В тени лукавого

Первые пузыри нерешительно поднимаются со дна кастрюли, расползаясь по желтоватой поверхности с масляными кольцами. Говяжьи кости чуть цокают, сталкиваясь друг с другом в бульоне. Шелест кипения медленно растёт, разлетаясь по теплеющей кухне. Ноги в толстых чёрных носках бесшумно передвигаются по половицам. Открываются и закрываются шкафчики. Кукурузный свет холодильника растекается по полу, после чего снова гаснет. По доске начинает стучать лезвие ножа. В саду весело чирикают птицы. В окно пару раз врезаются то пчёлы, то бронированные жуки, чьи панцири отдают изумрудом. На перевёрнутом тазике в лучах кукурузного солнца греется ящерица. Вот только дома атмосфера застывшая и холодная. Рука Минхо двигается на автомате, глаза с расслабленными веками пусто смотрят перед собой. Нарезанная картошка смахивается в чашу с водой. Капли брызгают на столешницу. Выдвигается ящик. Рука перебирает ложки, после чего застывает. Глаза промаргиваются, зрачки сужаются. Минхо глубоко вдыхает и поднимает голову, будто выходя из транса. Слух снова выхватывает звуки, сознание заводится, шестерёнки скрипят. Взгляд опускается обратно на выдвинутый ящик. Зачем он его открыл? Что он делает? Что ему надо? Он растерянно осматривается, пытаясь вычленить что-то осознанное из гудящего шума в черепной коробке. Лежащая на столешнице морковь запускает слабую реакцию. Овощечистка. Ему нужно почистить морковь. Минхо со вздохом достаёт нужный инструмент и с хлопком задвигает ящик. После вчерашнего он начал часто выпадать. Ужаленные мысли распухли, но продолжают носиться, сталкиваясь и путаясь друг с другом. Из-за этого сознательность будто начала давать сбои и отключаться. Он минут десять стоял с лопатой в курятнике, даже не осознавая этого, и пришёл в себя только после того, как на него налетели две сцепившиеся из-за чего-то курицы. Утром ложка мешала кофе до тех пор, пока запястье не заныло. Прибираясь в гостиной, он поворачивался то к дивану, то к окну, то к шкафу, не соображая, что ему делать и как двигать конечностями. Что-то в голове сломалось. Нож разделяет морковь на половины, проходясь вдоль. Когда отсекается первая долька, стук по двери заставляет дёрнуться. Первым делом Минхо поджимается, замирая. Горло становится сухим. Затем он встряхивается. Демон не будет вот так ходить и стучать для приличия. Судя по тому, что они уже видели и слышали от него, это слишком просто и скучно. Тот выдумает что-то поинтереснее. При свете дня пугать неинтересно. Выйдя в предбанник, Минхо опускает взгляд и отводит его в сторону, чтобы случайно краем глаза не увидеть зеркало. Щеколда сдвигается. - Привет. - Привет. Почему-то лицо Джисона с родинкой на левой щеке удивляет и не удивляет одновременно. Они ведь не закадычные друзья. Однако то зыбкое ощущение привычного спокойствия от его вида и улыбки во время развоза почты за эти бесконечно длинные утомительные дни разрослось. Каким-то образом между ними будто образовалась непонятная нерешительно подрагивающая связь. Возможно, потому что они непроизвольно оказались какими-то точечными константами в жизнях друг друга. Минхо привык видеть приветливую улыбку, убирая почту в ящик. Джисон привык приветливо улыбаться, видя, как доставляют его любимые журналы. Эти пункты всегда означали нормальность, которой сейчас очень не хватает. - Как дела? - Потрясающе. - Я так и думал, - Джисон хмыкает с полуулыбкой; носок кроссовки неопределённо постукивает по стыку порога и камня с дорожки. – Не против компании? - Нет. Немного подумав, Минхо всё же разворачивается и шагает обратно в кухню. Человек он не особо компанейский и привык находиться наедине с собой, но внутри вновь закручивается несвойственная потребность в каком-то отвлечении. Тишина звенит в голове слишком сильно, сознание перегружается и отключается. Может быть, присутствие другого человека поможет функционировать лучше, будет стимулом держать себя в руках. Тем более, когда человек находится в такой же откровенной жопе, как и он сам. Да и вдвоём не так страшно. Если что-то произойдёт, рядом будет кто-то ещё. Отрицать свой страх из гордости уже нет смысла. - Что-то готовишь? – Джисон принюхивается, входя в кухню, где над кастрюлей вьётся пар. - Суп. - Пахнет вкусно. Тебе помочь с чем-нибудь? Не хочу просто сидеть, пока ты работаешь. Минхо высыпает нарезанную картошку в бурлящий бульон и оборачивается. Пальцы Джисона постукивают по спинке стула. Поначалу в мозге снова что-то скрипит, вертясь. Затем Минхо окидывает взглядом кухню, заставляя себя вспоминать, что вообще надо делать. - Сможешь капусту нарезать? - Да, конечно, я иногда помогаю маме. Из шкафчика достаётся ещё одна деревянная доска с сотнями резных линий. Вынув нож из стаканчика, Минхо кладёт всё перед севшим за стол Джисоном. Сполоснув кочан капусты, он помещает его на доску и рядом ставит два маленьких тазика. - Половину помельче для салата, половину покрупнее для супа. - Есть, шеф. Джисон салютует на манер военных и с готовностью берётся за нож. Пару секунд кошачьи глаза изучают его, после чего Минхо возвращается к нарезанию моркови, от которой его оторвали. Как он может быть таким спокойным и непринуждённым? Как будто ничего не произошло. Самоконтроль? Самообман? Ему действительно всё равно или он намеренно игнорирует это? Изменения выдают разве что заметно потемневшие круги под глазами и просторная серая толстовка, немного не подходящая тёплому лету за окном. Их всех теперь будто преследует могильный холод, от которого никак не получается отогреться. Звуки, идущие от стола за спиной, придают атмосфере немного живости. Стук ножей вплетается в бульканье кастрюли. - Наверное, готовка помогает отвлекаться от всего. Как-то успокаивает. - Типа того. Что-то привычное. Хотя отвлекаюсь я и так на ура, похоже. - В плане? – Джисон, кажется, улавливает подтон сказанного и поднимает голову, изучая спину у кухонной стойки. - Я… - Минхо мнётся, будто ощупывая внутреннюю стену, которая всю жизнь огораживала его чувства от других людей и придавала ощущение защищенности. – Я как будто выпадаю. Делаю что-то, а сам даже не отдаю себе отчёта. Просто как будто выключаюсь. - Ну, я бы больше удивился, если бы у тебя не было такой реакции. - У тебя так же? - Вообще да. Пробовал читать, но слова как будто мимо. Сто раз пытался прочитать одно и то же предложение, потому что терял нить и вообще забывал, что книгу в руках держу. Это нормальная реакция. В плане, ничего хорошего во всём этом нет, конечно, но это не отклонение, если тебя это интересует. - А какое научное объяснение? Просто расскажи, что знаешь. Почувствовав, что звучание чужого голоса вдыхает в застывшую атмосферу какую-то жизнь, Минхо с силой цепляется за него. От этого как будто даже дышится легче. Низкий приятный тембр Джисона сглаживает острые черты, напрочь въевшиеся в сознание. К тому же, хочется услышать что-то логичное, нормальное, естественное. Что-то из их обычного мира, где не существуют никакие демоны, где всё можно как-то объяснить. - У нас в мозгу есть миндалевидное тело. Обобщённо говоря, оно отвечает за обработку эмоциональных реакций, особенно страха и тревоги. Травматические события могут вызвать его гиперактивацию, то есть даже на какие-то маленькие триггеры будет сильная эмоциональная реакция. Ну, например, какой-то радомный звук может сажать нас на панику. Во-вторых, наша префронтальная кора участвует в управлении сложными когнитивными процессами, типа как планирование или фокусировка внимания. И вот из-за гиперактивации миндалевидного тела она может сбоить и работать фиговее, потому что наш мозг как бы переключается в режим выживания, а в таком состоянии мы херово концентрируемся и мыслим не очень рационально, - Джисон рассказывает размеренно, не переставая методично шинковать капусту и иногда чуть хмурясь, чтобы достать мысли из архива знаний, связать их и сформулировать так, чтобы было понятнее. – Вообще я бы сказал, что тут и гиппокамп тоже не последнюю роль играет. Он отвечает за нашу память. Травматический стресс тоже может его перехерачить и тогда, соответственно, будут проблемы с памятью и ещё дезориентация. Поэтому ты можешь забыть, где ты и что делал, время тоже будет казаться кривым. То есть из этого всего идёт нарушение нормальной работы сети пассивного режима мозга, отсюда и диссоциация, когда ты из реальности выпадаешь. В общем и целом, всё это защитный механизм, который помогает мозгу справляться с перегрузкой негативными эмоциями и воспоминаниями, он тебя как бы частично выключает, чтобы ничего не испытывать. - Вау. Не знаю правда это всё или нет, но звучит очень по-умному, - вскидывает брови Минхо, берясь за вторую морковь. - Ну, может я что-то придумал, конечно, но сам я так это понимаю. Извини, если слишком заумно. - Я этого не говорил. - Но мог так подумать. - Я похож на того, кто будет говорить одно, а думать другое? - Чтобы защитить свои уязвимые чувства – да, - Джисон смахивает ножом нарезанную капусту в тазик. – И ещё не знаю, каким ты сам себя видишь, но твоя отстранённость не равняется безразличию. Я видел, как ты помогаешь людям на ярмарке. Ты бы не стал специально в лоб говорить то, что ранило бы другого человека. Но я, если что, не обижусь, если ты скажешь, чтобы я не капал тебе тут на мозги и не торчал у тебя дома. Говори. Красновато-рыжие дольки отсекаются одна за другой. Отодвинув половинку ножом, Минхо берёт следующую. Голова оборачивается через плечо. - Если бы меня бесило твоё присутствие в моём доме, я нашёл бы причину не пускать тебя. И слушать бы не стал. Не знаю, кто сказал тебе что-то такое, из-за чего ты думаешь, что тебя нудно слушать, но кто-то – это не я. Почитай свои умные книжки про это. Мне кажется тебе сначала нужно помочь себе, чтобы потом помогать другим. Взгляд Минхо возвращается на доску. Нож снова двигается. Позади него Джисон сидит с приоткрытым ртом, явно не ожидав услышанного. Лезвие застыло в капусте. Тихо шуршат скатывающиеся по горке полоски листов. Через пару секунд резка продолжается. Необычные губы растягиваются, в круглых глазах удивлённая растерянность сменяется тёплым интересом. - Я ценю твои слова. Правда. - Что в них ценить? - Их смысл? И посыл. Ты интересно мыслишь. Я уже говорил, что ты неплохо умеешь читать людей, хоть и сам этого не осознаёшь. Это занятно. - Будешь наблюдать за мной как за экспериментной крысой? - Котом. - Котом? - Да. У тебя черты кошачьи. Теперь уже очередь Минхо удивлённо округлять глаза. Он поворачивается, не зная, как на такое реагировать. Нарезающий капусту Джисон лишь с тихим смешком выдыхает и пожимает плечами, не отказываясь от своих слов. Угольная чёлка чуть взъерошена после уличного ветра. Ранее пустовавший стол будто приобретает краски. Присутствие живого человека, который активно ведёт разговор, да ещё и говорит всякое про Минхо, словно признавая его существование, даже на несколько минут рассеивает тяжёлые сырые тучи, давившие на грудь всё это время. Мысли меняют заезженную пластинку на что-то новое. Ранее никогда не испытанное. Минхо поворачивается обратно, ничего не отвечая. Вскоре морковь заканчивается и отправляется в суп. Сполоснув и протерев корень имбиря, он берёт ложку и начинает счищать с него кожуру. Этот способ он узнал из интернета, ранее всегда делав это ножом. Оказывается, так и правда удобнее. Пронзительный запах освежает, приводя в себя ещё больше. Сладковатая гниль чуть перекрывается. - Капуста всё. Дальше чего? - Почисти чеснок. Вон там головка висит. - Есть, шеф. Стул отодвигается. Джисон проходит в левую часть кухни и приподнимается на носочках, чтобы вытянуть чеснок из привязанного к балке над баками пучка. Заметив это, Минхо неожиданно для себя дёргает уголком губ. Он ненамного выше, но ему обычно подниматься не надо. Что-то в этом есть такое человеческое, что отзывается чем-то тёплым, пусть и слабым. Он начал с каким-то особым остервенением хвататься за всё, что вызывает ассоциации с чем-то человечным, мирским, бытовым. С тем, что раньше не имело значения. Потому что мысли всё равно достаточно быстро возвращаются к насущной проблеме. Та является новой частью его естества, как нарывающая воспалённая шишка на теле. - Как нам определить, кто пережил больше боли? - Хороший вопрос, - вернувшийся на место Джисон грузно вздыхает, приминая зубчик ножом, чтобы треснула плотная кожура. – Боль – это очень субъективное понятие. Что физическая, что моральная. Я почти уверен, что его интересует именно моральная, душевная, но от этого ещё сложнее. Своя боль почти всегда кажется больше, острее, значимее. Либо, наоборот, своя боль кажется глупой, незначительной, ведь «кому-то хуже». Поэтому люди не признают её и стараются игнорировать. - Но ведь кому-то реально хуже, - Минхо приподнимает плечи. – Какие-то мои проблемы для кого-то могли бы стать отдыхом по сравнению с тем, через что они проходят. - Но боль ведь всё равно есть. Тебе всё равно больно. И откуда ты можешь знать, что боль другого человека больше твоей? Кто-то может потерять все деньги из-за мошенников и переносить это не так остро, как если у тебя, например, порвутся любимые кроссовки. Всё зависит от личного восприятия, личных ценностей. Не преуменьшай свои проблемы и свою боль, они есть и это факт. - У меня всё нормально. - Это не отменяет того, что болезненный опыт есть. Вам тяжело пришлось из-за деда. Челюсти сжимаются плотнее. Минхо снимает половник с крючка и помешивает бурлящий суп. Горячий пар обдаёт бледное лицо, оседая тонкой влажной дымкой на коже. Отдельные волосы у лба подлетают. Джисон наблюдает за ним, но, не получив какой-либо реакции, не продолжает тему. Того, что он подметил, ему достаточно для пополнения мысленного архива и определённых выводов. Мелко нарезанный имбирь отправляется в кастрюлю вместе с капустой и чесноком. Огонь чуть убавляется. Добавив специй и пару раз попробовав бульон, Минхо складывает посуду в раковину. Спохватившись, он открывает ящик и проверяет ведро. Учитывая его перебои в мозгу, он вполне может забыться и затопить кухню. Однако то заполнено лишь наполовину, всё же он вылил его утром. Тряпка смачивается и начинает протирать столешницу. На языке крутится новая мысль, которая тоже уже пару дней не даёт ему покоя. - У тебя ничего не случалось? - В плане? – Джисон, начавший прибирать стол, поворачивается. - В плане демона. Он никак не проявлялся? - А, да вроде нет. Я даже не знаю, чего ждать. Не знаю считаются кошмары или нет, наверное, это слишком просто. - Он должен как-то появиться. - Появиться? Он у тебя уже появлялся? - Нет, просто это логично. Что он будет пугать. - А, ну, так-то да. Не хотелось бы, конечно, с ним в коридоре столкнуться. Тряпка выжимается. Минхо бесшумно сглатывает и проводит языком по дёснам, стараясь сохранять стандартный безразличный вид. Сердце волнительно заколотилось. Он всё ещё не может заставить себя рассказать о произошедшем в зеркале. Неужели это и правда происходит только с ним? Или у демона какие-то лимиты и он ещё не успел дойти до всех? Значит ли это что-то? Возможно, стоит рассказать хотя бы Джисону. Предупредить его. Взгляд проходится по густой копне на затылке, когда тот выбрасывает ошурки в мусорку. Тряпка вешается на боковую стенку раковины. Нет. Пока что лучше пусть никто об этом не знает. Вдруг на него и правда накинутся с обвинениями? Даже если выбрать нужно того, кто пережил больше боли, это могут засчитать за знак. Или за слабость. Может, демон явился к нему, потому что он слабый? Губа покусывается. Минхо бы не отказался послушать мнение Джисона, он вообще начал достаточно внимательно его слушать, потому как тот вроде как говорит дельные обдуманные вещи. И он не похож на того, кто будет болтать и подставлять его под удар. Но откуда он может знать наверняка? Они все в опасности. Когда жизни что-то угрожает, люди способны на самые ужасные поступки, чтобы себя спасти. Рассказывать обо всём кому-то небезопасно. - Слушай, ты куришь? – закончив с уборкой, Джисон стоит посреди кухни и с лёгким шорохом ударяет ладони друг о друга. – Я раньше тупо за компанию мог, не было такого, чтобы прям надо, а как эта хрень началась, то вот тянет насильно дофамин фигачить, чтобы расслабиться. Временно, конечно, надолго не хватает, но всё равно хоть что-то. - Пошли, - чуть помедлив, Минхо взмахивает рукой, проверяет конфорку с супом и кивает на дверь. – Ты всегда всё по-умному себе расписываешь, да? Это привычка такая? - Это интересно. Ну, и какой-то контроль ощущается. Когда я понимаю, что я делаю и зачем. Я понимаю, что никотин не решит мои проблемы и не поменяет мне психику, но я знаю про работу нейротрансмиттеров и нейромедиаторов и могу осознанно сделать выбор между никотином, алкоголем и нулевым действием, взвесив все плюсы и минусы. - И какие тут плюсы? Кроме этого твоего дофамина и тех штук. - Я не теряю контроля над собой и поэтому не подвергаю себя опасности, как бывает с бухлом. Плюс курение может быть частью ритуала, который сам по себе оказывает успокаивающее действие, а люди существа очень ритуальные. Например, процесс зажигания сигареты, глубокие вдохи и выдохи создают ощущение контроля и предсказуемости, а это очень даже может быть успокаивающим в стрессовых ситуациях. Ну, и ещё это как будто перерыв, такой, знаешь, типа таймаут. Ты выходишь из игры минут на пять и тебя как будто никто в этот момент не может трогать с какими-то докапываниями и проблемами. Это типа как отмазка для мозга, чтобы он на какое-то время от тебя отколупался. Демон? Да и хрен с ним, у меня перекур. Джисон издаёт смешок, сворачивая за угол дома и проходя во двор. На улице ветер почти сразу надувает их одежду свежим травяным порывом. Солнце искрится среди прорезей в колышущихся листьях яблонь. Ежевичные тени бродят по аккуратным грядкам с зеленеющими стеблями. Стандартный набор из моркови, тыквы, картошки, редиса, огурцов, помидоров, капусты и нескольких видов зелени. Для жизни вполне хватает. За решётчатым ограждением оживляются рыжие куры, начиная толкаться и вытягивая шеи. Однако, поняв, что к ним никто не идёт с едой, они разочарованно дёргают головами и разбредаются. Спины откидываются на стену дома. Скамья чуть просаживается и поскрипывает. Ладонь проводит по древесине. Минхо подумывает о том, что надо будет занять себя работой в сарае и сколотить новую прочную скамейку со спинкой. Джисон достаёт из кармана наполовину опустевшую пачку каких-то стандартных крепких сигарет из ларька. Потянувшись, Минхо тоже вытягивает себе одну и ждёт, пока ему протянут зажигалку. Вместо этого Джисон поворачивается и сам подносит её к кончику сигареты, который опаляется янтарём. На указательном пальце видно тонкий порез, скорее всего от страницы книги. Дым втягивается внутрь. Горло окутывается горечью, корень языка чуть жжёт, однако на протяжном выдохе Минхо ощущает, как его плечи опускаются. Да, возможно, этого ему не хватало. Он, как и все, баловался раньше сигаретами, но потом решил, что это слишком глупая трата денег, да и прятаться от родителей надоело. Тем не менее, после трёх затяжек гнилая вонь перебивается и появляется какое-то ощущение перерыва, о котором говорил Джисон. Жизнь с её перевернувшимися понятиями ставится на паузу. Палец стряхивает пепел на каменную дорожку. Минхо обдумывает услышанное ранее. В том, что Джисон может многое объяснить, есть что-то занятное. По крайней мере, о многом из всего этого сам он не задумывался. Странно это признавать, но его интересно слушать. Даже если просто в качестве отвлечения. Минхо не считает это чем-то занудным. По крайней мере, это помогает либо затормозить свой поток дерьма в голове, либо, наоборот, запустить какие-то мыслительные процессы, находившиеся в застое. - Что думаешь насчёт Чанбина? - Что вышло очень херово, - Джисон цокает языком и покачивает головой. – Вот так перед всеми… Это ведь самое уязвимое место. Одна из самых страшных тайн. Тем более раз он даже пытался соврать демону, потому что настолько не хотел в этом признаваться. И ладно бы Хёнджина рядом не было, так он же всё слышал. Жесть полная. - Это реально было неожиданно. Самый дорогой человек, - Минхо выдыхает дым сквозь зубы. – Ни родители, ни кто-то из семьи, а Хёнджин? И я так понимаю, у них ничего не было. Они даже не в отношениях. Никогда бы не подумал. - Ну, я знал, что что-то есть, но не думал, что настолько. - Откуда? Вы близко общаетесь? - Относительно. Типа не лучшие друзья, но иногда зависаем, да и мы учились вместе. Так что я просто заметил, как он к нему относится, если есть привычка наблюдать за людьми, то не так уж и сложно сравнить линии взаимоотношений между ними. Да и Хёнджин сам не дурак за ним потаскаться. Мне кажется, Чанбин просто давно на него смотрит. Они живут почти напротив, может, вдвоём часто тусили во дворе. Тем более, у него с родителями отношения не очень. Они такие, знаешь, закрытые, обычно я их с сестрой его видел, а не с ним. Ты сам как к этому относишься? - А я-то что? - Ты ведь знаешь, что в деревнях говорят про такие отношения. Осуждают. - Мне как-то по барабану, - Минхо пожимает плечами. – Мужик нравится, баба нравится, всё одно. - Так ты из продвинутых. - А ты нет? - Я что, похож на тупого? - Как-то неэтично звучит, - хмыкает Минхо. - Неэтично – это лезть в чужую жизнь и осуждать людей за их предпочтения. А называть тупых тупыми очень даже, - Джисон ведёт плечом, с силой затягивается в последний раз и кладёт руку с догорающим окурком на колено. – Поэтому он так и боялся, наверное. Как Хёнджин это воспримет, как мы это воспримем, отвернёмся ли, осудим ли. Страшно признаваться в симпатии, вдвойне страшнее, когда для многих это является какой-то стигмой. - Нам в любом случае сейчас нельзя сраться. Разбираться с этой хренью должны все. - Это да, но конфликты точно будут. - Почему? - Мы все разные и не все близки. Ты вот горишь энтузиазмом выставлять на всеобщее обозрение свой болезненный опыт? – Джисон смотрит на Минхо, но вместо ответа тот лишь тяжело выдыхает через нос и тушит окурок о нижнюю часть сидения. – Вот именно. Никто не хочет выставлять себя уязвимым. А придётся. - Ты будешь рассказывать? - У меня есть выбор? - Выбор есть всегда. Но мы не сможем обмануть демона. Или себя. Или нет? – Минхо вдруг хмурится, цепляясь за этот виток мысли и пытаясь распрямить его, понять, что именно защёлкало в тугом сознании. – Человек может обмануть себя? Как-то перепрограммировать своих тараканов в сторону того, что его, якобы, не так сильно задело что-то, что на деле его очень даже перефигачило? - Звучит как запирающее избегание и газлайтинг самого себя. Защитная реакция после травмы. - И как тогда это воспринимать? Если человек сам не будет признавать свою боль и не будет говорить о ней, будет отрицать её перед самим собой и верить в то, что с ним всё нормально. Как мы вообще о ней узнаем, как её учитывать, когда нам придётся определяться, а нам придётся. Из-за этого можно выбрать не того и тогда будет полный пиздец. - Хороший вопрос, - взгляд круглых глаз падает на шрам на ладони, которая сжимается и исчезает в кармане толстовки на животе. – Придётся искать информацию со стороны. Даже если это аморально. - Секреты есть у всех. Не факт что кто-то ещё об этом знает, - Минхо скрещивает ноги и поглядывает на узкое пространство между сараем и забором, заросшее сорняками, к которым никто не прикасается. - Значит, нужно будет делать выбор. Что важнее: секрет или жизнь? Нам придётся как-то договариваться и друг с другом, и со своими внутренними демонами. Это даже смешно. Эпидемия демонов какая-то. - Ага, оборжаться. - Ага. Стебли картошки мерно покачиваются. Слышно, как на соседнем участке шипит старое радио. Горьковатый запах дыма постепенно рассеивается. Маленькая туча наплывает на солнце, временно перекрывая кукурузные потоки, льющиеся на проживающее свою стандартную рутину поселение. Тело будто слегка гудит от усталости, хотя никакой тяжёлой работы сегодня и в помине не было. Оно с самого подъёма какое-то тяжёлое, забитое, плохо контролируемое. Впрочем, оно достаточно активно подрывается, когда прямо за спиной раздаются три стука, вибрацией проходящие по позвоночнику. Рвано втянув в себя воздух, Минхо подскакивает со скамьи, отлетает от неё на пару шагов и переполошено оборачивается, смотря на стену дома. Он поворачивается в сторону и встречается с таким же взглядом Джисона. Тот тоже это слышал. Тоже почувствовал. Ладони леденеют, по коже проносятся противные мурашки, от сладкой гнили снова сжимается горло. - Наверное, упало что-то, - Джисон промаргивается и расслабляет лицевые мышцы. - С таким звуком? Как будто постучали три раза. - Зачем ему стучать? - Чтобы мы обосрались, зачем ему ещё что-то делать? – Минхо сглатывает, продолжая рассматривать стену. – Там только умывальник. С зеркалом. - Ну… если это он, то, надеюсь, этого хватит, чтобы он поставил галочку и пошёл дальше. Новый звук заставляет снова вздрогнуть. Головы поднимаются вслед за звонким карканьем. На сливе для дождевой воды сидит иссиня-чёрный ворон. Пристально вперенные в них глаза поблескивают. Потяжелевший воздух будто физически давит на плечи. В голове проносятся воспоминания о входе в заброшенную деревню, который был весь облеплен встречавшими их птицами. - Надо суп проверить. - Да, пошли. Порыв ретироваться сдвигает ноги с места. От взгляда ворона становится слишком не по себе. Может быть это обычная деревенская птица, остановившаяся, чтобы проверить дадут ли ей еду. Может быть это лишнее напоминание о том, что за ними наблюдают. Выяснять это хочется не очень сильно. Дом кажется безопаснее, в конце концов, это же дом, он с детства служит кровом и защитой от внешнего мира. Пусть даже парни заглядывают внутрь с опаской, боясь увидеть что-то в предбаннике, из которого раздался подозрительный стук. Тем не менее, там ничего нет. Снова опустив глаза, Минхо быстрым шагом переступает порог основной двери и идёт на кухню. В общем и целом, день протекает достаточно спокойно. Мысли не отпускают, тревога теперь с ними постоянно, ведь что-то может произойти в любой момент. Однако с сидящим за столом Джисоном вновь дышится чуть легче. Хотя и непривычно. Минхо вновь не знает, как реагировать на его похвалу, когда они вместе едят приготовленный суп. Не знает, что делать с оживившейся атмосферой, с то и дело звучащим в доме голосом. Так странно ощущать присутствие другого человека, ощущать, что твоё присутствие кто-то замечает. Но это не плохо. Поэтому Минхо не торопится его выгонять и до вечера они смотрят документальный фильм про животных, забравшись под одеяло. Концентрироваться получается не очень хорошо, но это в любом случае лучше безмолвной холодной прострации. Вечером, когда Минхо сидит с полотенцем на голове после купания, в общий чат приходит сообщение от Чана. Тот предлагает завтра собраться на поляне у ворот деревни, потому как им всем явно есть что обсудить. Похоже, он как и в прошлый раз решил сначала дать всем свободные сутки на то, чтобы как-то прийти в себя и собраться с мыслями, а уже потом начинать далеко не самый приятный разговор. Из-за выходного дня почти все взрослые будут дома, а лишние уши им не нужны, так что уличное пространство без прохожих оказывается самым оптимальным вариантом. Тем более, кто знает во что превратится их беседа. Все на взводе, а от копания в грязном белье друг друга обстановка может накалиться. Несмотря на выходной для работников предприятий, для Минхо находится работа. Специальный выпуск газет с общей сводкой новостей за будние дни сам себя не развезёт. Чему он только рад. Любая деятельность помогает ему хоть чем-то занять как день, так и себя. К тому же, развоз почты на велосипеде вновь даёт чувство нормальной адекватной рутины, которая гарантирует пару часов обычной жизни, которая поддаётся объяснению и не несёт с собой сюрпризов. Ноги крутят педали, в голове ставятся галочки, руки открывают и закрывают почтовые ящики. До того, как проехать по горке и передвинуться в другую часть поселения, Минхо останавливается у последней улицы, соскакивает с седла и выставляет подножку. Та упирается в своё уже стандартное продавленное отверстие в земле. Достав из багажника стопку газет, пахнущих типографской краской, Минхо шагает вдоль домов, постепенно избавляясь от макулатуры в руках. Впрочем, один участок заставляет его выпасть из рутины. Потому как в этот раз он подходит к нему с определённой информацией и чувствами. Ворота участка семьи Со оплетены вьющимися растениями. Двухэтажный дом белеет на фоне лазурного неба, прикрытого облачной вуалью. В левой части разбит благоухающий палисадник. В правой находится ореховая беседка с аккуратным столиком у скамеек. Молоток вколачивает гвозди в перила. Чанбин в чёрной футболке с прилипшими опилками, кажется, прибивает к наружной части ящики для цветов. В момент, когда он наклоняется за новым гвоздем, его слух выхватывает шорох газеты и он оборачивается. - Привет. - Привет. Увидев Минхо, тот коротко здоровается и сразу же отворачивается. Плечи словно расширяются в попытке закрыться и сосредоточиться на работе. Хотя им в любом случае ещё придётся увидеться сегодня. Вместе со всеми остальными людьми, которые невольно узнали его секрет. Коренастый и явно физически сильный Чанбин внезапно оказался уязвимым. Ящик с лёгким скрипом открывается. Газета засовывается внутрь. Минхо поглядывает на напряжённую спину. Не то чтобы это его дело. Они даже не такие уж и друзья, да и сам он не отличается сильной чувствительностью. Однако в груди вдруг начинает копошиться какое-то человеческое желание что-то сделать с этой неловкой ситуацией. Может быть, попытаться сгладить её перед тем, как соберётся компания из восьми человек, что, наверняка, будет в разы дискомфортнее для всех присутствующих. - Я тебя не осуждаю. Если что. Джисон тоже. Всем плевать. Ты ничего плохого не сделал, это в любом случае твоё дело. Занесённая для удара молотком рука застывает. Через пару секунд гвоздь вбивается в древесину. Ощутимо вздохнув, Чанбин вновь оборачивается. Лицо выглядит уставшим. Он изучает Минхо глубокими чёрными глазами, полными настороженности и готовности защищаться, после чего криво усмехается и пожимает плечами. - Спасибо. Какое-то время Минхо смотрит на него. Почтовый ящик захлопывается. Не увидев сопротивления, а скорее обнаружив какое-то даже обречённое смирение, он ощущает, как череп изнутри грызёт ещё один вопрос. Лезть в личное не очень красиво, но любопытство слишком сильное. Банальное человеческое. Которое пару дней назад перевернуло все их жизни. - Почему он? Как это вообще работает? Чанбин издаёт кислый смешок. Губа покусывается. Казалось бы, он вполне может ощериться и закрыться, не подпуская к себе никого после того, как его буквально оголили перед несколькими людьми. И так уже было сказано слишком личное. Однако, возможно, свою роль играет отсутствие осуждения и некое будто даже принятие со стороны другого человека. Это словно подбивает его на то, чтобы воспользоваться шансом и сказать вслух то, о чём он раньше боялся признаваться, раз уж об этом всё равно узнали. - Понятия не имею. Просто бывает так, что человек улыбается и ты вдруг чувствуешь себя живым. И не хочешь, чтобы это заканчивалось. Улыбка у него такая. Живая. У тебя такое бывает? Взгляд почему-то падает на перекинутую через грудь сумку с газетами, в которой обычно лежат письма и журналы. - Нет. - Что ж, может тебе повезло, а может наоборот. Неважно. У нас есть проблемы посерьёзнее моей пиздострадальческой драмы. - Ты придёшь на встречу? - Конечно. Я же не ссыкло. - Да ну? - Катись уже. Чанбин отмахивается и берёт новый гвоздь. Трава шелестит под кроссовками, пока Минхо бредёт к следующему дому. Может быть тот храбрится для вида, потому что показать, что его задело произошедшее, ещё страшнее. Но, по крайней мере, это его не сломало, а для разбора полётов им нужны все члены их случайной компании. В подвале с демоном было тяжело, но, кажется, столкнуться с собственными демонами будет ещё тяжелее.