Обещание

За окном сияли фары машин, быстро едущих куда-то по только построенному новому Ленинградскому шоссе, которое напомнило что-то вроде огромной артерии, проходившей через весь город. Погода на улице стояла неприятная: серые капли дождя то и дело падали вниз, размывая землю под ногами, превращая её в  огромное месиво из грязи и снега. Начало весны всегда было таким промозглым и серым, но даже несмотря на это, в воздухе уже ощущался тонкий запах радости от предвкушения последующих тёплых деньков. Александр наклонил голову, положив подбородок на ладонь, лениво выдыхая. Его пасмурный взгляд хоть и был устремлен на виднеющуюся впереди Адмиралтейскую Иглу, мысли были далеко не о ней. Разум был затянут тонкой пеленой дум, которые напоминали рой жужжащих надоедливых пчёл. В какой-то момент трата времени таким образом стала невыносимой, и Невский, стянув с носа круглые очки, потер уставшие глаза пальцами, сдвинув брови к переносице. Он готов был уже закрыть окно и уйти с кухни в соседнюю комнату, завалиться на диван и лежать, слушая бесконечное бормотание радио под ухом. Но планы на дальнейший досуг были прерваны тремя пронзительными звонками в деревянную дверь. Невский тут же выпрямился и настороженно оглянулся. Кого могло принести практически в 8 часу вечера. Он редко кого ждал в  вечернее время. Александр, поправив на себе свою водолазку, быстро скользнул в коридор и распахнул дверь, тут же округляя глаза. Перед ним стоял Михаил. Одет он был, как обычно, в строгий офицерский костюм, на груди которого покоились несколько орденов. Пшеничного цвета волосы были аккуратно спрятаны под фуражку, а красные глаза горели огоньком. Саша не нашелся что сказать на столь неожиданное появление столицы прямо у себя в доме, но Михаил, По-видимому,  быстро поняв, что Александр обескуражен, прокашлялся в кулак и слегка улыбнулся. –Здравия, товарищ Невский.... Москва было, хотел добавить что-то ещё, но увидев, как Ленинград закатил глаза, поспешил прикусить язык. –Миша, прошу, давай без этого. Москву редко можно было встретить в столь добром расположении духа, а Петербург - в столь дурном. Александр вздохнул и все-таки кивнул в знак приветствия, попутно впуская Мишу внутрь. Тот ласково похлопал Александра по плечу и наклонился, стягивая с ног чёрные лакированные ботинки. Пока Миша снимал с себя офицерскую обувь, Петербург невольно отвёл взгляд в сторону, что-то невнятно бормочет себе под нос. Михаил выпрямился и посмотрел прямо в серо-голубые глаза Петербурга, словно ища в них что-то, но, не найдя, повёл плечами и протянул руки, положив их на плечи Невского, чуть сжимая. Питер, пересилив себя, посмотрел в  огненно-красные глаза Москвы. Стоило взглядам двух столиц пересечься, Ленинград поспешил отойти от Московского, скрываясь на кухне. –Голоден? Без особого энтузиазма спросил Саша. Миша не ответил. Он бесшумно прошествовал за Александром и тихо сел на табуретку, стоявшую у стола. –Не особо, Шурка. Нелюбимое прозвище неприятно резануло ухо. Питер позволял другим звать его Александром, Сашей, Алексом, в конце концов, но никак не Шурой. Московский, невольно потупив взгляд в пол, выдохнул и расправил плечи. –Александр.... Тебя не было на последних трёх собраниях.... Ты пойми, я бы мог простить такую оплошность товарищу Омску или Хабаровску, но Саш.... Я не могу каждый раз приходить к тебе домой, чтобы разузнать то, как идут твои дела... Саша раздражённо повёл плечом и фыркнул, сильнее сдвинув тонкие брови к переносице. –С какого момента посещение моего жилища стало таким тягостным для товарища Московского? Ему показалось, что он все-таки сболтнул лишнего, поэтому поспешил извиниться. –Прости.... Миша поднялся и, встав рядом с Петербургом, прижался спиной к кухонному столу, сложив руки на груди. Он с укором глянул на Сашу, но ничего осуждающего не произнёс. –Саш.... Ты пойми, я не говорю о том, что мне неприятно навещать тебя, что мне не нравится тут, просто.... Уже даже другие начали волноваться за тебя... Ты, как-никак, тоже важная персона на собраниях... Шепотом позвал он Александра, который стоял, согнувшись у плиты.  –Прости, Миш, просто я.... Ленинград замолчал, он не понимал, какие слова лучше всего подобрать для описания собственных чувств. Саша решительно цепляясь пальцами за прошлое, которое безнадежно кануло в лету многие годы назад. В памяти все еще всплывали образы, запыленные толщей бесконечного круговорота дней. В них Ленинград все еще был юношей, Санкт-Петербургом, невероятно амбициозным, сильным, пылким, гордым. А рядом с ним, всегда по правую руку, стоял высокий молодой человек, одетый в красный сюртук, с пшеничными волосами и главное - лазурными, как летнее русское небо, глазами. Все это Ленинград помнил так, словно это было не около шестидесяти лет назад, а вчера. Он бы все отдал, чтобы весь двадцатый век был бы плодом  его больной фантазии, дурным сном и, стоило бы Питеру найти способ проснуться, так он сразу бы очутился бы под сводами зимнего дворца, поднялся, умылся и, выйдя из комнаты и тут же встретил бы на пороге его. Но если Питер помнил все это, лелеял эти воспоминания так, словно это было самым ценным в его жизни, то Михаил Московский не помнил решительно ничего. К сожалению, тоталитарный режим, который пришёл вместе с новой властью, сильно пошатнул разум Первопрестольной столицы, заставив его забыть многие вещи из последних двухсот лет. Миша не помнил ни того, как учил молодого Сашеньку,  как Саша, маленький и наивный, смотрел на Великую Москву, восхищенно приоткрыв рот. Не помнил Михаил того, как горел за Петербург, за спасение юного города от лап французов.... Но самое страшное было в том, что Москва забыл, как в один из многочисленных балов, он украл Александра ото всех и, уведя гулять в сад, всю ночь напролет целовал его тонкие пальцы, его скулы, щеки, кудрявую макушку, шею. Забыл, как после этого он был рядом с Петербургом, как лежал с ним в одной кровати, мягко убаюкивая, как клялся быть рядом не смотря ни на что... Этот Михаил Московский остался где-то далеко... В последний  раз они виделись в тысяча девятьсот семнадцатом году, зимой. Москва держал в объятиях Александра, который безудержно рыдал ему в грудь. Миша был рядом, шептал, что чтобы не произошло, он постарается всегда помочь Александру, что какую бы власть не принесли с собой большевики, Миша не оставит Сашеньку. И Москва, как бы то ни было, сдержал своё обещание. Да, он забыл практически все, практически забыл самого Сашу, но в разное время он приходил и был поддержкой и опорой бывшей столице.  Даже в самые жестокие годы, когда удушающие руки власти практически смыкались на шее Александра, Михаил всегда приходил и защищал его, вставал на его сторону, как бы сильно потом за это не возмущалась на него партия. В годы Блокады Саша знал, что Миша обязательно придет и спасет его, вытащит из страшного кошмара, согреет его, напоит, накормит, не даст ему ослабнуть ещё сильнее. Москва после двадцать седьмого января сорок четвёртого, был первым, кто примчался в Питер и был рядом с Сашей. Вот только Александр не понимал, почему Московский, имея такую сильную привязанность, больше не любит Сашеньку. Александр и не заметил, как погрузился в собственные мысли, очнулся лишь тогда, когда Миша, внимательно следя за ним, вдруг похлопаем его по плечу. –Сашенька. Тихо позвал он, вставая напротив него, нежно положив руки ему на щеки. Питер опустил взгляд вниз, безнадежно пряча серые глаза от Миши. Тот, наклонился ближе и прикоснулся кончиком носа к его лбу, а затем мягко прикоснулся губами, оставляя нежный поцелуй. Саша вздрогнул и тут же вскинул голову, смотря шокированным взглядом в глаза Михаила. Тот ответил ему грустной, но такой ласковой улыбкой, что внутри Александра все сжалось. –Сашенька, потерпи ещё немного, скоро все будет по-другому. Губы Питера дрогнули, он стремительно положил свои холодные руки на щеки Михаила и приблизил его лицо к своему. –О чем ты? Что... Что ты имеешь в виду? Судорожно шептал он, глядя в глаза Московского. Внезапно он вдруг понял, что видит перед собой не две кровавые точки, а глаза прохладного, но такого красивого фиолетового цвета, который мягко переходил в светлую лазурь. –Миша, я разве... Что происходит? Михаил усмехнулся и обвил руками Александра, прижимая его к себе, тем самым заключив в крепкие объятия. –Сашенька, я все вспомнил. Это признание прогремело как гром среди ясного неба. Саша так и застыл, не в силах ничего ему ответить, внезапно он и сам крепко обнял Мишу за плечи, носом утыкаясь в его офицерскую форму. –Советскому Союзу приходит конец... Я знаю, что все эти долгие годы был не тем, кого ты желал видеть рядом... Саша положил руку на его губы, заставляя Михаила замолчать. Глаза Ленинграда наполнились цветущей нежностью и ярким ликованием. –Ты сдержал слово и всегда был рядом со мной, Мишенька.... Всегда.... Это самое главное....