Мне жаль

– Я должен отдать его тебе, – вдруг произносит Арсений едва слышно. В маленькой комнатке арендованного дома, которую они переориентировали в гримерную, душно. Антон считает, что ему послышалось. Навряд ли Арсений стал бы говорить такое. Они сидят с Арсением вдвоем в импровизированной гримерной. У них вообще вся жизнь импровизационная. Начиная с карьеры, заканчивая чувствами. Иногда сердце выдает нечто такое, что кроме как импровизацией не назовешь. Съемочная группа медленно собирается после длительных и изнурительных съемок третьего сезон «Тейбл Тайма». Сережа и Дима вышли покурить, а Антон остался наедине с Арсением. Антон, сидя на крошечном кресле, медленно поднимает взор на коллегу. Тот в своей этой дурацкой белой майке, которая оголяет рельефные плечи, держит в руках подарочную коробочку с перстнем. В углу брошена его сумка с вещами. Рядом халат, в котором он снимался. Шастун удивленно разглядывает его, будто давно не видел. Он замечает в глазах Попова необъяснимую печаль, а под глазами темные круги. Никакого больше грима, никаких притворств на камеру. Они настоящие. А настоящие они очень уставшие. Антон неловко проводит рукой по коротким, отстриженным и крашенным волосам, встает и отходит от Арсения еще дальше, словно боится, что тот влезет в его личное пространство. Им нужен отдых. Антон вымотался за эту ночь. Он любит «Тейбл Тайм». Он любит сниматься. Но ненавидит смотреть целыми ночами на Арсения и немедленно отворачиваться, вспоминая про камеры и тысячи глаз, смотрящих на них. Коалиция сработала, и Арсений победил. Антон искренне радовался за него в финале, поздравлял и веселился, но только щелкнули и отключились камеры, как Антон тут же поник. Эта ночь вымотала его, но дело было не в съемках и не в проигрыше. Дело было в Арсении, на которого приходилось смотреть часами и не сметь прикасаться. И это чувство было одновременно прекрасным, но и ужасным. – Ты что-то сказал? – нахмурился Антон, уже не веря своим ушам. Его мечты насчет Арсения так сплелись с реальностью, что он уже позабыл, где жизнь, а где его грезы. – Я должен отдать его тебе, – повторил те же слова Арсений. Похоже, эти слова не галлюцинация Антона. – Ты шутишь? – Антон усмехнулся, скрестив на груди руки. Он пытался защититься, чувствуя исходящую опасность от предстоящего разговора. Он начинался слишком душевно. Такие разговоры с Арсением не могли привести ни к чему хорошему. – Разве похоже, что я сейчас шучу? – Арсений нежно улыбнулся и протянул коробку Шастуну. Антон не двигался. Может быть, он и хотел заполучить этот перстень, но в честной игре с друзьями. Его поезд ушел, перстень достался другому, однако, он проживет и без кольца. Арсений понял, что Антон не станет подходить к нему, поэтому положил коробочку на небольшой захламленный столик и вновь отошел в свой угол, будто чувствовал, что нарушает личное пространство Антона, вторгается в его границы и делает больно. – Зачем ты это делаешь? – голос Антона дрогнул. Это походило на подачку, а гордость Антона ненавидела никакие подачки. – Хочу, чтобы оно досталось тебе. Сколько уже шуток, что ты носишь слишком много колец? – он опять улыбнулся, но в его глазах мелькнула жалость. – Хочу, чтобы ты получил его от меня. Антон сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Со скрещенными руками и сжатыми кулаками он выглядел странно, но он просто пытался защититься: от Арсения, от усталости, от своих чувств, от самого себя. Антон перевел взгляд в окно. Первые солнечные лучи пробирались из-за горизонта и ласково касались земли, освещая ее первыми минутами нового дня. Рассвет был очень красивым. Рассвет напоминал бурлящую лаву, которая заполняет своим огнем все пространство. Но эта лава не убивала, а, наоборот, приносила свет. Также и в груди Антона: чувства напоминали разрушающую лаву, но на деле давали свет и смысл жизни. – В чем дело, Арс? – спокойно спросил Антон, ощущая опустошение. Казалось, из него высосали все жизненные соки, а сейчас еще пытаются выяснять отношения. Что хочет сказать этим жестом Арсений? Чего добивается? Поиздеваться над Антоном? Посмеяться над ним? – Говоришь так, будто у тебя смертельная болезнь, и тебе осталось пару дней, – фыркнул Антон, но желаемый беззаботный шутливый тон вышел нервным и обеспокоенным. Если что-то случится с Арсением, Шастун этого точно не переживет. – Нет, со мной все нормально. Но я причинил тебе слишком много боли. К сожалению, ничего изменить нельзя, и откупаться дорогими вещами это низко, но пусть это кольцо будет памятью тебе от меня. Сердце Антона дрогнуло. Он опять перевел взгляд в окно. Смотреть куда угодно, лишь бы не на Арсения. Держать с ним зрительный контакт – самое тяжелое. Сердце Антона начинает содрогаться каждый раз, когда они смотрят друг на друга. Мурашки бегут по коже. Но одновременно с этим дикая боль пронзает все органы: ответного трепета в глазах он не видит. Да и не увидит никогда. И от этого осознания, что взаимных чувств не добиться никаким способом, становиться еще больнее. Ведь в чем тогда смысл жизни? В вечном притворстве, тоске и лжи? Игре на камеру и одиночестве? Нет, конечно, Антон может выбрать «быть любимым» вместо «любить», но это окончательно разобьет его сердце и превратит в живого мертвеца. Он не способен на этот эгоистичный поступок, он не сможет жить, наслаждаясь любовью другого человека. Ведь однажды отсутствие чувств превратится в отвращение, и Антон сделает только хуже всем: и себе, и человеку, который его любит. Но ведь и втихую страдать по Арсению уже какой год невыносимо. Это было интересно, когда ему было двадцать два, и они только встретились. Это будоражило кровь, когда их выпустили на телевидение, и чувства к Арсению были в новинку. Это было необычно, когда голос в голове расхвалил Арсения с каждым днем все сильнее. Это было азартно, когда Антон осознал, что любит Арсения. Это было романтично, когда Арсения заигрывал с ним. И это было невыносимо больно, когда в глазах Арсения виделось равнодушие. Антону уже за тридцать. Он должен остепениться. Сделать какой-то выбор. Обрести счастливую семью и нарожать детей, как Дима. Или выбрать себя, как Сережа, и наслаждаться жизнью в одиночестве. Но точно не страдать. Прекратить буквально бегать за красивым актером Арсением Поповым, расталкивая толпы юных влюбленных девочек. В этих толпах ему нет места. Арсений не заинтересуется Антоном, как и сотнями других девчонок, которые обожают его. Но Антон продолжает влюбляться. Странно ведет себя на камерах. Отстраняется, когда нет съемок. Пытается одновременно стать ближе и оборвать все связи. Он мечтает разорвать все связи с похитителем сердец Арсением Поповым, но, с другой стороны, понимает, что попросту не выживет без этих чувств. Ведь даже холод и равнодушие в глазах Арсения — это лучше, чем довольствоваться собственными грезами. Да, Арсений причинил Шастуну очень много боли. Но Антон не винил в этому мужчину. Никто не сможет разжечь огонь в голой пещере, вылепленной из льда. Кто-то должен помочь разжечь этот огонь. Но, к сожалению, у Антона не хватило сил это сделать, и равнодушие в самых дорогих ему глазах, цветом все того же льда, так никуда и не делось. – О какой боли ты говоришь? Мы дружим десять лет. – Вот именно, дружим, Тох, – вздохнул Арсений и нервно похрустел пальцами. – А ведь я знаю, что ты любишь. Рассвет за окном вдруг померк. Красота куда-то исчезла. Яркое багровое солнце стало серым, а лучи уже не освещали землю. Антон попытался убрать пелену с глаз, но она никуда не исчезала. Рассвет, который мгновение назад, мог вызвать бурю эмоций в душе, сейчас ничего из себя не представлял. Просто вставало солнце. Просто начинался новый скучный день. Просто рассвет. Просто знал. Просто любил. Антону словно дали пощечину. Голос Арсения, такой нежный, повторял в голове Шастуна одни и те же слова. Он знал, что Антон влюблен. Он видел, что творилось с Антоном. Впрочем, какой глупец не заметил бы этого? В жизни эмоционального человека самое страшное событие, когда он влюбляется. Ведь скрыть это невозможно. А избавиться от чувств и подавно. – Как давно? – голос Антона дрожит. Он пытается зацепиться взглядом за любой предмет в крохотной комнатке, лишь бы прийти в чувства. Ком в горле мешает говорить, а горячие слезы жгут глаза. Но, к несчастью, взгляд цепляется исключительно за кольцо и рядом стоящего Арсения в белой майке. – Я должен задавать этот вопрос, – отвечает Арсений. – Как давно ты знаешь? – перебивает его Антон. – Я долго сомневался, – все же решает ответить Арсений. – Знаешь, это звучит самовлюбленно, когда ты говоришь, что коллега, с которым ты много работаешь, и твой близкий друг, проявляет к тебе излишнее внимание и, наверное, влюблен в тебя. Вроде, вдруг я все это надумываю? Но пару лет назад моя уверенность стала крепнуть с каждым днем. Я пытался сделать так, чтобы не ранить твои чувства, чтобы ты не страдал из-за меня, но… Арсений замолкает, не в силах продолжить свои оправдания. Он ни в чем невиноват, но его слова сейчас звучат глупо. Значит, все проявление внимания Арсения к Антону означало лишь попытку Попова не ранить чувства Шастуна. Они изначально были только друзьями. Антон не должен был на что-то надеяться. Не должен был жить грезами. Два года? Два года Арсений, зная правду, делал вид, что ничего не понимает? И правда, достойный актер. Антон и не сказал бы, что Арсений обо все догадался. – А как давно ты?.. – тихо интересуется Арсений, не зная, как заново произнести это трепещущее слово «любишь» вслух. Наверное, ему важно знать правду. Антон правду и отвечает. – С первой технички. С самого первого чертового выступления. С самой моей юности. С самых моих глупых лет. С самого начала, – шепчет он. – Мне жаль, – так грустно говорит Арсений, что сердце Антона сжимается. Всего два слова, но как глубоко в душу они попадают. Какую боль доставляют. Как разрывают всю душу, словно в Антона кидают тысячи разбитых острых осколков, которые впиваются в него и режут. «Мне жаль», – говорит человек, который ни в чем не виноват. «Мне жаль», – говорит тот, кого Антон так трепетно любил. «Мне жаль», – говорит мужчина, в чьих глазах цвета льда всегда плескалось равнодушие. Антон задирает голову к потолку, чтобы не позволить вытечь горячим слезам. Но они, черт бы их побрал, текут по щекам ручьем. Антон не позволял себе плакать при людях. Но в этот момент слезы не стали спрашивать у него разрешения. Было слишком больно, чтобы просто стоять и выслушивать это. Это выплеснулась наружу многолетняя боль. Отчаяние. Ненависть к себе и невозможность избавиться от чувств. Невзаимная любовь. Самые страшные слова в жизни Антона. Самая страшная боль, ради которой он был готов вырвать сердце, лишь бы не испытывать ее. Антон опускает взгляд, поворачивается к Арсению. Тот стоит, замерев, не позволяя себе двигаться, не дыша и не моргая. Антон видит плещущиеся в его глазах слезы печали, но он не хочет видеть, как он плачет. Антон себе этого не простит. Если Арсений не любит Антона, то пусть и не страдает из-за него. – Пожалуйста, не плачь, – шепчет Антон, и голос его дрожит. Он ненавидит слабость. Но любовь всегда преподносит слабости в нашу жизнь. Арсений смахивает слезы рукавом и уже открывает рот, чтобы сказать что-то. Но Антон чувствует, что сейчас польются извинения. Он не хочет, чтобы его жалели. – Не надо извиняться, – быстро добавляет он. Слезы текут сами, и он их уже не пытается контролировать. – Ты ни в чем не виноват. Это я, я, я… – Антон шепчет, но мелкая дрожь по всему телу не дает закончить предложение логически. Арсений вдруг отмирает и быстро преодолевает расстояние до Шастуна, плевав на границы и на слова Антона, которые он не озвучивает, и те остаются витать в наэлектризовавшемся воздухе. Арсений оказывается рядом с Антоном и крепко обнимает его за плечи. Тепло моментально окутывает Шастуна, и на мгновение он забывается. Боль только нарастает, но Антон позволяет себе раствориться в этом моменте, зная, что дальше будет хуже. Зная, что следом его нагонит боль еще хлеще этой. Зная, что он будет жить всю оставшуюся жизнь этим жалким моментом. Арсений не извиняется, как Антон того и просил. Не пытается пожалеть его или сказать дурацкие лживые слова, что все еще будет в жизни Шастуна. Он просто молчит рядом и крепко его обнимает. Впервые по-настоящему нежно. Наверное, теперь и в последний раз. – Мне жаль, – так тихо повторяет Арсений, что до сознания Антона едва доносятся эти слова. Тепло дыхание опаляет ухо, и Антон чувствует, как новый поток слез нарывает его глаза. Антон разрывает объятия. Он будет жить этим моментом. – Забери кольцо, – настаивает Арсений. – Пусть в этом украшении будет храниться вся моя жалкая любовь к тебе. Я недостоин тебя, что бы ты ни говорил сейчас. Антон не замечает, как Арсений ловко впихивает в его ладонь коробочку с кольцом. Его пальцы даже не касаются руки Арсения, так тот делает все аккуратно. Арсений забирает свои вещи и собирается уходить. Он задерживается у двери, оглядывается и смотрит, как Антон внимательно изучает кольцо взглядом. Сердце Арсения бешено стучит, у самого слезы на глазах. Впервые в этих ледяных глазах нет равнодушия. Но и места для любви там не появилось. Арсений уходит, не найдя больше слов для Шастуна. Антон стоит, сжимая в руках коробочку, и все еще разглядывает кольцо. Вокруг все такое же мрачное и серое, потерявшее краски. И только перстень, по сравнению со всем остальным, очень яркий и красивый. Ведь в нем, первом и последнем жесте настоящей любви для Антона, хранятся воспоминания об Арсении Попове. «Мне жаль» – будет преследовать его вечно. А кольцо – теперь все, что у него осталось.