Обратно в сороковые

Глава№3 Неужели это свет в конце тоннеля? -подумал про себя Эдик.вокруг было темно, было очень холодно. Эдуард двигался вперед, дотянувшись до белого света, он почувствовал какое-то странное тепло, он и подумал это конец. Войдя в странную белую атмосферу этот свет его ослепил, он ничего не видел, но буквально через пару секунд смог от открыть глаза. Резкий глубокий вдох. Кислорода жутко не хватало. Виски пульсировали, а глаза отказывались видеть хоть что-то, кроме белого света. Какое-то время глаза привыкли к керосиновой лампочке, которая стояла на столе. На дворе судя по всему был вечер, точнее ночь. Однако керосиновая лампа, стоящая на тумбочке светело достаточно неплохо. Где что за лампа? Это какого вообще века издательства? Что за палаты мы что в лихих 90, что ли? Странно, ничего не болит ни 1 ушиба порезы на меня, летели куча острых бетонных осколков, как я не мог, пора это же бред и где мой рюкзак, где мои краски, где мои баллончики, ты узнать, сколько они стоили? Неожиданно правая рука начала сильно колоть, точнее кисть. Что такое, неужели всё-таки ушибся? Посмотрев на свою кисть! Он увидел иероглиф. Как клеймо она была тёмная, очень чёрную болезненно у нас сильно колола, предавала какой-то странный жар. Это что такое, я это он не рисоваал у себя на руке? Этих попытался это стереть, но как бы он не старался, не получалось, как татуировка то, что делается навсегда, как больно потом её будет удалять. О проснулся, послышался голос где-то в темноте со стороны двери, кто там? Кто-кто медсестра, конечно, сейчас подожди, не двигайся, только я приду твоих родителей, родители, они тоже сдесь.?радость охватила Эдика с ног до головы. Вся какая-то боль и то покалывание, оно улетучилось счастье от того, что сейчас увидят родители и спросит, в какой больнице они вообще находятся. Он с нетерпением ждал, пока они зайдут, однако вместо тех знакомых тёплых черт мамы вместо того грубого, но при этом доброго лица он увидел с других иных родителей они были не похожи. Были какие-то схожие черты с его родственниками, но это в всё равно было не то. Вы кто такие ?это не мои родители. Ты Рагимов? Да я Рагимов, а это кто, это семья рагимовых, ты чего? Вить, ты же всегда с нами жил. Меня не Витя зовут, меня зовут Эдик Эдуард. Я никакой вам не Витя. Ох, ну сильно же ты ушибся головой, а говорила тебе, не лезь туда. Не лезть на недостроенный дом? с надеждой, - спросил Эдуард. Какой дом? Ты о чём вообще сейчас, ты вчера упал с дедушкиного сарая. Помнишь? Какой к чёрту сарай вы вообще, о чём это я вас даже никогда не видел. Ладно, пройдёт, время вспомнишь. А сейчас отдыхай, отдыхай, мы всё равно поедем домой завтра. В какой дом мы поедем?ну, не веди себя как дурак, как где, конечно же, на сталинке. Где же ещё мы можем жить, ты там с рождения жилна сталинке вы сейчас прикалываетесь (шутите) надо мной?мы что, в советское время, что ли, попали? Вот прикол, ну вы, конечно, юморист, мне тут нечего сказать. Мальчишка засмеялся. Весело и громко наивно думаю, что это всё была шутка. Иди спи, если что сейчас на дворе 1941 год. Что? На календарь посмотри, незнакомая женщина указала на календарь, висевшая на стене, на нём и правду был указан 1941 год. Май. Точнее, конец мая. Вы что, меня убить хотите? Всё, всё, всё оставляем пациента в покое. Прокричала медсестра на всю палату. Вы видите, он не в себе, он ещё не отоспался сейчас к тому же уже 12 часов ночи. Он хочет спать ещё и не выспался, не очнулся голова и ещё пока что не соображает, что он делает, что прошу покинуть помещение, пусть отдыхает. Бред какой-то мне все несут. Тревожные мысли не давали спокойно спать подростку. Это явно была не шутка, по крайней мере, когда его родители шутят или даже обычные люди, по сразу видно, хотя я не пытаюсь это скрывать, это явно было что-то другое иное, неужели 1941 год. Было бы ещё не так страшно, если бы не та мысль. Нужно им сказать, нужно предупредить, нужно что-то делать. Но с другой стороны мы можем нарушить ход событий и что кто из-за этого пострадает, мы ведь наоборот поможем, наши смогут успеть подготовиться, и мы выиграем будет меньше потерей. Мысль о войне не давал покоя. Ну ведь даже если он скажет, кто ему поверит, а если даже это и сбудется и не поверит, назовут его какой-нибудь ведьмой или колдуном. В любом случае нужно было посмотреть, что было дальше дум в столь поздное время явно не хотелось. Не смотря на всю боль все переживания. Мальчишка уснул крепким сном.