Don’t leave

Его вновь задержали на работе. Минхо, на самом деле, не обладает железным терпением, и если бы не острая нужда в деньгах, он бы уже давно послал свое начальство, а после бы написал по собственному. Но пока что он бережет каждую копейку, а потому лишь кивает, соглашаясь на все дополнительные часы и поручения. Ну и на то, что он отвратительный сотрудник. Время близится к десяти, когда он ключом открывает входную дверь. Думает о том, что ее бы сменить на более новую, а потом вспоминает, что это далеко не первостепенная нужда, да и на нее нет денег, что, все-таки, является главной причиной. Поэтому, обреченно вздохнув, тихо прикрывает дверь, желая не разбудить уже, возможно, спящего Джисона, и облокачивается на стену, стягивая слегка уже потрепанные лакированные туфли, купленные несколько лет назад. Только вот крючок с куртками вновь падает на пол, стоило Минхо хоть немного задеть висящую на нем одежду. С секунду он смотрит на это все, а потом, разозлившись и поддавшись порыву, пинает вещи, будто бы они в чем-то виноваты. Туфли уже не ставятся на место, а лишь сбрасываются с ног куда-то в сторону, пока парень, сжав челюсти, просто перешагивает всю эту кучу одежды и устремляется на кухню. С коридора слышатся тихие шаги, а после шуршание, сигнализирующее о том, что Джисон не спит и сейчас убирает беспорядок, оставленный Минхо. — Привет, — подходит к нему Хан, тихо здороваясь, и садится по левую сторону стола, наблюдая за явно раздраженным парнем. Ли слишком сильно сжимает стеклянный стакан, слишком громко ставит его обратно на поверхность. И совершенно точно не обращает внимания на своего парня. — Ты, наверное, устал, так что я приготовил пасту, она еще горячая. Поужинаешь? — немного встряхивает он головой, убирая мешающие кудри с глаз. — Я пойду спать, — лишь отвечает Минхо, внутренне прося младшего не разговаривать с ним. — Я ждал тебя, чтобы вместе поесть, — оповещает его Джисон, желая, чтобы парень наконец хоть немного отвлекся от всего происходящего и заметил Хана. Хотя бы банальный ужин. Хотя бы в тишине. — Зачем? Я не буду, ешь один, — стягивает он на ходу душащий галстук, когда уходит в спальню. — Я всегда один, — кидает ему вслед Джисон и имеет в виду на самом деле куда большее, чем банальный ужин, ведь его окутывает обида. И обида далеко не только на Минхо. На всю эту ситуацию, в которой они оказались, на родителей, что отказались от собственных детей из-за гребаной ориентации, на отсутствие денег, даже несмотря на постоянную работу как и Минхо, так и Джисона, на судьбу, которая, видимо, испытывает их каждый день на прочность, подкидывая все больше и больше проблем, гадко насмехаясь и не планируя заканчивать. — Джисон, — возвращается Ли обратно, и Хан смотрит не на молодого амбициозного парня, в которого влюбился три года назад, а на мужчину, которого настолько помотала жизнь, что в этом тусклом освещении, кажется, видны морщины, нехарактерные для его возраста. Несколько верхних пуговиц уже расстегнуто, волосы взъерошены, а глаза прикрыты. И взгляд такой уставший и безжизненный, что складывается ощущение, что из него просто высосали любовь к этой жизни. — Ты знаешь, что я работаю. И знаешь, как устаю, — говорит он медленно, явно пытаясь силой вытянуть из себя спокойствие. — Когда есть возможность, я всегда стараюсь уделять тебе время, это ты тоже знаешь, — и с одной стороны он прав, но это происходит настолько редко, что будто не происходит вовсе. В те редкие дни, когда свободен один, почти всегда занят другой. — Будто бы я не работаю, — произносит себе под нос Хан, вставая со стула. — Что? — переспрашивает Минхо. — Ничего. Спокойной ночи, — кидает ему Джисон, направляясь в небольшую комнатку, которую он обустроил под себя. Закрывает дверь и уже не слышит, как тяжело вздыхает Ли, проводя ладонями по замученному лицу. Это место для Джисона является его комфортной, безопасной территорией, куда он сбегает каждый раз, стоит им хоть немного поругаться. В комнате единственное окно, занавешенное плотными шторами, в уголках стоят какие-то чудом не завядшие цветы, но больше всего места занимает просторный диван, оставшийся от прошлых жильцов. Правда, самой мебели не видно из-за количества одеял и пледов, в центре которых сейчас сидит поникший Хан с гитарой в руках. По левую сторону от него весь исписанный и помятый блокнот с его мыслями, которые превращены в тексты песен, но он их практически никогда не поет, лишь наигрывает на слегка расстроенном инструменте. Это что-то вроде его личного дневника, который никто не должен видеть, кроме него, ведь в этом блокноте оголена душа. Все это напоминает поведение человека во время особенно сложного периода в жизни, когда он не вылезает из безопасного «кокона», но, честно говоря, была бы у Джисона возможность, он бы тоже не выходил оттуда. Это единственное место, куда никогда не заходит Ли, давая своему парню личное пространство, да и отсюда Хан выходит обычно успокоившимся после крупных ссор. А они случаются часто. Чаще, чем должно быть у пар, но это неизбежно. К концу каждого дня у обоих совершенно нет желания что-либо делать и вообще пытаться чего-то добиться, к чему-то прийти. Просто уже хочется опустить руки, и пустить все на самотек. Сил сражаться почти не осталось. Примерно такие мысли преследуют Джисона если не каждый день, то каждый вечер точно. И сейчас блокнот вновь пополняется несколькими строчками, пока время не показывает полночь. Утром у него все еще универ, а после работа, на которой нельзя будет клевать носом, собственно, как и на занятиях. Поэтому он покидает комнату и перемещается в их спальню, видя спящего парня на своей половине кровати. Минхо укрылся лишь кусочком одеяла, оставив большую часть Джисону, который вечно перетягивает его на себя, и отвернулся от двери. Но все же, позаботившись о парне, что точно вернется в кровать, Ли включил слабый ночник на стороне младшего перед тем, как уснуть. Хан, взглянув на эту картину, практически прослезился от воспоминаний, когда у них все было хорошо, но, не дав мыслям вновь полностью поглотить себя, приземлился на кровать, сразу же уткнувшись носом в заднюю часть шеи Ли. Каждую ночь он засыпает в надежде, что это просто период жизни, который обязательно закончится, и Минхо все еще любит его так же сильно, как и раньше. Пусть Джисон часто ведет себя не самым лучшим образом, например, как сегодня, но он правда старается не доставать старшего, когда тот устал или раздражен. И раз тот не хочет разговаривать, Хан будет проявлять свою любовь так.

***

Утро, как и всегда, встречает холодной постелью и полным одиночеством в квартире. Минхо уходит на работу раньше, поэтому Джисон просыпается всегда один, и от этой постоянной тишины уже хочется выть. Даже фоновая музыка перестала спасать, ведь ничего не заменит человека рядом. И Хан понимает, что Ли не виноват в этом, что он ничего не может поделать, ведь приносит большую часть дохода в их дом, но все же иногда Джисону хочется побыть эгоистом и поплакаться о том, как ему не хватает его же парня. В университете Хана встречают счастливые лица одногруппников, ведь они имеют традиционную ориентацию, а следовательно любящих родителей, которые помогают материально, и у них не возникает проблем на кассе магазина, когда терминал сообщает о том, что на карте недостаточно средств. Им не надо зашиваться на работе с сумасшедшим графиком, лишь бы заработать побольше, и они не спят по четыре часа в день. — Хэй, ты как? — подходит к Джисону Хенджин, который общается с Ханом уже, кажется, лет десять, и всегда, при любой ситуации, остается рядом с ним. — Пойдет. Сегодня три пары же? — спрашивает Хан, переписываясь с администратором ресторана, в котором работает. — Ты хочешь сразу после пар бежать на работу? — с сожалеющим взглядом, который он пытается скрывать, спрашивает Хван. — Угу. Сегодня должно быть много людей, а значит чаевые и надбавка к зарплате, — чуть ли не искренне улыбается экрану. — Может лучше сходим поедим где-нибудь? Я плачу, — пытается выкроить Хенджин хоть немного отдыха другу. — Не, спасибо. Три, да? — поднимает Джисон взгляд, и Хван видит, что тот снова плохо спал. Молчит пару секунд, но кивает, наблюдая за тем, как младший пишет о том, что может выйти на смену раньше. Хенджин, на самом деле, в курсе всего, поэтому старается особо не лезть, хотя сначала пытался. Предлагал помочь материально, но Хан отказывался даже в долг брать. Да и есть они ходят только в те дни, когда Джисон способен сам заплатить за себя. Встречаются тоже крайне редко, ведь друг всегда либо на работе, либо отсыпается после бессонных ночей. Хенджин знает, как много работает Минхо, знает, как часто они ругаются, и знает, что Хан сильно скучает по своему парню, хотя, казалось, живут они вместе. Так как Джисон не из тех, кто любит рассказывать о своих проблемах посторонним людям, он доверяет только Хенджину, именно поэтому тот в курсе всего происходящего. И ему действительно больно видеть своих друзей, в глазах которых с каждым днем гаснет тот огонек, который был еще три года назад. Если уже не погас. — Слышал, миссис Чон собирается уволиться, — вздохнув, нехотя переводит тему Хенджин, чтобы отвлечь своего друга. — Серьезно?! — и у него это получается. И на самом деле, по скромному мнению Хенджина, Джисон еще очень хорошо держится, учитывая весь пиздец, происходящий в его жизни. За это время он заметил, что друг имеет такой внутренний стержень, которого не имеет он сам. Хван уверен, что, будь он в такой же ситуации, уже давно бы сломался. Хотя иногда достаточно взгляда на Джисона, который приходит на учебу после бессонных ночей, особенно, если это период сессии, чтобы понять, насколько тот не в порядке. И почти всегда этот парень молчит, ограничившись сухими фразами вроде: «учил всю ночь», «повздорили с Минхо», «не выспался». И он не врет. Не договаривать — не значит врать, так ведь? Но, к сожалению, Хван ничего не знает о Минхо. Как только старший выпустился, их связь совсем оборвалась, и Хенджин слышит о нем только в чужих рассказах. Но он достаточно хорошо успел изучить своего друга, чтобы сказать, что Ли, вероятно, всю усталость и грусть перенаправляет в гнев. Он был таким еще во время учебы, так что сейчас, когда все действительно пошло через одно место, старший точно выпускает всю ненависть к этому миру на людей вокруг. И, к сожалению, никто уже не в силах его усмирять, как когда-то Джисон. Раньше было достаточно присутствия Хана рядом, как агрессия Минхо улетучивалась, не успевши появиться. Младший имел слишком большое влияние на Ли. Именно поэтому Минхо сейчас снова на ковре у начальника, выслушивает, как не должен общаться со своими коллегами, ведь они дружный коллектив, в котором должна быть лишь положительная атмосфера. Но Ли, честно говоря, в рот ебал их атмосферу. По крайней мере не тогда, когда этот идиот Сынгу пролил свой кофе на отчеты Минхо. Ему повезло, что он услышал лишь маты в свой адрес, а не был скинут с четырнадцатого этажа. Чан-и: Че как вечером занят? Приходит ему на телефон сообщение как раз в момент, когда Минхо закончил уборку своего рабочего места. Теперь кофе стало в его жизни еще больше.

Минхо:

Мне хочется переебашить весь этот офис

Как можно быть таким тупорылыми идиотами?

Чан я их не выдерживаю

Чан-и: Надеюсь, бедолага, что тебя вывел из себя, еще жив

Минхо:

Жив

К сожалению

Но еще раз

И я за себя не ручаюсь

Чан-и: Я так понимаю занят, да?

Минхо:

Да, прости

В другой раз может быть

Чан-и: Ты в порядке?

Минхо:

Смотря что ты подразумеваешь хахаха

Конечно я в порядке, расслабься

После Чан ему ничего не пишет, очевидно, не поверив, но решает не лезть. И Минхо ему благодарен. В сотый раз жаловаться, что его достала работа, что они вновь поругались с Джисоном, и что он устал так жить — парень не намерен. Крис прекрасно знает обо всем, что происходит в жизни Ли, но сам бы Минхо уже не вынес такого непутевого друга. У которого вечно только одни проблемы и от которого за километр веет отрицательной энергетикой. Поэтому он хотя бы не жалуется, предпочитая увиливать от вопросов. Будет в хорошем настроении — обязательно встретятся.

***

Смена действительно выдается суматошная. Джисону достается уже шестой столик, хотя обычно число не превышало четырех одновременно, и он как белка в колесе кружит между залом и кухней, то и дело передавая заказы, жалобы и какие-то пожелания. Повара на нервяке, кричат на официантов, что не успевают, а официанты улыбчиво объясняют все то же самое посетителям, просто менее матерным и грубым языком. Кто-то понимающе кивает, прося просто стакан воды на время ожидания, кто-то недовольно цокает, а кто-то начинает возникать, грозясь оставить плохой отзыв. Повезло, что такие гости сегодня попались коллегам Хана, а не ему. Вероятно, крикни посетители на него — и он расплачется. И вроде бы ладно, не было бы такой большой проблемы в загруженности, все-таки ему уже оставили не мало чаевых, да и зарплата будет больше за этот день, но за его столик приходит компания девушек, и он, к большому сожалению, узнает в одной из них Ли Даюн, сестру Минхо. Он искренне надеется, что ничего не произойдет. — Добрый вечер, — подходит к ним Джисон и улыбается, начав раскладывать меню, — меня зовут Джисон, сегодня я ваш официант. В нашем ресторане сегодня много посетителей, поэтому возможна задержка некоторых блюд, — сразу же предупреждает он, но не заметив отрицательной реакции, продолжает: — Как что-то выберете, нажмите, пожалуйста, на ту кнопку, и я сразу же буду у вас, — кланяется он им, и сразу же отходит. Времени на подумать и забить свой мозг Даюн нет, потому что другие посетители все еще здесь и то и дело, что подзывают к себе Хана. Он правда старается собраться, старается не нервничать и не паниковать, при виде старшей Ли, но все же путает напитки между столами. Слава богу, это ничего страшного за собой не несет, лишь кокетливую улыбку светловолосой девушки, чей заказ был перепутан. — Выбрали? — моментально подбегает Хан, уже готовясь записать заказ себе в телефон, чтобы потом перенести его на компьютер, который отправит информацию на кухню. Девушки начинают диктовать блюда, которые планируют отведать в этот вечер, и Джисон даже не смотрит на них, стараясь ничего не упустить, потому что четко ощущает на себе взгляд Даюн. Ну нет, пожалуйста, не сегодня. — … правильно? — уточняет парень после повтора заказа, получая кивки. — Хорошо, как все будет готово, я сразу же принесу. Может, желаете пока что воды? Можно с газом, можно без, также имеется лед. — Нет, спасибо, — отвечает одна из них. — Хорошо. Приятного вечера, — улыбается он им и отходит, выдыхая. Возможно, Даюн действительно просто случайно сюда пришла со своими подругами, и, возможно, ей уже нет никакого дела до парня ее младшего брата. Он был в этом уверен до того момента, пока не увидел ее по другую сторону барной стойки. Джисон решил помочь неуспевающему бармену мешать коктейли, и тут девушка его и поймала. Даюн безумно красивая, самодостаточная и уверенная в себе особа, со стойким и немного сложным характером, но именно из-за него она никогда не дает себя в обиду. Она точно знает, чего хочет от жизни, и всегда это получает. И Минхо очень на нее похож. Особенно внешне. Наверное, это одна из причин, почему Джисону некомфортно разговаривать со старшей Ли. — Джисон, привет. — Привет, — нехотя отвечает он и всем видом показывает, что занят. — Я не займу много твоего времени, просто хотела кое-что сказать. — Если это опять по поводу Минхо, можешь не начинать, — сразу же прерывает он ее, но понимает, что бесполезно. — Но я начну. Я недавно разговаривала с братом и вновь услышала от него отказ на предложение денег. Джисон, до тебя он таким не был. Если с родителями он мог ругаться, то со мной — никогда. Хо всегда прислушивался к моим советам. — Ну, наверное, твой брат вырос? — кидает он на нее впервые взгляд за весь разговор, но после снова возвращается к делу, засыпая лед. — Не неси бред, ты понял о чем я. Джисон, я уже не раз говорила тебе, что ваш союз совершенно не удачлив, и если до Минхо я достучаться не могу, хотя бы ты послушай меня. Как только все узнали о ваших отношениях, все пошло по наклонной, так зачем дальше тянуть его на дно? — Ты хочешь сказать, что я тяну его на дно? — резко останавливается Джисон, смотря в упор на девушку. — Ну, Джисон, ты- — А ты не думала, что может он сам будет решать, кто его тянет на дно и тянет ли вообще? Минхо не ребенок, Даюн, хватит его опекать, — кидает он, а после выходит из-за барной стойки. — Прости, но мне надо работать. И это уже который раз, когда сестра Ли приходит к Хану, пытаясь разрушить их отношения. Джисон знает, что Даюн действительно умная девушка, но конкретно в этом вопросе всегда несет такую чушь, высасывая аргументы из пальца. Но если человеку регулярно говорить, что он дурак, то он действительно поверит в это. И каждый раз, когда она к нему приходит, Хан начинает сомневаться в себе все больше. Ее слова порождают самокопание, и он злится от того, что у нее получается. У Джисона и так никакой уверенности в завтрашнем дне, и он не столь сильно переживает за себя, как переживает за Минхо. Он и правда начинает считать, что все это было зря. Даюн, вероятно, не знает, что они часто ругаются, но и без того прекрасно справляется. Джисон уже задумывался о расставании. Ведь не будь у Минхо Хана, он смог бы вернуться к родителям, его бы поддерживали материально, и он бы не вкалывал с утра до ночи на отвратительной работе. И улыбался бы так же ярко, как раньше, проживая каждый день с удовольствием, а не с желанием просто не вставать с кровати с утра. Не тратил бы свои нервы на постоянные скандалы с Джисоном, которому не хватает внимания, не слышал бы в свой адрес оскорблений на тему того, с кем он решил связать свою жизнь, какого человека выбрал рядом с собой. Он бы действительно был счастлив. Возможно, гости замечают плохое настроение их официанта, особенно та девушка, ведь делает комплимент прическе Хана, но все же чаевые оставляют неплохие, даже столик Даюн. Вероятно, это была ее инициатива. И снова этот автобус, где Хан, после целого дня на ногах, не может даже посидеть, уступая пожилым людям и детям. Забился где-то в углу, сунув в уши проводные наушники, и просто смотрит на ночной город, задумываясь, где взять мотивацию, где взять силы пережить это все, не сломаться. После черной полосы должна же следовать белая, должна же. Но вот Джисон давно перестал делить мир на черное и белое. И пока все люди используют данную фразу по другой причине, Хан так считает из-за его существования, что напоминает какой-то серый оттенок, приближенный, на самом деле, к черному. Все такое тусклое и унылое, лишенное хоть каких-нибудь красок. И квартира вновь встречает тьмой и тишиной. Минхо все еще на работе, и будь возможность, Джисон бы ушел гулять. Может, встретил бы своего парня с работы, прогулявшись с ним по ночному городу, но завтра ему все еще нужно в университет. Нужно подготовиться к парам, и, в идеале, приготовить что-то на ужин, ведь Хан уверен, что на работе Ли почти не ест. В голове все еще сидит очередная встреча с Даюн, и сейчас, в конце дня, эмоции распыляются еще больше. Готовка никак не спасла ситуацию, злости становится слишком огромное количество, а отвращение к себе растет в геометрической прогрессии. И он не знает, как с этим бороться. Разве что пить антидепрессанты. Вроде понимает, что его сестра никак не должна влиять на их отношения, но у нее, черт возьми, выходит. Она хочет возобновить отношения с братом, хочет вернуть его в семью для его же блага и уверенно идет к своей цели. Все делает для того, чтобы Джисон сам бросил старшего. И когда Минхо возвращается, Хан уже не может терпеть. Он нуждается в защите. — Минхо, — окликает он вошедшего на кухню парня. Они даже не здороваются. — Ко мне на работу приходила Даюн. Она снова твердила мне расстаться, блять, с тобой, ведь я тяну тебя на дно. Я понимаю, она твоя сестра, но поговори с ней уже наконец, я не могу выносить ее бред. — Подбирай выражения, — спокойно отвечает Ли. — А что я сказал не так? Меня уже заебало, что она при любой возможности находит меня, чтобы вновь указать, какое я ничтожество, — начинает повышать голос Хан, совершенно не видя понимания с чужой стороны. — Она моя сестра, Джисон. Просто не обращай внимания, и она отстанет. — А я твой парень! Какого хрена ты постоянно ее защищаешь?! Если в ее тупую голову взбредет сказать лично тебе расстаться со мной, ты так и сделаешь, да? — Еще раз, Джисон, видь грань в словах, — видно, как закипает Минхо, сжимая челюсти. — Да почему ты пропускаешь мимо ушей то, что действительно важно? Тебе совсем плевать? — Ну что, что я могу сделать? На нее никак не влияют мои слова, как ты не понимаешь? — с громким хлопком чужие ладони опускаются на стол, из-за чего Джисон пугливо дергается. — Ты даже не пытаешься заступиться за меня, — тише произносит дрожащим голосом Хан, когда его накрывает осознанием. — Не говори глупостей, — тяжело вздыхает Минхо, отводя взгляд. Джисон, лишь единожды шмыгнув носом, срывается с кухни прочь в комнату, чтобы не показывать слез. — Джисон! — кричит ему вслед Ли, который пытается его догнать. И у него получается, когда он хватается за запястье. — Прекрати. Ты просто на эмоциях, ты же знаешь, что ошибаешься, — пытается успокоиться Минхо, но не осознает, насколько сильно сжимает чужую руку. — Отпусти, мне больно, — поворачивается Хан, и Ли все же замечает намокшие щеки. Слова отдаются отрезвляющей пощечиной, и как только он одергивает руку, Джисон скрывается за дверью. — Блять, — прикрывает глаза Минхо, сам уходя в комнату. А Джисон практически с головой накрывается одеялом, давая выход эмоциям. Он слишком устал, ему слишком тяжело, и постоянные ссоры с любимым человеком делают только хуже. С каждым разом он слышит фразы, которые заставляют задуматься, а любим ли он вообще. Романтика напрочь ушла из их жизни, уступив место громким скандалам и рутине. Хан уже забыл, что такое целоваться с Минхо не в порыве ссоры, что такое заниматься с ним любовью и действительно чувствовать эту ебучую любовь, о которой они говорили друг другу, когда родители обоих сторон отказались от них. Они клялись, что вместе обязательно со всем справятся, ведь «есть друг у друга». Какими же они были идиотами, раз надеялись, что дикая нехватка денег и рутина не сможет их подкосить. И если сначала это действительно было лишь «подкосить», сейчас все рушится на глазах. Любовь, их отношения, поддержка и взаимопонимание. Пока Джисона разрывает от слез, Минхо просто скуривает уже неизвестно какую сигарету на балконе. И если раньше они находили успокоение друг в друге, сейчас им лучше не видеться, ведь иначе все будет только хуже. У Хана разрывается телефон от сообщений, вероятно, Хенджина, но он не обращает даже крупицы своего внимания. Он не уверен, что протянет еще хотя бы неделю, если все продолжится в том же духе. Ему хочется банального отдыха, возможности купить своему парню подарок, а потом получить искренний, полный любви, поцелуй. Он не может уже видеть каждый вечер уставшего и раздраженного Минхо, не может слышать, как он повышает на него голос, уже не может кричать сам. Но выбора ему никто не предоставил, просто окунув в это дерьмо с головой. — Хан-и, — слышится спустя время из-за двери, когда кожу лица уже неприятно стянуло от высохшей соли. — Я… — Джисон надеется, что Ли сейчас попросит его выйти, попросит прощения и предложит поговорить, но вместо этого слышит лишь то, что ломает его еще больше: — Я переночую сегодня у Чана, ладно? Думаю, так будет лучше. И это становится, кажется, точкой невозврата. Он уходит. Уходит к Чану, но никогда Хан не встречал, чтобы после такого у пар все было хорошо. Чтобы они возвращались друг к другу, жили как прежде в гармонии. Это начало конца. Джисон: Он ушел к Чану Мы поругались, и он решил уйти Хенджин, он ушел Практически сразу после этих сообщений тишину квартиры разрезает звонок телефона. — Джисон-и, — слышится из трубки. — Хенджин, он ушел, — плачет в телефон Джисон, не в силах разлепить глаза. — Это конец? — Нет, нет, конечно нет, — спешит ответить Хван. — Вам просто нужно остыть. Все будет хорошо, Джисон-а, он уже завтра вернется, — пытается убедить его Хенджин, хотя сам не знает, что думать. — Я не хочу его терять, — едва внятно из-за слез произносит Хан, сгибаясь пополам на диване. — Почему, почему все так несправедливо?! Почему мы не можем быть счастливы, как все остальные?! Почему это происходит именно с нами? — кричит-плачет он. — Джисон-и, тихо. Прошу, выйди из комнаты и найди успокоительные. Пожалуйста, — спокойно говорит Хенджин, хотя сам чертовски переживает за своего друга, и уже готов сорваться к нему, пусть ехать придется больше часа. — Я не могу. Завтра опять смена, мне надо подготовиться к парам, а я даже встать с этого гребаного дивана не могу. Хенджин, я не могу, я устал, — продолжает плакать он, силой сжимая ткань одеяла одной рукой, телефон — другой. Его разрывает не только обидой и уже растущей внутри тоской, но и отвращением к себе. Тем, как жалко он сейчас выглядит, не в состоянии даже успокоиться, лишь может плакаться другу в трубку и жалеть себя. — Прошу, Джисон-и. Тебе надо успокоиться. Выпей воды и ложись спать. Я прикрою тебя завтра. — Хенджин, он вернется? — Конечно. Конечно вернется, он слишком сильно любит тебя, чтобы уйти навсегда, — убеждает его Хван, хотя сам не знает, верит ли в свои слова. Успокоительные действуют довольно быстро, и у Джисона получается заснуть. Но сон выходит беспокойным, с кошмарами, которые он на утро не помнит, но чертовски разбитое состояние говорит об очень многом. Пустой взгляд, отсутствие завтрака и даже нехватка сил на банальный горький кофе сопровождают его все утро. Когда Хан проснулся, он посмел понадеяться, что Минхо дома, что он остыл и вернулся, но, к сожалению, квартира вновь пуста. Тихие шаги по голому полу отражаются от стен, и с каждым таким шагом эти стены начинают давить, сжиматься, напоминать, что Джисон один. Он практически вылетает из квартиры. Надеется, что день пройдет быстро, ведь учеба и работа действительно заставляют забыться, а когда он вернется домой, Хо будет там, ведь по субботам он заканчивает раньше. Они спокойно поговорят, придут к какому-то решению, обнимутся и все будет хорошо. Им просто нужно немного выдохнуть. Хенджин, как и обещал, выручает Джисона с домашним заданием, всячески отвлекает его, поддерживает, и, что самое главное, не смотрит на друга с жалостливым взглядом, не напоминает Хану, насколько плохо и жалко тот выглядит. — До скольки у тебя смена? — спрашивает Хенджин, который даже не пытался уговорить Джисона взять выходной, зная, что это бесполезно. — До девяти, вроде, — отвечает Хан, медленно пожевывая булку из столовой. Первая еда за день. — А что? — Если я приду к этому времени? Не прогонишь? — усмехается Хван. — Прогулялись бы до твоего дома. — Как хочешь, — пожимает он плечами и вновь заглядывает в телефон в надежде увидеть сообщения от любимого контакта. Где-то внутри он знает, что Минхо не напишет. Старший в принципе не любитель переписок, и практически все оставляет на разговоры в жизни или, в крайнем случае, по телефону. Джисон всегда смеялся над ним из-за этого, считая, что он ведет себя как старик, когда говорит, что эти сообщения не передают никакого посыла, просто буквы на экране. Но сейчас он все равно ждет хотя бы одно сообщение от него. И впервые Джисон рад, что смена выходит загруженной. У него не хватает времени на самокопание, и у парня даже выходит улыбаться посетителям, предлагая какие-либо блюда. За это он и получает чаевые. Либо же снова за его «милые кудряшки», как говорят многие гости. Свою химическую завивку он сделал на день рождения, это являлось подарком от Хенджина, так как младший долго жаловался на то, как хочет закрутить свои волосы. И это нравится не только людям в ресторане, но и Минхо. Он тогда долго не мог оторвать свои ладони от чужих волос, то и дело встряхивая их. Только вот сейчас имеется дикое желание рубануть эти кудри, но Хан понимает, что это просто следствие последних событий. Держится. — Джисон, — окликает его администратор ресторана. Приятный мужчина, который неоднократно прощал Хану его пропуски и разрешал меняться с кем-нибудь сменой. — Не сможешь завтра выйти? За это можешь на следующей неделе взять выходной в любой день. — Да, хорошо, во сколько? — С двенадцати. Думаю, часов на восемь, пойдет? — Я буду, — улыбается парень, хотя и не особо рад работе в воскресенье. Но, думает, ему сейчас не помешает загрузить голову чем-то другим. — Спасибо, — благодарит его администратор, и оставляет Хана дорабатывать свой последний час. А после смены, как Хенджин и обещал, он уже стоит возле дверей ресторана. — Ну что, как смена? — Много чаевых, — радуется парень, и они направляются в сторону дома Джисона. Хан старается не думать, но все же внутри что-то замирает, стоит ему мыслями вернуться к тому, что он идет домой, где может быть Минхо. Хенджин видит, что его друг где-то не здесь, но ничего не говорит, так как понимает. Знает, как Хан любит своего парня, знает, как тот им дорожит, и как нуждается в старшем. Если быть честным, Хван не знает, что будет с его другом, если Ли сейчас не окажется дома. Он уже сам готов писать и звонить старшему, чтобы понять, что у того на уме. Это даже немного злит. Хенджин не хочет принимать чью-либо сторону, так как понимает, что они оба не в порядке, обоим тяжело справляться со всем, тяжело сдерживать свои эмоции, но все же Хван считает, что такие уходы ничего не исправят. Проблемы должны решаться разговорами. — Давай, чувак, не кисни, — прощается с Джисоном Хенджин, но все же не уходит далеко от дома. Хан не замечает, но поднимается очень быстро, а потом дрожащими руками вставляет ключ в замочную скважину. Очень, очень надеется, что Минхо дома, что сейчас он встретит его с улыбкой, да хотя бы просто встретит, но идиотское предчувствие не дает покоя. — Минхо? — первым делом произносит он, стараясь не думать о том, что на пороге нет обуви старшего. Тишина. — Минхо? — произносит он чуть тише, проходя по коридору и заглядывая в комнаты. Его нет. Весь день Хан жил с мыслью, что будет, когда Ли вернется домой, но вот он совершенно точно не думал, что будет делать, не окажись Минхо здесь. Но его все еще нет.

Джисон:

Тебя нет дома

Минхо, это…

Это все?

Пишет Хан дрожащими руками, чудом попадая по клавишам, а потом замечает, как на экран падает одинокая слеза. Минхо: Мне кажется нам стоит отдохнуть друг от друга

Джисон:

Ты вернешься?

Сообщение в мгновение становится прочитанным, но остается без ответа. Следом пропадает значок онлайна. Джисон ломается. Голые стены вновь отражают громкий плач, и Хан чувствует, как разбивается его сердце. Один ответ, содержащий согласие, заставил бы его вновь понадеяться, но игнорирование ломает сильнее, чем ответ «нет». И надежда на хороший исход испаряется так же стремительно, как и силы Джисона продолжать функционировать.

Джисон:

*фото*

Хенджин: Я еще не ушел Выйдешь на улицу? Сразу же отвечает друг после отправленного ему скриншота. И, на самом деле, сил нет ни на что. Не хочется никого видеть, слышать, но ноги почему-то сами ведут к другу. — Ох, дорогой мой, — сразу же встречает его Хенджин, раскрывая руки в объятиях для плачущего друга. Он сейчас выглядит совсем крошечным, разбитым котенком, которого бросили хозяева. Джисон сразу же мочит чужую рубашку, не скрывая сильных слез. Ему больно, ему очень больно, и он не в силах это больше скрывать. — Я люблю его, я так сильно люблю его. Почему он ушел, почему?! Что я сделал не так? — практически кричит он в отчаянии, даже не ощущая медленных поглаживаний по голове. — Ты ни в чем не виноват, Джисон-и. Никогда не был, — тихо шепчет он и в панике думает, как успокоить друга. — Тогда почему он бросил меня? — все еще плачет Хан, сжимая в кулаках ткань. — Сядь, — просит его Хенджин и усаживает парня на немного грязную лавку. — Он не бросил тебя. Я не одобряю то, как он поступает, но я уверен, что он тебя не оставит. Он любит тебя, Сон-и, — уверенно произносит Хван, сидя перед разбитым Джисоном. — Почему тогда оставил, раз любит? — тихо говорит Хан, пока по щекам все еще текут слезы. — Мне кажется… ему нужно время? Я не знаю, правда не знаю, но помнишь, когда вы сильно поругались год назад? Он же не вылезал с работы, по максимуму сократив ваш контакт. Я думаю, он это делает, чтобы все не испортить. Ты же знаешь, что он плохо контролирует себя. И почему-то слова Хенджина действительно вселяют уверенность. Возможно, это так трезвый рассудок возвращается к нему, и эмоции начали уступать разуму, а может он просто пытается оправдать своего парня, убедить самого себя, что все будет хорошо.

***

Двое суток он один. Минхо не пишет, не возвращается и не подает никаких признаков жизни. Даже Чан, что всегда старался спасти их отношения, молчит. Пару раз Хан намеревался написать Крису, узнать, как там Ли, что он думает, что планирует делать, а что нет, но вовремя останавливался. Что-то подсказывает ему, что не стоит лезть. Если это конец, значит это конец, и Джисон, как бы ни хотел, не собирался унижаться. Он будет ждать, но будет делать это молча, как гребаный Хатико, пусть это в какой-то степени неуважение к себе. Но когда разговор заходит об искренней любви, он готов забыть о собственном достоинстве, готов совершенно забить на себя, и ничего не может с этим сделать. Эти дни он все так же учится и работает, а свободные от учебы минуты проводит в той самой комнате с гитарой в руках. Шторы все так же не пропускают солнечный свет, лишь торшер в углу дает хоть какую-то видимость. А в квартире настолько тихо, что даже сквозь закрытую дверь слышатся тихие аккорды от гитары. Он не знает, как идентифицировать свое состояние, но он чувствует лишь пустоту. Не то чтобы он не чувствовал ее до этого, но сейчас она с каждым днем набирает все большие масштабы. Словно от него по кусочку отрывают часть души, пусть избитой и истерзанной всем дерьмом, что подкидывает жизнь. Он и не осознавал, как важен ему Минхо рядом. Пусть вечно уставший, раздраженный, Минхо, который практически не обращает на него внимания, но тот, который рядом. Который не сбрасывает руки Джисона, когда тот прижимается к нему ночью, который когда-то клялся ему в любви, поддерживал Хана, когда тот слишком тяжело переживал ссору с родителями, хотя сам находился в таком же положении. И пусть об этом обо всем он говорит в прошедшем времени, так как не чувствовал чужой любви уже очень давно, он все еще хочет верить, что Минхо его любит. Пусть романтика пропала из их жизней, он надеется, что не все потеряно. Что это просто период, который нужно пережить. И Джисон продолжает вздрагивать каждый раз, стоит экрану телефона загореться, сигнализировав об уведомлении. Но, к сожалению, каждый раз разочаровывается, видя беседу группы или Хенджина. На третий день он берет выходной. Чувствует, что не вытянет еще один рабочий день, и после учебы возвращается домой. Он правда не уверен, что это хорошая идея, так как квартира вновь встречает звенящей тишиной, но он понимает, что организму необходим сон. Джисон слишком плохо спит эти дни, еще и с питанием проблемы, и это все вкупе с пошатнувшейся менталкой. После вуза сразу же идет в душ, намереваясь проспать оставшуюся часть дня. Может, не совсем правильно сбегать от реальности, погружаясь в сон, но только так он сможет продолжить функционировать. Продолжить жить в подвешенном состоянии, не зная, что происходит у них с Минхо и что вообще будет дальше. Тем более, близится день рождения старшего, Джисон уже подготовил подарок, да и надеялся провести этот день вместе с Минхо. Но что будет в итоге — он не знает. И от этого тяжело. После душа он надевает на себя самую огромную рубашку Ли, которую тот не забрал. Хан часто ее носит, и всегда дома, потому что именно она все еще ассоциируется у него с безопасностью и комфортом. Ткань в темно синюю клетку скрывает практически все тело до колен, но все же слегка открывает голую грудь, так как пуговицы начинаются чуть ниже. Не беспокоясь, он надевает лишь ее и нижнее белье, выходя в таком виде из ванной комнаты, пока с кучерявых волос стекает оставшаяся вода. А потом понимает, что с гостиной раздаются звуки. Склонившись над комодом, где у них документы, стоит Минхо, определенно что-то пытаясь найти. Но так же отвлекается на звук. — Минхо? — удивляется Хан, и эта фраза — единственное, на что его хватает. Ли сразу же смотрит на своего парня, отмечая собственную одежду на чужом теле и такой разбитый, но домашний вид. Волосы в мокром состоянии закрутились еще больше, а рубашка почти не скрывает худые, сведенные вместе, ноги. — Я думал, ты на работе, — сглатывает Минхо слюну, собравшись. — Что ты ищешь? — Джисон очень сильно боится ответа, так как этот ящик, блять, с документами, но не может не спросить. — Э-э… Договор по работе, — немного неловко отвечает он, отводя взгляд от почти обнаженного тела. — Ты специально подобрал время, когда меня не должно было быть дома? — тихо спрашивает младший, но не плачет. Уже нет. Минхо ничего не отвечает, продолжая смотреть куда-то в пол. — Ясно, — грустно усмехается Хан, теряя надежду окончательно. — Послушай, я не знаю, что у тебя на уме, поэтому не могу предположить, что будет дальше, ведь ты не хочешь разговаривать, — начинает Джисон, заламывая пальцы. — Но послезавтра у тебя день рождения, и я уже подготовил подарок. Раз ты здесь… Я отдам тебе его сейчас, ладно? — задает он риторический вопрос, вытаскивая с навесного шкафа на кухне коробочку. Он долго думал, куда спрятать подарок, а по факту это даже не понадобилось. Джисон выдерживает расстояние, когда подходит с белой коробочкой в руках с логотипом ювелирного магазина. Минхо немного удивленно смотрит на него, но принимает подарок, не касаясь чужих пальцев. Хан отходит еще дальше, желая все же посмотреть на реакцию, так как действительно сильно переживал, когда все же решился на покупку. Ли едва дрожащими руками открывает коробочку, видя красиво уложенный серебряный браслет с кошачьей лапкой. Сразу же вспоминает, как, примерно полгода назад, Минхо засмотрелся на него в ближайшем к их дому торговом центре. — Я помню, что он тебе понравился. Надеюсь, хоть что-то будет напоминать тебе о кошках, — произносит Джисон. В их квартире строго настрого запрещены животные, а старший слишком сильно любит кошек. Его любимцы остались, к сожалению, в родительском доме, и Хан знает, как его парень скучает по ним. Знает, как важно для Ли иметь пушистых друзей. Помимо всего этого Минхо вспоминает цену этого браслета, и его накрывает ненавистью к себе. Прикрыв рот ладонью, он жмурит глаза, в мгновение отворачиваясь от Джисона. Ресницы сразу же намокают, несмотря на сжатые веки, а по щеке стекает слеза, пока он держит драгоценный во всех смыслах подарок в руке. — М-минхо? — пугается такой реакции Хан, делая всего лишь один шаг. — Тебе не нравится? Прости, я думал, что- Не успевает он договорить, так как старший поворачивается обратно, и Джисон теперь действительно пугается, только вот не реакции, а вида слез парня. Минхо плакал при нем лишь однажды, и сейчас Хан не знает, как правильно реагировать. Минхо плачет. — Что?.. Почему ты плачешь? — действительно не понимает младший, делая еще совсем маленький шаг навстречу. — Прости меня, — хрипит он сквозь слезы, смотря прямо в темные глаза своего парня. Минхо никогда не собирался бросать Джисона, он бы просто-напросто не смог. Его уставший разум решил, что будет лучше, если они проведут какое-то время порознь, оба подумают, что-то решат и в итоге вернутся друг к другу. Ему было тяжело, особенно, когда Чан, у которого он жил, совершенно не одобрял решение друга, но не прогонял. Было тяжело, когда он не смог ответить Джисону на сообщение из-за разрядившегося телефона, а потом просто, блять, забыл. Продолжал убеждать себя, что так действительно будет лучше. Тем более, раз всегда эмоциональный Джисон молчит, значит он полностью поддерживает решение Минхо. Отдыхает, переосмысливает все и успокаивается. Но понял, как он ошибся в своем решении только в момент, когда увидел Джисона в собственной рубашке. Увидел, как тот разбит, как сильно на него повлиял уход Минхо, но тот все еще надеялся, продолжая надевать вещи Ли. Не прогнал его, не накричал, хотя должен был, а подарил действительно дорогой подарок, когда у них и так нет денег. Ли не знает, сколько ему пришлось откладывать на такую покупку, но именно это его сейчас и добило. Добило осознанием, насколько он любит своего мальчика, насколько он ценный для него, насколько сильно Минхо облажался. — Прости, я… я думал, будет лучше, если мы отдохнем друг от друга, — дрожащим голосом произносит старший, не осмеливаясь приблизиться к парню. — Ты… Ты не собирался расставаться? — практически шепчет Хан, чувствуя, как у самого подступают слезы, хотя, казалось, их уже нет. — Нет, нет, ни в коем случае, я просто хотел… успокоиться, обдумать все и… — И поэтому просто ушел, не объяснившись? — глаза все же намокают, когда Джисон понимает, что все его переживания были, блять, зря. — Прости меня, — вновь шепчет Минхо, пытаясь сдержать слезы. — Почему мы не могли просто поговорить? — у Хана дрожат губы от сдерживаемых эмоций и слез, ему хочется, на самом деле, кричать, но нет сил. Он не знает, что думать. Он не знает, что чувствовать. Но единственное, в чем он точно уверен, так это в том, что его тянет к Минхо. Ему плевать, что он там сделал, не тогда, когда этот парень стоит прямо перед ним и раскаивается. Не тогда, когда Ли впервые не может сдержать слез перед ним, и, кажется, сейчас упадет. — Я проебался, Хан-и. Очень сильно. Прости меня, пожалуйста, — продолжает он, и почти срывается к Джисону. Но первым не выдерживает Хан, сокращая расстояние и упираясь в чужую грудь, единожды ударив по ней кулаком сквозь слезы. — Ты идиот, — плачет он, и погружается в чужие объятия. — Прости, прости меня, дорогой. Я очень люблю тебя, — произносит Минхо, и Джисон плачет от этих слов. Он их так давно не слышал, и сейчас, кажется, все становится на свои места. Он не только слышит, он чувствует чужую любовь вместе с сжимающими его руками. — Очень люблю, — шепчет Ли, ощущая содрогающееся тело. — Я скучал по тебе. Скучаю, Минхо, — произносит Джисона куда-то в чужое плечо. — Я знаю, малыш, — жмурит он глаза, слыша, как больно обнимающему его парню. — Прости меня, я не осознавал, как тебе тяжело. Они стоят так какое-то время, и Минхо очень не хочет отпускать Хана. Он так сильно провинился перед ним, ему так противно от себя, и почему-то страшно сейчас отпускать. Хотя он прекрасно осознает, что Джисон никуда не уйдет. Просто липкое чувство страха окутывает с ног до головы, и, как сейчас он окончательно осознал, единственным спасением являются не алкоголь и сигареты, не срывы на своих коллег, а простые объятия с любимым человеком. Он столько бегал от этого, считая, что в состоянии, в котором он находится, не способен на проявление каких-либо чувств и сделает Джисону только хуже. Но оказалось, что они просто должны были как можно крепче держаться друг за друга, разговаривать, а не срываться, строя из себя жертв. — Спасибо тебе за подарок, — вдруг шепчет Минхо. — Мне страшно представить, во скольком ты себе отказывал, чтобы накопить на него. — Я хотел увидеть твою улыбку. Мне больно было смотреть, каким уставшим ты возвращаешься с работы. — Я так люблю тебя, — вновь признается Ли, наконец, немного отдаляясь от Джисона. — Я тоже тебя люблю, Минхо. Пожалуйста, не уходи больше, — просит Хан, практически заставляя старшего вновь заплакать. Ли не отвечает, немного наклоняясь, чтобы поцеловать. Медленно, но уверенно касается сухих, покусанных губ, и чуть сильнее давит ладонями на чужую поясницу. Джисон придвигается ближе, укладывая руки на щеки и так же целует. Понимает, как сильно скучал, как для него это необходимо. Горячие губы скользят меж его в умеренном темпе, немного сбивая дыхание, но от этого поцелуя словно впервые появляется уверенность в завтрашнем дне. Они все так же будут иметь многочисленные проблемы, но, ощущая человека рядом с собой, все происходящее немного меркнет. И никто из них не замечает, как они оба оказываются на кровати. Минхо располагается между чужих ног, продолжая тягуче целовать Джисона. Не может оторваться от подсыхающих кудряшек, то и дело пропуская их меж пальцев, чтобы потом вновь взъерошить. Он любит этого парня целиком и полностью. Любит и готов мириться с его вспыльчивым характером, готов по максимуму давать ту ласку, в которой тот так нуждается, в отличие от Минхо, хочет чаще его видеть, целовать, и чувствовать под подушечками пальцев мягкую кожу. Дарить любовь и получать ее в ответ. Оторвавшись от волос, он проводит ладонью по оголенной, согнутой в колене, ноге, чуть сжимая внутреннюю поверхность бедра. Джисон неосознанно задирает ее еще выше, практически обволакивая нависающее тело, и зарывается пальцами в темные волосы, принимая ласку. Минхо конкретно ведет от вида Хана в его рубашке, так привлекательно свисающей с узких плеч и оголяющей выступающие ключицы. Старший нежно, так, как давно уже не касался Джисона, скользит губами по шее, оставляя мокрый, едва розоватый след после себя, и упивается тихими вздохами, особенно в момент, когда он сжимает чувствительную кожу ноги вблизи паха. Едва успевает усмехнуться, как льнет к чужой крепкой груди, параллельно расстегивая пуговицы и тем самым открывая больший доступ к бархатной коже, от которой все еще тянется аромат геля для душа. Минхо лишь на секунду отрывается, но, посмотрев на раскрытого перед ним Джисона с прикрытыми глазами, у него вновь возникает желание прижать этого парня к себе ближе, не отпускать, укрыть от всего происходящего с ними дерьма, чтобы не видеть его уставшие глаза, разбитый и потерянный взгляд. А еще дать себе разок в глаз за то, что стал одной из причин такого состояния Хана. Сейчас, на этой кровати, он дарит максимум любви Джисону, и получает ее в ответ, ощущая бесконечные поцелуи на своих губах. В умеренном темпе дарит ему удовольствие, не расцепляя ладоней, лишь сильнее сжимает чужую руку, когда парень высоко выстанывает и жмурится от стимуляции. И вновь тянется к Минхо с поцелуем, когда тот ускоряется в своих движениях. Привычный немного грубый секс сейчас заменяется нежным, с постоянными поцелуями и касаниями тел друг друга. Они чувствуют сильную любовь, которая, оказывается, никуда не ушла, а просто притупилась из-за множества проблем, сопровождающих их каждый день. — Я люблю тебя, — словно в бреду шепчет Минхо, со лба которого стекает пот, а он, покрепче схватившись за обнаженные ноги, с большим усилием вбивается в Хана, наслаждаясь негромким скулежом и доводя парня до оргазма. Чувствует дрожь в чужом теле, и пусть не слышит ответа, не отрывается от темных глаз: взгляд говорит намного больше. И как только он заканчивает, доведя себя до завершения самостоятельно, обессиленно падает рядом на смятые простыни, неосознанно находя своей ладонью чужую. Джисон тут же, переплетя пальцы, двигается ближе, укладывая голову на грудь Минхо, как делал это всегда. И Ли, так же, как и всегда, тянется рукой к волосам, касаясь любимых кудряшек. — Прости, что заставил тебя думать, будто бы все кончено, — шепчет Минхо, чуть отдышавшись. — Я ни за что тебя не оставлю. — И ты меня прости, — так же тихо отвечает Джисон, — за мое эгоистичное поведение. Я вижу, как ты устаешь, и все равно лезу, — прижимается он ближе к чужому телу щекой. — Тогда я пообещал тебе, что мы справимся. Я немного сбился с пути, но все еще обещаю тебе это. Вместе мы выберемся из этого дерьма, хорошо? — Джисон поднимает голову, искренне улыбаясь своему парню, и кивает. А потом Минхо оставляет его спать, уходя из комнаты. Ему все еще вечером нужно вернуться на работу с теми документами, за которыми он изначально приехал. А потом он обязательно заедет к Чану, забрав не многочисленные вещи, собранные наспех, и этой ночью уснет уже в чужих объятиях. Будет слышать тихое сопение дорогого человека, а утром, оставив несколько поцелуев на щеках спящего Джисона, уйдет на работу в приподнятом настроении. Заходит на кухню, накинув на себя халат, и первым делом надевает браслет на запястье, не контролируя свою широкую улыбку. Он так любит его. Поэтому практически сразу слышит гудки. — Минхо? — отвечает удивленный женский голос. — Я честно не думал, что тебе нужно повторять дважды, — закуривает он сигарету у открытого окна, и по ту сторону телефона, вероятно, слышат щелчок зажигалки. — Даюн, я просил тебя не лезть к нам. И стоило мне подумать, что ты успокоилась, ты идешь к Джисону на работу. Прекращай, — тянет он едкий дым, уже догадываясь, что ему ответят. — Хо, я просто предлагаю тебе помощь. Я не чужой человек и желаю тебе только всего самого лучшего, — оправдывается сестра. — Не держи меня за идиота, я знаю, чьи это деньги. Если вы там все думаете, что меня можно купить, желаю забыть мой номер телефона, пока я сам не кинул вас всех в блок. — Минхо, ты действительно думаешь, что в нашей стране тебя ждет хоть какое-то будущее, пока ты остаешься с мужчиной? — Я, кажется, не спрашивал твоего мнения. И впервые слышу, чтобы карьера людей зависела от того, с кем они спят, — вновь затягивается он. — Я все сказал, Даюн. Хочешь потерять со мной связь так же, как и родители, — вперед, продолжай в том же духе. Но если тебе все же хоть немного важен младший брат, советую отступить. В каком бы дерьме я ни был, я не откажусь от него, — Минхо знает, на что давить. Его сестра, на самом деле, не такая уж и стерва, просто, к сожалению, зависима в какой-то степени от родителей. И Ли сразу понял, что все ее действия диктуются семьей, для которых не так важно отношение собственного сына к ним. А Даюн его любит, это он тоже знает. — Ладно, я поняла тебя, — спустя время слышится из телефона. — Чудесно. Надеюсь, к этому разговору мы больше не вернемся, ведь третий раз я повторять не буду, — тут же сбрасывает он звонок, и, затянувшись последний раз, тушит выкуренную сигарету в пепельнице. И, обернувшись, видит идущего к нему Джисона, снова в этой клетчатой рубашке и ступающего босыми, худощавыми ногами по холодному полу. — Чего не спишь? — тут же раскрывает он объятия, принимая уткнувшегося в него Хана. — Спасибо, — шепчет он и ощущает поглаживания по волосам. Минхо улыбается, осознавая, что тот все бессовестно подслушал. — Я вернусь, наверное, поздно, но… сделаешь ужин? Хочу вместе поесть, — смотрит на него Ли, и тот, улыбнувшись, кивает, привставая на носочках. Минхо сразу же касается губами чужих, а рукой скользит под рубашку по голому телу, обхватывая немного огрубевшей кожей тонкую талию парня и прижимая к себе.