И даже в темноте я найду тебя

      Следующие три дня превратились для Тодороки в ад на земле. Когда Айзава вернулся в Академию, они встретились в больничном крыле. Он рассказал, что допросил злодея, и тот поведал принцип действия своего квирка. Однако, это было непросто для понимания. Квирк тесно связан с душой, и таймер на коже лишь способствует расшатыванию психики. Это делает душу человека слабее. Поэтому прежде, чем, погибнуть в заключении у героев, напарник злодея кричал, что за ним придет черный ворон. По всей видимости, этого человека тоже преследовали бесконечные кошмары. Когда душа становится достаточно хрупкой, чтобы начать разваливаться на части, квирк пробивает в ней брешь и заключает сознание человека внутри себя. Это полное подчинение души. Человек не может жить без нее, поэтому, его тело тоже попадает в капкан квирка, и наступает паралич. Бакуго впал в это состояние еще до того, как причуда прекратила действие. И теперь, квирк вторил сам себе, продолжая косвенно отсчитывать оставшееся время на таймере. Кожа — лишь проекция метки, настоящая сила заключена внутри.       Шото с ужасом думал о том, что он сам стал последним элементом, который разрушил душу Кацуки. Что если его сон стал другим, когда его сердце ответило ему? Что если их близость была катализатором, который запустил ускоренный распад души. И каким теперь вернется Бакуго? Будет ли он тем же самым человеком, в которого он так отчаянно влюбился?       Когда спустя сутки Айзава и Киришима совместными усилиями оторвали Тодороки от сидения возле постели Кацуки, он еще долго не мог прийти в себя и отказывался разговаривать с кем-либо. Наступили выходные. Он закрылся в комнате Бакуго, навел там порядок, сменил постельное белье, свернул и отнес обратно к себе футон. Выходя, он захватил с собой книжку, которую они читали вместе и уснул у себя в комнате, обнимая ее в руках.       На уроках в понедельник его разум был где угодно, но не там. На тренировках он совершал автоматические действия, не прикладывая больших усилий. Когда он освободился от дел, он ушел в больничный отсек и сидел у постели Кацуки, держа его за руку. Он разглядывал трубки и капельницы, подключенные к его телу, слушал, как пищат показатели на мониторе, и рассказывал любимому человеку, как сильно он по нему скучает. Шото пересказывал свой день, сам едва помня его. Говорил, что у Киришимы все хорошо, что Деку весь извелся, беспокоясь о друге детства.       Однажды, они столкнулись в часы приема посетителей с Эйджиро. Ему очень не хватало его друга, потому что без него всё кажется скучным, пока никто не орет и не угрожает взорвать ему его идиотское лицо. Он сочувственно смотрел на Тодороки, но того не раздражал этот взгляд. Он знал, что должен Киришиме объяснение о том, что происходило между ним и Бакуго в эти дни. Потому что и он и Деку видели, как он целовал лицо Кацуки, силясь привести его в чувство. Но он уже не знал, что сказать. Потому что он не знал, какой человек вернется в сознание через день. Тот, который попросил поцеловать его или тот, кто больше не захочет его видеть? Он не знал, что именно проклятый квирк разрушил внутри Бакуго. Как много из того, что между ними произошло, было настоящим? У него не было ответа, но была лишь одна уверенность. Ему нужен Кацуки, и, если придется, он попробует добиться его снова, когда он встанет на ноги и придет в себя. Поэтому, он игнорировал осторожные вопросы Эйджиро и просто-напросто замыкался в себе.       Тодороки даже не мог сказать Изуку, как он рад, что тот снова в полном порядке. Он вообще не находил сил поговорить с лучшим другом. Но он искренне был счастлив видеть улыбку на веснушчатом лице. Просто язык не поворачивался сказать, что он счастлив, потому что он совсем не ощущал себя таким.       Он думал о Яойорозу и о том, что она чувствует, не имея возможности быть рядом с тем, кто ей нравится. Он лишь надеялся, что она сумеет переключить свое внимание на кого-то другого и не будет страдать из-за разбитого сердца. Шото не заслуживал ее чувств.       По ночам, он не мог больше держаться и тихо плакал в свою подушку. Один день, как продержаться всего один день? И как смотреть ему в глаза, когда он проснется?

***

— Курсовые сдали 6 человек из всего класса, — сообщил Айзава ледяным тоном, и учащиеся стыдливо притихли за своими партами, — Вы хоть понимаете, какой это позор?       Тодороки знал, что был в числе заваливших проект. Он и не ожидал ничего другого, сдавая законченную на две трети работу. — Пересдача через неделю, темы работ озвучу в конце занятия. Тодороки, — вдруг позвал его учитель, и тот поднял голову, — Старатель ждет тебя для разговора после урока.       Шото опустил голову. Ну ждет и ждет. Выходит, придется поговорить. Вот только о чем? Пришел узнать, как дела у его сына? Никогда так не делал и делать не будет.       Когда прозвенел звонок, Айзава проводил его в пустой класс, где его ждал герой №1. Учитель сразу же оставил их наедине, и, уходя, прикрыл за собой дверь. Тодороки подошел к стоящему у окна человеку. — Шото, — поздоровался Старатель. — Отец, — отзеркалил сухое приветствие Тодороки. — Сотриголова сказал, что ты завалил курсовую, — сказал он, но его тон не был строгим. Скорее, наоборот, Шото чувствовал какую-то непривычную мягкость в его голосе. — Да, завалил, — не нашел причин оправдываться парень. — Ты и Бакуго… — начал Старатель и кашлянул, не зная, как подобрать верные слова, — Переживаешь за друга? — Весь класс переживает. — Конечно, — согласился герой, — Юный Мидория, как он держится? — Кажется, неплохо. Он немного молчаливый после случившегося, но, думаю, это пройдет. — Я рад это слышать, — искренне сказал Старатель, — Я не пришел ругать тебя за курсовую, лишь хотел удостовериться, как дела у…тебя и Академии. Злодей был жесток и опасен, нужно удостовериться, что теперь все в порядке. — Еще не все, — слегка раздраженно ответил Тодороки. — С ним все будет хорошо, Шото… — Откуда ты это знаешь? — злобно зыркнул ему в глаза сын, — Тебе злодей сказал, что поиграется с его душой, а потом все будет в порядке? Он искалечил его, и мы не можем ничего утверждать, кроме этого. — Ты прав, сын, но помни: все, что произошло — это действие квирка, рано или поздно оно сойдет на нет. — Скажи это Шигараки, который растворяет людей одним касанием. Это тоже, по-твоему, пройдет? — Я не имел ввиду… — Причуда Черного Ворона такая же летальная, как у Шигараки. Пока на кону — смерть, ничего не проходит просто так, — жестко ответил Шото и сжал губы, больше не желая ничего говорить.       Старателю оставалось лишь вздохнуть. Его сын упрямством и силой своих убеждений пошел в него же самого, теперь некого в этом винить. Он молча оглядел сына с ног до головы и направился в сторону выхода. — Бакуго сильнее, чем ты думаешь, — сказал он уже стоя в дверях, — Может, его душа и подверглась испытаниям, но его геройский дух будет лишь двигать его вперед. У него множество целей, и он не остановится, пока не достигнет их. Убедись, что будешь рядом, чтобы помочь ему добиться своего.       Когда Шото шокированно обернулся, его отец уже ушел. Он думал над его словами и не мог отрицать, что в них был смысл. Что он имел в виду, говоря ему быть рядом с Бакуго? Он что-то знает или это всё слова о силе дружбы? Теперь уже не узнать. Остается только не падать духом и довериться самому себе. Времени оставалось мало, ему срочно нужно видеть Бакуго. Что если он может проснуться в любой момент? Он достал телефон и набрал номер Айзавы. — Тодороки? Все нормально? — услышал он обеспокоенный голос учителя и отдаленный звон ложки о чайную чашку. — Да, сенсей, разговор прошел…хорошо. Я хотел спросить, можно мне сегодня остаться ночью в медпункте?       На том конце провода человек замолчал, но он все еще слышал, как звенит посуда. Он ждал ответ и сильно надеялся на положительный. — Я полагал, что ты попросишь о подобном. Можно. Я предупрежу Исцеляющую Девочку. Завтра отпускаю с первого урока, но на остальные будь добр явиться, твоя курсовая была отвратительна. — Да, сенсей, — виновато буркнул Тодороки, а затем, наконец, улыбнулся, — Спасибо! — Не за что. Береги его.       И звонок закончился. Шото с легкой задумчивостью убрал телефон в карман. Почему у него ощущение, что Айзава что-то знает или о чем-то догадывается? Позвони ему, например, Денки Каминари, он бы не стал его слушать, скорее всего, сказал бы не волноваться и перестать паниковать. Может, он рассудил, что за почти две недели они с Бакуго стали ближе и подружились? У Тодороки закружилась голова. Он вообще с трудом представлял, о чем могут на самом деле думать другие люди. Зачем он вообще пытается во всем разобраться?       Он сорвался с места и рванул в больничное крыло. Исцеляющая Девочка приветливо помахала ему рукой, но не удержалась от веселого комментария: — Без сотрясения сегодня? — Я же только один раз… — попытался оправдаться Шото, но она подмигнула ему, явно намекая на то, что пошутила. — Не злись, я пожилая женщина, которая сидит круглые сутки одна в кабинете. Над кем еще мне подшучивать, как не над моими дорогими учениками? — Мидория, наверно, ваш любимый объект для шуток, — разумно заметил Тодороки. — О, его любовь к этому месту уже перестала быть смешной, — серьезно ответила она, но все равно улыбнулась ему. — Как он? — спросил Шото, повернув голову в сторону Бакуго. — Стабильно, — удовлетворенно кивнула она, — Айзава говорил мне, что его мучили кошмары, но за все дни и ночи, что я присматривала за ним, он не подвергался приступам. У него отменное здоровье и скоро он снова будет с нами. Поверь, я знаю, о чем говорю.       Она снова подмигнула ему, ушла в кабинет, а затем тут же вернулась, неся в руках плед и подушку. — Возьми-ка. Айзава предупредил, что тебя палкой отсюда будет не выгнать до утра, так что предлагаю не мерзнуть и, может, немного поспать, если захочется.       Он благодарно принял от нее вещи и повесил на спинку своего стула плед. Подушку он обнял в руках и сел сбоку от Бакуго. Он немного понаблюдал за ним, убедился, что на датчиках все показатели в норме, а потом достал из рюкзака книгу, раскрыл на той странице, где они остановились, и начал читать.       До самого наступления вечера в палату входили по очереди ученики класса 1А. Он немного поболтал с Ураракой, поиграл в карты с Киришимой, справился о самочувствии Мидории и рассказал ему, что Айзава отпустил его завтра с первого урока. — Сенсей как никто понимает, как важно тебе сейчас быть с ним, — улыбнулся ему Изуку, — Я тоже хотел бы видеть, как он проснется, но вряд ли Каччан обрадуется, если первым, что он увидит спустя две недели, будет мое лицо.       Шото от души рассмеялся над этим. Ни для кого не секрет, что у Бакуго с Мидорией натянутые отношения. Но Тодороки уже не был даже уверен, что Кацуки на самом деле недолюбливает Деку. Он будто отрабатывает на нем одни и те же приемы с самого детства. Не выдумывает новые клички, не бьет сильнее, чем раньше, не орет громче, чем привык. Тот Бакуго, которого узнал Шото, проведя с ним столько дней наедине, не казался человеком, который хоть кого-то по-настоящему ненавидит. Он мог сколько угодно орать на Деку и Киришиму, но он понимал, что он по-своему любит их и ценит то общение, что между ними устоялось. Он орет даже на мать, но все равно звонит ей каждую неделю. У Тодороки сжалось сердце, когда он понял, что все эти выходные он пролежал в коме, а она, наверное, звонила. Он понадеялся на то, что из-за их непростых отношений она не стала нагнетать и просто решила, что сын не в настроении с ней говорить и отрубил телефон. Это было очень похоже на него, Киришима говорил, что он не раз отключал мобильный, если он много ему писал.       Изуку был последним, кто заходил в палату проведать Бакуго. Приемные часы закончились, и Шото вернулся к чтению книги вслух. Он читал до тех пор, пока примерно в час ночи медицинский монитор с показателем пульса Кацуки не начал сигналить чаще.