Defying fate/Противостояние Судьбе

      Это была тёмная и облачная ночь в Запретном лесу. Несмотря на своё название, лес уже не казался таким опасным, каким был раньше. После смерти Арагога большинство гигантских пауков разбежались по своим уголкам леса или ушли. И после второй войны волшебников, большинство других отвратительных существ были убиты или разогнаны.       Конечно, всё ещё были отдельные участки леса, которые были опаснее остальных, и всё ещё существовали напряжённые отношения с кентаврами, но это уже не казалось таким опасным. Фактически, стало настолько безопаснее, что молодая ведьма отправилась исследовать Запретный лес совершенно одна.       Её звали Гермиона Грейнджер.       Она шла по тропинке сквозь лес, держа в руках корзину, в поисках чего-то особенного. Однако, Гермиона выглядела немного иначе, чем несколько месяцев назад. Её кожа стала бледнее. Глаза уставшие . Даже её волосы были слегка взъерошены. Несмотря на отсутствие опасностей в лесу, Хогвартс все ещё строго соблюдал правила относительно комендантского часа. Но будучи ветераном войны и семикурсницей, Гермиона имела определенные привилегии, позволявшие ей покидать замок ночью. — Ну где же они?! — спросила Гермиона, почти с оттенком отчаяния, продолжая углубляться в Запретный лес, в поисках ингредиента.        Даже если лес оставался таким же опасным, каким он когда-то был, Гермиона была более чем способна защитить себя. Она сражалась с Пожирателями Смерти, троллями, дементорами, огромными пауками и другими ужасными существами. В данный момент прогулка по Запретному лесу была для нее скорее терапевтической, чем беспокоящей.       Страшно было не то, какие существа могут напасть на нее, а скорее недавний страх быть одной... одной со своими мыслями. После войны многих преследовали кошмары. Гермиона не была исключением. У нее были кошмары по поводу Нагини, питомца Волдеморта. Она видела эти демонические глаза во сне. Она слышала её шипение, шагая по коридорам. И эти зубы... На протяжении нескольких дней после войны Гермиона не спала ночами, думая, что Нагини каким-то образом снова попытается ее поймать, хотя она видела, что змею обезглавил Невилл.       Затем у нее начались кошмары о Волдеморте, пытающем ее различными способами. Некоторые ночи это было заклинание, заставляющее ее тело ощущать, будто оно находится посреди костра. Другие ночи заставляли ее галлюцинировать о том, что на нее нападают насекомые. Иногда ее заставляли смотреть, как ее друзей убивают по одному, а она бессильна что-либо сделать. Но самый стойкий из них был связан с Беллатрикс Лестрейндж, самой верной последовательницей Волдеморта.       Это было не столько кошмаром, сколько постоянным повторением событий. Гермиона лежала на полу, а Беллатрикс возвышалась над ней. Как бы ни старалась Гермиона, это всегда заканчивалось одним и тем же... напоминанием о той ночи вырезанным на ее руке и заколдованным так, чтобы каждый день в одно и то же время она страдала от боли. После войны многие ушли из Хогвартса, либо насовсем, либо лишь на короткое время, но Гермиона решила, что ей лучше остаться в Хогвартсе, чтобы закончить свое образование. К тому же , это было единственное место, где она могла остаться и чувствовать себя в безопасности.       Во время войны Гермиона наложила забвение на своих родителей, эффективно стирая их воспоминания о ней из их сознания в попытке защитить их от Пожирателей, которые могли бы их найти. После войны министерство сказало, что будет разбираться с заклятием на родителей Гермионы, чтобы посмотреть, как им помочь вспомнить ее. Но это было уже больше полугода назад... и никакого прогресса не было достигнуто. На этом этапе Гермиона пришла к выводу, что ничего нельзя сделать.       Говоря о её друзьях, Гарри и Рон решили покинуть Хогвартс. Благодаря своей храбрости во время войны, обоих быстро наняли во вновь созданный корпус мракоборцев в Министерстве. Они иногда присылали ей письма, но у Гермионы до сих пор не было возможности ответить...       Джинни решила взять год отпуска, чтобы провести время с семьей, что имело смысл, учитывая сколько они потеряли во время войны. Луна также ушла путешествовать по стране со своим отцом и Невиллом. Все остальные либо ушли, либо... ушли.       И вот Гермиона... совсем одна в лесу.       Не потребовалось много времени, чтобы Герми заметила, что она медленно отдаляется от своих друзей. Конечно, она получала колоссальное количество писем, но письма, которые она читала, почти всегда говорили о войне... и со всем, что было у неё на уме, она просто больше не хотела их читать. И поэтому не читала. В её комнате лежит куча писем, которая медленно растёт каждые несколько дней. Но она не отвечала ни на одно. Теперь пишут всего лишь Гарри и Рон. Вероятно, в какой-то момент Рона это задело, так как он послал кричалку, в которой приказывал Гермионе просмотреть все письма... да, этого стоило ожидать.       Говоря о Роне, он и Гермиона решили закончить свои отношения после войны.       Не из-за злых или эгоистичных мотивов... а потому, что их расписания были так несовместимы и у них не было времени увидеться. Да, именно в это сегодня верила Гермиона... Но после того расставания с Роном, Гермиона начала замечать, что Уизли начали писать ей реже. «Ладно...» думала Гермиона, «Если бы я была на месте миссис Уизли, я, наверное, тоже ненавидела бы кого-то вроде меня».       Джинни и Джордж тоже перестали писать Гермионе. Джордж слишком занят тем, что управляет магазином на Косой Аллее... теперь он один, Фреда уже нет. От Молли Гермиона раньше получала по несколько писем в неделю. Теперь она получает письмо только на особых событиях каждые пару месяцев. Гермиона понимала, что Молли просто старалась быть доброй. Она знала, что миссис Уизли не хочет ее видеть. На что ей рассчитывать? Ведь в конце концов, Гермиона была причастна к смерти Фреда...       Продолжая идти во тьме, Гермиона задумалась, прежде чем внезапно замерла на месте, почувствовав острую боль в руке снова. Боль была разной по силе, но приходила в одно и то же время. В некоторые моменты боль могла переходить от маленького зуда до жгучести. Иногда боль была настолько сильной, что ей просто приходилось прекратить все, что она делала, и просто подождать, пока она утихнет.       Ухватившись за свою руку, Гермиона сжала зубы, поскольку боль на этот раз была нестерпимой. Как от сильного ожога. Гермиона старалась сохранить спокойствие, выполняя дыхательные упражнения, но слишком знакомое жгучее чувство слез на ее щеках мешало сосредоточиться.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сияющие грибы. Сфокусируйся на светящихся колпачках... затем... затем...       Несмотря на все ее усилия, шрам оставался на ее руке, и воспоминания продолжали преследовать ее. Даже если бы она использовала заклинание Обливейт, боль все равно оставалась бы, только она бы не знала, что произошло. Кроме того, она не хотела забывать... ей просто хотелось, чтобы боль прекратилась... возможно, это зелье именно то, что ей нужно, чтобы решить эту проблему. Через несколько минут боль медленно унялась, и Гермиона смогла продолжить движение вперед, даже если приходилось взирать вперед с раздраженными глазами.       Вскоре Гермиона увидела небольшое синее сияние вдали. Сначала она подумала, что нашла те самые сияющие колпачки, которые она искала, и поспешила к нему. Но когда она достигла сияния, оказалось, что это не были сияющие колпачки. Гермиона обнаружила что-то, чего она не ожидала увидеть.       Это было небольшое овражное пространство, покрытое мягкой травой вокруг естественного образовавшегося пруда. Он был не слишком глубок, чтобы плавать, но Гермиона оценила, что его глубина достигала уровня её талии. Поднимая глаза, она увидела, что это было чистое пространство в деревьях, через которое просматривалось облачное небо.       Подходя к сверкающей голубой воде, Гермиона практически чувствовала магию, наполнявшую воздух. Это было необычное чудо, с которым она не встречалась за свои семь лет обучения волшебству. Сидя у пруда, она протянула руку и коснулась пальцами поверхности воды, почувствовав на кончиках пальцев магическую энергию. Волосы на её руке начали подниматься, и это было почти успокаивающим… пока она не услышала голос. — Привет?       Гермиона отдернула руку, услышав голос. Но он не доносился ни из-за, ни перед неё. Он исходил из воды!       1968 год.       Это был ясный вечер в Хогвартсе, и определенная молодая ведьма сидела на занятиях вечернего урока зельеварения, который вел профессор Слизнорт. Это было скорее не урок, а ещё одна история от Слизнорта о Взрывной Зельеварке. — И вот, флакон юноши взорвался у него в лицо, — хихикнул Слагхорн.       В то время как большинство студентов писали заметки, Беллатрикс Блэк постепенно теряла рассудок. По крайней мере, до тех пор, пока она не почувствовала прикосновение к своему плечу. Повернувшись, Беллатрткс увидела, что это была её младшая сестра, Нарцисса, у неё в руке была небольшая записка. — От Родольфуса, — прошептала Нарцисса.       Беллатрикс презрительно качнула головой, схватила записку и прочла ее содержание. — Не могу дождаться, чтобы исследовать твой «Запретный Лес», моя милая.       Беллатрикс презрительно качнула головой, смяла бумагу в комок и бросила ее на пол. — Что там было написано? — шепнула Нарцисса. — Обычная вульгарность, которая изливается из уст этого грубияна, — ответила Беллатриса, постараясь максимально сосредоточиться на своих учебных делах... хотя новейшая история из рассказов Слизнорта явно не помогала ей в этом.       Спустя несколько часов.       Беллатрикс вышла из класса, желая вернуться в свою спальню. Но когда она шла по коридорам Хогвартса, услышала, что кто-то приближался к ней. Подумав, что это Родольфус, Беллатрикс вынула свою палочку и повернулась, чтобы защитить себя. Но к счастью, это была лишь Нарцисса, бежавшая к ней. — Белла, ты не дождалась меня, — сказала Нарцисса. — Ты была так занята томительным вожделением к Малфою, я подумала, что уйти было бы лучшим решением для нас обеих, — сказала Беллатрикс.       Нарцисса поняла, что что-то не так по поведению Беллатрикс. — Неужели записка была настолько плохой?, — спросила Нарцисса. — Этот самодовольный кретин любит напоминать мне о свадьбе, что будет следующим летом, — сказала Беллатрикс с намеком на яд в голосе. — Хочешь снова поджечь его? — Я уже получила наказание. Давай не удваивать его... хотя поджигание Родольфуса звучит как забавная идея, — сказала Беллатрикс. — Возможно, стоит поговорить с отцом. — Пожалуйста. Ты думаешь, что отец заботится? Он организатор этой свадьбы с самого начала, — сказала Беллатрикс. — Я так рад, что ты думаешь о нашей свадьбе, моя дорогая Трикс.       Сестры Блэк внезапно остановились и обернулись, чтобы увидеть Родольфуса и его банду учеников из Слизерине за ним. — Мне не терпится увидеть тебя в свадебном платье, — сказал Родольфус со своей липкой улыбкой.       Беллатрикс напряглась и сказала сквозь зубы: — Я думаю, что я бы лучше поцеловала грязнокровку, чем выйти за тебя замуж, дурак. — О, как я боюсь тебя, — насмешливо заявил Родольфус.       Беллатрикс прищурилась, устремив взгляд на Родольфуса и, вынув свою палочку, направила ее на него. — А теперь? —Так вот как поступает представитель благородного дома Блэк, когда его дразнят, — хихикал Родольфус.       Беллатрикс огляделась и увидела, как некоторые ученики из Слизерина действительно дразнились. Опустив палочку, Беллатрикс вздохнула. — Вот и все, — сказал Родольфус.       Беллатрикс больше ни слова не сказала. Она лишь повернулась и ушла, за ней следовала и Нарцисса.