободрила Кацуки. Пробежка прошла почти идеально, дорога была ровной и безлюдной, в тени деревьев двигаться было легко и не жарко. В конце концов, они остановились у уличной торговки, и Шото купил им воды. Дорога через парк вывела их на ярмарку, и вокруг стало заметно более шумно, люди выползли на улицу и гуляли по приятной погоде. — Держись рядом, — сказал Тодороки и обхватил запястье Кацуки.       Прохладная ладонь приятно холодила разгоряченную кожу Бакуго, и он подавил желание по привычке сбросить ее. Не особо и долго он торговался с собой, рука Шото совсем не навязчиво держала его, и прикосновение было охлаждающим. Спокойным и мягким, будто рука говорила «доверься мне», и Кацуки доверился. Он шел туда, куда шел Тодороки, отвечал на то, что он спрашивал, и сам не заметил, как начал задавать обыденные вопросы, и разговор перетёк в повседневную болтовню двух подростков. Шото шел вперед, и чужое запястье горячо опаляло кожу ладони, но он не хотел отпускать. Ему было необходимо показать Бакуго, что он может расслабиться и положиться на него. Разговаривать с Кацуки оказалось очень легко. Он мог поддержать любую тему, иногда смешно замахивался рукой в попытке ударить Шото за его дурацкие шутки, а изредка даже смеялся над самыми нелепыми из них. Это могло бы быть похоже на прогулку двух близких друзей, если бы мысли каждого из них постоянно не возвращались к руке, которая соприкасалась с чужой.       В итоге, они проголодались, и Тодороки потащил его к тележке с такояки. Бакуго настаивал, что настала его очередь платить, но Шото отнекивался, ища отговорки в том, что это неудобно, быстрее будет, если он расплатится сам. На самом деле, ему просто хотелось позаботиться о Бакуго. Он никогда не выглядел счастливым, но стоило Тодороки только сказать или сделать что-то, что задевало его позитивные чувства, Кацуки переставал спорить и просто улыбался, без слов благодаря за поддержку. Это было намного ценнее денег в кошельке Шото.       Тодороки удивился, когда понял, что сгущаются сумерки. Они прогуляли весь день, а он даже не заметил этого, просто продолжал водить Бакуго за собой, а тот не отказывался ни от одного предложения. Было почти 6 часов вечера, а они даже еще не купили продукты.       Они повернули в сторону Академии и по пути все-таки заскочили в магазин. Бакуго громко требовал, чтобы Шото проверял качество и срок годности продуктов, и диктовал, какие нужны ему самому. — Ты собираешься готовить? — изумленно спросил Тодороки, когда они стояли в овощной секции. — Да, — подтвердил Бакуго, — Ты, конечно, тоже ниче так готовишь, но я хочу сварить рамен. — Я умею варить рамен, — как-то обиженно ввернул Тодороки. — Отлично, вот и поможешь мне завтра, — безапелляционно произнес Кацуки. — Хорошо, — сразу же согласился Шото, не успев даже подумать.