Дом создаёт не место. Дом создают люди
8 июня 2026 г., 00:02
Пиздец.
Прекрасное начало дня, не правда ли?
Ну так вот, это всё — полный и беспросветный пиздец!
Минхо ещё никогда так не вляпывался.
Но обо всём по порядку.
Его Рай начался около десяти лет назад. Рай, который сейчас можно смело называть Адом… И имя этому чуду — Хан Джисон.
Именно он разбавил его серые будни рутины и кучи забот, которые пришлось взвалить на себя из-за работы матери с отцом. Именно Джисон был тем огоньком озорства, который заставлял двигаться дальше и не свихнуться в пучине ежедневной работы.
Он был тем, кто научил Минхо дышать полной грудью.
Научил заботиться о себе, научил готовить базовые блюда, чтобы не сидеть на одном рамёне несколько суток, пока родители пропадали на работе.
Джисон показал каково это — веселиться и иметь того, кому можно рассказать всё. И под этим словом Минхо имел в виду буквально всё: самочувствие, мысли, чувства к соседке по парте и принятие ориентации, когда пришёл переломный период.
Именно Хан помог разобраться другу в ориентации, ведь сам уже переживал этот нелёгкий период в своей жизни.
С Джисоном Минхо было комфортно.
Но потом настал этот пиздец, после которого Ли понятия не имел, как вести себя с другом. Да и с другом ли?..
В двадцать лет на пьяную голову (боже, где они вообще добывали этот алкоголь?) впервые посетила шальная мысль — поцеловать друга. Но тогда всё быстро забылось, ведь это лишь бред захмелевшего мозга. Минутное помутнение рассудка.
Да и у самого Минхо был парень, так что не хотелось лишний раз возвращаться к данной мысли, ведь Хёнджина он любил и уважал.
Но подобные мысли стали приходить всё чаще…
И, что самое страшное, на чистую, трезвую голову!
Пиздец, правда? Минхо тоже так подумал и не решил ничего лучше, чем не делать ничего.
На тот момент он уже расстался с Хёнджином, который оказался, на счастье, довольно проницательным парнем и понял всё гораздо раньше, чем это сделал сам Минхо. И Хван нисколько не обижался на своего бывшего парня — всё и так шло к расставанию, а глаза-сердечки Ли сказали даже больше, чем сказал бы сам Минхо.
Но Хёнджин всё же остался в жизни уже друга и помогал принимать свои чувства, которые росли в геометрической прогрессии. И, если честно, сильно усложняли парню жизнь.
Вот представьте ситуацию: вы дружите, шутите гейские шуточки, обсуждаете парней, которые нравятся… А потом понимаете, что хочется самому быть тем парнем, который нравится Джисону. Мысль поцеловать лучшего друга кажется дикой, но само собой разумеющейся, словно всё так и должно случиться.
Всё на своих местах.
Почти.
Потому что сам Хан был безнадёжно влюблён в какого-то парня из своего университета, который даже не пытался обратить внимание на маленькое счастье в виде Джисона. И безразличие этого парня давило на всех, в частности на Ли, которому очень хотелось любви своему маленькому бельчонку.
Хотелось до скрипа в зубах, до разбитых костяшек о кирпичную стену.
В двадцать один пришло полное осознание сего пиздеца — он влюблён в лучшего друга.
Безумно влюблён.
И заведомо провально.
Несчастно.
Вот тогда его личный Ад раскрыл для него врата. Тут тебе и пытки, и самосжирание, и похоть, и всё, что только пожелаешь. Всё, что принесёт тебе огромное количество боли.
Но Минхо вошёл в этот Ад, хотя была возможность этого не делать — просто разорвать многолетнюю дружбу в пользу своего здоровья и состояния, как и учил его Джисон.
Но он отказался.
Мазохистское удовольствие всегда окутывало его тело и душу, потому что вместе с болью было и наслаждение. Джисон в его объятиях, после очередной провальной попытки обратить на себя внимание этого мудака, смотрелся до одури правильно, хотя и не в той роли, какой хотелось бы.
Но лучше так, чем без него совсем.
Лучше иметь возможность прикоснуться, прижать к себе и успокоить, чем сходить с ума в раздумьях, как там его личное счастье. Хорошо ли Джисон покушал или чем пытался заняться сегодня?
Знали бы вы, какой Хан неуклюжий…
Но Минхо нравилось заботиться о нём, нравилось предугадывать следующие события и интуитивно ловить бельчонка, который спотыкался на ровном месте. И это казалось нормальным. С какой стороны ни глянь, друг или парень — всё естественно.
Почему бельчонок? Вы бы видели эти очаровательные щёчки, из-за которых Хан очень сильно комплексовал. Мол, «Хён, они же такие большие, как у белки или хомяка». Но Минхо они очень даже нравились! Они были изюминкой Джисона, что в пятнадцать, что в двадцать один.
Но с каждым годом у него появлялось всё больше и больше подобных комплексов, которые никак не хотели уходить. И даже работа с психологом мало чем помогала. Каждый отказ того красавца-мудака заставлял Джисона чахнуть на глазах, а Ли подавлять желание расквасить ему «красивущую» рожу.
Хотелось сделать больно хотя бы на физическом уровне. Кулаки до одури чесались, но Минхо ничего не предпринимал — никто его по голове за такое не погладит и не скажет, какой он молодец. Единственный вариант — быть рядом и поддерживать.
А ещё сдерживаться, чтобы не разукрасить физиономию этому, как оказалось, Джинхёну.
К тому же, Минхо устроился в кофейню возле университета на подработку, и мыслей становилось чуть меньше, чем было. Но желание защитить никуда не девалось.
Отнюдь.
Даже прибавилось.
Хан часто отвечал односложно, просто, что заставляло волноваться ещё больше. А ещё появился ещё один фактор, которому хотелось сломать шею при любом удобном случае, а после сказать, что так и было.
Джинхён пришёл работать к ним официантом!
И эту наглую рожу Ли видел каждую смену, ведь какой-то злой рок решил, что будет ахуенным решением — поставить их смены в одни и те же дни.
Действительно.
Джисону не хотелось этого говорить, ведь он сойдёт с ума от осознания, что парень, который ему нравился, работал с его лучшим другом, да и Минхо не останется в адеквате. Такая близость с объектом любви иногда… давила.
И не в самом хорошем смысле.
Потому что мозг отключался при виде Хана, а тело само хотело прижать, поцеловать… но дальше приветственных объятий они никогда не заходили. Минхо этого «дальше» не выдержит.
Сложнее всего было сдерживаться, когда Джисон плакал. Прямо рыдал на плече у старшего и даже не пытался успокоиться, ведь знал, что его поддержат и помогут. Не осудят.
Именно этого не хватало в жизни Хана — поддержки и отсутствия осуждения, которого он наелся с самого рождения.
Не сказать, что его родители — изверги. Нет. Они хорошие, но просто очень требовательные люди, которые с самого рождения хотели для сына «самого лучшего». Но они даже не спросили, чего хочет сам их сын.
И лишь в подростковом возрасте, после поступления в университет от него отстали. Дали дышать полной грудью и перестали лезть со своим: «Ты всё делаешь не так».
И вот откуда у человека, после не совсем прекрасного детства, силы показывать и учить другого чему-то? Как Джисон не сломался под упрёками своих родителей? Минхо тоже интересовал этот вопрос, ведь первое впечатление говорило, что у этого солнцеликого парня всё хорошо в семье.
Как оказалось не совсем…
И до появления этого Джинхёна в их жизни всё было почти замечательно!
Они веселились, дурачились, разговаривали на различные темы, а после ложились спать на одной кровати, ещё очень долго разговаривая о чём-то. Конечно, в последние годы это всё было омрачено чувствами Минхо — он не мог спокойно касаться своего друга.
Не мог лежать и прижимать его к себе.
Не мог…
Не мог ничего делать без назойливых мыслей в голове.
А самая страшная из них: «А, вдруг, кто-то расскажет ему о твоих чувствах? Что будешь делать?»
Минхо не знал ответов на эти вопросы, хотя различные сценарии прокручивал у себя в голове сотни раз.
И, если честно, ни в одном у них не было счастливого конца. Хотя очень хотелось. Хотелось быть рядом уже не на правах лучшего друга.
Быть кем-то большим, чем просто друг.
Быть парнем. Любимым.
Иметь возможность целовать бельчонка, обнимать его и спать с ним в руках. Иметь возможность касаться его без странных и назойливых мыслей в голове. Дышать им…
Но нельзя — сердце младшего в руках у Джинхёна, который даже не замечает столь ценного дара.
кошмар праздник платили хорошую сумму, и отказываться было бы дебилизмом.
Да и никто не отпустил бы никого со смены — некому заменять.
— Если со мной ещё раз заговорит вот та брюнетка с краснющими губами, я её пришибу, — сквозь зубы проговорил пришедший Джинхён, отпивая воды из стакана. Феликс позаботился о том, чтобы им постоянно не бегать, принеся всё на барную стойку.
— Что уже случилось? — заботливый Ли Ёнбок, он же Феликс, решил выйти вместо коллеги, чтобы дать тому возможность немного передохнуть. Но было необходимо знать, к чему стоило готовиться. — До того, как её сыночка-корзиночка оказался в креме, она была божьим одуванчиком. А потом бес вселился.
— Всё, — устало прошептал Чон и положил голову на стойку. — Она громко кричит, всё ей не так, хотя перед этим с ней сто-пятьсот раз всё согласовывали. Давайте повесим в кафе табличку, что ей сюда вход запрещён.
— Ага, — саркастично ответил Минхо, наблюдая за тем, как Феликс обслуживал малолетних гостей и их родителей. — А потом как перед начальством будешь отчитываться? За такое и премии можно лишиться.
— Не сыпь мне соль на рану, а? — попросил Джинхён, прикрыв глаза. – Ты мне вот что скажи: если я прибью её, на сколько меня посадят?
— На пожизненное сядешь, — ухмыльнулся Ли и подавил странную улыбку — нечего этому придурку её видеть.
Хотя перспектива его не видеть всю жизнь очень даже заманчива. Но Минхо не дурак и не будет подставлять его — голова, всё-таки, на плечах имеется.
В зале послышался крик, а после раздался звонкий шлепок. И лишь секунды хватило, чтобы понять — эта мамаша дала пощёчину Феликсу.
Феликсу, который очень ранимый и плачет очень часто.
Феликсу, которого очень легко обидеть, а после он будет разбираться с последствиями этой обиды.
Феликсу, за которого Минхо готов калечить.
Что ни говори, но за время совместной работы они подружились и даже несколько раз гуляли вне работы, чтобы узнать друг друга получше. И Ёнбок оказался очень умным человеком. С ним было интересно поговорить на разные темы, но больше всего он обожал аниме и компьютерные игры.
И Феликс был знаком с Джисоном, хотя их отношения были… странными.
И это солнышко сейчас какая-то неуравновешенная посмела ударить, совершенно забыв, что в помещении висит около пяти камер.
Как минимум две из которых запечатлели сие действие.
— Понанимают идиотов! — начала она кричать, вытирая своё платье. — Я просила принести красное полусладкое, а ты мне принёс сухое! Ещё и пролил его на меня! — мелко и гаденько улыбнувшись, Минхо подошёл и вылил остатки вина из бутылки на её платье, отчего она заверещала ещё сильнее. — Что ты сделал? Знаешь, сколько это платье стоит? Вам на него год копить! Я пожалуюсь на вас…
— Жалуйтесь, — перебил её Минхо и закрыл своим телом Феликса, который пытался подавить всхлип. — Мне всё равно, сколько эта тряпка стоит и как долго мне на неё копить, — женщина только хотела продолжить вопить, как её подруги влезли и продолжили за неё:
— Вы не имели права портить её платье! — говорила одна в красном костюме, пытаясь оттереть пятно от красного вина. — Оно же не отстирается! Вы в курсе как сложно вывести красное вино с ткани?
— Вполне осведомлён, — пожал плечами Минхо и взглядом, прости Господи, попросил Джинхёна вывести младшего из этого дурдома. Ему нужно выплакаться, а не держать всё в себе. — А ещё я осведомлён, что ваша подруга не имела права бить и унижать официанта. Как бы это по-детски ни звучало, но вы первые начали это. Ещё когда стали орать на всех подряд.
— Мы платим вам за этот праздник деньги! — вторила вторая девушка, чуть моложе предыдущих. — Вы испортили праздник Роуну, как расплачиваться будете?
— Простите, госпожа, но никто ничего делать не будет, — в помещение вошёл сотрудник полицейского участка и представился: — Я — офицер полиции, Бан Чан. Что тут стряслось? Кто нажал на кнопку?
Вперёд вышел Чон и поклонился, а после кивнул Минхо.
«Феликс в безопасном месте, где может вдоволь наплакаться вдоволь».
Минхо отзеркалил его кивок, а после так же поклонился офицеру.
— Я, Господин Бан, — Джинхён снова мелко поклонился. — Одна из этих девушек ударила официанта, а после стала поливать всех грязью.
— А этот ваш официант специально разлил на меня вино! А второй долил содержимое бутылки, — она указала на пятно. — Оно же не отстирается!
— Это вышло случайно, господин, — добавил Ли, смотря на застывших и притихших детей. Кто-то с интересом наблюдал за развернувшейся картиной, а кто-то испугался и пытался не разрыдаться. — Феликс — официант, которого ударили, сейчас в комнате для персонала и приходит в себя.
И, как ни прискорбно это говорить, «спасибо» нужно говорить Чону. Он забрал Ёнбока из этого пиздеца, чтобы тот выплеснул эмоции. Но это не отменяло того факта, что этот горе-спаситель, делал больно тому, кто заставлял сердце Минхо биться чаще. Это не меняло мнение Ли о Джинхёне.
— Хорошо, чуть позже я поговорю с ним, — офицер улыбнулся и пошёл к девушкам и сидящим возле них детям. — Вам нужно воды?
Дальше для Минхо мир схлопнулся, потому что в заведение влетел нервный Джисон, который с порога начал отчитывать друга, под цепким надзором Чона:
— Тебя не учили телефон брать? Нет? — Хан глубоко вдохнул и посмотрел в глаза Минхо, из-за чего старший думал о чём угодно, ибо невозможно.
Невозможно смотреть в эти красивущие глаза, в которых ты тонешь. И, главное, не хочешь выбираться из этой пучины, но и само море глаз не принимает утопленника. И причиняет ему этим боль.
— Прости, — не выдержал старший и опустил взгляд на распахнутую кофту младшего. Нельзя было. Потому что через футболку были видны соски и ключицы.
Потому что Минхо натурально умирал.
— У нас тут случился конфуз, — Джинхён улыбнулся и продолжил говорить: — Пришлось вызвать полицию. Сейчас офицер Бан берёт показания у девушек, скоро и до нас очередь дойдёт.
«Уйди. Уйди и не возвращайся. Не говори с ним, не заставляй чувствовать то, что чувствую я сейчас!»
— Боже, — ахнул Хан и немного пошатнулся от того, что объект его обожания говорил с ним! А он ещё стоял на ногах и отвечал! — Надеюсь, никто не пострадал…
— Феликса ударили, и он в комнате для персонала сейчас, пытается прийти в себя, — ответил Минхо и взял младшего за руку.
Джисон мелко дрожал. А ещё у него бешено колотилось сердце.
Прямо как у Минхо.
Но волновали их сердце разные люди. И если у одного, видимо, были шансы на счастливый финал данной истории, то у второго шансы равнялись нулю. Потому что он просто друг. Блядский друг.
Но Минхо готов быть кем угодно ради того, кто добавлял краски в каждый день его жизни.
глупой влюблённой улыбкой на губах.
В груди привычно закололо, но не подойти к младшему Минхо не мог.
— Всё настолько хорошо? — с улыбкой спросил Ли, хотя очень хотелось снять эту маску и показать себя настоящего. Показать свои чувства.
Нельзя.
— Всё ещё лучше, чем я мог себе представить, — на грани шёпота проговорил Хан и отпил немного холодного американо. — Он такой умный… с ним легко разговаривать, и он может поддержать любые темы! — с воодушевлением и радостью говорил Джисон, всё ещё смущённо улыбаясь. — И я даже не ляпнул какую-то глупость!
— О-о-о-о, — протянул Минхо, пытаясь переварить услышанное. — Это уже достижение! Когда свидание?
Больно-больно-больно-больно.
Больно говорить такие слова вслух.
Больно смотреть на шокированные глаза младшего, а после наблюдать за попыткой скрыть эту влюблённую улыбку.
Больно осознавать, что ничего не можешь сделать.
— Дурак ты, — счастливо проговорил Хан, спрятав глаза под чёлкой. — Мы не говорили ни о каких свиданиях. Да и мне хватает встреч тут, в кафе, — младший поднял глаза, в которых плескалось столько счастья и радости, что было плохорошо.
— Смотри, ещё немного и вы будете ходить на свидания, — всё с той же улыбкой проговорил Минхо, отчаянно не желая, чтобы эти самые свидания были.
Но здравый смысл шептал, что они должны сходить на него.
Хан Джисон должен быть счастлив.
— Ты в курсе, что убиваешь меня ещё больше? — проговорил Хан, а после встал из-за стола и крепко-крепко обнял друга.
Знаю, бельчонок. Ведь умираю вместе с тобой…
— Спасибо, что ты у меня есть, — так тихо, что едва разберёшь. Минхо на автомате обнял Джисона, крепко прижимая его к себе, вдыхая целительный запах мяты с чем-то сладким.
— Спасибо, что показал мне настоящего себя и сейчас я могу обнимать тебя, — так же тихо проговорил старший, зарываясь в волосы Хана ещё сильнее.
Отпускать не хотелось.
чужих родных губ, не он причина перемен и не ему водить любимого человека на свидания.
Страшно оказываться один на один с этой удушающей любовью.
Хорошо ещё, что здравый смысл побеждал и он не портил им время в кафе, а занимал себя различной работой. И частенько давал Феликсу отдых и сам принимался за его работу. Даже за самую глупую или тяжёлую.
Неважно, какая она. Важно то, что это помогало отвлечься и не смотреть на Джисона, которого держал за руку этот мудак! А бельчонок ещё так громко и счастливо смеялся, что ничего не оставалось, как вытереть слёзы и работать дальше, пытаясь нацепить на чувства ещё один замок.
Но вместо этого открывалось ещё два, и сдерживать чувства становилось ещё тяжелее.
Даже Хёнджин перебрался к нему жить, чтобы присматривать за другом, которому становилось всё хуже и хуже.
А сейчас, когда Минхо разговаривал с Джисоном по телефону и расхаживал туда-сюда по небольшой комнате, стало страшно. Ли грыз ноготь, пока младший по ту сторону провода что-то щебетал, а спустя пару минут разговора выпил стакан воды, пытаясь скрыть слёзы.
Не удалось.
Пару слезинок смогли вырваться и скатились по щекам Минхо, срываясь с подбородка и впитываясь в домашнюю футболку, котоорая от интенсивной стирки и старости стала сероватой, вместо белоснежной.
— Джисон, я уверен, что всё пройдёт хорошо, — сквозь слёзы более-менее твёрдым голосом проговорил старший, закрывая предплечьем глаза.
Слёзы неконтролируемым потоком полились из глаз Минхо, он пытался заглушать всхлипы, но получалось как-то плохо. Хёнджину было слышно, что виновник этого состояния друга волновался, пытался расспросить о том, что случилось и мог ли он чем-то помочь.
Не мог.
Насильно мил не будешь.
— Прости, хён, — тихо проговорил Хван и забрал телефон из ослабевших рук старшего. Тот совсем не сопротивлялся, лишь закрыл лицо уже ладонями и начал трястись. Хёнджин выключил звонок, а после и телефон, чтобы их не тревожили, и подошёл к другу, молча обнимая.
— Они… ид-дут на сви-свидани-е, — сквозь всхлипы проговорил Ли, опускаясь вместе с Хваном на пол. И лишь сейчас Минхо смог позволить себе разрыдаться в полной мере, не стесняясь никого и не пытаясь скрыться.
Хёнджина стесняться не было смысла — он видел его в различных состояниях.
— Почему не признаешься? — тихо задал вопрос Хван, опустив одну руку на спину друга, начав аккуратно поглаживать её. Прозрачные капли лились и лились, кажется, и не собираясь останавливаться, в то время как сердце грозилось остановиться в любую секунду, чтобы больше не мучаться.
— Ты знаешь поч-чему…
Так надрывно звучало…
Боже.
Это состояние друга причиняло Хвану большую боль, ведь в данной ситуации он не мог ничем помочь. И на каждый такой вопрос ответ был одинаковый — Минхо не проживёт без Джисона. Не выдержит без того, кто стал заменять солнце.
Кто стал воздухом.
Кто стал лекарством от всех болезней.
Кто стал главной причиной жить.
— Знаю, — горько улыбнулся Хёнджин и закрыл глаза.
Пару минут тишины разбавлялось лишь всхлипыванием старшего, что иногда сопровождалось попытками вдохнуть воздух полной грудью.
Не выходило.
Боль была сильнее.
Футболки обоих впитывали в себя солёную воду, которая и не думала заканчивать литься потоком из глаз Минхо. Пару раз звонил телефон Хёнджина, скорее всего, Джисон пытался дозвониться и спросить, что случилось такого, что связь потерялась и телефон оказался отключён, но брать трубку не хотелось.
Хотелось успокоить Минхо, дать выговориться после истерики.
И спустя ещё какое-то время Ли вытер слёзы тыльной стороной ладони и смог более-менее вдохнуть полной грудью такой необходимый сейчас воздух. Пока Хван ушёл включать чайник, чтобы сделать травяного чаю обоим, старший включил телефон и что-то там печатал.
Несложно догадаться, кому он писал.
— Писал Джисону, что у меня выключился телефон, — ответил Минхо на вопрос, который даже не задавали. — Прости, что видел это…
— Ты точно придурок, — сообщил Хван, с тихим стуком поставив на столик две чашки с ароматным чаем. — Я тебя просил не извиняться за такое. И не благодарить, что я рядом. Все мы люди, и всем нам может быть больно, но, главное, найти в этой жизни того, кто будет рядом с тобой в такие моменты. И неважно, кем по статусу тебе он будет — друг, любимый человек или просто прохожий.
— Но это ненормально, — Минхо горько улыбнулся, подняв свою чашку с напитком. Пар горячей жидкости немного скрывал опухшее лицо, что было только на руку Ли. —– Меня прям ломает, когда Джисон с ним. И это пугает, если честно…
— Не пробовал обратиться к специалисту или рассказать ему, что чувствуешь? Может, хватит держать это в себе? — младший взял сахар и насыпал две ложки в свой чай, размешивая золотисто-зеленоватую жидкость. — Тебе тяжело держать всё в себе, и ты пытаешься в одиночку нести это бремя, не заботясь о себе. Ты даже не хочешь уволиться из того кафе, где работаешь и страдаешь…
— Мне страшно без него, — прошептал Минхо. Он смотрел на пар, но было видно, что мыслями он где-то не тут. Мыслями он с Джисоном. — Если я признаюсь — я его потеряю, понимаешь? Человек может пару минут прожить без воздуха, а я и минуты не выдержу без него…
— Ты пробовал, что так уверенно говоришь? — тихо проговорил Хёнджин, немного отпив из своей кружки. Тяжело ему видеть страдания друга…
— Даже не пытался, — едва слышно прозвучало от Минхо, и он закрыл глаза, согревая руки теплом от чашки.
...по тому человеку, кто никогда не был предназначен ему…
чужую родную талию, снова утыкаясь в макушку младшего.
На молчаливый вопрос Хёнджина не хотелось отвечать.
Потому что…
Да, я снова и снова буду кутать его в свои объятия, когда ему будет нужно. И когда не нужно — тоже. Да, я снова буду после этого собирать себя по кусочкам, чтобы снова встретиться с ним. Да, он — в первую очередь. Себя я как-то соберу, а лишаться Солнца в своей галактике я не хочу.
Я слишком по-уши, чтобы от него отказываться.
Он — моя болезнь, но в то же время и лекарство…
Хван на это лишь помотал головой и тихо ушёл в прихожую, чтобы убрать принесённые продукты и приготовить что-то поесть на троих. По Хану было видно, что он не собирался уходить в ближайшие пару часов, а кушать готовить надо было. Но ничего. Им нужно нормально поговорить.
Но в гостиной царило молчание, которое разбавлялось лишь шумом с улицы и звуками, которые издавал Хван на кухне. Хёнджин особо не прислушивался к тому, что происходило в доме друга, так как подслушивать совершенно не хотелось — эти разговоры личные.
Личные смерти Ли Минхо. И каждый раз она разная.
Но в гостиной никто ничего не говорил. Слова были лишними на данный момент, обоим нужно успокоить бушующее сердце. И только рядом друг с другом оно возвращало привычный ритм и не пыталось пробить грудную клетку к чертям.
Только в случае Минхо — любовь застилала глаза и не давала мыслить адекватно.
А в случае Джисона — забота и страх о лучшем друге. Любовь к другу в самой страшной для влюблённого сердца конфигурации.
Дружеская.
Но Минхо благодарен и за такую. Он счастлив, что мог находиться рядом с личным Солнцем и греться его лучами. Он чертовски рад, когда Джисон находился в его руках и обнимал его так сильно и крепко.
Минхо благодарен, что Хан у него просто есть.
И из-за этого не хотелось ничего говорить. Хотелось слушать спокойное дыхание на шее, наслаждаться этими потоками воздуха в столь интимном месте и на секунду… Всего-лишь на секунду представить…
Что они пара.
Представить то, чему никогда не суждено быть.
Но тишину всё-таки нарушило копошение младшего и его попытки сесть немного удобнее. Что ни говори, в таком положении затекла спина, и шея отказывалась нормально функционировать. Спустя пару мгновений Джисон удобненько устроился под боком у Ли, закинув ноги ему на бёдра.
— Меня Джинхён на свидание пригласил, — тихо раздалось от Джисона сбоку. Голос младшего растекался патокой, манил за собой…
Он что?..
Послышался грохот на кухне, который заглушил разбивающееся сердце Минхо.
В лёгких резко закончился кислород, а новый не хотел поступать. Вот ни в какую. Решил, видимо, добить несчастного, чтобы не мучился.
Джисон быстро убежал на кухню и принёс стакан воды, который поставил на журнальный столик, и взял руки старшего в свои, чтобы передать немного тепла и дать понять, что он рядом.
— А ты? — прохрипел Ли, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но не выходило.
Пожалуйста, не отвечай на вопрос. Пусть я буду эгоистом, но я не хочу сейчас этого слышать. Я боюсь, бельчонок. Я…
— Согласился… — так взволнованно…
Минхо услышал, как снова разбилось его собственное сердце.
Дыхание всё ещё не пришло в норму, но получилось вдохнуть спасительного кислорода, чтобы не умереть от гипоксии. Джисон взволнованно смотрел на друга, на то, как он потянулся к принесённому стакану с водой и как жадно выпил больше половины.
— С тобой всё хорошо? — поинтересовался Хан-и, смотря другу в глаза. Глаза цвета молочного шоколада метались туда-сюда, пока не посмотрели в ответ.
В те глаза, в которых утонул давным-давно.
— Да, — с небольшой одышкой проговорил Минхо, отпуская руки младшего. — Прости, что напугал тебя…
— В последнее время ты только это и делаешь, — как-то расстроенно прозвучало от бельчонка. Тот уже не закидывал ноги на бёдра Минхо, а просто сидел на небольшом расстоянии от друга.
Это ранило, сказать честно.
— Прости… — это всё, что он мог сказать. В любой ситуации.
«Прости» — за внезапно появившиеся чувства, что перечеркнули их дружбу.
«Прости» — за эти нелепые попытки отдалиться, а не попросить время побыть одному.
«Прости» — что я не могу до конца смириться, что ты влюблён не в меня. Что у тебя есть тот человек, которого ты любишь и с которым ты идёшь на свидание.
«Прости» — ведь я ужасный друг.
— Ты же знаешь, что «прости» не всегда работает так, как нам нужно? — от Минхо послышалось мычание. — Иногда оно и в правду звучит искренне, а иногда… словно человек пытается закрыть какую-то тему, лишь бы его не трогали. Эта тема может приносить боль, может быть неприятна… А иногда оно может звучать, лишь бы отвадить партнёра. У «прости» есть много оттенков. И много причин. Но, бывает так, что эти извинения могут быть не нужны тому человеку, которому ты это говоришь. Или они обесценятся…
Минхо понимал.
Минхо знал, что сам виноват, раз не обрубил эти чувства на корню и дал им посадить семена любви у себя в сердце.
А ещё он знал, что его «прости» уже не имеет того эффекта, который был раньше.
— Я не хочу тебя терять, Минхо-хён, — теперь Джисон повернулся к старшему и смотрел на его профиль, стараясь уловить любое изменение. — Я не хочу слышать каждый раз это «прости». Оно уже до задницы. Я вижу, что тебя что-то грызёт внутри, не даёт нормально жить и думать. Я просто очень надеюсь, что ты поделишься со мной этой проблемой, чтобы не нести весь груз в одиночестве…
— И чем я только заслужил тебя, бельчонок? — родное прозвище грело душу, невольно заставляя улыбаться. — Не переживай, ничего страшно-серьёзного не произошло, просто небольшие проблемы, — с кухни послышалось фырканье вместе с негромким матом. — Я очень сожалею, что эти проблемы отобразились на нашей дружбе и я заставил тебя очень сильно волноваться.
Минхо взял руки младшего в свои, аккуратно сжимая.
— Обещай, что больше такого не повторится, как сегодня. Хён, нам всем нужно время побыть одним и разобраться со своими тараканами в голове. Вытравить некоторых. А иногда и добавить парочку новых. Но, когда есть возможность, предупреди о таком, чтобы я не волновался. Время нужно всем, а близким людям желательно сообщать заранее, чтобы они не обзванивали все ближайшие больницы и полицейские участки, — и Хан-и так ярко улыбнулся, что Ли поплыл.
Вот прям очень сильно.
Иногда нам нужны такие слова, чтобы понять, что мы не одни и у нас есть те люди, которые переживают за нас. Те, которым мы дороги.
Которые нас любят.
Чтобы понять и их, ведь странно, когда человек ни с того, ни с сего пропадает. Когда для него это совершенно нетипично и несвойственно.
Время… его всегда можно попросить у друзей и близких, чтобы побыть в одиночестве. Чтобы разобраться в себе и собраться с мыслями. Перезарядиться. Найти силы жить дальше.
— Обещаю, Хан-и, — и такая же яркая улыбка в ответ и один пластырь на сердце Минхо.
И адекватную самооценку.
Это удручало ещё сильнее и заставляло искать всё больше и больше подвохов в поведении Джинхёна. Но они, суки, так и не находились.
Просто образцовый парень с немного подмоченной репутацией.
И не просто Хан, с которым они так и не обговорили статус своих отношений, из-за чего младший очень сильно загонялся. Их прогулки с каждым разом переходили черту «дружеской прогулки», коей она была в первое «свидание» — по словам Джисона.
После каждой прогулки бельчонок врывался либо на подработку Минхо и мешал работать, рассказывая всё до мелочей: как они держались за руки, как Джинхён купил ему любимое мороженое, как Джинхён угостил его рамёном, когда их свидание задержалось и они заскочили в магазинчик, чтобы перекусить (вообще Минхо благодарен, что он не позвал бельчонка поесть рамён к себе домой); Джинхён-то, Джинхён это…
Нет, Ли очень рад за младшего, что тот стал больше общаться с людьми, да и выходить в эти самые люди, чтобы просто прогуляться. В последний год это сделать было очень тяжело, так как Джисон всегда находил неправдоподобные отмазки или отговорки, чтобы не идти. И Минхо понимал это, поэтому спустя пару попыток сам заходил к бельчонку домой и с радостью проводил с ним время.
Наслаждался этими моментами.
Минхо очень любил Хана и желал ему всего самого наилучшего, в особенности партнёра для отношений. И он видел, что младший расцветал возле этого Джинхёна, как бы тот Ли ни нравился. Бельчонок стал чаще улыбаться, выходить на улицу и потихоньку переставал стесняться своих эмоций на публике, чего очень сильно боялся раньше.
Эти почти-что-отношения шли ему на пользу, если честно.
Но самому было больно осознавать, что причиной таких изменений стал не он и его помощь, а тот человек, который и приложил к появлению проблем руку. Что Минхо сделал недостаточно, а может, и слишком рьяно лип в какие-то моменты, что и не дало должного эффекта…
Но один хрен это разбивало и делало больно.
На работе Джинхён стал всё больше и больше косо смотреть на Минхо и Джисона, если последний забегал к ним за кофе или какой-то вкусняшкой. Он не отводил надолго взгляд и старался держать Хана в поле своего зрения, что-то причитая, когда младший обнимал друга. Словно они поменялись местами.
Раньше этим всем занимался Минхо, да и чего греха таить, занимался и сейчас, когда Джисон проводил время с Джинхёном. И эти гляделки порядком поднадоели, если честно. Они не в детском саду, чтобы играть в «кто кого переглядит».
Страшно стало, когда при закрытии смены, которую закрывали как раз-таки Ли и Чон, последний стал радушно рассказывать о своих свиданиях с Джисоном, смотря на реакцию коллеги. Минхо старался не выдавать рвущихся наружу эмоций, которые так и норовили взять контроль и немного разукрасить лицо надоедливого человека.
Но он сдержался.
Правда, не сдержался и упустил швабру, когда прямо в лоб прилетело утверждение:
— Ты любишь Джисона, — сердце стучало так, словно хотело пробить грудную клетку и умертвить хозяина раньше времени. Швабра валялась около ног, а руки мелко подрагивали.
— Люблю, — тихо раздалось в ответ. — Только как друга. Он мне очень дорог, — Ли шумно сглотнул и потянулся за упавшей шваброй, чтобы закончить с полами в одной части зала. — С чего такие вопросы?
— А это был не вопрос, — ухмыльнулся Джинхён и ногой отодвинул злосчастную швабру куда подальше. — Твои чувства только дурак не увидит. Давно?
Минхо вдохнул и мысленно посчитал до пяти и обратно, чтобы взять себя в руки. Рано или поздно эта информация должна была вылезти… Парень очень надеялся, что Джисон про них не в курсе…
Но говорить правду не хотелось от слова совсем. Только не этому человеку.
Нет.
Признаться ему — наравне с признанием Джисону. Рассказать Чону о своих чувствах — то же самое, что и смертная казнь на добровольной основе.
А этого не стоило делать.
— Не пойму, о чём ты говоришь, — Минхо пожал плечами и пошёл к швабре, чтобы закончить уборку. Спустя секунду орудие труда было снова оттолкнуто.
— Не пытайся косить под дурачка, я тебя прошу, — Джинхён закатил глаза и стал возле коллеги, смотря в его глаза. — Хан-и знает, что его лучший друг в него влюблён? Или ты скрываешь это за семью печатями?
— У тебя проблемы с головой, если ты видишь того, чего нет в реальности. Я люблю Джисона, но только как друга. Как близкого человека и члена семьи. Я ему очень благодарен, что он появился в моей жизни и добавил красок в неё. Так что выйди из своих фантазий.
Если бы Минхо мог, он бы поставил себе памятник за силу воли. Говорить такие вещи… да ещё и таким тоном, которому он поверил бы сам, если бы не принял свои чувства… Наверное, со стороны он выглядел очень привлекательно и сильно — ни разу не опустил глаза в пол и был с этим противным человеком на равных.
Внешне ничего не показывало, что Ли находился в полном раздрае.
А вот внутренне…
Хотелось вскрыться уже какой раз за это время. Сердце протестовало данным словам, хотя разум говорил, что так и нужно. Лучше молчать. Лучше сохранить тайну.
Лучше остаться возле Джисона другом, как бы это эгоистично ни было, чем никем.
Из собственных мыслей вырвал смех коллеги. Джинхён явно забавлялся с этого разговора, и ему нравилось вводить Минхо в неловкое положение. Или нравилось выбивать из него правду, кто его знает.
— И что, друг, ты даже не будешь против, если я предложу Хан-и встречаться? — выделяя злосчастное слово, которое оставляло шрамы на сердце, проговорил Чон, поднимая с пола швабру. — Как думаешь, он согласится или нет?
— Во-первых, — Минхо забрал швабру и ушёл к ведру с водой, чтобы намочить её. — Кто я такой, чтобы запрещать или давать ему добро на отношения с кем-то? У него есть своя голова на плечах, и только ему решать, делать что-то или нет. Во-вторых, возьми и спроси у него, почему ты спрашиваешь такое у меня? — Ли намочил швабру и начал мыть пол, как сзади него послышались аплодисменты.
Он точно издевался.
— Браво, Ли Минхо, — хлопки не заканчивались, а Джинхён снова находился слишком близко к коллеге. — Даже я бы так сыграть не смог. Сам хоть веришь в то, что пытаешься мне втереть?
— Не мои проблемы, если ты видишь и слышишь то, чего нет, — парень пожал плечами, хотя организм вопил о надвигающейся опасности.
Этот чёрт точно что-то задумал. А ещё он слишком глазастый, раз увидел его чувства…
Давай, ты попытаешься их скрывать при Джисоне, а потом уже поговорим.
Свои мысли получили мысленный средний палец с такими же просьбами заткнуться. Тяжело. Очень сильно.
Если про чувства Минхо знал уже и Джинхён, не ровен час, как про них узнает и Джисон, тогда уж точно пиши-пропало.
— Можешь не прикидываться дурачком. Твои глаза-сердечки очень тяжело не заметить. Ты весь светишься, когда малыш вместе с тобой, ты готов горы свернуть ради него. Но, в то же время, пока он возле тебя, такое ощущение, что тебе на плечи положили огромные валуны, которые ты не в силах поднять… и этими камнями и есть твои чувства к Джисону — ты боишься, что о них узнает хоть кто-то… ты не хоч…
— Замолкни, — резко перебил собеседника Минхо, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Ты ничего не знаешь, — процедил он сквозь зубы и подошёл к довольно ухмыляющемуся Чону со шваброй в руках.
— Котёнок пытается показывать зубки? — игриво спросил Джинхён. Его очень забавляла реакция коллеги на провокации — тот старался держаться и не показывать свои чувства.
Выходило, откровенно говоря, хреново.
— Если ты его обидишь или хоть одна слезинка прольётся из-за тебя — котёнок покажет не только зубки, но и когти, — сунув несчастную швабру в руки шокированного Джинхёна, Минхо ушёл в сторону раздевалки, чтобы снять униформу и уйти домой.
И чем быстрее, тем лучше.
Уже на улице Минхо рассмеялся. Громко, припадочно, что на него оборачивались прохожие и обходили десятой дорогой. Ну и пусть. Нужны Ли эти людишки, когда один конкретный человечек настолько волновал сердце, что спокойно жить было попросту невозможно?
Истерический хохот перерос в рыдания очень быстро. Слёзы катились всю дорогу до дома, а тело очень сильно трясло. Пару прохожих останавливали парня и спрашивали, всё ли у него в порядке и нужна ли ему помощь.
Если вы можете убрать эту любовь из моего сердца и заменить её на дружескую — то вы мне очень сильно поможете. А вы этого сделать не сможете. Уходите.
Но люди лезли.
Ладно бы просто спрашивали состояние, но они лезли в душу. Пытались узнать причину такого состояния и порывались вызвать скорую, чтобы что-то сделать со странным рыдающем парнем, который трясся, как осиновый лист на ветру.
Но Минхо не хотел ничьей помощи.
Он хотел простого спокойствия и возможности лечь в постель и прорыдаться там без ненужных свидетелей. Ему нужно было побыстрее дойти до квартиры и, если получится, набрать Хёнджину.
Но звонить не нужно было.
Хван стоял под дверью квартиры и что-то смотрел в телефоне, но как только увидел друга в… разбитом состоянии, сразу же отложил смартфон в карман и подхватил падающего Минхо на руки. Тот рыдал очень сильно, надрывно, словно пытался что-то сказать, но из-за заиканий выходило это из рук вон плохо…
Не став дожидаться ответа от Ли, Хёнджин достал ключи от квартиры, открыл её и сразу же повёл Минхо в его комнату. В родных стенах его немного попустило, а после стакана воды стало ещё лучше. Да, он всё так же плакал и трясся, но уже мог говорить более-менее связно и не пытался вдохнуть побольше кислорода, как при панической атаке.
— Джинхён знает, — первым нарушил тишину Ли, сжимая стакан в дрожащих руках.
— Насколько много ему известно? — тихо раздалось в ответ.
— Почти всё, — так разбито и сломлено…
Хёнджин обнял друга, снова принимая на себя роль его жилетки, в которую можно поплакаться, когда плохо. Хвану было очень жаль друга, что тот переживал настолько… сильные чувства к тому, кого кроме дружеской любви любить нельзя.
Нельзя и всё.
Но Минхо попал.
На самом деле в Джисона невозможно не влюбиться — Хван это прекрасно понимал. Он сам не попал под чары Хана лишь потому, что был очарован Минхо… а вот сам Ли…
Он не по уши.
Уже нет.
Он намного глубже и сильнее.
И это очень страшно. Такие чувства быстро не проходят, оставляют после себя шрамы с рубцами, которые никогда не заживут до здорового состояния.
Они всегда будут напоминанием о любви, когда коленки подгибались, дыхание сбивалось…
— Я боюсь, что он расскажет Джисону…
… но пришлось отпустить…
— Что будешь делать дальше? — поинтересовался Хёнджин, что-то быстро печатая в телефоне. — Ты не можешь скрывать всё вечно. В особенности после того, как Джинхён узнал…
Тишина после вопроса давила — её можно почувствовать пальцами при желании.
— Буду скрывать всё до последнего, — грустно прозвучало от Минхо. — Я не могу рассказать ему — будет выглядеть очень даже странно. У него уже есть парень, а потом я, с бухты-барахты, признаюсь ему в чувствах. «Знаешь, я так сильно люблю тебя, что схожу с ума. Я знаю, что тебе это нахрен не упало, ведь ты во мне видел только друга и никого больше, а тут я со своими чувствами, когда у тебя только-только всё начало получаться с Джинхёном. Мне он не нравится, но ради тебя я готов его терпеть, ведь твоё счастье для меня куда важнее, чем собственный комфорт. Я не могу…»
— Что?.. — раздалось из коридора.
На трясущихся ногах Минхо вышел из спальни, молясь всем известным богам, чтобы ему послышалось… но нет.
На пороге его квартиры стоял никто иной как Хан Джисон.
Собственной персоной.
Всё.
Можно писать завещание, бежать из страны, менять аккаунты в социальных сетях и заказывать себе похоронную процессию.
Почему именно сейчас пришёл Джисон? Почему не позже и не раньше?
Хёнджин…
Он же что-то писал в телефоне…
— Так это ты… — практически прорычал Минхо, хватая ошалевшего Хвана за футболку. — Это ты написал ему, чтобы он пришёл и услышал всё это? Надоело, что я тебе ною из-за него, поэтому решил ускорить процесс признания? — кричал Ли, не замечая перед собой никого.
Слёзы водопадом шли из глаз, мешали смотреть на ничего не понимающего Хёнджина и на застывшего от услышанного Джисона. Тот не смел сделать и шагу дальше в столь знакомую квартиру, лишь смотрел на то, как его друг вымещал злость на втором друге…
— Ты совсем дурак? — спокойно раздалось от Хёнджина, когда Минхо перестал орать и тормошить его. — Минхо, пожалуйста, пораскинь мозгами, они у тебя есть. Зачем бы мне это делать? Я знаю, насколько ты им дорожишь и что ты не хотел говорить то, что он услышал. Стал бы я это делать, зная, как сильно он тебе дорог?
— Может, тебе надоело возиться со мной и ты решил, что так будет лучше! — обиженно бросил Ли, наконец, отпустив футболку друга. Слёзы шли уже не таким водопадом, что позволило зрению сконцентрироваться на…
…на всё ещё стоящем Хане, который и слова из себя не мог выдавить.
— Вам нужно поговорить, — Хван кивнул Джисону в сторону кухни, смотря как гость едва передвигал ногами, забывая дышать.
— Я не готов к этому разговору! Потом! Не сейчас!
— Минхо, — Хёнджин присел возле друга. — Вам необходимо это сделать. Ты слишком долго скрывался, а ему необходимы объяснения того, что он услышал. Другого шанса с ним поговорить может и не быть, понимаешь?
— Я боюсь последствий этого разговора…
— Знаю, но вне зависимости от исхода этого диалога, вам нужно всё решить. Так дальше продолжаться не может… — парень поднялся, помогая Минхо сделать то же самое
— Ты сейчас куда? — спросил Ли, наблюдая, как его друг двигался в сторону выхода из квартиры. — Не бросай меня сейчас…
— Этот разговор только ваш, я не имею право его слушать. Да и должен я купить что-то поесть всё-таки, — Минхо кивнул, а Хёнджин ободрительно улыбнулся. — Выслушай его и выскажись сам. Поговорите, пожалуйста. Может, всё пройдёт куда лучш…
— Не давай мне надежду, пожалуйста, — тихо прозвучало от Ли, на что кивнул в этот раз Хван. — Я наберу, когда… всё закончится…
И Хёнджин ушёл.
Оставил Минхо, который не мог решиться зайти на кухню…
И оставил Джисона, который от нервов начал грызть ноготь на большом пальце, пытаясь переварить всё, что услышал не так давно…
чужое родное лицо от своего плеча и вытер стекающие слёзы с лица. — Со стороны это выглядело бы так, словно я пытаюсь убрать его из твоей жизни и пытаюсь нажиться на этой ситуации. Но это не так. Он важен для тебя, и я не имел права что-то говорить. Минхо не хотел, чтобы ты об этом узнал… тем более от меня…
Хан кивнул и вновь прижался к старшему. От него исходило тепло, поддержка и любовь, которые помогали не сойти с ума в играх собственного разума против самого Хана. Джинхён был опорой. На него нестрашно было положиться и доверить своё состояние, он был ответственным и чутким.
Он дал Джисону разбиться.
Но он же поможет Хану подняться и взлететь ввысь.
— Я ведь даже намёка на эти чувства не видел, — прошептал младший куда-то в плечо Чона. Ему нужно выговориться, и хён это прекрасно понимал, раз не перебивал и не напоминал о необходимом приёме пищи. Еда сможет подождать, а вот разговор и сбрасывание балласта с чужих плеч — нет. — Хороший из Минхо-хёна вышел бы актёр — ни грамма чувств, ни-че-го. Кроме странного поведения, когда тот не выходил на связь… — Хан вздохнул и продолжил. — Может, мой взгляд был замылен, но он вёл себя как ни в чём не бывало! А столько вопросов хотелось бы задать! — младший с каждым произнесённым словом заводился всё больше и больше, активно жестикулируя за спиной Джинхёна. — А когда это началось? Как он это понял? Хёнджин был до принятия чувств или уже позже? Что сейчас их связывает, и почему всё хён вываливал на него, а не делился со мной?
Энергия Джисона только увеличивалась, он даже пару раз случайно наступил на ноги молчаливо слушающего Чона от её переизбытка. Руки чесались за что-то схватиться и занять себя хоть чем-то, лишь бы эта хрень успокоилась и не давала младшему заводиться сверх меры.
Тем временем Хан продолжил говорить и немного отодвинулся от своего парня.
— Очень хочется спросить: «Каково это — любить лучшего друга». Каково это ощущается? Какова эта любовь на вкус, и хотелось ли хёну вырвать эти чувства с корнем? А вдруг он пытался, но ничего не вышло? Или вообще попыток не делал, чтобы загасить столь… неправильные чувства? — Джисон резко дёрнул рукой и зацепил запястье Джинхёна, на что тот тихо рассмеялся и поцеловал чужую руку.
Джисону необходимо выговориться.
Видно, что эти мысли съедали его не один час, и подобных вопросов был вагон и маленькая тележка в придачу, в которой сидел сам Хан и пытался не сойти с ума. В целом, вопросы были здравыми, и Чону самому бы хотелось на некоторые из них знать ответы и если что…
Если что… что?
Джинхён не имел права ничего делать с этими ответами. Это разговор только Джисона с Минхо, и влезать в него Чон не имел никакого права, пока они сами это могли решить. Как бы старший ни любил своего бельчонка — это не его территория, и они не в средневековье, чтобы пойти биться на дуэли.
Джисон сам должен принять решение.
И каким бы оно не было — Чон примет его без колебаний.
Спустя минут пять безостановочного монолога тот замолчал, чтобы перевести дух, как после хорошего марафона, а после стал гладить себя по животу. Тот издал едва слышное урчание, а энергия после выплеснутых эмоций стала утихать, и Джисон не пытался прибить своего парня и рядом стоящие предметы.
— Ты приготовишь мне блинчиков? — и глаза, как у кота из Шрэка. Джинхён на это рассмеялся и потрепал Хана по волосам. Ну вот и как ему можно отказать?
— Тебе с чем?
— Мясные! — и довольная улыбка следом.
— Хорошо, — Чон наклонился и клюнул младшего в щеку, после чего Хан поцеловал уже в губы своего парня.
— Спасибо, — тихо и смущённо раздалось в ответ, после чего Джисон засеменил следом за старшим на кухню, чтобы, сидя на кухонном столе, смотреть, как будут готовиться его блинчики.
Тревожные мысли на небольшой период времени его отпустили…
его бельчонком. А из-за этого запаха хотелось выйти в окно, чтобы больше не мучиться.
Но прыжок — не выход, особенно с первого этажа, поэтому приходилось собирать себя по кусочкам и дальше работать вместе с Джинхёном.
А потом тот пропал. Перестал приходить в его смены, а на его место пришёл новенький паренёк Чонин. Минхо поставили тогда его старшим, и пришлось обучать мальца всему: и работе с кофемашинами, и работе на кухне, и составлению разнообразных напитков по заказу клиентов. А тот схватывал всё на лету, правда, был немного неуклюжим, что создавало некоторые заботы для Ли. Но эти же заботы давали возможность его тараканам взять перерыв, чтобы после с новой силой мучить хозяина.
Феликс рассказал, что Джинхён перевёлся в другую смену, чтобы не контактировать с Ли. Поговаривали, что Чон уговаривал начальство всеми правдами и неправдами, ведь те не были рады смене составов. Но результат налицо — перед Минхо не маячил Джинхён, а в подчинении у него смышлёный парнишка с неуклюжестью и шилом в заднице.
А потом пришёл полный пиздец, по мнению самого Ли.
Перевод Чона в другую смену лишил его кислорода в виде запаха Джисона. Звучало ужасно на самом деле, но обострённый нюх Минхо чувствовал парфюм Хана за версту. Джинхёна на смене не было и аромата младшего тоже, а флакончик того же аромата у себя в доме не помогал.
Не то.
Ведь мы любили не аромат, а человека, который его носил. Мы привязывали свои воспоминания к вещам, запахам, предметам, после взаимодействия с которыми нас уносило картинками из прошлого. Аромат без человека — запах, который приносил боль. Стоило только открыть парфюм и вдохнуть его... сразу же наворачивались слёзы на глаза, а за ними проносилась целая жизнь.
Тяжело без Джисона, Минхо это прекрасно понимал.
Без него ломало и выворачивалось. Без него не дышалось и не елось. Без него мир утратил краски, а сам он превратился из весёлого парня в нелюдимую оболочку, что из дома без огромной нужды вовсе не выходила.
И, если быть совсем честным, он бы даже на работу не ходил, если бы была возможность. Там всё напоминает о нём. Как Джисон кушал новые булочки, доверяя вкусу старшего, как таскал тому перекусы и приговаривал хорошо кушать, обязательно обнимая на прощание. Как тот сидел и ждал Ли, пока тот закончит с работой. Как Хан помогал ему закрывать смену, не чураясь грязной работы — пока Минхо убирал на кухне и закрывал кассу, младший убирал главный зал.
Как просто был рядом и лечил своим присутствием все его раны…
А теперь лекарства нет. Соскочил с него резко, чего делать категорически нельзя, и ему очень плохо. Хотя, даже если бы Минхо выходил из-под действия этого лекарства по всем правилам, он уверен, не помогло. Его всё так же бы ломало и выворачивало.
Тяжело было натыкаться на своё лекарство в объятиях другого человека. Редкие обновления инстаграмма Хана и чуть более регулярные обновления соцсетей Чона убивали Минхо. Последний, словно специально, показывал их жизнь: то они смотрели что-то по компьютеру; то они кушали уличную еду, и Джисон мило надувал щёки, чтобы остудить горячую пищу; а вот тут бельчонок украдкой брал своего парня за руку в кинотеатре, даже не подозревая про скрытую съемку.
Больно-больно-больно.
Счастливая улыбка Джисона лечила и зашивала кровоточащие раны. Она согревала даже на расстоянии, заставляя улыбаться в ответ. Но после она же срывала едва затянувшиеся места, приводя к ещё большему кровотечению, убивая сразу же. Эта улыбка умела лечить. А ещё умела калечить.
Не спасали порой даже Феликс с Хёнджином, которые прямо не отлипали и не давали скучать, сдерживая тараканов от пляски с бубном. Но они всегда находили выход, особенно когда друзья ложились спать на тесном диване, крепко обнимая друг друга. И нет, Минхо ни капли не завидовал им — эти парни заслужили любви, и он был очень счастлив, что они нашли свою родственную душу в лице друг друга.
Феликс даже на работе старался не давать скучать. Помимо шебутного Чонина, за которым нужен был глаз да глаз, чтобы тот не разнёс половину кафе или самого себя, Ликс часто рассказывал какие-то истории из жизни и тоже чудил. Они с Яном подружились ещё в первые дни, и этих детей можно было заметить за гонками с баллончиком со взбитыми сливками после смены, пока Минхо пытался закрыть кассу и не сойти с ума. Эти два комочка счастья бегали, резвились и громко хохотали, что передавалось и самому Минхо.
Тот позволял себе улыбку в компании друзей, пока те высвобождали своего внутреннего ребёнка и пытались разнести кафе.
Хёнджин стал частым гостем в заведении в особенности в смены своих друзей. Хван тоже, как довольно шиложопый человек и официальный обладатель титула «Королева Драмы», пару раз доводил Джинхёна до дёргающегося глаза с самой милой улыбкой, которую мог нацепить на лицо. У него был и поздний визит, когда Чон уже помыл кофемашину, а не обслужить клиента тот не мог — рабочее время ещё не закончилось. Были и пару кульков мелочи за какие-то дорогие виды кофе и десерты к нему, чтобы Чон был занят её пересчётом. О, а ещё был скандал из-за вида молока.
Минхо тогда очень долго хохотал, ведь это происходило на его сменах и лицо Джинхёна нужно было видеть. В последние разы у Чона дёргался глаз при появлении Хёнджина, а у Ли чудным делом находились «дела», чтобы не обслуживать друга.
Сам Хван же улыбался, смотря на хохочущего друга, и был готов и дальше вести себя как придурок, чтобы тот смеялся. Чтобы больше не плакал из-за парня, который даже не объявился, чтобы попрощаться по-нормальному.
Но время шло, а Минхо лучше не становилось.
Он учился держать лицо, но два месяца — чертовски малый срок для такой науки. Такому невозможно научиться за столь ничтожное время. Невозможно и перестать любить человека.
Но чувства никуда не делись.
Эти ростки оплетали сердце, легкие, руки и ноги. Они сдавливали органы, заставляя задыхаться, а возле каждой раны вырастал цветок. Жёлтый нарцисс перекрывал несовершенства, оставлял отпечатки и символы принадлежности.
Они оставляли клеймо, по которому можно понять хозяина сердца Минхо.
Тот отдал своё сердце добровольно, вложил его в нежные и любящие руки Джисона, которые сначала берегли его, а потом со всей силой сжали и забрали. Оборвали все связи с телом Ли, присвоили себе и ушли, даже не помахав ручкой на прощание. Помахала только крыша, которая ушла вместе с Джисоном за руку, даже не спрашивая хозяина, в порядке ли он.
Он не в порядке.
Он только пытался прийти в норму, но выходило из рук вон плохо.
Уход Джисона причинил больше боли, чем думал Минхо. Намного больше, ведь он даже не догадывался, насколько сильно влюблён. Насколько сильно эти ростки проросли, и уже ничем их было не искоренить.
Но, несмотря на боль, им необходимо поговорить. Необходимо всё уже решить, чтобы несчастное сердце, что в руках у Хана, перестало трепетать и умирать от боли. Чтобы знать в каком направлении двигаться и какими способами вырывать эти грёбаные цветы любви.
Его цветы любви — жёлтый нарцисс. Ведь на языке цветов они — символ неразделённой любви.
своего бельчонка, греть и защищать от подонков.
А вот от самого главного защитить не смог…
— Представь себя на моём месте, — Джисон бегло посмотрел на растерянное лицо старшего и прикрыл глаза. Ему огромных сил стоило сейчас не расплакаться от несправедливости и тоски. Он очень скучал по этому дураку. Но разговор надо продолжить, поэтому, одёрнув себя, Хан продолжил. — Ты столько лет дружишь с человеком, доверяешь ему свои тайны, рассказываешь про свой неудачный опыт в отношениях и сексе, а потом узнаёшь, что твой друг в тебя влюблён. Что эти истории ему могли причинять боль или дискомфорт. Что отношения, которые у тебя только начали строиться, ему приносили невыносимую боль. Ведь ты поддерживал меня, несмотря на свои чувства, ты давал мне советы и помогал добиться Джинхёна. Ты. Лучший друг, который был мне как семья. И вот ты влюблён в меня. Это же неправильно!
— Неправильно было бы, если бы мы были родственниками. Я всё ещё твой друг, несмотря на чувства, — а потом понял, что сказал. Минхо сильнее ковырял несчастный ноготь, параллельно кусая губу. — Был твоим другом, прости.
— Да не важны мне твои временные формы! — не выдержал Джисон и прошипел.
Это что-то новое в его поведении. Раньше он такого не делал, а когда злился, то максимум что мог — лишь накричать.
— Ты — мой лучший друг и влюбился в меня! — прикрикнул Хан, после чего ближайшие люди за столиками заинтересовано поглядывали на них. — Ты знаешь все мои похождения по парням, видел, как я блюю после попойки и помог мне в отношениях с Джинхён-и. Как ты смог в меня влюбиться?
Минхо хмыкнул и прикрыл глаза.
Слишком лёгкий вопрос, давайте следующий.
— Не сказать, что кандидатура Джинхёна мне нравилась, — пробурчал Ли. — В тебя невозможно было не влюбиться. Ты мне столько помог, столько сделал для меня…
— Так это любовь в благодарность? — скривился младший, шокировано посмотрев на Минхо. С закрытыми глазами его синяки были видны ещё сильнее, отчего хотелось уложить старшего спать.
— А может, ты дослушаешь? – набравшись смелости, старший открыл глаза и посмотрел в такие же шоколадные напротив. Там было даже бесполезно двигать руками или ногами, чтобы выбраться. Таким, как Минхо, только на дно и нужно. После небольшого кивка Джисона, Ли продолжил, всё ещё ковыряя палец. — Это не была любовь в благодарность. Я просто понял, что твоя улыбка греет сильнее солнца, а твои объятия умеют лечить любые раны. Ради них я был готов расшибиться в лепёшку. Я люблю в тебе каждую родинку, каждое «несовершенство», как ты их называешь. Мне нравилось смотреть, как ты просыпался и шёл на кухню за объятиями со следом от подушки на щеке и гнездом на голове. Мне нравилось, как ты закидывал на меня руки или ноги во сне или как бурчал во сне, что тебе холодно. И то, что я видел, как ты бухой в стельку блевал, мне никак не мешало тебя любить.
— Но это же противно… — стушевался Джисон. Очень трудно слушать признания от Минхо о себе, смотреть, как тот расплывался в счастливой улыбке, вспоминая это. Это смущало на самом деле.
— Не противно, — замотал головой старший для пущей достоверности. — Когда ты любишь человека, ты принимаешь его недостатки. Тебя не угнетает то, что он блевал на твой ковёр, а ты потом это убирал. Не угнетает то, что тебе приходилось ухаживать за ним, пока его мучило похмелье и ему хотелось умереть, — Ли хихикнул, вспоминая это, а Джисону захотелось провалиться сквозь землю.
— Я блевал на твой ковёр?
Скажи нет, я тебя прошу, я же умру от стыда.
— Ты блевал на мой ковёр.
Хан вскрикнул и прикрыл голову руками, стараясь забыть то, что сейчас услышал.
Он всегда с блеском позорился, особенно на глазах у Минхо, но тот раз… кто его просил пить соджу, пиво и вино. Знал же, что плохо переносил алкоголь, но всё равно нажрался до поросячьего визга…
— Боже, заткнись, — прошептал Джисон. — Я прекрасно жил без этой информации, думал, что блевал, как и все люди — в унитаз, а не на ковёр, который я же и подарил!
— Мало кто, будучи в таком же состоянии, блюёт в туалет, — смеялся Минхо, и его понемногу отпускало. Уже не так страшно разговаривать с Джисоном, не так страшно услышать результат этого разговора, раз его не послали.
А Хану хотелось, чтобы этот парень и дальше смеялся. Убрал эти дурацкие синяки под глазами, вернул нормальный оттенок кожи и перестал колупать палец под столом. Хотелось, чтобы он счастлив.
Без него.
— Может, не будем об этом? Это очень стыдно! — проговорил Хан, поднимая голову. Его лицо было красным от смущения, а губы надулись из-за того, что над ним потешались и смеялись. Джисон не особо любил такие шутки и разрешал троллить себя только одному человеку.
И он сидел напротив него и расслаблялся.
— Я могу вспомнить ещё много такого, — подначивал Минхо, из-за чего его глаза начинали блестеть. В голове проскочила мысль, которую он быстро старался прогнать — он готов был позориться и дальше, ведь глаза его хёна блестели. — Например, как ты послал моего преподавателя, приняв его за скам-номер. Или как ты испортил мою работу, над которой я пыхтел месяц!
— Вот именно, что пыхтел как ёж, — хихикал Хан, чувствуя, как горели уши. – Прекрати, это смущает…
— Знаешь, у меня сейчас в подчинении парень, который похож на тебя, — Минхо обернулся и кивнул пришедшему с опозданием Чонину, который чуть не опрокинул свою сумку с вещами. — Он такой же шиложопый и неуклюжий, как и ты. А ещё он чуть не спалил кухню в кафе точно так же, как и кто-то мою кухню, — Ли на это получил пинок под столом и не сдержался.
Он очень громко и заразительно смеялся, не обращая внимания, что на него смотрели другие посетители и что-то приговаривали о безнравственной молодёжи. Феликс даже ущипнул себя пару раз, смотря на смеющегося друга, пытаясь проверить сон ли это.
Не сон.
Он реально сидел с Хан Джисоном и ржал на всё кафе.
— Я тогда хотел сделать тебе сюрприз и приготовить что-то вкусненькое!
— А приготовил кастрюлю, которую после попытки кулинарного шедевра пришлось выкинуть и покупать новую, — Джисон отпил немного кофе, чтобы остудить своё тело.
Он скучал, невозможно не признать это.
Он скучал по этому смеху, по этим подколам и по этой заботе. Скучал по самому Минхо, без которого эти два месяца было довольно тяжело.
— А потом ты спрашиваешь, почему я влюбился в тебя, — с тёплой улыбкой продолжил старший, переключая внимание с ковыряния пальца на кольцо. — В тебя невозможно не влюбиться. Эти твои проделки заставляли улыбаться, а не злиться. Это было мило, и я ценю твою попытку накормить меня, — Ли смотрел собеседнику в глаза, пока Джисон смог разглядеть в них…
Смирение.
Он уже смирился с тем, что им дальше не по пути…
А вот Джисон не смог. Ему больно от принятого решения, озвучить которое придётся рано или поздно…
Сложно даже думать, что дальше им будет не по пути. Что не будет человека, кроме Джинхёна, к которому можно будет прийти и рассказать о наболевшем. С кем можно будет чувствовать себя свободно и раскованно, не боясь сделать что-то такое эдакое, что ему будут припоминать ещё долго.
Тяжело представить жизнь без самого Минхо.
Два месяца без него Хану дались тяжело, и, если бы не любимый человек, он бы точно сошёл с ума и пришлось бы вызывать дяденек в белых халатах. Руки тянулись написать старшему, а сердце желало оказаться в объятиях друга, чтобы эти слова о каких-либо чувствах были ложью или бредом его воспалённого мозга.
Но нет. Эта ситуация не была порождением его фантазии или бредового сна при большой температуре.
Это была жестокая реальность, о которую приходилось раз за разом разбиваться и пытаться собрать себя снова.
Кто его вообще просил влюбляться в Джисона? Жили же хорошо, даже прекрасно, часто собирались вместе и ничего не таили друг от друга. Обсуждали бывших, перемывали кости ближайшему окружению, а после заваливались спать, обнявшись. Как так получилось?
С одной стороны, хотелось прибить Минхо за такие чувства, а с другой, Хан понимал, что глупому сердцу не прикажешь кого любить. Сам же Джисон влюбился в Чона, чем хорошо попил крови и помотал нервов не только себе, но и ближайшему окружению. Сначала казалось, что Джинхён самая не подходящая кандидатура на роль его парня, а после, при более тесном общении, оказалось, что он — тот самый. При виде него сердце пускалось в пляс, а язык отказывался говорить что-то адекватное. Именно Джинхён породил злополучных бабочек в животе и показывал младшему все прелести отношений.
Именно он заботился о нём, узнавал состояние Хана, таскал вкусняшки с работы и поддерживал все его начинания.
Но Минхо делал это задолго до него. А его достижения ты преуменьшаешь, — подсказывало сознание, и Джисон не мог с ним не согласиться.
Минхо всегда был рядом. Он всегда поддерживал и помогал: когда мог —деньгами, став зарабатывать, порой словом, подсказывая что и как нужно сделать, а когда не было советов, то просто присутствие рядом так же помогало и поддерживало. Ценно было знать, что Ли Минхо на твоей стороне.
И всегда там будет.
Был, — снова подсказывало сознание, и Джисону уже хотелось его заткнуть, ибо оно твердило то, что младшему очень страшно было говорить вслух. Но оно право. Минхо не будет на его стороне после оглашения принятого решения.
— Если ты думаешь, что мне не было страшно, когда я понял свои чувства, то ты в корне не прав, — голос старшего заставил Хана вынырнуть из собственных раздумий и сфокусироваться на дорогом человеке, который сидел, сложив руки на груди, и давал время подумать. — Мне тоже было страшно. Очень. Но как я ни пытался, эти чувства только укреплялись, даже несмотря на боль, которую они приносили. Я не знал, как мне вести себя с тобой, не знал, стоило ли говорить об этих чувствах и что вообще мне делать.
Осознание обухом прошибло голову Хана.
— Так в тот день, когда ты меня игнорировал и выключил телефон, а я прибежал к тебе…
— Он тогда тебя на свидание позвал. Я не выдержал, — Минхо опустил голову и закрыл её руками. Воспоминания о тех днях накрывали лавиной, не давали спокойно вздохнуть, пока до младшего начинало доходить.
Как всё, оказывается, просто.
— Мне было больно. Ты был таким счастливым, ведь тебя пригласил твой любимый человек на свидание, — старший сделал шумный вдох. — А я не смог от всей души порадоваться. Это грызло меня. Какой же из меня друг, если я не могу нормально и адекватно воспринять новость о твоих отношениях? Правильно, никакой.
— Самый лучший, — прошептал Джисон одновременно с последним предложением Ли, закрывая глаза. Свои-то стали открываться спустя столько времени.
Минхо решил не заострять времени на брошенной фразе, иначе его сердце не выдержит такого.
— Я представлял тебя в его объятиях, и мне хотелось его убить. Я представлял, как тебе хорошо с ним… Волей-неволей я возвращался к мысли, что моя любовь неправильна. И не со стороны того, что ты парень и мой лучший друг в добавок, а со стороны того, что ты влюблён. У тебя наклёвываются отношения, которые ты очень хочешь. Да и зная твоё отношение к такого рода любви, я даже не надеялся на взаимность…
Сердца обоих парней ёкнули.
— Только ты всё равно эгоист, — настоял на своём Хан, смотря на макушку старшего. — Если бы не твои домыслы и утаивания, мы бы попытались что-то построить. И с чего ты сделал выводы, что я не приемлю такие отношения?
— Ты сейчас действительно это спрашиваешь? — Минхо поднял голову и выгнул бровь, смотря на младшего, как на идиота. — Ты говорил везде, где только можно, что ты не понимаешь, как друзья могут любить друг друга. Каждый раз, когда в фильме был похожий троп или намёк на это, у тебя были целые тирады, почему это дерьмо и почему ты не приемлешь такие отношения, — Хан стушевался. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, а после закрыл. — Несложно было догадаться, что ты не фанат подобного рода любви.
— Но ты всё равно должен был сказать об этом мне!
— Мы опять идём по кругу. Одно и то же обговариваем который раз. Я не мог тебе сказать об этом, — старший грустно улыбнулся, пока Джисон вытирал стремительно потеющие ладони о штаны. — На кону был ты и наша дружба, а мой страх оказался сильнее меня. Джисон, мы люди. И нам свойственно бояться и ошибаться.
— Даже если за эти ошибки приходится платить дорогими людьми?
— Даже если за эти ошибки приходится платить дорогими людьми, — ответил Минхо и вздохнул. Его молчание стоило слишком многого. — Мы не знаем, как нам поступить лучше в тот или иной период жизни. Поверь, если бы мне кто-то сказал, что этим всё и закончится, я бы поступил по-другому и попытался добиться тебя. Я бы не изливал душу Хёнджину, которого достал своими истериками и срывами из-за чувств к тебе. Он бы не был моей жилеткой, в которую я плакался каждый раз, стоило тебе как-то взаимодействовать с Джинхёном…
— Ты говорил с ним из-за этого? — глаза младшего сделались слишком большими для корейца. — Поэтому он так часто был у тебя дома? Не из-за того, что у вас отношения?
Вот тут настал черёд Минхо ошалеть.
— Какие отношения? — переспросил старший, надеясь, что это глупая шутка. — Ты же не думаешь, что…
— Да, — стыдливо проговорил Хан, опуская взгляд. — Я знал, что у вас были отношения когда-то и вы расстались друзьями. Но, видя, как ты постоянно бежишь к нему со своими проблемами, а не ко мне, мне казалось, что вы снова сошлись. Даже тогда, когда ты игнорировал меня, в квартире был Хёнджин. Я не знаю, как это назвать, но мне было очень неприятно, что ты выбирал его, а не меня.
— Ты ревновал, — снова грустная улыбка осела на губах Ли. Он прикусил нижнюю губу, пытаясь собрать полученную информацию в порядок, но выходило пока что из рук вон плохо.
То есть, его бельчонок считал, что они с Хёнджином встречались и был недоволен этим? И ревновал его, Минхо, к этому же Хвану.
— Иногда я хотел зажарить его на костре, чтобы он больше не ошивался возле тебя, — едва слышно признался младший, но Ли всё услышал.
Сердце в чужих руках хаотично затрепетало, подавало признаки жизни, но Минхо, сцепив зубы, перекрыл ему доступ к необходимому кислороду в виде надежд. То перестало биться, вернувшись в состояние бесполезного органа, в то время как лёгкие отказывались делать вдох.
Но им пришлось.
— Я бегал плакаться ему в жилетку из-за чувств к тебе, — хрипло озвучил простую истину Ли, анализируя собственное состояние.
Стоило ли говорить, что оно было паршивым?
— Только теперь я это понимаю, — Джисон кивнул, отпивая холодного кофе, чтобы как-то сделать паузу и обдумать всё.
Подумать только, его хён не любил Хвана, а справлялся с помощью него со своими чувствами. Они не строили отношений, не были вместе, а то, что себе надумал младший — далеко от правды.
Облегчённый выдох не получилось скрыть.
Глупые мысли всегда одолевали Джисона по поводу их взаимоотношений. Ему было горько, что его лучший друг выбирал не его, а какого-то бывшего. Рассказывал ему всё, звал к себе, когда было плохо, и делился тем, что гложило его. Воспалённый ревнующий мозг не мог предложить ничего другого — они пытались строить отношения дальше.
А оно, оказалось, всё по-другому.
— Знаешь, — начал Минхо, поправив свои волосы. — Именно Хёнджин помог мне обдуплиться, что я тебя люблю. Именно он дал название этим чувствам, открыл мне глаза и даже помог с принятием. Он никогда после расставания не претендовал на место возле меня, как парня. Как друга максимум, никаких отношений, нам хватило. Да и сейчас его сердечко украл один солнцеподобный парень, — старший улыбнулся, смотря, как глаза Хана расширились.
Что ни говори, он всегда любил сплетни.
— Он сейчас в отношениях? — шокировано прошептал Джисон. Шестерёнки в голове отказывались работать, ведь даже приблизительного кандидата не находилось. — Кто же этот человек? Я хочу познакомиться с тем, кто смог забрать его сердце после тебя.
— А ты посмотри вперёд, — младший посмотрел назад и увидел только Феликса и пару клиенток, у которых принимал заказ. — Не понимаешь?
— Не-а.
— Кого ты видишь за мной?
— Феликса и девушек, с которыми он разговаривает, — проговорил Хан, следя своим цепким взглядом за происходящим. Девушки поспешно ушли, как только получили заказ, а Ёнбок остался за кассой, протирая барную стойку. – А сейчас он остался один.
— А теперь хорошо подумай, — послышался вскрик, после которого Минхо улыбнулся и хихикнул.
— Феликс и Хёнджин? Я очень сильно удивлён, — заторможенно проговорил Джисон, отпивая кофе. Он был мало знаком с парнями, но свои домыслы в голове даже связать их не могли.
Как так-то?
Хёнджин и Феликс.
Хёнджин, который встречался с Минхо, имел очень сложных характер и много тараканов в голове. И Феликс, ранить которого можно легко и просто. Тот всегда был довольно ранимым парнем, а ещё добродушным, искренним и открытым.
А тут он и Хёнджин…
В голове эта пара никак не образовывалась, хоть ты тресни.
— Неожиданно, — выдавил из себя Джисон после минуты молчания. — Никогда бы не подумал, что Феликсу будет комфортно с Хёнджином. Я-то их так хорошо, как ты, не знал, но всё равно.
— Я сам очень сильно удивился, когда узнал, — улыбнулся Минхо. — Но в жизни они до одури гармонично смотрятся. Хёнджин меняется с Ликси, а ещё они заботятся друг о друге. Феликс оказался очень тактильным, а никто из нас не против. Пусть лезет обниматься сколько угодно, — на фоне тот как раз полез за порцией обнимашек к Чонину, который для вида начал отнекиваться.
— Ты сблизился с ним, да?
— Да. После нашего… — старший сделал паузу, чтобы подобрать правильное слово.
— Расставания? — предложил Хан, тем самым вогнав себя в краску.
Молодец, придурок, какое к чёрту расставание? Вы — не пара, чтобы расставаться.
Идиот.
— Пусть будет так. После нашего расставания произошло кое-что не особо приятное для меня и Хёнджина. Я ушёл из дома, поссорившись и наорав на него. Пиздец, как мне стыдно перед ним до сих пор, — Ли сгорбился и повернул голову влево, чтобы не смотреть на эмоции младшего. — Я ушёл, а ноги сами привели меня к твоему дому, перед которым я валялся в луже…
— В луже? В тот день же дождь был, нет? — глаза Джисона очень сильно округлились и даже походили на европейские. Такие же большие.
Только глаза Хана красивее любых других в тысячи раз.
В них он тонул и даже не замечал этого.
— Нет, дождь был за день до этого. А когда я дал дёру от твоего дома, мы столкнулись с Феликсом и он забрал меня к себе домой, чтобы я не бегал в мокром по улице. Там же я и узнал про отношения Ёнбока и Хёнджина. Мне было страшно не то, что они видели меня в таком состоянии… Хван видел и не такое. Мне было страшно, что я попёрся к твоему дому, ведь ты и твой дом всегда были для меня безопасным местом.
Стало невыносимо больно.
Он для Минхо — безопасное место, куда он бежал тогда, когда плохо. Бежал тогда, когда мозг не работал и мог не вспомнить собственного имени, но дорога к дому младшего была вызубрена наизусть и даже не нуждалась в подключении мозга для данной операции.
Он — безопасное место.
И Джисон своими руками хотел разрушить его, оставив после себя только руины. Ничего живого. Ничего такого, из чего могли появиться новые ростки любви старшего к нему.
Жестоко? Да.
Принятое решение за двоих? Да.
Но так было необходимо, по мнению самого Джисона.
Невозможно было сосуществовать с Минхо, зная, что тот любил его. Что на Джинхёна никогда не посмотрит объективно и никогда не примет выбор младшего полностью. Больно слушать, что именно переживал его хён, когда они разошлись на не очень хорошей ноте.
Два идиота, — подсказывало сознание, и Хан не мог с ним не согласиться.
Трудно было понимать, что придётся вырвать сломанные крылья Минхо.
Джисон просто очень сильно надеялся, что на месте вырванных крыльев вырастут новые, на которые хён сможет всегда положиться. Что найдётся человек, который станет ими. У которого не будет злых помыслов, и что тот будет честен с этим прекрасным человеком.
Хан молился на это.
Из очередных раздумий обоих вытолкнул парнишка, которого обнимал Феликс накануне.
— Ёнбок-хён говорит, что нужна помощь на кухне.
— Пять минут и я иду, — ответил Минхо, параллельно показывая другу ладонь с пятью пальцами. Тот понял и кивнул, приступив обслуживать клиентов с милой улыбкой.
Вот и всё.
Их время заканчивалось.
Пять минут — чертовски мало для разговора. Очень мало. От этого не по себе становилось обоим, но они прекрасно понимали, что Минхо сейчас на работе и он не может сидеть столько, сколько ему заблагорассудится, наплевав на свои прямые обязанности на рабочем месте.
— Хан-и, — родное прозвище сделало только больнее. Слёзы навернулись сами собой, размывая даже до одури знакомое лицо. — У нас не так много времени. Я приму любое твоё решение. Мне хватило времени всё обдумать, и я, хоть и не хочу и не готов, попробую тебя отпустить.
Вопрос вырвался даже раньше, чем Джисон смог хоть что-то обдумать.
— Даже не попробуешь остаться в моей жизни?
Больно-больно-больно-больно.
Джисон даже не пытался скрыть слёзы.
Чего ревёшь? Сам же принял решение, а сейчас задавал такие вопросы. Ты не хочешь его отпускать, но ведёшь себя как последняя скотина.
От собственных мыслей легче не становилось.
— Я хочу в ней быть, и совершенно не важно, какую роль я буду играть. Но рано или поздно я сломаюсь. Я не выдержу смотреть на тебя и Джинхёна, не выдержу того, что если бы я не медлил и просто признался, то на его месте мог быть я. Я хочу этого. Но очень боюсь не выдержать того, что будет дальше… — Минхо пару раз поморгал, чтобы предательские слёзы потекли из глаз. Эти прозрачные самоубийцы сорвались с подбородка, падая на одежду, в которую моментально впитывались.
— Мы будем душить друг друга, — заключил плачущий Джисон, закрыв лицо руками.
Грёбаная жизнь и её конченные сюрпризы.
— Мы не уживёмся, — подтвердил старший, глуша в себе отчаянный крик.
Он должен был быть готовым.
Столько раз себе говорил, что именно этим и закончится их «сказка». У них, как у пары, сразу же был путь заказан.
Минхо с силой сжал кулак под столом, лишь бы не расплакаться здесь и сейчас, лишь бы его броня, которую он выстраивал два месяца, выдержала и не сломалась. Снять её осколки можно будет потом, уже дома, с кружкой его любимого чая, оплакивая конец их истории.
Потом.
Потом.
Продержись ещё немного.
Сейчас нужно просто услышать приговор, который будет убивать его ещё долго.
Каждый день. Каждый день на протяжении всей оставшейся жизни.
— Почему всё сложилось именно так?... — тихо задал вопрос Джисон, не поднимая головы. Его слёзы образовали небольшую лужицу на столе, а тело младшего содрогалось от рыданий. Его трясло.
Если принял решение: нужно срывать этот пластырь резко, а не ждать, когда сам отпадёт.
Хану очень хотелось заткнуть своё сознание хоть на пару минут, чтобы с холодной головой выпалить приговор обоим, а после уйти и оплакивать своё решение уже дома.
Потому что так правильно.
Потому что они не выживут друг возле друга. Их общение никогда не будет похоже на то, что было. Озвученные чувства будут проклятьем висеть над обоими, не давая построить новые отношения, да и отстроить старые не позволят. Оно будет давить на обоих, сковывая их движения и сужая темы для разговоров.
Да и о чём можно будет поговорить, если только при виде Минхо у Джисона в голове ошибка и мозг пытался перезагрузиться. Ибо он не понимал, почему и как тот смог влюбиться.
И как потом с ним разговаривать, зная эту информацию? И зная то, какую боль могут причинять слова?..
Им необходимо поставить точку.
Давай, Джисон, вдохни воздух и скажи это.
Легко сказать. А когда тебя разрывало от желания прижаться к хёну, вдохнуть запах его парфюма и успокоиться? Хотелось, чтобы тот сказал, что это всего лишь тупая шутка и он не влюблён в него.
Хотелось, чтобы всё было, как раньше.
— Скажи это, — попросил Минхо, до боли закусив губу. Отведённое время заканчивалось, утекало сквозь пальцы, как песок… нельзя было очень много размышлять. — Не мучай ни себя, ни меня. Я пытался подготовиться к этому… не давал надежде хоть как-то зародиться во мне и разрушить то, что я два месяца пытался склеить.
Хан затрясся сильнее, закрывая себе рот рукой, чтобы не напугать посетителей своим плачем.
— Хён, нам… мне… на…до…
Я не могу этого сказать! Я не хочу, чтобы ты уходил из моей жизни!
Острая стрела боли пронзила сердца обоих. Сердце Минхо, которое едва билось в родных чужих руках, сжалось от такого ответа, а сердце Джисона, которое билось в нормальном и размеренном ритме и было у Джинхёна, грозилось убить своего хозяина раньше времени.
Возможно, это что-то и могло значить, но оба приняли решение, а значит, нужно было довести его до конца.
— Не можешь? — младший замотал головой, сгорбившись сильнее.
Он не хотел этого говорить!
— Хан-и, — снова это прозвище. Словно Минхо издевался над ним напоследок, чтобы оставить столько же шрамов, сколько было у самого старшего. Ну или приблизить их количество к количеству своих. Сравнять счёты, так сказать.
Но Джисон откинул эти мысли. Его хён так не поступит. Он не будет делать больнее, чем есть сейчас.
Кто угодно, но только не он.
— Хан-и, посмотри на меня, — и этому ласковому тону невозможно было не повиноваться. Не слушая собственное вопящее сердце, младший поднял взгляд на Ли и заметил на его лице дорожки слёз. Вопреки влаге на щеках, тот улыбался. Искренне, пронзительно…
До самого сердца.
— Хан-и, бельчонок… — Минхо сделал вдох. — На этом наши пути расходятся. Мы не можем издеваться друг над другом и дальше. Мои чувства принесли нам и так слишком много проблем, поэтому это — лучшее решение для нас обоих…
Джисон не хотел слушать это.
Нет.
Пожалуйста, пусть это будет глупым сном.
— Ты слишком дорог для меня, чтобы я пятнал твою жизнь своими чувствами. Они были неправильными с самого начала, но я не смог избавиться от них… Прости…
Джисон всё-таки не смог заглушить крик.
Приговор озвучен, осталось только привести его в действие.
Оба парня рыдали, не скрываясь. Слёзы ливнем орошали лица, руки дрожали и тянулись обнять, прижать друг друга к себе. Но стена в виде чувств Минхо не давала этого сделать. Она отдаляла их, не давала касаться, не давала в последний раз ощутить столь родное тело в своих руках.
Нужно уходить.
Срочно.
— Я… я… — сквозь плачь попробовал проговорить Джисон, но выходило плохо. Голос не слушался его, а тело дрожало так, словно он под препаратами и у него ломка.
У него и правда ломка…
Только отнюдь не от препаратов, а от ухода одного человека из его жизни.
— Я очень жалею, что так вышло… — прошептал Минхо и поднялся, опираясь на стул.
Он стоял и бегал глазами по Джисону, стараясь запомнить его. Хотя, даже закрыв глаза, старший мог нарисовать карту родинок на любимом теле и рассказать про каждый шрамик.
Их время пришло.
В это время к ним направлялся Чонин, чтобы поторопить старшего, но Феликс остановил его. Было видно, что им нужно ещё пару минут, чтобы окончательно отпустить друг друга. Ян вопросительно посмотрел на коллегу, но тот приложил указательный палец к губам, попросив помолчать.
— Спасибо, что был в моей жизни, родной, — проговорил Минхо и, последний раз посмотрев на солнышко его жизни, развернулся. Внезапно вокруг его талии обвились руки в светло серой толстовке, а на плечо легла голова.
— Я так не хочу отпускать тебя, — признался Джисон, прижимаясь к телу спереди сильнее. Ли сжал руки в кулаки, прямо до побеления, лишь бы не положить руки поверх. Лишь бы не давать надежду на то, что уже сломано и обречено.
— Нам нужно…
— Знаю… Прошу, давай так постоим ещё минуту… — попросил Джисон, зажмуривая глаза.
Сердце отчаянно кричало, что так не надо. Что не нужно отпускать этого парня из своих рук…
Но разум твердил другое, поторапливая младшего.
Чем дольше они прощались, тем больнее будет обоим!
— Тогда уж лучше так, — прошептал Минхо, а после развернулся к Хану лицом, обнимая его в ответ. В нос сразу же попал лёгкий и ненавязчивый аромат парфюма младшего. Левая рука вплелась в волосы, запоминая их мягкость, параллельно прижимая родную голову к себе, лишь бы не видеть его слёз.
Причиной которых являлся он сам.
Джисон в это время вдыхал его аромат, крепче прижимаясь к хёну. Хотелось впечататься в него, чтобы не отходить, лишь бы не настала та пора, когда придётся отпускать… Слёзы младшего впитывались старшему в рабочий передник, а его всхлипывания не смогло заглушить даже тело Ли.
Наверное, именно так и ощущали себя люди на смертном одре. Когда надышаться не получалось, когда несчастная минута проходила слишком быстро, а ты только-только осознавал, кого ты обнимал. Твой организм едва понимал, что вообще происходило и постоянно перезапускал систему, лишь бы найти ошибку и устранить её.
Вернуть себе привычный покой.
Но его не видать, как и друг друга в жизни. Потому что это — последняя встреча…
Последний разговор…
Последние объятия…
Последнее…
— Люблю, — неосторожно брошенное, чтобы никто не услышал.
— И я, — раздалось в ответ. — Пусть и не так, как ты меня, но ты всегда со мной в сердце.
— А моё ты украл, — так же тихо ответил Минхо, на секунду прижимая любимое тело к себе. — Береги его, пожалуйста.
— Береги себя, хён, — прошептал Джисон перед тем, как титаническими усилиями заставить себя отстраниться и отойти на полшага от старшего. — Хорошо кушай, достаточно спи и постарайся отпустить…
Хан развернулся и сделал пару шагов от друга, как слуха коснулось хриплое и надрывное:
— Это невозможно…
Слёзы водопадом потекли по лицу младшего, когда тот убегал из кафе, даже не смотря под ноги. Он видел перед собой только размазанные пятна, которые были людьми, деревьями… он чувствовал, как собственное сердце грозилось остановиться, лишь бы прекратить эту невыносимую боль. Лишь бы не проигрывать последний час, не прикладывать огромнейших усилий, чтобы вернуться.
Потому что пути назад нет.
Потому что нахождение рядом убьёт их рано или поздно.
Джисон бежал, поспешно вытирая вытекшие слёзы рукавом кофты, которая уже пропиталась его слезами. Он не смотрел на дорогу, из-за чего упал прямо перед каким-то домом.
И спустя минуту плача до младшего дошло, куда он пришёл.
Потому что даже в воздухе, кажется, был запах старшего. Им пахли улицы, им пах он сам…
Сомнений не было — он прибежал к дому Минхо.
Иронично до жути, ведь хён тоже убегал к его дому. Ведь для них квартиры друг друга были спасением и безопасным местом. Туда, куда бежишь в любом состоянии. Туда, где обязательно поддержат, вкусно накормят и уложат спать с обязательными объятиями. Ведь это безопасное место формировалось не из-за самого дома, а из-за того, кто там жил. Джисон был на сто процентов уверен, если бы старший жил в неблагополучном районе и едва сводил концы с концами — всё равно был бы любимым и безопасным местом для него.
Дом формировало не здание и не прописка о месте жительства. Дом — люди, которые стали дорогими сердцу настолько, что с ними комфортно и спокойно. В доме всегда есть ощущение безопасности и важности, ведь там тебя ждут всегда и вне зависимости от твоего состояния.
Дом — это люди.
Дом — это Минхо.
А сейчас им необходимо учиться жить друг без друга, ведь одна единственная ошибка могла стоить неподъёмную плату. Такую, которую ты не в состоянии заплатить.
Они всегда видели друг в друге защиту и поддержку, видели дом, в который хотелось возвращаться снова и снова. А сейчас от этого дома осталось только пепелище, на котором нужно будет учиться строить что-то новое, ведь так, как раньше, уже никогда не будет.
- - - - - - - -
— Боже, ты меня вообще слушаешь? — задал вопрос один из официантов, смотря на детский праздник у них в заведении. — Где ты летаешь последние пять минут? — но Минхо не ответил, а продолжил сверлить взглядом одну конкретную персону, которая успела вывести его из себя. Феликс, который устал говорить сам с собой, пару раз помахал рукой перед лицом коллеги, рассматривая его. В эту смену Ли какой-то очень дёрганный и нервный. А ещё вечно поглядывал на Чон Джинхёна с недобрым огоньком в глазах… — Ты что-то говорил? — заторможено ответил он, на что получил снисходительный взгляд из-под пушистых ресниц. – Прости-и-и-и, я задумался… — Ага, я вижу это, — кивнул в сторону Джинхёна Феликс, после чего поправил свои блондинистые волосы. — Ты уже столько на него смотришь и пытаешься прибить взглядом. Что случилось-то? — Пока что ничего, — тихо ответил Минхо, поправив рабочий фартук. — Что ты там говорил? Я не хотел тебя прослушать… — Да-да, не хотел, но прослушал, — улыбнулся коллега, на что получил едва заметный тычок в руку. — Я говорил о том, что эти дети умудрились разбить две тарелки и заляпать именинника в торте. Родители уже задолбали Джинхёна. «Принеси то, унеси это» — перекривил он заказчиков праздника. — Ненавижу детские праздники, — вздохнул Минхо и уставился на малыша в конусе с кричащим названием «Happy Birthday», который был с головы до пояса вымазан в креме от торта. Но при этом выглядел довольным. Смеялся так заразно и пытался заботиться о своих друзьях. — Аналогично, — кивнул Феликс, рассматривая родителей малышей. Те бегали за ними, пылинки сдували и кричали на Джинхёна, который дал парням немного отдохнуть, ведь сам опоздал на смену из-за некоторых обстоятельств. Но уже сейчас хотелось рвать и метать, а ещё заставить родителей пахать самим. Но за этот- - - - - - - -
Офицер не стал никого долго держать и через полтора часа вопросов отпустил. Просил лишь держать телефон при себе и звонить в случае чего. Девушки с недовольными криками и вторящими им плачущими детьми ушли по домам, долго и нудно рассказывая эту историю. Она даже попала в социальные сети, где девушка поливала заведение грязью и матами. Но Минхо было всё равно на эту девушку и её компанию со спиногрызами. Главными причинами для беспокойства стали Феликс, который едва пришёл в себя и попросил проводить его до дома, и Джисон, который не мог успокоиться после разговора с Джинхёном. Блядский Джинхён всё перелопатил. Когда они проводили Феликса до дома, Хан так разговорился… Минхо даже улыбнулся и порадовался, ведь такого счастливого щебетания бельчонка уже давно не слышал. Но больно было… Ведь причиной этих резких изменений стал не он. Джисон так много говорил, активно жестикулировал и прямо светился от счастья! Минхо улыбался в ответ, заинтересованно отвечал и даже никак не показал, что ему что-то не нравилось. Он не имел права лезть в личную жизнь Хана даже на правах друга. Но уже дома, в своей комнате, старший не выдержал. Эмоции сегодняшнего дня пересекли какую-то грань в его душе, и он безутешно зарыдал. Пока дома никого не было, он кричал от боли и даже не пытался прийти в себя — для этого нужно время и освобождение от этих самых эмоций. Но даже после плача лучше не стало. Потому что потом извращённый мозг стал придумывать различные сценарии, которые могли быть дальше — от разрыва дружбы и до счастливого конца, фантазии о котором приносили ещё больше боли. Страшно было представить, как дальше-то жить. Как скрывать свои чувства? Как не сойти с ума? Джисон был… лучиком солнца в его жизни. Он грел, показывал дорогу и показывал, как могло быть хорошо. Он стал незаменимой частью жизни Минхо. И не факт, что, если из жизни Ли забрать личное счастье в виде Джисона, он продержится. Выживет. С годами эти чувства окрепли, перестали пугать, и им было чёткое название. Любовь. И, что самое странное, по мнению Минхо было грехом не влюбиться в это чудо. Не полюбить всего: от весёлого мальчишки до немного замкнутого парня. Любить его любого. Вне зависимости от внешнего вида или состояния. Просто любого. Домашнего и уютного. Весёлого и энергичного. Выпившего и страдающего от головной боли после. Грустного и молчаливого. Его невозможно не полюбить. Но сейчас эта любовь, откровенно говоря, мешала. Мешала порадоваться за близкого человека, от чистого сердца поддержать и пожелать удачи, ведь глупое сердце пыталось пробить грудную клетку и показать эти чувства. Нельзя. Спрятать под замок — можно. А ещё лучше под семь замков с разными ключами, чтобы они не мешали жить и быть хорошим другом. Чтобы не стыдно было посмотреть Джисону в глаза и обнять без щемящей боли в сердце. И без выедающей мозг фантазии. Эта злодейка на пару со здравым смыслом пытались друг другу что-то доказать, но ничего путного не выходило — Минхо лишь страдал от их поединков. Он не знал, чью сторону принять, хотя здравый смысл говорил прекрасные вещи — нужно отпустить, помочь обрести свою любовь вне зависимости от того, кем она будет. Но фантазии вставляли своё: «А вдруг…» и всё шло по новой.- - - - - - - -
Хотелось вскрыться, а потом сказать, что так и было. Блядский Джинхён стал обращать внимание на Джисона. Хан частенько забегал в кафе за холодным кофе с какой-то булочкой, и каждый раз Минхо выбирал разные, с учётом предпочтений самого младшего. То с орешками, то с шоколадом, то с разнообразными фруктовыми повидлами или ягодными вареньями. Всё, что нравилось бельчонку. Тот с радостью пробовал что-то новое, особенно если это выбирал Минхо-хён! И с таким аппетитом уплетал предложенную булочку, если было время поесть не на ходу, а в кафе. Этому самому Минхо-хёну в такие моменты особенно сильно хотелось стать булочкой и быть съеденным Хан Джисоном. Но это бы очень странно выглядело со стороны. Приходилось проглатывать это желание и стараться чем-то себя занимать, чтобы отвлечься от этих симпатичных и вкусных мягких щёчек, которые очень хотелось потискать и зацеловать. Хан Джисон весь такой целовательно-обнимательный. И это заметил не он один. Блядский Джинхён стал всё чаще и чаще смотреть на Джисона, а тот, в свою очередь, мог спокойно поддержать беседу с этим мудаком, без страха упасть в обморок или запнуться о собственную ногу, что иногда тоже бывало. Но в этом случае так же приходилось загружать себя работой, чтобы не наблюдать за воркованием этих двоих. И не сойти с ума от того, как вопило сердце при виде них. Терпи, Ли Минхо. Ты сам себя подписал на данную участь, и тебе нужно терпеть. Лучше быть другом, чем никем. Хотелось треснуть себе пару раз. Желательно это сделать не только сейчас, но и в прошлом, когда семена чувств только-только начинали прорастать. Задушить, вырвать с корнем, сжечь… Неважно что — лишь бы избавиться от них. Но, что ни говори, эти семена, которые сейчас превратились в огромные кусты сирени, заставляли двигаться дальше, хоть и сводили с ума. — Ты уже минут пять натираешь эту чашку, — заметил Феликс, который подошёл к мойке. В зале остался Джинхён, так что можно и отлучиться на пару минут и узнать, что же случилось с другом. Вообще Ли-младший вышел на работу только пару дней назад, так как хозяин заведения дал ему несколько дней отгулов на восстановление. А потом уже сам Феликс брал внеплановый отпуск, чтобы увидеться со своей семьёй — у них появились какие-то проблемы и нужна была помощь сына. — Она просто недостаточно чистая, — попытался оправдаться Ли, на что услышал вздох. Старший поставил многострадальную чашку на столик рядом и повернулся к коллеге. — Ну не смотри на меня так осуждающе, — попросил Минхо, глядя на выгнутую бровь младшего. — Хён, я тебя ценю и уважаю, но ты врать не умеешь абсолютно, — подметил Феликс, поправив свои уже чёрные волосы, завязанные в милый хвостик сзади. — Была бы эта чашка просто грязной, ты бы не сжимал её с такой силой, что ещё чуть-чуть и она лопнет. И ты, смотрю, скоро будешь вместо этой чашки, — младший указал на неё кивком головы, а после приобнял старшего. — Что бы ни случилось, я рядом. Можешь высказаться, если что-то тревожит или болит. Тяжело. Тяжело держаться, когда тебя поддерживал солнечный мальчик, который пытался скрыть своё происхождение и перекрасил волосы в чёрный. Но на самом деле это придавало ангелу немного демонической сущности, которая контрастировала с Феликсом-блондином. Захотелось открыться, хотя было до одури страшно… — Душа болит, Ликс-и, — горько протянул Минхо, на что получил ещё большие объятия. Старший неловко обнял в ответ, укладывая голову на чужое плечо. — Поделишься? Нет. По крайней мере, не сейчас. Минхо отрицательно замотал головой, после чего последовали мягкие поглаживания по волосам. Феликс аккуратно перебирал немного жёсткие пряди хёна, в попытках успокоить его. — Спасибо, — спустя несколько минут таких поглаживаний проговорил Минхо, немного отстраняясь от Феликса. — Ты настоящее солнышко. — Мой номер у тебя есть, так что я готов выслушать в любое время дня и ночи, — Ёнбок улыбнулся, поправил фартук и направился к выходу. — Тебя заменить, пока не придёшь в себя? Какой же он лапочка, честное слово. — Нет, спасибо, — Минхо натянуто улыбнулся и стал вытирать руки небольшим полотенцем у раковины. — Я сейчас подойду. Спасибо за помощь и беспокойство за меня, — он поклонился, чем смутил Феликса. Проходя мимо застывшего младшего, Минхо щёлкнул его по носу и с улыбкой вышел в основное помещение кафе. Всё-таки Ли Феликс точно солнышко — он заряжал своей улыбкой и хорошим настроением.- - - - - - - -
Народу в зале поубавилось, и это облегчило задачу: увидеть одиноко сидящего Джисона с- - - - - - - -
Каждая смена стала превращаться в пытку для Минхо. И хотел бы он, чтобы это было лишь преувеличением или ещё чем-то. Но, чёрт побери, нет. Хан Джисон не отлипал от Чон Джинхёна, который делал ровно то же самое. Голубки сраные. Главный мудак даже стал оплачивать некоторые заказы бельчонка, чего младший очень не любил. Он хотел чувствовать себя самодостаточной личностью и терпеть не мог, если за него кто-то платил и не принимали деньги позже. Это касалось и самого Минхо. Столько раз Ли порывался купить вкусняшку просто так, чтобы порадовать своего друга, но получал лишь грустную улыбку и деньги за продукты. А тут какому-то рандомному хмырю можно было делать это без взбучек и обиды! Минхо хотелось провалиться сквозь землю и не вылезать оттуда ближайшую вечность. И нет, старший был очень рад за своего друга, даже видел изменения в нём: тот снова становился общительным, стал чаще улыбаться и шутить. Это не могло не радовать Ли. Но присутствие в жизни Хана такого персонажа, как Джинхён, изрядно бесило и напрягало. А ещё совсем немного вызывало благодарность. Для начала его хотелось прибить, ведь именно из-за него Джисон стал закрываться и меньше улыбаться, но после полноценного появления… Тот словно заново родился. Или его подключили к электричеству, и он теперь светил на все двести двадцать. Только сам Минхо чах на глазах. Пока в поле зрения был Джисон, он держался. Изо всех сил держался, чтобы не превратиться в бесформенное нечто. Чтобы не говорить правду тому, кто заставлял сердце биться чаще и просыпаться каждое грёбаное утро. Чтобы не напугать его, ведь эти чувства ему не нужны и сделают только хуже обоим. Но в темноте закрытой комнаты… Минхо не сдерживался. Эти чувства не только дар, но и наказание. Они причиняли очень много боли, ведь он не мог коснуться- - - - - - - -
Минхо не ответил на следующий день, что очень испугало Джисона — такого прежде не случалось. Друг обычно пропадал только после предупреждения о том, что что-то случилось и уверений, что помощь не нужна. Но сейчас он пропал и не отвечал на звонки… Даже Хёнджин не поднимал трубку, хотя телефон из рук не выпускал, всегда держа возле себя — не мог не слышать его звонки и сообщения. Минхо вообще в последнее время вёл себя предельно странно, что не могло не насторожить. На работе витал в своих мыслях, нагружал работой, совсем не щадя себя… Словно его что-то гложило, и он не мог этим поделиться с лучшим другом. Джисон не собирался лезть в душу, если Минхо захочет — расскажет. В их дружбе никогда не было принуждения — всё только на добровольной основе. Разговоры всегда проходили за кружкой ароматного травяного чая, который очень любили оба, обязательно с какой-то вкусняшкой к нему — будь то печенье, конфеты, булочки или ещё что-то. Неважно было, под что вести разговоры, главное — опустошить душу, которая болела, и рассказать всё, что гложило. Такие разговоры всегда сопровождались ночёвками у кого-то из парней и сном на одной кровати, когда Минхо, не имея другого варианта ночлега, кроме пола, прижимал к себе младшего во сне, чтобы тот не свалился с небольшой кровати, на которой они спали. Джисон очень любил эти объятия, но сейчас они стали… холоднее? Хан и сам не знал, почему его перестали обнимать при встрече, почему перестали прижимать к своему телу и делиться своим теплом. Эти касания лечили ранимую душу младшего лучше любого специалиста или лекарства… У него был свой доктор, который прекрасно его лечил от всяких болезней. И вдруг перестал это делать. На смену рукам друга пришли желанные руки парня, которого так просило сердце. Так ныло оно, просилось в эти сильные руки, просилось оказаться в них. Почувствовать каково это — любить. Но долго оно ждало своего часа — Чон Джинхён упорно не замечал его в стенах университета, предпочитая сидеть в обществе друзей или со своей девушкой и её подругами. Не снисходил взгляд того, кто волновал сердце, на бедного мальчишку, который влюбился по собственной глупости. Страшно было ему, когда старшекурсники начали доставать только прибывшего первачка. Те хотели сделать ему «церемонию посвящения» на первой же вечеринке в честь нового учебного года и новых страданий длиною в девять месяцев. Третьекурсники решили поразвлечься тогда — скидывали всех первокурсников в бассейн с холодной водой… И Хан, который не очень хорошо плавал, боялся подобного. Тогда же его и спас Джинхён — не позволил никого в бассейн скидывать, не позволил панической атаке, которая начала подходить к младшему, случиться и помог прийти в себя, накидывая свою рубашку поверх футболки. С того момента, когда Джинхён спас Джисона от своеобразного «посвящения в первокурсники», сердце младшего было отдано тому, кому оно не было нужно. Но глупой мышце, что качала кровь, этого не докажешь — оно упрямо желало возле себя лишь спасителя, влюбившись в доброе сердце, красивую внешность и чарующий голос, что завлекал собой, как голос сирены. Джисон помнил, сколько жаловался лучшему другу из-за того, что на него не обращали внимания. С каждым разом мысли становились всё хуже и хуже — в Джисоне что-то не то. Слишком громкий он, ведь никогда не скрывал своих эмоций, в особенности радости, отчего на него косились другие и просили вести себя немного тише. Слишком много говорил Джисон, оттого взял привычку молчать, пока его не спросят. Стал больше думать о себе, своём поведении и будущем. А ещё о лучшем друге думал. Тот видел, что происходило что-то не то, но упрямо ждал, пока младший сам всё расскажет. И перед ним Хан не смог молчать. Он долго-долго говорил о том, что гложило, о мыслях, которые страшили и чего хотелось на самом деле. А хотелось именно того человека, который и награждал его новыми слоями обороны. Видно было, что Минхо не особо приятен тот человек, что заковывал его друга в слои тишины, когда вместе с Джисоном приходило солнышко с улыбками, но он слушал и давал советы, как лучше поступить в том или ином случае, чтобы не обрастать новым слоем панциря. Это помогало, правда. Младший следовал советам хёна, но всё изменилось в тот день, когда он не смог дозвониться до друга, а возле кафе, где тот стал работать, стояла полицейская машина. По щелчку пальцев стало страшно — мало ли, что могло случиться с Минхо или его напарником Феликсом. Но в тот день случилось что-то страшнее, чем удар по мягкой душе Ли-младшего. В тот день с ним говорил герой его снов и мыслей. С ним говорил тот, кто забыл то происшествие на вечеринке и даже не вспомнил парнишку, которого защитил от участи утонуть в бассейне. Или в смешках других. Страшно было говорить с ним, ведь сердце пыталось пробить грудную клетку и сразу же лечь в эти руки, что так искусно носили подносы с едой и напитками. Но не разрешал Джисон этого делать — рано ещё. Не хотелось доверять этот глупый орган сразу же, оголяя душу. Хотелось сделать это постепенно, узнавая друг друга получше. Хотелось открываться Джинхёну с разных сторон. Хотелось понравиться человеку, который не давал покоя ему уже столько времени. С каждым разговором постепенно уходили наросты панциря, который неосознанно и подарил Чон. С каждой шуткой, что говорил старший, Джисон заново учился громко смеяться и не прятать от окружающих свою улыбку, которая, по заверениях самого Джинхёна, была прекрасной. Так же неосознанно старший начал приучать Хана к долгим разговорам, не скрывать слова за молчанием. Это сработало. Джисон спустя время снова сверкал своей белозубой улыбкой, заражая на ответную от прохожих или посетителей кафе, где работали важные сердцу люди. Только вот расстраивало младшего, что пока Джинхён с ним, Минхо даже в зал не выходил — терялся на кухне, в уборной или стоял за стойкой, рассчитывая сытых и довольных клиентов. И ни одной улыбки, адресованной другу, ни одного взгляда… Это ранило сильнее, чем безразличие Чона. Минхо всегда был рядом, приходил вне зависимости от погоды, времени суток или своей занятости. Был тем, о чью грудь можно опереться, чтобы побыть немного слабым, зная, что не дадут упасть на землю. И именно его объятий, его поддержки так не хватало в жизни Хана. Странно было видеть такого отстранённого друга, который даже не обращал на него внимания, пока объект воздыхания младшего находился где-то поблизости. В другие моменты он всегда был рядом. Мог сорваться посреди ночи, ведь Джисон позвонил из-за навязчивых мыслей, что жужжали комарами и мешали жить. Возле Минхо эти насекомые стихали, разрешали сделать спасительный вдох и потеряться в чужих объятиях, которые служили лекарством. Которые были безопасным местом Джисона. Минхо всегда был безопасным местом младшего. И сейчас, когда такой желанный парень обратил внимание и пригласил погулять после смены в близлежащем парке, Хану была очень необходима поддержка друга, который не отвечал на сообщения, а телефон был выключен. Вообще, до самой прогулки было чуть больше двух дней, но это никак не улучшало ситуацию — Минхо его игнорировал. Или у него что-то случилось. Или… Не дай Бог с ним самим что-то случилось — Джисон себе этого не простит. Мысли гудели, словно пчелиный улей, и идея наведаться в квартиру друга пришла сама собой. Хану необходимо узнать, что с хёном всё нормально и просто проблемы с телефоном, а не… а не то, что с ним что-то случилось и напряжённый мозг был прав. Дорога, которая занимала минут тридцать-сорок, тянулась невообразимо долго. Из-за погружения в собственные мысли Джисон умудрился пропустить необходимый автобус, и пришлось ждать следующего ещё минут двадцать. Сложно было концентрироваться на чём-то другом, что не касалось друга — мысли одна хуже другой подкидывали страшные картинки… Ведь для Минхо такое поведение было нетипично, и Хан обдумывал буквально всё. Уже у подъезда младший пару раз ввёл неправильный код, из-за чего бабульки, которые шли домой, странно на него смотрели и громко перешёптывались, не ворюга ли он. Не вор, но пришёл к тому, кто украл его спокойствие. С третьей попытки Хан смог ввести правильный пароль и влететь в подъезд, поднимаясь на четвёртый этаж пешком — в лифте будут эти самые бабульки, и не хотелось слушать, как они будут перемывать ему косточки и рассуждать, кто он такой. Четыре этажа остались позади, а нужная квартира перед младшим. Сердце слишком быстро качало кровь, его стук стоял в ушах, а тело никак не слушалось хозяина. Руки не поднимались, а в горле пересохло… Нужно это сделать. Но Джисон боялся. И боялся не Минхо. Он страшился своих мыслей, которые могли оказаться правдой. Боялся того, что мог там увидеть… Внезапно для Хана открылись двери квартиры, и по ту сторону оказался Хёнджин, который был в шоке, увидев младшего, и так и застыл с картонным мусором в руке. Хван молча пропустил парня в дом своего друга, отставляя мусор в сторону — выкинет позже. Джисон несколько раз обошёл квартиру Минхо, но самого обладателя нигде не нашёл, и стало вдвойне страшно… вдруг Хёнджин здесь, чтобы сообщить что-то страшное? Вдруг он знает больше, чем сам Хан? И как же близок к истине был Джисон. Ведь Хёнджин хранил тайну чувств своего друга к яркому солнышку, которое сейчас металось по его квартире и не могло его найти. — Где Минхо? Что с ним? Он в порядке? — резко начал Хан, присаживаясь на диван, на журнальном столике около которого стояло две пустые чашки. — Он мне вчера написал, что телефон выключился, но с тех пор не отвечает на мои сообщения и звонки. Где он? — Ушёл в магазин, — Хван встал напротив Джисона, замечая, как его отпустила тревога и он смог вздохнуть с облегчением. — Он в последние дни себя не очень хорошо чувствует, поэтому мог не отвечать на звонки или сообщения. Ещё он умудрился взять дополнительные смены в кафе… — Вот придурок, — раздалось от Хана. Тот сжал губы в тонкую линию и устало смотрел на чашки. Хёнджин был вчера у Минхо. — Не бережёт себя. Просил же, чтобы поумерил нагрузку на себя и дал своему организму отдыхать. — Ты же его знаешь — не может без работы. Когда выпадают выходные, ему тяжело сидеть на заднице ровно, — Хван улыбнулся, вспоминая период, когда они с Минхо встречались. Ли любил тащить их в свои выходные на прогулки, чтобы не сидеть дома и не вариться в тесноте помещений. А ещё в квартире, тогда, был хорошо слышен запах джисонового парфюма. Минхо бежал от себя, старался оградиться от всего, что напоминало о Хане, ведь это так… неправильно — чувствовать к лучшему другу что-то, кроме дружеской любви. Он бежал, но всё равно пришёл в свою точку назначения — Минхо был влюблён в лучшего друга. Само осознание было как приговор — гуляй, мальчишка, пока можешь. Прогуливайся по эшафоту, дыши, пока можешь. Будь с ним и назначь себе приговор. Джисон заметил, что Хван предался воспоминаниям, мелко улыбаясь — в этой улыбке не было и тени былых чувств. Влюблённость прошла, оставив после себя лишь ростки в виде дружеской симпатии и поддержки. Хван Хёнджин любил Минхо, но любил его как друга и никогда не претендовал на титул его возлюбленного, ведь в сердце Ли только Джисон. Джисон, который этого не ведал и не понимал такую причину поведения друга. А Хёнджину всё сложнее и сложнее держать в тайне причину… Но о таком должен говорить не он — Хан вряд ли поймёт его слова. Слова бывшего. — Ты давно тут? — спросил Джисон, указывая на домашнюю одежду, которая принадлежала Минхо и была одета на Хване, и кивком головы указал на мусорный пакет, что остался стоять около двери. — Вчера пришёл, — кивнул Хёнджин и закрыл глаза. Ему нужно молчать — Минхо просил не говорить. Просил держать этот приговор для него и самого Хана в тайне. Просил молчать до последнего… — Он попросил приехать, а я не смог отказать. Хан мелко кивнул, сделав свои выводы в голове, после чего раздался хлопок входной двери, и в квартиру вошёл немного помятый, румяный Минхо с пакетом еды в руках. Джисон, недолго думая, в мгновение ока оказался рядом и прижался к другу, успокаивая сходящее с ума сердце. Целый. Невредимый. — Не делай так больше, — в полголоса проговорил Хан, спрятав лицо на груди старшего, который мигом обнял бельчонка, поставив пакет на пол. — Я испугался… Голос дрожал, Хан не прятал своих эмоций, а глаза стремительно наполнялись слезами, что впитывались в чужую кофту. Эти слёзы делали Минхо больно, ведь он стал их причиной. Он заставил плакать того, кто заставлял его улыбаться и смеяться… Ли прижал тело младшего к себе, вдыхая запах его шампуня. Фруктовый аромат проник в лёгкие, оседая приятным вкусом на языке — он дома. Ведь дом — это не место, это люди, которых выбрало сердце. Немного отстранившись от старшего, Джисон легонько ударил по плечу Минхо, причитая о том, чтобы тот больше никогда так не пугал младшего, иначе тот поселится у него дома и Хан всегда будет рядом. Словно Минхо против… Эта угроза была сладка, как патока, но она же была и наказанием. Но даже так Ли не против… Никогда не мог быть против Джисона на самом деле… Хёнджин смотрел на открывшуюся картину и мелко качал головой. Один влюблённый дурачина, а второй… второй тоже влюблённый. Просто не в первого. Так бывает — объект нашей любви не всегда влюбляется в нас, не всегда дарит ответные чувства. Не всегда отвечает на них так, как хочется нам… Наблюдать за этими двумя — то ещё душераздирающее занятие, особенно, когда знаешь о боли. О чувствах. Когда знаешь то, что скрыто за этими объятиями. А за ними таится много боли, слёз, страданий… Хёнджин заметил, как у Минхо мелко дрожали ресницы на закрытых глазах, как он пытался совладать с собой и быть хорошим другом. Последнее, с учётом всего, у него получалось из ряда вон плохо — довёл дорогого человека до слёз и паники. Кто так делает? Минхо. Джисон, даже спустя время, не вырывался и не отстранялся от объятий, лишь утянул старшего на диван, чтобы успокаивать разбушевавшееся сердце там. Хан сел на колени Минхо, прижимаясь боком к его груди, спрятав нос в чужой шее. Ли на автомате, как само собой разумеющееся, положил свои руки на- - - - - - - -
Минхо хотелось выть. Натурально пойти на улицу или открыть окно и завыть волком на луну от боли. Потому что Джисон ходил на свидания с Джинхёном, очень много говорил о нём и всё больше времени проводил именно с ним. Из Ли, откровенно говоря, хреновый друг. Ужасный. Отвратительный. Потому что одна часть его радовалась, что Джисон-и нашёл человека и с ним пробовал строить отношения. Смог обратить на себя внимание того, кто когда-то украл его покой.- - - - - - - -
Минхо не мог собраться с силами и зайти на кухню. Потому что тяжело. Потому что от этого разговора будет зависеть слишком много. Буквально «Казнить нельзя помиловать» где палачом выступит Хан Джисон. Или спасителем… Минхо уже сам не знал, кем он будет. И что от него останется, несмотря на исход разговора. Молчать тоже было тяжко — молчание не ощущалось комфортным, коим всегда было раньше. Копошение Джисона на кухне слышалось в коридоре, из-за чего становилось ещё тяжелее собраться с мыслями и сделать хоть один шаг навстречу своему палачу. Джисон тоже не спешил действовать. Он на полном автомате сделал травяного чая себе и Минхо, даже не контролируя свои действия. Руки сами прекрасно знали, где что лежало, что облегчило мозгу работу… Но сам мозг никак не пытался успокоиться. Он всё крутил и крутил услышанные слова, пытался найти наиглупейшие оправдания данным речам, лишь бы не верить в них. Лишь бы забыть это и не лишаться лучшего друга, который… «Знаешь, я так сильно люблю тебя, что схожу с ума». …который, как оказалось… «Я знаю, что тебе это нахрен не упало, ведь ты во мне видел только друга и никого больше, а тут я со своими чувствами, когда у тебя только-только всё начало получаться с Джинхёном». …в него влюблён… «Мне он не нравится, но ради тебя я готов его терпеть, ведь твоё счастье для меня куда важнее, чем собственный комфорт». Выглядело со стороны это как дешёвое кино. Лучший друг влюбился в него и скрывал это на протяжении хрен знает какого времени… Этот влюблённый лучший друг был свидетелем разнообразных ситуаций. А ещё этот человек терпел очень многое… он подавлял в себе эти чувства, когда Джисон рассказывал о Джинхёне… он всегда поддерживал и был на стороне Хана… Это не укладывалось в голове, если честно. Что будет с ними дальше — непонятно. Как и что говорить, когда Минхо сможет зайти на кухню и хоть что-то сказать? Им обоим страшно. Очень страшно. Эта ситуация могла перечеркнуть всё, что было между ними… Может, Минхо так просто пошутил? Ха-ха-ха, хён, очень смешно. Переставай так шутить, пожалуйста… А может, он это не в адекватном состоянии сказал? Поэтому он накинулся на Хёнджина и кричал на него? Нереалистично. Может, его заставили это сделать и Минхо сказал те слова несерьёзно? Ага. И кричал он из-за того, что всё сказанное «несерьёзно» ты услышал. Он накинулся на Хёнджин-хёна из-за этого. А может… Может… Может, это всё-таки правда?.. Самая болючая мысль за последние дни, если честно. Джисон терпеть не мог похожие сюжетные ходы в литературе или кинематографе, а в реальной жизни… В реальной жизни он их просто ненавидел и не понимал. Как мог понравиться лучший друг? Просто как? Ты же видел его в разнообразных состояниях, вы вместе бывали в таких задницах… Вы знали всё друг про друга: от семейных проблем до вкуса в девчонках или парнях. Как можно влюбиться в того, с кем можно только дружить?.. Джисон не знал ответ на данный вопрос… Резкое открытие двери отвлекло Хана от мыслей, которые клубились в голове и не давали нормально существовать. В дверном проёме стоял потерянный Минхо, который переминался с ноги на ногу и шумно пытался привести дыхание в норму. Никто ничего не говорил. Ладони потели у обоих, в горле пересыхало, будто они не в квартире находились, а как минимум, в Сахаре, и у них не было возможности сделать спасительный глоток воздуха. Тяжело говорить что-то. Тяжело смотреть друг на друга… Тот человек, который раньше был самым дорогим, стал вызывать лишь… множество вопросов, на которые Джисон уж очень хотел получить заслуженные ответы… — Может, уже скажешь хоть что-нибудь? — нарушил тишину младший, смотря на свои руки или на стол, который помнил слишком много времени, что хозяин с его другом проводили вместе. — Я уже надумал чёрте что. Я не могу… эти мысли… съедают меня... Я не могу понять тебя… — Прости… — тихо прошелестел Минхо, всё так же стоя у дверного проёма. — Я… — он набрал побольше воздуха в лёгкие. — Я не знаю, как оправдаться. А лгать тебе не хочу. Это не шутка, не твоё воображение и ты не сошёл с ума… Единственный, кто реально тронулся умом — это я, — Ли грустно улыбнулся своим словам и снова набрал воздуха в лёгкие. — В тебя невозможно не влюбиться, ты знал? Просто смотришь и пропадаешь… вот и я… пропал… и уже столько времени даже не пытаюсь найти спасение этому… — Почему-то Хёнджин-хён в меня не влюбился же, — Джисон пожал плечами и так же грустно улыбнулся. — Только мой лучший друг влюбился… — Прости… — снова проговорил это Минхо. — Знаю, этим я ничего не изменю. Моё «прости» не сделает ситуацию лучше. Не повернёт время вспять, чтобы я не влюбился в тебя. Оно не сделает ничего, чего хочется тебе… оно даже не сделает ничего из того, что хочу я… — Так зачем ты тогда извиняешься? — Не знаю, — выдохнул Минхо, сделав шаг в сторону стола. — Будто бы так… проще? Понятия не имею, как это описать, но в голове легче, когда прошу прощения… Словно какой-то груз вины скидывает балласт потихоньку. Поэтому и прошу прощения… — Ты же не мог это контролировать. К сожалению, — проговорил Джисон, всё-таки остановив бегающий взгляд на Минхо, который едва дышал, но был уже ближе к нему. — Ты знаешь моё отношение к этому. Мне такое не понять. Как можно влюбиться в лучшего друга? — Если бы я знал, как и когда это произошло… — вздохнул Ли и сделал ещё шаг в сторону стола. Ноги дико дрожали, отказывались делать несчастные шаги, но они были необходимы… Через силу переставляя их, Минхо был ещё на шаг ближе к столу и Джисону за ним. — Я не знаю, как это произошло, но это было самое прекрасное время… Любить тебя — не грех. Вообще сама любовь не греховна… — Скажи это людям, у которых проблемы с головой и они «любят», — Джисон показал кавычки в воздухе, — детей, животных и вообще всё подряд. — Я к тому, что не жалею об этом, — старший снова шумно вдохнул, усаживаясь на стул, аккурат напротив Хана. — Эти чувства… они сделали тебе больно. Не буду лукавить — нередко они и мне делали больно, когда я слушал тебя и твои рассказы о Джинхёне и ваших отношениях… — Мы не встречаемся, — перебил младший, всё ещё смотря на друга. — Поверь, это лишь вопрос времени, — Ли улыбнулся и продолжил. — Мне было больно. Но я никогда не хотел отказываться от тебя или мешать тебе строить личную жизнь. Мы — друзья, да, но лезть к тебе в трусы я не собирался — слишком низко это. Я был готов выдержать возле тебя Джинхёна и ему подобных столько, сколько бы ты посчитал бы необходимым… — Какой герой ты, хён, — как-то ядовито проговорил Джисон, сцепляя руки перед собой на столе. Чашки с травяным чаем остались нетронутыми и остывали, пока парни на кухне лишь разгорались всё сильнее. — «Я не хотел мешать», «Я был готов выдержать», «Мне больно». А ты подумал, как больно мне? Мой лучший друг, который влюбился в меня же! Ты был тем, к кому я бежал по любому поводу — хорошему или плохому, радостному или грустному. Я бежал к тебе, лежал у тебя на диване и ел приготовленную тобой еду. Сколько времени я делал всё это, даже не подозревая, что ты… влюбился. Это эгоистично! — Так было правильно! — не выдержал Минхо. — Нихрена неправильно, хён! — выдохнул Хан, вытирая потеющие ладони о штаны. — Ты молчал. Не знаю причину этого молчания, но ты ничего не говорил. А теперь представь, насколько это всё осознавать, что твой лучший друг, к которому ты бегал — любил тебя. — Любит, — тихо поправил Минхо. — Мне казалось, так будет правильно. Ты бы бросил меня, только заикнись я об этом… А так у меня было время, которое мы провели вместе. Да и не мог я сказать — ты всегда был влюблён в Джинхёна. Только о нём и говорил, когда выходило подышать с ним одним воздухом или поговорить. Я не мог сказать — потому что снова же Джинхён. У вас начали завязываться отношения, и сообщить тебе такое было бы максимально идиотским поступком! — Если бы ты признался раньше, то может, и не было бы Джинхён-хёна в моей жизни, — не выдержал Джисон, хлопая по столу ладонью. – Не думал о таком развитии событий? Минхо стушевался и замолчал. И в правду… он и не думал о таком. Даже не задумывался. Всегда в голове Минхо его бросали… он даже не давал себе думать о таком — слишком давало надежду на невозможное. Тяжело было даже допускать мысль о подобном… А тут Джисон задавал такие вопросы, которые заставляли очень много думать и переосмысливать своё поведение. С каждой секундой мозг подкидывал всё больше и больше картинок возможного развития событий, признайся Минхо ещё тогда, когда полностью осознал свои чувства и окончательно их принял. Возможно, тогда бы и не было такой дебильной ситуации, которая случилась сейчас… — Что ты хочешь этим сказать? — подал голос Ли спустя пару долгих минут раздумий. Хотелось конкретики, не надумывать того, что давало надежду. — То, что ты — эгоист, — хмыкнул Джисон, смотря на хёна. Тот даже не поднимал взгляд и смотрел на свои сцепленные руки. — Я не знаю, что случилось бы, признайся ты тогда, когда понял и принял эти… чувства, — Хан выдохнул. Абсурдной была сама ситуация — смотреть на лучшего друга и разговаривать с ним о чувствах к нему самому… Честно говоря, Джисон и сам не знал, что могло бы случиться, если бы хён не побоялся и признался сразу. Вариантов развития событий масса и, если каждый проигрывать в своей голове — можно сойти с ума. А добрые дяденьки в белых халатах приедут, чтобы отвести в специализированное заведение, где его будут лечить. — Обдумывая всю эту ситуацию по сотому кругу я понимаю, что я бы попытался взглянуть на тебя под другим углом, пока во мне остаточно не сформировались все эти заморочки и принципы, — Минхо слышал, как разбилось собственное сердце. И его осколки упали возле ног Хан Джисона. — Я же не прошу любить меня… — аккуратно начал Ли, поднимая взгляд на собеседника. Страшен был, как оказалось, не сам разговор, а треск собственного сердца и жалкие попытки не сойти с ума. — Я просто прошу быть рядом. Я постараюсь искоренить эти чувства, которые не дают покоя ни тебе, ни мне… Поверь, я не хочу рушить твои отношения с Джинхёном… — старший набрал побольше воздуха в лёгкие. — Я просто прошу быть рядом… Джисон на это невесело улыбнулся и покачал головой. — Я не смогу… Дело не в том, что мне надо будет переступить через себя, а в том, что я знаю о твоих чувствах. Уже само осознание не даёт мне нормально дышать и смотреть на тебя, — Минхо опустил голову и начал мелко трястись. — В твоих глазах можно разглядеть грёбаные сердечки, понимаешь? Как в мультфильмах. Главный герой влюбляется в главную героиню и вместо нормальных зрачков у него сердечки, которые говорят громче любых слов… — младший громко вздохнул и сжал руки в кулаки. — Знал бы ты, какими тяжёлыми являются эти слова… Я не хочу лишаться тебя. Я не готов к этому… — Но твои принципы и мировоззрение сильнее, — старший кивнул и быстро вытер стекающие по щекам прозрачные солёные капли. Всё-таки… — Прости… — тихо произнёс Джисон и вылетал из квартиры, зажимая рот рукой, чтобы не закричать во всю глотку. …Казнить, нельзя помиловать. Боль-больно-больно-больно-больно. Боль мешала дышать, слёзы не давали смотреть в даль, из-за чего Хан выбежал раньше положенного на проезжую часть и его едва не сбила машина. Парочка водителей просигналили странному парню, который бежал на красный, создавая аварийную ситуацию. Одному не хотелось быть… Хотелось в родные объятия, вернуться назад, но сам не так давно обрубил все пути к отступлению и закрыл доступ в эти самые объятия. А они были самыми родными и самыми желанными. Самыми-самыми. Но нельзя. Всё. Нужно забыть не только про объятия, но и про самого Минхо… Бегущий Хан грустно улыбнулся и побежал ещё быстрее, уже не глуша рыдания. От дома старшего он отбежал на приличное расстояние, так что его крики никто, кроме прохожих, не услышит. Да и какое им до него дело. Подумаешь, парень на улице рыдал и даже не пытался остановить свой плачь. Подумаешь, не смотрел под ноги и на светофоры… Подумаешь, он только что лишился не просто друга, а члена семьи. Для Джисона Минхо никогда не был предметом воздыхания. Да он никогда и не пытался смотреть на него в таком ключе… Он был другом, советчиком, помощником, но никак не тем, в кого можно было влюбиться без оглядки. Но Хан бы попытался посмотреть на друга в другом ключе, признайся тот до прихода Джинхёна в его жизнь. Чисто теоретически у него были все шансы на завоевание сердца младшего и на счастливое будущее, если бы тот не испугался и не молчал. Но Джинхён прочно поселился в его сердце и не планировал никуда уходить оттуда. Взял и замуровал себя в этом хрупком органе и сказал: «Не пойду». Хан послушался. Он не мог не на самом деле. Эта глупая мышца не давала спокойно существовать, если Чон был рядом. А если удавалось с ним переброситься парой фраз или вдохнуть аромат сногсшибательного парфюма, то младший грозился отправиться в больницу с тахикардией. И сейчас хотелось так же вдохнуть этот прекрасный аромат и на небольшой промежуток времени забыть, что было на кухне у Минхо меньше часа назад. Быстро добежав до нужного подъезда, Джисон ввёл код от подъезда, который днём ранее сказал Джинхён, провожая младшего. Аргументировав это фразой: «Запомни или запиши, пусть будет на всякий случай». Хан и запомнил. Пару раз, правда, из-за нервов не попал по нужной клавише и пришлось перенабирать код, но с этим он справился. Сто сорок третья квартира нашлась довольно быстро. Джисон, не управляя своей головой от слова совсем, быстро нажал на кнопку звонка, не потратив на раздумья и секунды. Джинхён открыл дверь спустя минуту, растерянно смотря на возлюбленного, который стоял на пороге его квартиры. Хан был очень заплаканным, глаза опухшими, а сам он не прекращал рыдать и трясся, как осиновый лист. Прозрачные капли всё капали и капали из глаз младшего, очерчивая красивые черты лица и срываясь с подбородка, мгновенно впитываясь в одежду. Без слов Чон пропустил Джисона в квартиру. Так же молча отправил его в душ, положив на стиральную машину чистую одежду. Только один человек в жизни Хана мог вызвать в нём такую реакцию. Этот же человек отправил сообщение на телефон Джинхёна с единственной просьбой.«Позаботься о нём.
Не только сейчас.
Не давай ему быть одному слишком долго и напои травяным чаем.
Позаботься о нём и в будущем, пожалуйста.
Если не уверен в своих чувствах — не давай ему ложную надежду. А если же твои чувства настолько сильны, как ты мне говорил — береги его.
Стереги, как зеницу ока.
Доверяю тебе самое дорогое, что есть в моей жизни.»
Вопросов, если честно, стало только больше. Почему Минхо написал ему такое сообщение? Почему Джисон вернулся в таком состоянии от своего лучшего друга? Будучи в раздумьях, Чон поставил греться чайник, и заварил травяного чая, как и советовал Ли. Пока травы настаивались, Джинхён решил проверить, как там в ванной комнате Хан, который довольно долго не выходил оттуда и не подавал никаких признаков нахождения там. Картина, что открылась старшему сквозь плохо закрытую дверь, была страшной… Джисон сидел под струями воды в той одежде, в которой пришёл к Чону, и обнимал свои колени руками. Пронзительный плач можно было услышать даже сквозь льющуюся воду, что заставляло забрать оттуда младшего. Что, собственно, он и сделал. Аккуратно постучав в ванную комнату и не дождавшись ответа, вошёл внутрь. Мокрый Хан сидел под струями воды и даже не обратил внимания, что кто-то ещё оказался в помещении. Выдохнув, Чон выключил воду, из-за чего Джисон, заторможено, но поднял стеклянный взгляд на нарушителя его одиночества. Старший поднял Хана и быстро скинул с несопротивляющегося младшего мокрую одежду, заворачивая его в свой халат. Дрожащий Джисон, всё так же заторможено, но хватался за Джинхёна, будучи в его руках, отказавшись слазить с них в гостиной. Сердце разрывалось от этого зрелища. Как слепой котёнок Хан искал и тянулся к теплу и любви, отказываясь терять шаткую почву под ногами, которая кое-как начинала его держать. Страшно было снова упасть. Страшно было потерять опору в виде Минхо. Страшно просто потерять старшего. Но открывшаяся правда очень страшна… Джисон не знал, что делать. Не знал, что говорить и как дальше жить. Это всё было так… резко. Неожиданно. Пугающе. Джинхён терпеливо держал его в своих руках и немного покачивал, лишь бы хоть немного успокоить. Про разговор даже речи не шло — слишком шаткое состояние младшего не давало никаких надежд на какой-либо разговор о причине такого состояния. Мозг отказывался принимать тот факт, что Минхо мог признаться в своих чувствах… Это же… бред. Самый настоящий. Но дрожащий и рыдающий Хан в его руках не давал никаких других версий происходящего, кроме как признание. Минхо обещал. Но не сдержал обещание. Спустя около получаса Джисон смог немного успокоиться и перестал умываться слезами. Перестал содрогаться в рыданиях, явно прокручивая в голове всё, что случилось, и смог выпить полчашки заваренного чая с травами. — Хан-и, — Чон мягко обратил внимание младшего на себя, взяв его замёрзшие ладошки в свои, начиная растирать. — Я не буду допрашивать тебя о том, что случилось, пока ты сам не будешь готов рассказать. Просто помни, что я рядом и всегда помогу. — Спасибо, — севшим голосом прохрипел Джисон и обнял своего парня. Под веками всё ещё плясали сцены произошедшего, мозг всё ещё пытался обработать информацию, а сам Джисон… он всё ещё не верил в происходящее. Не могло всё произойти вот так вот. Не могло. Это только в фильмах друзья влюблялись друг в друга, только в выдумках авторов это приходило к логическому концу — и неважно, какой он. Хороший или плохой. Но конец. Не могло быть по-другому. Влюбиться в лучшего друга… это же невозможно! Дышать снова стало тяжело. Воздух через раз поступал в лёгкие, а в сердце снова отдавало острой болью. — Тише-тише, давай со мной дышать, — спохватился Джинхён, смотря в глаза Джисону. — Давай, вдох, — он сделал вдох и не спускал взгляда с младшего, который едва-едва вдохнул. — Выдо-ох, — прошептал Чон на выдохе и услышал едва различимый выдох. — Давай ещё разок… Спустя пару вдохов и выдохов Хан возобновил нормальное дыхание, что не могло не радовать. Подступающая паническая атака не смогла разыграться в полную силу, из-за чего старший немного улыбнулся — они смогли. — Ты такой молодец, мой хороший, — похвалил Джинхён, смотря в шоколадные глаза младшего. — Сейчас ты как? — Помимо желания выйти в окно и полного непонимания о том, что делать дальше — вполне сносно, — грустно улыбнулся Хан и взял чашку в руки. Чай был уже холодный, но руки нужно было чем-то занять, лишь бы хоть немного отвлечься. — Ты уже знаешь, что случилось? — Нет. Минхо мне писал, но я ничего не понял из его сообщения, — Чон опустил взгляд и так же взял чашку в руки, начиная понемногу отпивать холодный чай. — По твоему состоянию понятно, что случилось что-то связанное с ним, а что именно — мне непонятно. — Он… — хрипло начал Джисон, и картинки вихрем пролетели перед глазами. Он закрыл рот ладонью, лишь бы сильно не закричать. На первый взгляд все слёзы были выплаканными, но прозрачные капельки в прекрасных глазах упрямо доказывали, что их обладатель — бескрайний океан. — Бельчонок, — Чон взял одной рукой ладонь младшего и отстранил её от лица Хана, переплетая пальцы. — Я могу подождать. Не нужно насиловать себя, чтобы рассказать о том, что произошло. Поверь… — Спасибо, — перебил старшего Хан и сжал его руку своей. — Спасибо, что возишься со мной и успокаиваешь… — Это не «возишься», — Джинхён улыбнулся и прикрыл глаза на секунду. Под веками навсегда был запечатлён Хан. Смеющийся, рыдающий, увлечённый чем-то и грустный. Любой Джисон любимый и дорогой сердцу. — Это называется «забота». Джисон на это тихо угукнул и выдал подобие улыбки, на которую был способен в текущей ситуации. Присутствие Чона помогало. Лишь сама мысль, что он не один варился в этом аду давала сделать вдох. Джинхён заставлял его сделать. Он не мог допустить, чтобы младший его не сделал. Ни в коем случае. И даже ночью старший очень плохо спал, прислушиваясь с каждому неровному вдоху Хана, готовясь к очередной истерике. Но травы, что были в чае, и пережитая эмоциональная мясорубка помогли младшему быстро уснуть. Тот жался к Джинхёну, явно боясь, что тот уйдёт и бросит его. Но старший лишь ложился удобнее и прижимал спящего Джисона к себе и впадал в дремоту на небольшой отрезок времени. Утром было тяжело просыпаться обоим: Джисону от пережитых накануне эмоций, а Джинхёну от плохого сна ночью и переживаний за младшего. Голова Чона трещала от недостатка сна, но на своё состояние было глубоко плевать. Главное — состояние младшего, который смотрел в окно стеклянными глазами и явно пребывал в своих мыслях. — Чем-то будешь завтракать? — аккуратно спросил старший, обнимая Хана со спины. Джисон хранил в себе тепло постели, из которой вылез совсем недавно, и пах домом. Пах не только постелью старшего, но и самим собой, что заставляло прикрыть глаза в удовольствии и вдыхать этот неповторимый запах. — Не хочу, — ответил Хан, рассматривая другие многоэтажные здания поблизости, лишь бы мозг хоть немного перестал генерировать информацию и заткнулся. Но он не планировал давать своему хозяину и капельки покоя — лишь подливал масла в огонь и работал-работал-работал. Прокручивал произошедшее по сотому разу, придумывал новые оправдания и даже создавал альтернативные вселенные. Его мозг допускал, что Хан мог ответить другу взаимностью на его чувства. Убейте. — Надо, — Чон наклонил голову к плечу младшего и упёрся в него лбом. — Ты вчера ничего нормального не ел, а после случившегося — тем более. Давай хоть немного. Чего больше всего хочется? Я приготовлю или закажу. — Справедливости, — выдавил из себя младший на выдохе и развернулся в чужих руках. Джинхён сразу же прижал Хана к себе, сжимая тонкую талию и легко целуя любимого человека в щёку. — Прости… не могу отделаться от назойливых мыслей в голове, они бегут впереди меня и не дают ничего сделать, — Джисон положил руки на плечи старшего, поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать того в нос. — Я себя веду сейчас не лучшим образом… — Пожалуйста, не проси прощения за такое, — попросил Чон, сжимая свою оверсайз футболку на чужом теле. — Ты не должен ни перед кем извиняться за свои эмоции или чувства, слышишь? Твоя реакция сейчас вполне понятна — слишком много всего на тебя навалилось, и ты пытаешься хоть как-то абстрагироваться от всего этого, но не выходит… — Не выходит, — выдохнул Хан и прижался лбом к чужому плечу. — У меня в голове всё ещё это не укладывается, знаешь? — младший не сдержал в себе истеричный смешок. — Лучший друг и… — Джисон одной рукой провёл в воздухе, стараясь заменить этим действием слова. Их страшно было произносить вслух. — Он признался? — Хан кивнул. Что ж… Самые страшные мысли подтвердились. Ли Минхо признался Хан Джисону в любви. Несмешная шутка. — Не думал, что он решится… — младший немного отвёл взгляд. — Не совсем… — Джисон набрал в лёгкие воздуха и закрыл глаза. — Я без предупреждения заявился к нему домой, а он говорил с Хёнджином… Пазл в голове Чона сложился сам собой. Не мог Ли признаться сам — слишком высока цена была за такие слова. И её он не был готов платить. — И он говорил о своих чувствах, — снова кивок и мокрая футболка на плече. Младший шмыгал носом и плакал в чужую футболку, давая эмоциям выход и не стесняясь их перед Джинхёном. Уж перед кем-кем, но не перед старшим. Тот видел его прошлым днём в максимально убитом состоянии после всего этого… пиздеца. По-другому и не скажешь. — Ты знал о его чувствах? — сквозь слёзы спросил Хан, проанализировав поступившую информацию от хёна. — Почему ты мне раньше не сказал, что он что-то ко мне чувствует? — Потому что такое должен говорить не я, понимаешь? — Джинхён отстранил- - - - - - - -
Но они не отпустили Минхо. Те даже не думали уходить из его головы, чтобы дать парню отдохнуть или сделать спасительный вдох. Ну как спасительный… В нём Минхо уже не видел смысла. Самое худшее, что могло произойти в его жизни, случилось, и смысла дышать и как-либо функционировать в этом мире он не видел. Джисон для Минхо ощущался не просто как возлюбленный. Он был домом. А теперь старшего оттуда выгнали, лишив крова и тепла. Его вышвырнули, не дав собрать скромные остатки вещей, оставив замерзать. Лишив прекрасной улыбки, заразительного смеха и прекрасных глаз, в которых и утонуть было нестрашно. Лишив самого Джисона. Ли знал его манеру поведения, вкусы, предпочтения и, зачастую, мог предугадать последующее поведение бельчонка. Эти закономерности нельзя было не заметить: когда Джисон был расстроен, то покупал мармеладки и очень редко делился ими даже с Минхо; когда младший чем-то увлечён, то вполне себе мог сломать что-то стоящее под рукой или нечаянно ударить кого-то, когда активно жестикулировал, ведь все мысли заняты отнюдь не чужой безопасностью; если Хан что-то делал по дому, то не мог это делать в тишине и всегда включал музыку. Минхо знал очень много этих «если» и «когда». От этого сердце сжималось ещё сильнее и хотелось выть от боли. В этом себе Ли не мог отказать и кричал в подушку что есть мочи, пока горло не начинало саднить, а голос — хрипеть. В таком состоянии Минхо нашёл Хёнджин. Разбитый и подавленный Ли — страшное зрелище. Сердце Хвана кровью обливалось за друга, но он ничем не мог ему помочь. Никого нельзя заставить любить кого-то. Насильно мил не будешь. Так выбрало сердце Джисона — влюбиться в другого парня и пытаться построить с ним отношения, а чувства Минхо для него были словно снег на голову посреди июля — неожиданными и неприятными. Ещё и так тупо узнать о них… Хван не мог ничего поделать в этой ситуации, кроме как помочь другу облегчить боль от ухода любимого человека. Ещё раньше было ясно, что на чувства Ли не будет никакого положительного ответа — Джисон всегда осуждал и не понимал подобного рода любовь и ожидать чего-то хорошего было как минимум… Самоубийственно. Потому что такие мысли дарили надежду и сразу же её обрубали на корню — слишком не похоже на младшего, слишком по-сказочному и слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всё как-то слишком. Но результат всего этого сейчас лежал на кровати и не реагировал на мельтешение Хёнджина, не отвечал на заданные вопросы и пытался породниться с камнем. Хван понимал его, поэтому с вопросами больше не приставал, а молча лёг рядом, мягко перебирая чужие волосы, пытаясь хоть как-то отвлечь от тяжёлых мыслей, съедающих душу и тело. Но и на это не последовало никакой реакции, и лишь вздымающаяся и опускающаяся грудь была признаком того, что Минхо не стал камнем на самом деле. Ли нужно было дать время, чтобы переварить происходящее, но в это время Хёнджин не собирался бросать его и ждать у моря погоды. Что ни говори, но нельзя оставлять друга в таком разбитом состоянии одного на длительный отрывок времени — тому важно чужое присутствие в квартире, пусть его он увидит чуть позже, когда эмоции поутихнут и сам Ли возьмёт управление своим тонущим кораблём. Стало только хуже, когда Минхо уснул. Его организм тяжело переживал подобные потрясения, поэтому довольно быстро вырубился, заставляя своего хозяина отдохнуть и перевести дух. Но мозг, скотина, не затыкался даже во время сна. В этот период Минхо очень часто постанывал от боли и отказывался просыпаться, как его ни тормошил Хёнджин. Мозг, видимо, подкидывал всё новые и новые варианты развития событий, которые приносили хозяину огромное количество боли, из-за которой тот и не мог открыть глаза. Помог только стакан с водой возле кровати. Мокрый Минхо резко поднялся и принялся тяжело дышать, словно ему не хватало воздуха и он пытался вдохнуть его побольше в лёгкие. Не менее испуганный Хёнджин прижал друга к себе, мягко поглаживая того по спине, не замечая собственные слёзы. — Прости, — прошептал Хван, закрывая глаза, выпуская солёные капли на волю. — Я не знал, как тебя ещё разбудить… Я потом уберу кровать, сделаю всё, что ты попросишь… — Всё? — очень хрипло отозвался Ли, который постепенно приходил в себя. — То, что я хочу, ты откажешься делать. Мы — люди, а не всесильные существа, — старший выдохнул и схватился за голову. — Болит? — Хёнджин принялся массировать чужой затылок, быстро вытирая собственное лицо от слёз, чтобы не испугать Минхо ещё больше. — Не мудрено, почему она болит — после такой-то истерики. Таблетку или чаю? Ли пальцами показал, что оба варианта, и Хван пошёл заваривать травяной чай, который принёс Джисон и отказался пить любой другой. У него был превосходный аромат, который успокаивал на расстоянии… Не Минхо. Этот чай для него стал самым настоящим триггером. Ли забился в угол кровати и стеклянными глазами смотрел на чашку с некогда любимым напитком, резко закрывая нос. Только аромат заставлял картинки проноситься перед глазами… его даже видеть не хотелось, не говоря уже о «пить» или «нюхать». Такая картина стала не менее страшной, чем та, когда Минхо не мог проснуться от кошмаров или когда лежал камнем на собственной кровати. Ли открывал рот, переменно закрывал нос и уши, шёпотом умоляя прекратить эту пытку и дать покой. Оперативно кружка травяного чая сменилась на обычный пакетированный чёрный чай без каких-либо примесей и отдушек — завалялся в одной из полок ещё со времён, когда они встречались. Но Минхо даже этот чай отказался пить. Аромат предыдущего витал в воздухе, несмотря на открытое настежь окно. Этот запах мерещился старшему даже в ванной, когда от нервов его начало тошнить и унитаз стал лучшим спасением и изобретением человечества. Его желудок выворачивало наизнанку, пока Хёнджин выкидывал всю травяную заварку, которая была в квартире. Хван умудрился оставить найденную толстовку Джисона на кровати друга, пока выносил мусор, чтобы триггер покинул дом и запаху не было откуда-то браться. За это время Минхо вернулся в кровать и уткнулся в кофту носом, шумно вдыхая её аромат. Пусть та уже не пахла Джисоном, а лишь слабой отдушкой его кондиционера для белья, воспалённому мозгу этого было не доказать. Вместе с разгулявшимся ароматом трав Минхо мерещился ванильный запах духов Хана и его фруктового геля для душа, который можно было уловить только в постели, когда они вместе садились смотреть какой-то фильм или ложились спать. Даже такая вещь заставляла фильмы проноситься перед глазами. Вот Джисон в этой толстовке поедал печенье с шоколадной крошкой, что-то обсуждая с одногруппником. Вот младший, испачкав свою кофту, молча пошёл к шкафу друга и сменил одежду, оставляя вымазанную вещь в чужой корзине для грязного белья — в следующий раз заберёт. Вот Джисон поедал те самые мармеладки запивая их… …травяным чаем. Очень сильно захотелось этого травяного чая, аромат которого покинул квартиру старшего. Резко и даже агрессивно осмотрев все ящики и собственные тайники, Минхо не смог найти и грамма заварки. Входная дверь громко хлопнула, оповещая о возвращении Хвана. — Где чай? — резко спросил Минхо, хватая друга за футболку. — Ты только что его заваривал, а сейчас и намёка на него нет на кухне! Где он?! — Ты чего так завёлся? — виновато спросил Хёнджин, вжимаясь в двери спиной. — Ты видел, что этот чай творит с тобой? Это же самый настоящий триггер… — Где. Мой. Чай, — прошипел, словно разъярённый кот, Минхо, смотря младшему прямо в глаза. — Выкинул, — пискнул тот, закрывая глаза. Ли, как только это услышал, мысленно посчитал от одного до пяти, чтобы успокоиться. Не помогло. Зрачок очень сильно расширился, а шумное дыхание было больше похоже на дыхание огнедышащего дракона, нежели на дыхание человека. — Ты сделал что? — Ли сильнее сжал чужую футболку. — Выкинул чай… — виновато опустил голову Хёнджин. — Прости… я подумал, что тебе будет лучше, если его не будет у тебя в квартире, чтобы лишний раз не напоминать о Джисоне… — Иногда тебе лучше не думать! — на эмоциях выплюнул Минхо, резко отодвигая друга от двери. — Ты куда? — с волнением спросил Хёнджин, смотря на второпях собирающегося старшего, чьи движение были дёрганными, а из глаз неожиданно пошёл новый ливень из слёз. — Не твоего ума дело! Проваливай, чтобы глаза мои не видели тебя! — выкрикнул Ли перед, тем как выскочить из квартиры. Несмотря на слова хёна, Хёнджин не собирался никуда уходить. Он лишь выдохнул и растрепал свои волосы, прикидывая через сколько времени нужно будет искать друга. Минхо и правда лучше не оставлять одного, когда ему плохо. Но если он злой — лучше дать ему остыть в одиночестве, чтобы не наговорил лишнего. Ему необходимо время проветриться и привести мысли в порядок. Такое происходило со старшим крайне редко, но… но это взрывоопасно. И страшно, на самом деле. Оставалось засечь четыре часа, а потом уже звонить старшему и забирать того домой. В это время злой Минхо выбежал из своей квартиры и направился туда, куда глядели глаза, лишь бы вымотать себя и дать эмоциям волю. Лишь бы тараканы в голове перестали шуметь. Но они только набирали ход. Как Хёнджин мог выбросить сраный чай? Почему он настолько боялся, что не признался раньше? Почему его глупое сердце выбрало именно Хана? Это был главный вопрос — почему именно он? Почему оно не могло выбрать того же Хёнджина, они сейчас жили бы счастливо. Или почему оно не выбрало того же солнышка Феликса? Да любой человек из восьми миллиардов живущий был бы лучшим вариантом, чем Джисон. Лучший друг. — Молодой человек, смотрите, куда бежите, — прошипел тучный мужчина, косо посмотрев на Минхо, который толкнул его и совсем не обратил на это внимания. Ли лишь машинально кивнул и побежал дальше, всё так же не смотря под ноги и упав в какую-то небольшую лужу. Уже лёжа в этой луже, парень рассмеялся. Громко, пронзительно и истерично. Просто, сука, такой подарок судьбы — влюбиться в того, кому его чувства были нахрен не нужны. И эта же сволочь сейчас наверняка злобно потирала руки, смотря на двух разбитых людей, которые пытались собрать себя по кусочкам. Ей очень интересно вести такие игры — смогут ли люди перебороть себя и заслужить право на счастье или они вот так же будут валяться разбитыми, кляня старуху-судьбу, которой стало скучно. Она-то радовалась, смотря на людей, но сами они… Они, возможно, как Минхо — лежали разбитыми и отказывались от любой помощи. А может, находились в чьих-то объятиях и собирать осколки себя становилось намного легче. Но, что ни говори, исход один — судьба поигралась, оставив людей с зияющей дырой в груди и бросила на смерть: кто как может, тот так пусть и выбирается. Ли спустя пару минут только перестал смеяться, прикрывая глаза. Прохладная вода в луже остужала тело, хоть немного отрезвляла мысли, пока тараканы заводили всё новые и новые хороводы с попытками добить своего хозяина. Открыв глаза, Минхо с ужасом понял, что находился в опасной близости от квартиры Джисона. Он буквально валялся в приступе истерического смеха перед его домом. Приплыли. Дом Хана всегда был безопасным местом. Всегда и при любых обстоятельствах. Вот, видимо, на автомате Минхо и побежал к своему безопасному месту, совершенно забыв, что его теперь там не ждут. Подъём из лужи был дёрганым и резким. Полностью осознав весь масштаб того, куда он прибежал, команда «беги» от мозга была принята организмом незамедлительно. Быстро дав дёру подальше от того места, где он только что валялся, Минхо умудрился пару раз споткнуться и завалил какую-то девушку с сумками. — Простите, — быстро извинился парень и, кое-как подняв упавшие продукты, побежал дальше, оглядываясь назад — лишь бы подальше, лишь бы побыстрее убежать и не видеть до боли знакомые пейзажи. Лишь бы побыстрее понять, что в данные дома ему путь заказан. Спустя минут двадцать быстрого бега по людным улочкам Минхо остановился у реки Хан, чтобы дать себе минуту перерыва и ещё раз всё обмозговать. А картина выходила ужаснейшей — он, не контролируя себя, побежал к квартире Джисона, сбивая пешеходов, а после валялся в луже перед входом в жилой комплекс… А потом, убегая, всё так же сбивал людей по пути, стараясь не сломать себе что-нибудь… Бегло осмотрев себя на повреждения, Минхо заметил порванную штанину и содранную коленку, если не считать того, что он весь был мокрый. А по мере охлаждения тела становился ещё и продрогшим. Не вовремя ещё поднялся холодный ветер, который лишь усугублял положение парня. Мокрая одежда неприятно липла к телу, зубы стучали друг о друга, а губы приобретали синюшный оттенок достаточно быстро. В таком виде старшего и увидел Феликс, который, не терпя отказов, привёл друга к себе домой и отправил под горячий душ, оставив сменный комплект одежды на полочке. Он на самом деле и не хотел сопротивляться — с толикой радости пошёл за младшим, переоделся в его вещи, после чего сел за накрытый стол. — Я не готовил, так что обед будет скромным, — и так мило улыбнулся. Минхо потрепал Ёнбока по волосам, а после начал говорить: — Во-первых, спасибо, Ликс, — он едва заметно улыбнулся и поправил чужую кофту на себе. — Во-вторых, не стоит заморачиваться по поводу обеда — мне даже рамёна сейчас хватит. И прости… — парень опустил взгляд и отложил палочки для еды, оставив их на столе. — За что ты просишь прощения? — поднял взгляд Феликс, выгибая бровь. За что перед ним ещё извинялись? Больше вопросов вызывала причина такого ужасающего состояния коллеги, нежели причины его извинений. Невозможно было представить, что же такого случилось у него, что хён был возле реки Хан мокрым, продрогшим и с разорванной одеждой. — За своё состояние, — Минхо стеснительно почесал затылок и виновато улыбнулся. — Да и я доставил тебе неудобств… — Бо-о-оже-е-е, — протянул младший, отвешивая лёгкий подзатыльник другу. — Ты мне не мешаешь, не доставляешь неудобств , и вообще на моём месте ты бы сделал то же самое. Так что успокойся, хён, и жуй, пока рамён горячий, — после чего так добродушно улыбнулся, что в купе с его глубоким голосом создавало хорошенький диссонанс. — Расскажешь причину такого состояния? — аккуратно спросил Ёнбок, после чего отправил порцию еды в рот — если ждать пока старший начнёт, то и помереть с голоду можно. — Я…. Джисону…. Того… — промямлил Минхо, ощущая сильную головную боль, которая накатывала волнами и прекрасно давала понять, что будет дальше. Но он всё же взял палочки в руки и прихватил небольшую порцию лапши, со смачным хлюпом съедая её. — М? — снова выгнул бровь младший, странно смотря на хёна, который не мог собраться с мыслями и внятно сказать о том, что произошло. — Ты и Джисон-хён что? — Я ему… при… — Признался? — в шоке закончил мысль Минхо Феликс, застыв с палочками в воздухе в руке. — Погоди. Как это «признался»? В чём признался? — В любви, — тихо прозвучало напротив младшего, что заставило его кивнуть и минуту помолчать, переваривая ситуацию. Нет, Ликс догадывался о чувствах хёна к другу уже давно, слишком яркими были намёки Минхо. Да и глаза-сердечки тяжело было пропустить мимо внимания, когда Ли засматривался на Джисона, который что-то печатал в телефоне или пробовал новую булочку. Ёнбок догадывался. Но чтобы вот так, собственными ушами слышать подтверждение этой информации — не думал и не был к этому готов. Да вообще он был готов к чему угодно, но не к этому. — И, я так понимаю, Джисон-хён тебя отверг? — спустя затянувшуюся минуту спросил Феликс, откладывая палочки — есть перехотелось. — Если бы просто отверг, — грустно проговорил старший, отправляя ещё одну порцию лапши в рот. Организм требовал пищи, и Минхо не мог ему в этом отказать — нужно брать от этого состояния всё, пока не пришёл откат и не начало тошнить. Головные боли уже пришли. На немой вопрос Ликса парень ответил быстро. — Мы разошлись. — Как это? — повторил уже прозвучавший вопрос Ёнбок, передвигая свою порцию рамёна ближе к другу, чтобы тот съел и её. — Он не принимает такие чувства — друзья должны лишь дружить, а не любить друг друга. Всё. Другого не положено. Вот и он, узнав о моих чувствах, ушёл из квартиры, а заодно и из жизни, — выдохнул старший, забирая предложенную миску с едой. Она сейчас давала возможность не разрыдаться и говорить более-менее внятно. — Оу… Я даже не знаю что сказать, — виновато опустил голову Феликс, положив свою руку на ладонь старшего, и сжал её, оказывая поддержку. — Не нужно ничего говорить, — грустно улыбнулся Минхо, положив палочки и вытерев выступившие слёзы. — Так случилось, и мы не можем ничего изменить. — К сожалению, — пробасил младший и шмыгнул носом. Феликс всегда был очень эмоциональным и эмпатичным человеком, которому не чужды были чужие страдания. Он очень ранимый, что подкреплялось предыдущими факторами, и чья-то история, которая трогала его душу и сердце, всегда заканчивалась слезами после. Вот и сейчас Ёнбок не выдержал и расплакался, представляя всю скрытую боль хёна, раз тот находился на мосту в таком состоянии… В разбитом и подавленном. Очень хотелось ему чем-то помочь и облегчить душевную боль. Хотелось дать понять, что эта нечеловеческая боль обязательно пройдёт — если не сейчас, то позже. Время — хреновый доктор, но всё же умело притуплять боль, пусть и косо-криво. Феликс резко поднялся со своего места и прижался к Минхо, уже откровенно плача. Тяжело жить эмпатом — любая боль ощущалась как своя, и абстрагироваться от этого было невозможно. Ли-старший заторможено обнял в ответ друга, прижавшись к его плечу. Кофта Ёнбока впитывала срывающиеся слёзы Минхо, который беззвучно плакал в чужое плечо. Чуть позже он обязательно отблагодарит младшего за его доброту и помощь, но сейчас он очень рад, что оказался именно в его доме и имел возможность с кем-то поделиться своей болью. Хёнджин — прекрасный друг и всегда был рядом, но старший не хотел грузить Хвана ещё и своими истериками. Было стыдно, что он накричал на друга и оставил его в своём доме, что так сорвался на нём, хотя тот наплевал на свои дела и был с ним. Спал с ним, берёг его сон и молчаливо поддерживал, зная вспыльчивую натуру Минхо. Тот был рядом, когда сам Ли ушёл, накричав на него из-за чая. Тот ведь просто хотел помочь, убрать триггер из его квартиры, а в итоге нарвался на крик. Минхо — не очень хороший друг, по его субъективному мнению. Как говорится, редко, но метко — его могло очень сильно штормить и он мог срываться на дорогих ему людей… Но совесть грызла не хуже танцев тараканов в голове, из-за чего старший прижался сильнее к другу и прикрыл глаза. Феликс, не скрываясь, плакал вместе с ним, переживая всю боль вместе с Минхо, что давало прекрасную поддержку. Он был не один… У Минхо были те, кому он мог доверить свою боль и свои переживания. Те, кто переживёт с ним эти плохие моменты жизни и помогут если не делом, так советом. Словом. И подставят своё плечо для слёз, чтобы старший мог хоть немного сбросить все маски с себя и побыть слабым парнем, у которого очень болело сердце из-за ухода из его жизни Хан Джисона. Его бельчонка. Лучика света. Осталось только пережить уход того, кто был его всем. Всего-то. — Нуж… нужно отправить сообщение Хёнджину, что я у тебя. Он переживает… — тихо проговорил спустя пару минут приятного молчания в солнечных объятиях Минхо, немного отстраняясь от Феликса. Его лицо было красным, веки немножко опухли, а из глаз всё капали прозрачные капли. — Он был у тебя, когда ты ушёл? — старший кивнул и потянулся к своему телефону. Ожидаемо тот не подал признаков жизни после безуспешных попыток включить его. — Чёрт. Лужа не прошла бесследно для этого бедолаги, — Минхо грустно улыбнулся и отложил бесполезный девайс в сторону. — Ты в луже лежал? Совсем, что ли? Ты же заболеть можешь! — негодовал Феликс, доставая свой телефон из кармана. — Хён, при всём моём уважении к тебе, ты полный дурак! — парень быстро что-то напечатал в телефоне, а после выключил его. — Всё, Хёнджин знает, что ты у меня. Нет, ну как так можно? В луже он валялся! Слыша это бурчание Ёнбока, Минхо рассмеялся. Не надломленно, не грустно или лживо. Он правда рассмеялся. Хохотал довольно сильно, пока Феликс стоял и не понимал, почему его друг резко с рыданий перешёл на смех. Но, немного подумав, он и сам улыбнулся, слыша этот заразительный и красивый хохот. Неважно, почему именно тот смеялся, важно то, что Минхо смеялся. Искренне. Эту картину, как раз-таки, и застал Хёнджин, когда ворвался в дом Феликса ураганом. Хван быстро клюнул Ёнбока в щёку, а после сел возле друга на корточки и рассматривал его. Тот только тогда перестал смеяться и смотрел то на смущённого младшего, то на нервного Хёнджина. Он прищурил глаза и сделал мысленную пометку спросить об этом позже. — Ликси сказал, что ты был весь мокрый, когда он тебя увидел. Где тебя носило, что ты оказался мокрым, как губка для мытья посуды? И при чём-тут какая-то лужа? — затараторил Хёнджин, рывком прижимая несносного старшего к себе. — Прости меня, — прошептал Минхо, несмело обнимая друга в ответ. — Я не должен был на тебя кричать… И грубить тебе тоже не должен был… — Просто не делай так больше. Не сбегай хрен знает куда и держи телефон при себе, хорошо? Я не смог дозвониться — вне зоны доступа сети. Что за хрень? — всё так же нервно и без пауз проговорил Хван, смаргивая непрошенные слёзы. –— Я очень сильно испугался… — Его телефон в луже вместе с ним побывал, — буркнул Ликс, с улыбкой смотря на улыбающихся и обнимающихся парней. — В смысле «в луже вместе с ним»? — Хёнджин выгнул бровь, смотря на старшего с непониманием. — Если кратко говорить, то из дома я убежал в сторону дома Джисона, — Минхо вздохнул и закрыл глаза, чтобы слёзы не выступили наружу. — Уже там я упал в лужу прям перед его домом и так валялся какое-то время. Телефон этого заплыва не пережил, а я после наткнулся на Ликси, который меня накормил и согрел, — Хёнджин несильно ударил друга в плечо. — Ты дурак, хён! — Где-то это я уже слышал, — он улыбнулся и расслабился. Его друзья рядом и искренне переживали за непутёвого него. Это ли не настоящие друзья? Кстати, про друзей… — А что это я увидел, когда Хёнджин залетел в квартиру? — теперь Минхо прищурил глаза, смотря то на одного, то на второго. Феликс засмущался, отворачиваясь, чтобы спрятать стыдливый румянец, пока Хван обрабатывал информацию. — Ты о чём? — спросил он, смотря на хитрого друга, который сложил губы трубочкой и указал на Ликса. — Ой… -—Хёнджин стушевался и подошёл к смущённому парню, переплетая с ним пальцы. — Мы встречаемся, хён. — О как, — с хитрым прищуром протянул он, а после снова рассмеялся. Минхо с не прикрытым любопытством рассматривал переплетённые пальцы парней и смущённые лица обоих. — Я рад, на самом деле. Вы до ужаса красиво смотритесь вместе. Интересно, когда вы умудрились так сблизиться?.. — После того случая с полицией и ненормальными гостями, когда меня ударили… — поделился Феликс и без зазрения совести прижался к своему парню, прикрывая глаза. — После того вечера мы всё чаще стали проводить время вместе, а потом Джинни предложил мне встречаться. — «Джинни»? — хохотнул Минхо, после чего вся кухня наполнилась звонким смехом парней. Сейчас он один и смог справиться со своими демонами. А что будет дальше — покажет время.- - - - - - - -
Минхо ненавидел это «время лечит». Нихрена. Лечит врач после обследования, сдачи анализов и установки диагноза на основе полученных данных. А время лишь притупляло чувства и боль, чтобы после филигранно и с хирургической точностью снова вскрыть старые раны и сделать больно. Довести до неадекватного состояния. Минхо уже не знал, как ему стравляться с этим. Ведь прошло чуть больше двух месяцев с того разговора с Джисоном на кухне. А лучше всё не становилось. «И не должно, ещё слишком мало времени прошло» — кто-то может сказать, и Ли готов согласиться с ним. Два месяца — чертовски малый срок для того, чтобы отпустить того, по кому тосковало сердце. Но в то же время два месяца — прекрасный срок, чтобы подумать. Много думать. Очень много думать. И прийти к логическому выводу, что им с Джисоном надо поговорить. Скорее всего, на нейтральной территории, чтобы никого не триггерить и не иметь возможности зацепиться взглядом за что-то, что могло принести боль. Хотя они стали ею друг для друга. Минхо очень надеялся, что разговор поможет расставить все точки над «и». Потому что жить после такого резкого расставания… мягко говоря, сложно. Тяжело собирать себя по кусочкам, учиться дышать каждый день без него. Тяжело отучать себя писать ему по любому поводу и без. Сложно жить без их привычных ночёвок, где они валялись на кровати в окружении вкусностей, после чего Джисон обязательно возмущался, что его обсыпало и он теперь в мелких прыщиках. Тяжело было жить с одной лишь мыслью, что его больше не ждут. Он – нежеланный гость в жизни бельчонка… Каждый день давался с огромным трудом. В кафе Ли взял неделю отгулов, чтобы прийти в себя… но этого оказалось мало. Даже спустя эту неделю тараканы съедали его и не давали сделать полноценный вдох. Но работу никто не отменял. И Джинхёна тоже. Тот первые дни работал вместе с Минхо на смене, изучающе смотрел на него, что-то анализировал и записывал на подкорке. Но Ли хотелось только убрать этот субъект из своей жизни, ибо он — ходячее напоминание о Джисоне. И парню казалось, что Чон даже пропах- - - - - - - -
Утро в кофейне всегда было оживлённым. Все старались взять стаканчик любимого напитка, без которого утро не было добрым, а процент желания убивать всех и вся снижался прямо на глазах. Кто-то неторопливо пил любимые напитки с пирожными в зале, неспешно смотря новости в телефоне, а кто-то очень громко матерился и просил сделать заказ чуть быстрее, иначе он опоздает на работу. Минхо не особо любил утро, ведь это одна из самых сложных частей его работы. Недовольные люди, толкучка у кассы и разряженная социальная батарейка уже спустя пять минут общения с людьми. — Можно мне холодный американо и круассан с шоколадом, — раздалось сбоку, отчего Минхо уронил чашку с готовым кофе на пол. Та разбилась, а горячая жидкость попала ему на кроссовки, из-за чего те стали мокрыми и коричневыми. Этот голос был очень знаком. Нет-нет-нет-нет-нет. На звук разбитой посуды прибежал Феликс, который протирал пустые столики, а стоило ему только наткнуться взглядом на Джисона, всё стало на свои места. Ли-старший даже не поворачивался, так и стоял спиной, пока к Хану медленно приходило осознание, в какую кофейню он зашёл и кому сделал заказ на кофе. Медленно посчитав от одного до пяти, Минхо всё же обернулся и посмотрел своей погибели в глаза. Тот в шоке смотрел на старшего, пытаясь обмозговать ситуацию, пока Ликс собирал осколки под ногами хёна. Джисон не изменился. Всё такие же пухлые щёчки, за которые хотелось пощипать, всё те же оленьи глазки, но взгляд… он другой. Словно в этом парне появилась невиданная до этого сила, которая не давала опустить глаза в пол. Хан так же изучал осунувшееся лицо Минхо, его синяки под глазами, которые даже консиллер не мог спасти. Смотрел на его искусанные, потрескавшиеся губы и потухший взгляд. — Раньше твои глаза светились, — прокомментировал Джисон, пока Феликс начинал делать заказы клиентов. — Раньше был человек, для кого они светились, — заторможенно ответил Минхо, сжимая руки в кулаки. Благо за огромной стойкой этого не было видно… Он судорожно запоминал черты лица Джисона, его голос и запах… — Молодой человек, а можно быстрее? Я опаздываю на работу, — цыкнула девушка, что и выдернуло его из транса. Он просто надеялся, что Хан никуда не денется, а дождётся конца этого ажиотажа и поговорит с ним. Девять клиентов в четыре руки и две головы обслужились довольно быстро. Больше никто не возникал, что их заказ готовился очень долго, а Хан сидел на высоком стуле у барной стойки и ждал. Только вот непонятно чего: заказа или разговора. Завидев свой напиток в руках у Минхо, Джисон жестом указал на укромный уголок заведения, где никто не сидел и можно было спокойно поговорить. Ли просьбу понял и, захватив с собой вместо шоколадного круассана, булочку со смородиной, подошёл к столику и сел. Феликс всю щепетильность ситуации понял и кивнул, пообещав без надобности не тревожить. — Я же заказывал круассан с шоколадом, — проговорил Джисон, сев с ровной спиной. По его лицу невозможно было понять, волновался ли он или ему было всё равно, ведь он тут по случайной ошибке. — Прости, — прохрипел Минхо, поставив десерт на стол, после чего вытер потные руки о передник. — Я помню, что тебе не особо понравился круассан, поэтому достал новинку. Ты такого ещё не пробовал. Хан на это едва заметно улыбнулся и кивнул. — Нам нужно поговорить, — одновременно произнесли они, из-за чего старший стушевался, а Джисон снова кивнул. Для Минхо такое поведение Хана было странным и ему несвойственным. Тот всегда был открытым, а сейчас лишь кивал и смотрел в никуда. Словно самого Ли тут не было, а у бельчонка беда с головой и пора вызывать санитаров. — Нужно, — выдохнул старший и сел напротив дорогого сердцу человека, снова вытирая потеющие ладони о передник. — Если есть вопросы — задавай, ибо я сейчас ничего связного сказать не смогу… — Почему ты мне сразу не сказал о своих чувствах? — сразу же прилетел вопрос от Джисона. Тот аккуратно взял стаканчик с холодным американо и сделал глоток, выжидающе смотря на собеседника. — Почему молчал и не смог признаться сразу же, как только начал чувствовать это, — младший скривился, даже не собираясь озвучивать то самое страшное слово. Любовь. — Потому что только молча в тряпочку я мог быть рядом с тобой, — тихо отозвался Минхо, под столом ковыряя большой палец правой руки. — Скажи бы я сразу же, я бы потерял тебя. А так я мог быть с тобой в качестве друга, поддерживать и помогать… — Я всё ещё считаю тебя эгоистом, Минхо. Больше не хён. Эта фраза и довод сделали очень больно. Снова вскрыли едва зажившие раны, заставили их кровоточить… Поверх новых ран вырос грёбаный жёлтый нарцисс, который как ни вырывай, всё прорастал и прорастал. — Ты мог бы сказать сразу, а не решать всё за двоих, — продолжил Джисон, отпивая кофе. — Если бы ты не думал только о себе, то, возможно, я бы постарался посмотреть на тебя под другим углом и мы бы попытались построить отношения. — Ключевое слово здесь «бы». Этого могло и не случиться в конечном итоге, а я был не готов расставаться с тобой. Я выбрал более безопасный для тебя путь. — Путь неведенья не равно безопасный путь, пойми же, — Хан с шумом поставил стаканчик на стол и сцепил руки в замок. Ли очень хотелось взять их в свои, отогреть после холодного кофе и прижать к себе, как раньше. Иметь возможность обнимать
