И таял лёд, и загоралось пламя

      16 сентября 1944 г.

      — Значит, Албания, — довольно оскалился Том, выходя из заброшенного коридора башни Когтеврана.       Ему наконец-то удалось расколоть это скрытное, плаксивое приведение. Сколько же часов он провёл, слушая рассказы о том, как при жизни эта глупая девица совершала одну ошибку за другой — так и не скажешь, что дочь самой Кандиды Когтевран.       «Бездарно жила и умерла так же — бездарно», — Том брезгливо поморщился.       — Ах вот где вы, — за спиной послышался звонкий женский голос.       — Миссис Тилли, — развернувшись, натянул улыбку Том. — Искали?       — Вы не пришли на осмотр! — грозно сказала целительница.       — Уверяю вас, всё в порядке. Чувствую себя отлично, рука не болит.              — Ну уж нет, — укоризненно покачала головой она. — Живо со мной в больничное крыло!       Очаровательно улыбнувшись, Том кивнул и последовал за миссис Тилли, но, если честно, больше хотелось послать многоуважаемую целительницу куда подальше.       Едва Том перешагнул порог больничного крыла, как увидел до тошноты приторную картину — Лестрейндж, сидя на койке, поглаживал растрёпанные белые волосы Борн, которая улеглась ему на грудь.       — Руфус, часы для посещения уже окончены, прошу на выход, — строго сказала миссис Тилли, и тут Том был с ней полностью согласен.       — И что это было за единение душ? — недовольно шепнул он подошедшему к нему Руфусу, на что тот неоднозначно пожал плечами. — Жди меня у выхода.       Пока целительница проверяла состояние руки, Том украдкой поглядывал на задумчивую Борн, которая, казалось, и вовсе не замечает его, витая в каких-то своих мыслях. Всё это выглядело весьма странно — серьёзный, бледный Лестрейндж и словно находящаяся в другом измерении, похожая на каменную статую Борн. Так что же тут произошло?       — Можете идти, мальчики, — произнесла миссис Тилли.       — Сейчас же идём ко мне, — открывая массивную дверь в коридор, сказал Том.       — Нет, давай к дубу, — тихо возразил Руфус. — Который у чёрного озера.       Едва они переступили порог коридора, как практически врезались в профессора трансфигурации. Обменявшись приветствиями, слизеринцы направились на выход из замка.       — Старик болен? — обернулся на Дамблдора Том. Держась за ручку двери, ведущей в больничное крыло, профессор нервно поправил волосы и тяжело выдохнул, словно не решался зайти.       — Таких слухов до меня не доходило, — тихо ответил Руфус.       — Выясни.       Лестрейндж только кивнул. Продолжили путь до выхода из замка они молча, и с каждой секундой Том всё отчётливее понимал, что дело пахнет жареным. Последний раз он видел Лестрейнджа таким на пятом курсе, когда тот начал подозревать своего отца — Корвуса Лестрейнджа — в связи с Геллертом Гриндевальдом. Впрочем, вскоре его опасения подтвердились, и Руфус надеялся лишь на то, что папаше не взбредёт в голову приобщить к этому делу своего сына. Что же касалось беспокойства за самого Лестрейнджа старшего, Руфус тогда ответил:       — Если сдохнет на войне, только сделает нам с мамой одолжение.       И сейчас пожиратель находился в таком же подавленно-сосредоточенном состоянии. Только вот из-за чего? Неужели виной этому очередная выходка Борн?       Руфус вёл их всё дальше и дальше от замка. Тёплый ночной ветер играл с волосами Тома, пока Лестрейндж нервно вытаскивал сигарету из тяжёлого серебряного портсигара. Эту дурную привычку он подцепил ещё на пятом курсе от полукровки Симуса, что учился на Гриффиндоре. Тогда, в целях распространения своей сети шпионов, он частенько выходил с пареньком за стены Хогвартса под предлогом очередного перекура. Вскоре необходимость в Симусе пропала, а вот тяга к магловским сигаретам осталась, и теперь гриффиндорец частенько выступал в роли дилера, который снабжал его запрещёнкой. Тому же этот запах напоминал приют. Миссис Коул курила практически постоянно, а её кабинет, казалось, пропах табаком насквозь.       — Тебе пора избавиться от этой привычки, — заметил Реддл.       — Пока ты и Борн рядом — ни за что, — глубоко вдохнул сигаретный дым Лестрейндж. — Вы когда-нибудь убьёте меня. Я — чёртова разменная монета в вашей игре. Ты заставляешь меня следить за ней, пока она пытается разузнать твои секреты.       — И что? — безразлично ответил Том.       — А то, что полчаса назад ты мог лишиться своего самого преданного пожирателя смерти, — сплюнул он.       — Рассказывай всё подробно, по порядку, — приказал лорд.       Тяжело плюхнувшись на траву, Руфус опёрся спиной о массивный ствол дуба. Тишину нарушало лишь пение сверчков, шелест травы и тихий, потрескивающий звук сигареты, сопровождающийся глубокими вдохами и медленными, иногда рваными выдохами.       — Она узнала про Эйвери, — наконец прервал тишину Лестрейндж. — Всё узнала… Полностью.       — По порядку, — спокойно, но требовательно сказал Том.       — Я купил ей сахарных перьев в сладком королевстве. Когда зашёл, рядом с ней сидел этот мудак, — сделав последнюю глубокую затяжку, он с силой впечатал окурок в землю. Пояснять, о ком идёт речь, смысла не было — оба отлично понимали, кто же стал информатором.       — Это, конечно, неприятно, — задумался он, — но не так уж фатально.       — Она напала на меня, Том, — отрезал Лестрейндж.       Реддл нахмурился и удивлённо переспросил:       — Напала?       — Да. Приставила мне кинжал к горлу, — отодвинув воротник рубашки, он продемонстрировал тонкую отметину на шее.       — И как, скажи мне на милость, от нападения с кинжалом вы пришли к милым обжиманиям на кровати?       — Убедил, что я ей не враг, — опустил глаза Руфус.       — Как? — строго спросил Том.       — Просто убедил, — тяжело выдохнул он.       Неужели Лестрейндж пытается что-то скрыть? Он мог поклясться, что пожиратель, пожалуй, впервые в жизни, что-то явно недоговаривает.       — Хочу увидеть.       — Постой, мне нужно тебе кое-что объяснить…       Руфус уже хотел продолжить, когда Том безо всяких церемоний вторгся в сознание пожирателя. Он перелистывал воспоминания с самого начала дня, пока не дошёл до нужного. Остановившись в изножье койки, он наблюдал, как Борн, нависнув над жертвой, крепко сжимает клинок у горла Лестрейнджа.       — Со мной не получится, как со Стоуном или Лавгудом, — угрожающе сказала она.       Том не смог не отметить, как Борн была восхитительна в этом своём естестве. Без всяких масок и попыток притворяться тем, кем не является. Амплуа безжалостной убийцы чертовски ей шло и вызывало искреннее восхищение. Вот она — её истинная натура. Девушка, готовая прямо в больничном крыле зарезать кинжалом любого, кто встанет у неё на пути. Девушка, которая готова идти до конца. Отчаявшаяся, но чертовски сильная. Хотелось остановить момент, чтобы внимательно рассмотреть тот отблеск горящей ярости и решительности в глазах, услышать тяжёлое, угрожающее дыхание. И всё же, робость ей не к лицу. Смотря на эту картину, Том почувствовал, как сердце его забилось чаще, а по телу словно прошли волны огня.       Резко качнув головой, он сбросил странное наваждение, продолжая вслушиваться в происходящее.       — Я понимаю, что на слово ты мне не поверишь. Но если я дам клятву?       От этих слов глаза Тома едва не полезли на лоб.       — Клятву? — не менее удивлённо переспросила Борн.       — Да, самую настоящую клятву. Ты сможешь разорвать её в любой момент, а вот я — нет.       — И что будет в этой клятве?       — Дай руку, — Том, словно не веря своим глазам, смотрел на это рукопожатие. — Я клянусь не нападать на Лилит Борн с целью причинения физического или ментального вреда. В случае угрозы клянусь сделать всё, что в моих силах, чтобы оградить её от опасности. Пойдёт?       — Пойдёт…       Чувствуя, как гнев начинает закипать в нём с небывалой силой, он резко вынырнул из воспоминаний, возвращаясь к дубу у чёрного озера.       Пожиратель и Тёмный лорд пристально смотрели друг другу в глаза. Никто из них не знал, с чего вообще начать этот разговор.       — Иначе она бы мне не поверила, — первым подал голос Руфус.       — Ох, Мерлин, не лги мне! — тут же сорвался на крик Том. Алые глаза готовы были испепелить сердце пожирателя. — Ты, паршивец, в этот момент думал вовсе не о своей миссии! Как же ловко ты это придумал!       — Мне пришлось, — ответил он.       — Ты забыл, кому служишь? — угрожающе начал наступать на него Том. — Тебе напомнить? Чьи приказы ты выполняешь?       — Твои, — поджал губы Руфус.       — Да ладно, — зло усмехнулся лорд. — Неужели? Любопытно будет посмотреть, как ты выполнишь мой приказ, если я велю убить Борн. Да, Лестрейндж? Любопытно? Думаешь, я не понимаю, к чему тебе этот глупый магический контракт? Ты мог придумать тысячу способов, как вернуть себе её расположение, но ты ведь переживаешь за свою любимицу! Ты боишься, что в какой-то момент тебе придётся испачкать свои руки в её крови… А я же чувствовал… — присев на корточки, он пристально взглянул в глаза Руфусу. — Я чувствовал, что ты начинаешь привязываться к девке, и всё гадал, справишься с миссией или нет.       — Ладно! Да! Ты прав! — не сдержался Руфус, переходя на крик. — Можешь наказать меня, но я не стану вредить Лите!       — Лите? — резко выпрямившись, Волдеморт чуть ли не зарычал от гнева. — Какой, к чёрту, Лите? Борн не твоя сестра! А твоя настоящая сестра — Лита Лестрейндж — уже давно мертва. Давай я напомню тебе, если ты забыл, её три года назад убил собственными руками Гриндевальд. Она мертва, Лестрейндж! Спустись уже с небес на землю и смело посмотри в глаза правде. И никакая Борн не сможет заменить тебе сестру, даже не тешь себя глупыми иллюзиями.       — Я знаю, — подскочил Лестрейндж. — И не ищу замены! Борн и Лита не один человек, но знаешь что? Они чертовски похожи! Такие, как они, всегда идут до конца, рискуют всем вопреки страху и здравому смыслу. Такие, как они, всегда умирают первыми. Лита уже мертва, но вот Борн... Её ещё можно спасти!       — Твою мать, — устало потёр переносицу Том. — Я не собирался убивать Борн.       — Значит, для тебя не должен стать проблемой этот магический контракт, так? — с вызовом крикнул Лестрейндж.       — Причисли к списку смертников ещё и себя, Лестрейндж!       — Убьёшь меня? — на выдохе спросил Руфус.       Том пристально посмотрел ему в глаза и жёстко произнёс:       — Если потребуется.       Медленно подняв тисовую волшебную палочку, лорд Волдеморт направил её в грудь пожирателя.       Руфус тихо прикрыл глаза, готовый встретить свою участь.       Стрекотание сверчков пульсацией отзывалось в голове, а ветер стал резче, злее, безжалостно заставляя трепетать холодную траву.       — Круцио!       Лестрейндж крепко сжал зубы и, падая на землю, инстинктивно выставил локти. У ног Волдеморта послышался слабый стон, который грозился вот-вот сорваться на крик. Перекатившись на спину, Руфус, после минуты этой пытки, тихо прошептал:       — Хватит…       Хватка на волшебной палочке лишь усилилась, из-за чего из глаз пожирателя брызнули слёзы, а на лбу выступил пот.       — Прошу, — из последних сил крикнул он.       Наконец Тёмный лорд убрал палочку в карман мантии, а Лестрейндж лихорадочно пытался отдышаться, смотря на звёздное небо.       Тяжело выдохнув, Том присел на землю рядом с Руфусом. Просунув руку в карман его брюк, он достал оттуда серебряный портсигар, вытянул сигарету, зажёг и аккуратно приложил к губам Лестрейнджа. Глубоко вдохнув, Руфус прикрыл глаза и медленно поднял трясущуюся руку, чтобы перехватить сигарету.       Когда вторая сигарета была выкурена, он поднял глаза на сидящего рядом Реддла и хрипло произнёс:       — Том, я всегда буду рядом.       — Я знаю, — тихо ответил он.              Руфус был с ним с самого первого курса. Он первый, кто поддержал его, и единственный, кто дал ему защиту тогда, когда он в ней так нуждался. Руфус показал ему, что это такое — не быть одиноким в этом огромном, безжалостном мире.              И лишь за это Том мог простить ему многое. Мог простить то, за что остальные лишились бы головы в один миг. Руфус принадлежал ему и, что бы ни натворил, всегда будет по-настоящему предан лишь ему одному. Том знал это совершенно точно.              Но всё же он совершил ошибку. Большую ошибку, которую Том просто не мог оставить безнаказанной. И сам Лестрейндж прекрасно это знал.              Так было нужно.              Ночь мягко скрывала две фигуры, которые продолжили безмолвно наблюдать за звёздами.

***

      Половину ночи Том провёл в тяжёлых раздумьях. Разошлись они с Лестрейнджем во втором часу ночи, а потом он долго сидел в своём любимом кресле у камина. В голове была полнейшая сумятица.       Он знал, что Руфус не предаст его. Он был уверен в пожирателе. Его мог предать кто угодно, но только не он. Конечно, Лестрейндж понимал изначально, что эту его выходку Том не спустит с рук, и даже страх перед неминуемым наказанием не смог остановить его.       После произошедшего сегодня вечером в груди у Тома поселилось неприятное чувство, словно кто-то пытался отобрать у него что-то ценное, что-то важное. А Том никогда и никому не позволит отобрать то, что принадлежит ему. И будь на месте Борн кто угодно другой, он бы без колебаний устранил эту угрозу. Тут же ситуация выходила весьма странная. Ведь не только Борн пыталась отобрать у него Лестрейнджа, но и сам Лестрейндж стал чересчур близок с его Борн.       В общем-то, когда она станет полноправной пожирательницей, близкие отношения с Лестрейнджем могут стать отличной дополнительной мотивацией следовать за ним. Пугало во всей этой ситуации лишь одно — сколько же этот неожиданный тандем сможет принести ему неприятностей? Что Руфус, что Борн — личности весьма идейные, а что они вытворят в следующую секунду, знает один лишь Мерлин. Так что же получится, если скрестить два бурлящих вулкана? А что станет с тем, кто будет стараться всячески сдерживать этот неукротимый поток лавы? Как не обжечься?       За окном начинали щебетать птицы, а луна вот-вот грозилась уступить место рассветному солнцу. Тяжело выдохнув, Том встал с кресла и прошёл в спальню.

***

17 сентября 1944 г.

      Наутро его состояние оставляло желать лучшего. Бессонная ночь не прошла бесследно, потому Том, вопреки сложившейся привычке вставать пораньше, на этот раз проснулся от звона часов, который сообщил о наступившем полудне.       «Чёрт», — хорошенько потянувшись на большой изумрудной кровати, выругался про себя он. — «Сколько же времени я потерял впустую».       Не теряя больше ни секунды, Том быстро вскочил, собрался и направился в библиотеку. Сегодня ему предстояло занятие весьма скучное — большая работа по магловедению, выполнение которой он всю неделю откладывал на потом.       Пожирателей поначалу удивлял выбор этого предмета для сдачи ЖАБА, только вот они не учитывали одного — чтобы победить врага, нужно знать его в лицо. Тем более, милосердный лорд Волдеморт придумал маглам особое место в дивном новом мире. В конце концов, кто же будет прислуживать волшебникам и выполнять всю грязную работу? Конечно, большинство из них ждала смерть — слабым существам не место в его мире. Но тех, кто сможет доказать, что достойны остаться в живых, Тёмный лорд помилует. Занимая своё положенное место, они будут восхвалять волшебников, бояться и преклоняться перед ними. И даже домовики будут с презрением смотреть на ничтожных, бесправных маглов.       Понадеявшись, что в солнечный воскресный день библиотека будет пустовать, он уже направился к своему любимому уединённому столу в самом дальнем углу аудитории. Помимо уединения, этот стол находился в непосредственной близости к запретной секции, что было весьма удобно.       Только вот он опоздал.       «Она только выписалась и сразу за книги?», — с досадой подумал Том. — «Нет, рвение Борн к знаниям весьма похвально, только вот почему она каждый раз выбирает именно этот стол?».       — Ты постоянно садишься на моё место, — лениво бросил Реддл, не удержавшись от замечания.       — Тут где-то написано? — оторвалась от книги Борн. — С самого первого дня я сидела именно за этим столом, а значит, это место и моё тоже. Даже не пытайся меня согнать, ни на миллиметр не подвинусь, — жёстко закончила она.       «Сразу нападет, словно дикий зверь», — устало вздохнул он.       — Упрямица, — заключил Том и прошёл к противоположному столу.       «Может, если я буду мозолить ей глаза, то она скорее уйдёт отсюда?», — понадеялся он.       Достав книгу, в которой подробно описывались все религиозные магловские течения, Том принялся искать нужную информацию.       «Поистине ничтожные существа», — в какой-то момент задумался он. — «Создают себе Богов, чтобы поклоняться им. Что ж, раз они так любят стоять на коленях, для них не составит труда привыкнуть к новому мировому порядку».       — Реддл, ты знаешь, что это за руна? — вырвала его из рассуждений Борн, тыкая в поднятую книгу.       «Неужели она сама попросила у меня помощи?», — Том постарался сохранить невозмутимое, даже слегка ленивое выражение лица. — «Неужели теория Лестрейнджа работает?»       — Подойди, — приказал он.       Как только Борн продемонстрировала предмет своего интереса, Том еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Коловрат… Ох, Мерлин, из множества тем, из множества рун, кто бы сомневался, что Борн, пусть и неосознанно, но выберет именно те единственные, которые относятся к Тёмным искусствам? Доступно, терпеливо объяснив ей, почему не стоит использовать славянские руны в своей работе, Том даже предложил альтернативу. Только вот сумасшедшая Борн, вопреки всем предупреждениям, сразу же рванула в запретную секцию.       — Дурная, — тяжело выдохнул Реддл, возвращаясь к чтению.       «И какой смысл ей помогать, если она всё равно делает всё по-своему и никого не слушает?!»              Постаравшись выбросить из своей головы мысли об этой сумасшедшей, Том принялся изучать монотеистические религии маглов. Не прошло и получаса, как в тишине библиотеки вновь раздался требовательный голос Борн:       — Реддл, — приготовившись вновь изображать доброго соседа, Том поднял голову. — Ты знаешь, что такое крестраж?       Тот калейдоскоп эмоций, который вызвал в нём этот вопрос, заставил Тома по-настоящему опешить. Борн явно смогла застать его врасплох. Интересно, с чего вдруг у неё такие странные вопросы? Ещё несколько минут назад она изучала руны, а теперь вдруг заинтересовалась тёмным ритуалом, который раскалывает душу волшебника? Неужели она смогла что-то раскопать? Но как? Это просто невозможно! О крестражах не знает никто, даже Лестрейндж. Тогда как она могла выйти на этот след? И сейчас она вкинула ему проверку, провокацию.       — Борн, тебе говорили, что в библиотеке нельзя орать во всю глотку? — ледяным тоном ответил он.       В то время как сам Том шкерился по углам библиотеки при прочтении книги, пытался аккуратно подобраться к Слизнорту и всячески осторожничал, Борн выпалила эту информацию как что-то невинное, словно спросила про заклинание люмоса!       Впрочем, в ходе дальнейшего диалога всё встало на свои места. Он переоценил Борн. Никакая это не провокация, не угроза и не попытка вывести на чистую воду. Девка так заорала про крестраж именно потому, что понятия не имеет о том, что это такое. Но, учитывая её любознательность, Том не сомневался — не знает она об этом только лишь пока что, а её дальнейшие слова с лихвой это подтвердили:       — Ты знаешь, — хитро ухмыльнулась Борн. — По глазам вижу. Реддл, мне становится всё легче тебя читать, словно открытую книгу, — Том еле сдержался, чтобы оставить выражение лица спокойным, нейтральным. Он сам дал ей эту подсказку, когда слишком ярко отреагировал на её вопрос, который, как оказалось, не нёс в себе никакого разоблачающего подтекста. Это всё паранойя, однозначно. — И, судя по твоей реакции, это действительно что-то весьма тёмное, что не стоит произносить вслух, а тем более, орать об этом на всю библиотеку. Так уж и быть, я пройду по этой кривой дорожке и разузнаю всё про этот крестраж, с твоей помощью или без.       Как же Том хотел пустить в неё Круциатус. Соблазн был уж слишком велик, но портить всю ту унизительную работу по приручению Борн не хотелось от слова совсем. Но и спускать ей такое поведение с рук тоже не стоит.       — Смотри не оступись по дороге, — решил ограничиться угрозой Том. — Падение может быть весьма неприятным, я бы даже предположил — смертельным.       — Я тебя поняла, Реддл, — после долгого молчания, наконец ответила Борн.              — Надеюсь, — продолжал сверлить её взглядом староста. Хотя прекрасно знал — ни черта она его не поняла. Не нужно даже прибегать к легилименции, всё с лихвой выдавали эти загоревшиеся глаза, что блестели, как два галеона, и оповещали о том, что даже угроза смерти не станет для неё препятствием.       Казалось, что Том уже начинает понимать борновский язык. Если она говорит: «Я тебя поняла», это на самом деле значит ни что иное, как: «Считаю, что я умнее всех и плюю на все предупреждения! Кстати, я уверовала в то, что я бессмертная и готова делать всё, что только придёт в мою больную голову, в надежде, что мне в очередной раз всё сойдёт с рук».       — Пора на обед, — постаралась ретироваться Борн.       — Именно, — демонстративно вернул внимание на книгу он.       Как только Борн ушла, Том немедленно обратился к метке Лестрейнджа. Спустя несколько минут пожиратель, слегка прихрамывая, подошёл к его столу.       — У меня пол ночи горела метка, — сообщил он, садясь на стул.       — Конечно, я ведь как раз пол ночи проклинал тебя, — едко ответил Том. — Угадай, кто снова пытается вставить мне палки в колёса?       — Боюсь даже предположить, — устало прикрыл глаза Руфус.       — А ты не бойся, Лестрейндж. Ты же не боялся, когда заключал магический контракт, так чего сейчас робеть?       — Что учудила Лита? — сдавшись, спросил он.       — Интересуется тем, чем интересоваться не следует, — холодно ответил Том.       — И что требуется от меня?       — Ничего такого, что смогло бы навредить твоей любимице, — сказал он стальным голосом. — Проследи, чтобы книга «Тайны наитемнейшего искусства» не попала ей в руки. Разрешение в запретную секцию у всех пожирателей есть?       — Да, — кивнул Руфус, задумавшись. — Кажется, я понял. Если бы ты или я постоянно брали эту книгу, у миссис Роузвуд возникли бы вопросы. Получается, ты хочешь, чтобы мы все по очереди таскали книгу из библиотеки?       — А Круциатус идёт тебе на пользу, — колюче усмехнулся Том. — Каким ты сразу стал сообразительным, аж диву даёшься, — в ответ Лестрейндж только демонстративно закатил глаза. — Впрочем, ты упустил один момент. Как только книга окажется у пожирателя в руках, он должен тут же передать её мне на сохранение. В дни обмена ты должен убедиться, что Борн не шастает где-то поблизости, ясно?       — Ясно. Так понимаю, я первый?       — Браво! Ну что за умница?!       — Ладно, — устало выдохнул Лестрейндж. — Заслужил. Идёшь на обед?       — Надоело ходить за ручку с Борн? — начал собирать вещи Том.       — Я не хожу… — начал уже было отвечать Руфус. — А впрочем, неважно, — махнул он рукой.       Сразу после обеда Том направился в заброшенный туалет для девочек. Из-за прошлогоднего инцидента он старался не слишком часто посещать тайную комнату, чтобы ненароком не привлечь лишнего внимания. Только вот сегодня у него была более чем уважительная причина.       Во-первых, сил смотреть на обитателей Хогвартса, пожирателей и Борн больше не было. Ситуация откровенно выходила из-под контроля, и его раздражало абсолютно всё — глупые смешки Нотта и Мальсибера, которые до сих пор не справились с заданием и не придумали, как достать зелье; идиотки гриффиндорки, что без конца косились на него и именно сегодня решили испытать его терпение своим пристальным вниманием; и, конечно же, Лестрейндж и Борн, которые тихо о чём-то перешёптывались прямо под его носом, словно выпили храброй воды. Хотелось скрыться от всех и желательно так, чтобы его уж точно никто не смог найти и застать врасплох.       Во-вторых, план незаметного исчезновения из Хогвартса в Хогсмид и обратно держался на волоске. Розье и Лестрейндж уже проверили три из пяти проходов, которые оказались завалены грудой камней или и вовсе замурованы кирпичной кладкой. А значит, требовалось тщательнее изучить чертежи. Причём, у Тома было то, чего больше нет ни у кого во всём волшебном мире — подробный план Хогвартса самого Салазара Слизерина, который хранится в библиотеке основателя.       Они и так долго оттягивали с поиском секретных проходов, и до этого года Волдеморту и пожирателям удавалось вести свою деятельность скрытно. Только вот теперь ставки многократно возросли, а причин вновь вернуться к поискам прохода становилось всё больше и больше.       Первое — Лестрейндж напару с Малфоем активно разыскивали медальон Салазара Слизерина и ходили на встречи с потенциальными обладателями реликвии. А встречи эти зачастую были уже заполночь, после наступления отбоя.       Второе — Тому необходима возможность свободно отправляться в Лютный переулок, где помимо множества книг по тёмным искусствам и артефактов была возможность наткнуться на всё тот же медальон. Да и вопрос с Феликс Фелицисом стал бы куда проще, и ему не пришлось бы надеяться на болванов-пожирателей, в успехе которых он был не слишком уверен.       Третье — у него появился информатор из числа сторонников Гриндевальда. Тут успел постараться Лестрейндж, и во время каникул, на одном из приёмов, которые постоянно устраивает Корвус Лестрейндж, нашёл забитого парня, которого заставил вступить в ряды армии Гриндевальда отец. Хорошенько промыв ему мозги, Руфус договорился, что тот будет передавать все интересные новости напрямую ему. Поскольку сову могли перехватить, встречи решено было проводить лично, первая из которых запланирована на конец октября.       Четвертое — даже если Диппет не возьмёт его на роль нового преподавателя ЗОТИ, Том не может потерять Хогвартс. Том не может потерять свой дом! Ни за что! И, конечно, он не может потерять те ценные знания, что хранились в тайной комнате.       Спустившись, он услышал громкое, отскакивающее от стен, шипение:       — Х-х-хоз-з-зяин приш-ш-ш-шёл, — василиск не смел высунуться из большой трубы без дозволения хозяина. — Х-х-хочу ку-ш-ш-шать.       — Потерпи, — почти любовно ответил Том, мягко улыбнувшись. — Когда придёт время, я дам тебе наесться вдоволь.       Подойдя к огромной, почти во всю стену, высеченной из камня статуе Слизерина, Том приказал:       — Откройся.       Изо рта Слизерина в разные стороны начали расползаться змеи, приводящие в движение механизм скульптуры. Когда Салазар освободил проход, перед Томом предстала кромешная тьма. Махнув кистью, он разом зажёг все свечи по периметру небольшой библиотеки вместе с огромным камином и уверенно ступил внутрь. Минуя большой мраморный стол, он направился к длинным стеллажам, на которых хранились одни из редчайших реликвий всего волшебного мира — древние книги магии и ценнейшие экземпляры фолиантов по Тёмным искусствам, а также множество рукописей самого Слизерина.              Нежно проводя пальцами по корешкам книг, Том нашёл аккуратно перемотанные жгутом свитки. Пройдя к широкому дивану из драконьей кожи, Том скинул мантию и уселся в кресло за столом. Свитки оказались поистине огромны, потому с поверхности пришлось убрать все книги и записи, что лежали аккуратными стопочками по краям. Пока он перетаскивал всё это добро на диван, из одной из книг выпали изрисованные листы пергамента, которые, словно причудливый ковёр, мягко застелили пол. Устало вздохнув, он принялся собирать рисунки, на которых были изображены перечёркнутые гербы Слизерина и Певереллов, медальон Салазара, буквы, одинокие змеи и расплывающиеся черепа. На одном из листков был неаккуратно зачёркнут так и не дорисованный чёрный гроб. Выкинув их в горящий камин, Том любовно посмотрел на один оставшийся эскиз.       — Совершенство, — тихо сказал он, погладив пальцами длинную змею, выползающую из черепа.       Сколько же труда ему стоило придумать такое чудесное, великолепное изобретение, как чёрная метка. Это была наитемнейшая магия в чистом виде.              Вспоминая, как долгими вечерами он штудировал заботливо оставленные Салазаром книги в поисках того самого ритуала, который сможет привязать пожирателей к своему лорду, Том тепло улыбнулся. Тогда, в конце пятого курса, он наконец смог отыскать способ. Ритуал, связывающий разум, был слишком слаб и не отвечал всем поставленным перед собой задачам, но Том не отчаялся и решил взять его за основу, продолжая терпеливо перечитывать одну книгу за другой. Вскоре он нашёл рецепт одного весьма тёмного и давно забытого зелья, которое, с подачи придворного волшебника, использовал король Англии Ричард III, чтобы в любое время призывать к себе своих подданных. Только и тут был один, весьма существенный, недостаток — оно работало лишь в течении того времени, пока находилось в крови выпившего его волшебника. Продолжая поиски, Том наткнулся на рукописи Салазара, где он проводил исследования магии крови. Как оказалось, кровь волшебника имеет способность многократно усиливать действие некоторых тёмных ритуалов и зелий. Дальше юного лорда Волдеморта ожидали долгие часы у камина, где он пытался собрать всю эту информацию воедино, создав идеальную формулу.              И однажды, словно кинув вишенку на торт, Лестрейндж преподнёс ему прекрасную идею:       — Думаю, у нас должен быть какой-то отличительный знак, — развалившись на диване, рассуждал он вслух. — Пока что нас мало и мы все хорошо друг друга знаем, но представь, что будет через лет пять-десять? Нужно что-то, что поможет нам безошибочно опознать своих. Может, какой-то знак, например, на руке рисовать?       — Хм… — задумался Том. — Знак на руке…       — Ну, может, не на руке, — продолжил рассуждать Руфус. — На лоб, понятно, не налепишь. На ногу? Неудобно. Можно попробовать на грудь, но вот каждый раз расстёгивать рубашку… В общем, я думаю, самым оптимальным местом будет предплечье. Тогда можно незаметно закатать рукав и показать знак.       — Не просто знак! — осенило Тома. — Татуировка!       Вот оно! Именно то, что надо! Именно то, что позволит скрепить воедино и ритуал, и зелье, которое с помощью специальной, усиленной собственной кровью татуировки будет постоянно находиться в крови его пожирателей.       — Типа тех, что делает в Лютном Маркус Скаррса?       — Именно, — расплылся в довольной улыбке Том.       Пока Розье напару с Малфоем доставали необходимые для зелья ингредиенты, Том рисовал эскизы, подбирая наилучший образ, который стал бы отражением их группировки. Когда всё было подготовлено, Волдеморт наконец приступил к созданию величайшего из своих творений — Чёрной метки пожирателя смерти. Сделав чернила из привязывающего зелья и собственной крови, они с Лестрейнджем приступили к ритуалу, связывающему разум. В процессе нанесения метки Руфус дважды грозился потерять сознание — боль была такой, что шла в сравнение с сильнейшим Круциатусом. Впрочем, все страдания не прошли даром — метка работала. Работала именно так, как задумывал Том. Вскоре на левом предплечье каждого из пожирателей смерти красовался череп с выползающей из него змеёй. Сам же лорд Волдеморт предпочёл остаться чистым. В конце концов, зачем ему метка, если все пожиратели и так связаны с его собственным разумом?       «Мне за эту разработку орден Мерлина должны дать!» — радовался тогда Том.       Впрочем, он и сейчас не мог нарадоваться своей гениальности и выдающемуся таланту. Налюбовавшись эскизом, он аккуратно отложил его к остальной стопке книг и занялся поиском потайных ходов.

***

19 сентября 1944 г.

      Дочитав невероятно скучный доклад о разветвлениях христианства, Том наконец сошёл с трибуны и, получив заслуженные десять баллов и отметку «Превосходно», лениво расположился за партой.       — Мисс Борн, готовы? — дребезжащим голосом спросил престарелый профессор Лорди.       — Да, — отозвалась она, подходя к трибуне.       — Какая тема?       — Раздел политеистических религий, — сонно произнесла Борн. Том уже не в первый раз замечал, что первый урок проходит для неё с большим трудом. — Боги древней Греции.       — Невероятно занимательная тема, — потёр руки старик. — Начинайте!       — Для древних греков боги имели огромное значение в культуре и жизни людей… — превозмогая зевоту, начала Борн.       Дальше Том и вовсе перестал слушать и видел лишь, как она лениво шевелит губами, пытается незаметно протереть глаза, без конца сгибает и разгибает краешек пергамента и периодически посматривает на профессора Лорди, как бы убеждаясь, что он всё ещё слушает её болтовню. Борн, как обычно, была без мантии. Что это за странная нелюбовь к этому предмету гардероба волшебника? Зачастую она приходила на первый урок в привычной форме, вот только не проходило и пяти минут, как мантия уже оказывалась лениво повязана на школьную сумку, где и проводила весь оставшийся день. Том приметил, что галстук на её рубашке был еле-еле завязан, а первые пуговицы она и вовсе расстегнула, открывая на всеобщее обозрение изящную шею. Спустившись глазами по её фигуре к длинным ногам, он удивлённо уставился на торчащие из-под туфель носки, один из которых был тёмно-зелёным, а второй кипенно-белым. Но, судя по всему, Борн это не волновало нисколько. Неужели ей настолько всё равно на окружающих? Или всё дело в ранних подъемах?       Тому пришлось оторвать взгляд от Борн, когда ему в спину прилетел смятый кусок пергамента. Обернувшись, он строго посмотрел на гриффиндорца, у которого на лице застыло весьма странное выражение лица, словно его только что поймали с поличным. Демонстративно подняв прилетевший в него снаряд, Том развернул неаккуратный кусочек пергамента, что заключал в себе весьма тривиальный диалог:       Ты сделал доклад?       За меня сделала Сметли, а ты?       Я всю неделю был на тренировках по квиддичу. Костнер говорит, что мы обязаны размотать этих слизняков на предстоящем матче.       А ничего, что ваш Костнер уже вторую неделю вздыхает по слизеринской новенькой?       А ты откуда знаешь?       Он спрашивал у Сметли, как подобраться к ней.       Только не говори об этом Биддеру, иначе он убьёт его.       Конечно, не скажу! Уже весь факультет знает, что наш староста помешан на Борн.       А я слышал, что он просто боится Малфоя.       Подняв злые глаза на гриффиндорца, Том тут же превратил кусок пергамента в пепел.       — Минус десять очков Гриффиндору, — стальным шёпотом сказал он и вновь повернулся к трибуне, с которой вещала Борн.       «И как нелепая девка в разных носках это делает? Может, она действительно унаследовала способности Вейл? Твою же мать…»       — Эрида была покровительницей хаоса, раздора и разрушения, — вещала с трибуны Борн.       «Надо же, прямо как ты», — зло подумал Том.       — Она отличалась вспыльчивостью, мстительностью и любовью к состязаниям.       «Ну один в один», — продолжал негодовать он.       — Будучи дочерью Эреба и Нюкты, она является порождением мрака и ночи. Поскольку Эрида была достаточно взбалмошной, многие олимпийские боги старались обходить её стороной. Исключение составлял лишь бог войны — Арес, который любил проводить время с Эридой. Вместе они путешествовали, приносили хаос и раздор. Эрида провоцировала небольшие конфликты, которые под покровительством Ареса перерастали в долгие и кровопролитные сражения.       «Эх, Борн, это могли бы быть мы с тобой, если бы ты оказалась посговорчивее. По крайней мере, приносить хаос и раздор получается у тебя ну просто великолепно!»       — Так мы можем убедиться, что боги в религии древних греков отождествляли собой не только добродетели, но и становились олицетворением пороков. У меня всё, — торжественно объявила она, зевая.              Провожая глазами вяло плетущуюся обратно к парте девушку, Том крепко задумался:              «И что же мне с тобой делать, Борн?»              

***

21 сентября 1944 г.

             Гостиная Тёмного лорда была переполнена. На диване тихо переругивались Лестрейндж с Малфоем, Эйвери с поразительным упорством ковырял свой ноготь, оперевшись на косяк двери, пока Мальсибер и Нотт смиренно ждали своей участи.       — Где Розье? — вышел из спальни лорд Волдеморт.       — До сих пор у Слизнорта, — ответил Малфой.       — Значит, начнём без него. Итак, что у нас есть на данный момент?       — Гойл предложил свою помощь, — несмело отозвался Эйвери. — Сказал, что у него есть выход на торговца из Лютного, который промышляет редкими зельями и реликвиями.       — Пусть подойдёт ко мне завтра после обеда, — ответил Волдеморт. — Посмотрим, что он приготовил на этот раз.       — И ещё на выходных меня заберёт отец на празднование дня рождения матери. Там будут люди из Министерства.       — Внимательно слушай всё, о чём будут говорить, потом доложишь.       — Да, мой лорд, — склонил голову Корнелиус.       — Нотт и Мальсибер, быть может, вы хотите сказать мне что-то хорошее? — испытующе посмотрел он на пожирателей.       — Мы уже нашли способ, как достать зелье, — начал мямлить Мальсибер.       — Нам нужно ещё совсем немного времени, — закончил за него Нотт.       — Прошла уже неделя! Где результаты?       — Мой лорд, обещаю, к концу недели мы достанем Феликс Фелицис, — сказал Мальсибер, пока Нотт пытался не дышать и слиться с окружающей обстановкой.       — Чтобы к субботе зелье было у меня, — твёрдо закончил он. — Малфой и Лестрейндж останьтесь, остальные свободны.       Сверкая пятками, пожиратели скрылись в коридоре, а тёмный лорд прошёл к креслу у камина и достал большой свиток:       — Проверьте эти выходы, — указал он на отмеченные на карте точки.       — Да, мой лорд, — отозвался Малфой. — Только прошлой ночью я наткнулся на гриффиндорцев, когда искал ход рядом с заброшенным кабинетом у библиотеки.       — Лестрейндж, — перевёл взгляд на Руфуса Волдеморт. — Разберись с этим. Подключи своих болтрушаек.       — Понял, — кивнул пожиратель.       — Во время вылазки в Хогсмид проверим ход под магазином Зонко, — устало откинулся на спинку стула лорд. — На этом всё.       Откланявшись, Малфой и Лестрейндж оставили Волдеморта в гордом одиночестве, только вот наслаждаться потрескиванием огня в камине пришлось совсем недолго.       — Мой лорд, — смело шагнул в гостиную Розье. — У меня есть для вас новости.       — Надо же? Неужели хоть кто-то меня сегодня решил порадовать? — указав пожирателю на диван, он пристально посмотрел на него.       — Мы нашли информацию по Борн, — садясь на диван, гордо сказал Эван. — Как вы и говорили, среди мёртвых…       — Надо же, — оживился Волдеморт.       — И что самое странное, в досье отмечено, что мертва Борн лишь предположительно.       — А точнее?       — Без вести пропала. Предположительно мертва. Жила действительно в Девоне, вместе с отцом. Катерина — мать Лилит и Форест — отец переехали в Англию из Франции ещё до её рождения. Осталась сиротой. Мать умерла в 1933 году от драконьей оспы. Отец попал в железнодорожную катастрофу в 1942 году и скончался на месте. Через несколько дней после его похорон Лилит признали как без вести пропавшую, а через полгода закрыли дело со статусом «предположительно мертва».       — Было что-то ещё?       — Вроде всё, но отец обещал сделать копии досье и прислать.       — Отлично. Ты задержался у Слизнорта. Что-то случилось?       — Нет, ничего такого. Пришлось ждать, пока они с Дамблдором договорят.       — И о чём же они говорили? — лениво спросил Волдеморт. В общем-то, ему было не слишком интересны разговоры двух профессоров, но он привык, что держать руку на пульсе стоит всегда.       — Ну, я услышал только конец разговора, где Слизнорт расхваливал Борн и её успехи в обучении.       — Дамблдору? — удивлённо переспросил он. — Ему-то это зачем?       — Не знаю, может, хотел похвастаться своим новым приобретением?       — Возможно, — задумчиво ответил лорд.       В целом, от Слизнорта можно было бы ожидать подобного, только вот интуиция подсказывала, что всё может быть отнюдь не так просто. А может, он пытался выгородить Борн, которая достаточно фривольно позволяла себе общаться с профессором прямо во время урока? Странно…       — Молодец, Эван, — вынырнув из своих мыслей, сказал Волдеморт.       — Спасибо, мой лорд, — кивнул головой Розье, а рот его меж тем расплылся в довольной улыбке.

***

22 сентября 1944г.

      Предположительно мертва…       Том не мог выкинуть из головы эту информацию уже четвёртый день. И сейчас, когда Борн опаздывала на зельеварение, все его мысли крутились вокруг её внезапной пропажи и последующего появления в стенах Хогвартса.       «И что это всё может значить? Где Борн пропадала два года после смерти отца? Почему в министерских бумагах её посчитали мёртвой?»       Эти мысли заставили Тома вспомнить и обстоятельства, при которых он впервые увидел Борн.       «Те волшебники хотели получить у неё какой-то исцеляющий эликсир и говорили о том, что рано или поздно поймают её. Так неужели вся эта заварушка с погонями началась ещё два года назад? Сколько же Борн удавалось скрываться? Причём скрываться так, что даже министерство не смогло определить, где же находилась девушка в течение этого времени, и списало её со счетов».       Том чувствовал, словно ему не хватает какой-то очень, очень важной информации. И предоставить её, скорее всего, сможет только сама Борн.       Раз уж он ввязался в эту игру, то ему просто необходимо знать, кто за ней гонится. Это одна организация? Или это разные люди, которые прослышали про какой-то эликсир. Ах да, и сам эликсир. Стоит всё же понимать, с чем мы имеем дело, и узнать, из-за какого такого чудодейственного исцеляющего эликсира весь сыр-бор. Скорее всего, это действительно опасная и весьма мощная вещь.       — Объясняться перед тобой я не собираюсь, можешь даже не пытаться, — ворвалась в кабинет Борн. — Предвосхищая твой язвительный вопрос — заклинание Темпус мне хорошо известно. Так что предлагаю не тратить более время на выяснение причин моего опоздания и ехидные замечания.       Да уж, сегодня она явно не в настроении.       — Ты прямо-таки обезоружила меня, Борн, — усмехнулся Том, задумчиво покручивая в руке белоснежную тисовую волшебную палочку.       «Интересно, если спросить у неё прямо сейчас — ответит?» — задумался он, смотря на очевидно помятую Борн. — «Не иначе как полночи пыталась раскопать на меня какой-нибудь хорошенький компромат».

***

      Он спросил. По-хорошему, без угроз и прочего. Спросил как есть. Но в тот момент, когда всё должно было встать по своим местам, Борн вновь спутала карты. Более того, девка откуда-то раскопала информацию о Вальпургиевых рыцарях и начала его шантажировать!       — Никому не скажу и слова о твоих Вальпургиевых рыцарях, — протянула ему руку для договора Борн. — Взамен ты больше не пытаешься ничего выяснить ни о преследователях, ни о эликсире.       Посмотрев на руку девушки, Том на несколько секунд задумался. С одной стороны, раскрытие этого клуба по интересам явно не пойдёт на пользу его репутации. С другой же, ему просто необходимо знать, во что он вляпался и с кем, помимо одной сумасшедшей девицы, ему предстоит иметь дело.       — Даю тебе время, — подхватив свою сумку, сказал он и, проигнорировав протянутую руку, направился на выход из кабинета. — Я не отступлюсь, Борн. Мне нужна эта информация.       — Зачем?       — Для твоего же блага, Борн. В Хогвартсе ты искала пристанище, но, сделав правильный выбор, сможешь найти ещё и спасение.       Чтобы не разнести в щепки добрую половину кабинета и саму Борн, Том поспешил ретироваться и, не теряя более времени, вышел из кабинета.       «Упрямая, дурная девка», — по пути в большой зал, Тома просто распирало от злости на Борн. — «Ох, Мерлин, и как мне решать её же проблемы, если она сама мешает разобраться в происходящем? Вот и пытайся делать после этого добрые дела! Никакой благодарности, одни только ножи в спину!»       — Том, чертежи у тебя? — тихо спросил Руфус, когда Том присоединился к ужину. — Планируем сделать вылазку этой ночью, как раз сегодня твоё дежурство.       — Да, — нервно гаркнул Том, отчего опешил даже Лестрейндж. Да уж, после этой премилой беседы настроение было ни к чёрту.       Открыв сумку, он начал перебирать свитки и пергаменты, книги и фолианты. В сумке было всё, кроме чертежей Хогвартса. И не абы каких, а чертежей самого Слизерина, в которых в мельчайших подробностях было показано местонахождение и тайной комнаты, и его библиотеки, и даже отмечено место входа в эту самую комнату. А что будет, если он попадёт в руки Борн?       «Это она во всём виновата!» — еле удержался, чтобы не стукнуть со всей силы по столу Том. — «Если бы она меня не вывела из себя, если бы не раздражала глупыми выходками, я бы не забыл чертёж! Глупая, несносная Эрида!»       — Зайди за чертежами после тренировки, — коротко бросил Том Руфусу и, так и не приступив к ужину, вышел из-за стола.       Проклиная Борн и молясь, чтобы она не заметила свиток, он, словно на пожар, помчался в подземелья. Только когда он открыл дверь, его ждала весьма удивительная картина. Борн не просто не нашла свиток, она буквально спала на нём, поджав его пятой точкой.       «Видел бы это Салазар…» — выдохнул с облегчением он.       Только что теперь делать с самой Борн? Разбудить её?       «Нет, тогда она может заинтересоваться свитком», — придумал себе объяснение Том. Хотя, на самом деле, в глубине души понимал — если он сейчас разбудит Борн, непременно случится что-то такое, из-за чего они вновь начнут ругаться, сыпать угрозами и играть в эту глупую игру, на которую у Тома уже откровенно не осталось ну никаких сил.       Подняв палочку, Том левитировал её выше, и, когда Борн зависла в нескольких сантиметрах над диваном, он аккуратно вытащил помятый свиток. Убрав его в сумку, Том задумчиво посмотрел на парящую в воздухе девушку. И снова он увидел ту маленькую, беззащитную девочку, что была тем солнечным утром в больничном крыле. Она так забавно спала, надув губы, что Том как-то непроизвольно улыбнулся, наблюдая за ней. Впрочем, эту глупую улыбку он быстро смог стереть с лица. До этого момента из всех живых существ хоть какие-то тёплые чувства вызывали у него лишь змеи. Только вот Борн и есть самая настоящая гадюка. Питон, что медленно залезает на шею, чтобы потом задушить свою жертву.       «Ладно, чёрт с тобой!» — недовольно цокнул он.       Ужин только начался, а значит, все слизеринцы должны быть в большом зале, да и путь до гостиной не должен занять много времени.       Сумку Борн он закинул на плечо, а валяющаяся на диване палочка из бука оказалась в кармане его мантии. Сама же Борн уже плавно летела вслед за Томом по направлению к выходу из кабинета. Как он и предполагал, коридоры были пусты, а тишина стояла такая, что можно было без труда расслышать тяжёлое дыхание летящей во сне девушки. Мысли в голове Тома набирали обороты, тревожили, мешали и в какой-то момент всё же вырвались наружу:       — Ох, Борн, знала бы ты, как достала меня, — повернув голову на Борн, тихо сказал он. — Уже в печёнках сидишь, честное слово. Я всё кружусь вокруг тебя, словно мотылёк, а ты что в ответ? Ну почему с тобой всё так сложно? Почему ты не можешь быть как все? Я же стараюсь. И видит Мерлин, каких трудов мне это стоит! Ни с кем я так не возился никогда, Борн. Так что же в тебе такого особенного? Почему мне нужна именно ты, а не кто-то другой? — эта странная, неожиданная исповедь словно успокаивала его. — Да, я в восторге от твоей силы и, если честно, многое в тебе заставляет меня проникнуться к тебе уважением. Некоторые вещи даже откровенно восхищают, скажу честно. Но неужели мы не можем хоть на несколько минут, хоть на одно мгновение обойтись без всего этого? Зачем ты такая сильная, Борн? Кто тебя этому научил? Хотя бы рядом со мной будь, пожалуйста, послабее, — обречённо выдохнул Том.       Минув пустую гостиную, он направился прямиком к женским спальням и, зайдя в комнату, безошибочно определил именно ту кровать, где спала Борн. Впрочем, отличить её от остальных было не сложно — на ней валялась её мантия и, как финальный штрих, один тёмно-зелёный носок. Аккуратно уложив её на кровать, Том поставил рядом сумку и положил на тумбу волшебную палочку.       «Нет», — резко мотнул головой Том. — «Не на тумбочку».       В голове всплыло воспоминание о торчащем из-под подушки древке.       «Пусть она думает, что дошла сюда сама и не задаёт лишних вопросов», — решил Том.              Убедившись, что всё в порядке и Борн не проснулась, он тихо задвинул полог кровати и поспешил оказаться подальше от Борн, женской спальни, гостиной Слизерина, да всего Хогвартса в целом. Несколько часов он провёл за прогулкой вдоль чёрного озера и лишь когда начало темнеть, поспешил обратно в замок.

***

23 сентября 1944 г.

      — Если у нас не появится других вариантов, будем расчищать, — продолжая отряхивать свою мантию, сказал Том.       — Значит, расчистим, — шёл рядом с ним Лестрейндж.       По улицам Хогсмида сновали школьники, а яркое солнце, особенно после выхода из тёмного тоннеля, слепило глаза.       — Это Борн? — прищурился он.       — И не одна, — мрачно усмехнулся Лестрейндж.       — Мне кажется, или они заходят в кафе мадам Паддифут? — зло прошипел Том. Желваки на его скулах заходили, а хватка на палочке стала железной. — Почему ты ещё здесь? — сверкнул он алыми глазами на Руфуса. — Быстро иди туда и запоминай каждое слово, каждое телодвижение этой парочки! И не приведи Мерлин, они с Лавгудом стали чересчур близки…       — Понял, — устало кивнул Лестрейндж. — Вечером доложу.       Прибавив скорость, Руфус направился к кафе мадам Паддифут, а Том пришёл к пожирателям в три метлы. Впрочем, задержаться надолго там не удалось, и уже спустя полчаса к ним с горящими глазами прибежал Гаррет Гойл.       — Том, там… — пытался отдышаться он. — Нотта и Мальсибера схватил Слизнорт. Зовёт старосту.       За столом пожирателей повисло гробовое молчание, и, кажется, каждый присутствующий понимал, что у них есть все шансы недосчитаться двух студентов по возвращению из Хогсмида.       — Том, какое безобразие! — возмущался Слизнорт, расхаживая взад-вперёд по кабинету. — Воровство средь бела дня! Молодые люди, — грозно ткнул он пальцем на пожирателей, — я обо всём расскажу вашим родителям!       — Профессор, я проведу воспитательную беседу с ними, — участливо ответил Том, изображая глубочайшее сожаление. — То, что случилось, недопустимо.       — Уж постарайтесь, Том, — недовольно фыркнул Слизнорт. — Они попадаются на недопустимых нарушениях уже не первый раз.       — Я вам обещаю, — переведя взгляд на трясущихся от страха пожирателей, Том холодно отчеканил: — они больше не совершат ошибок.       Путь до покоев Тёмного лорда прошёл в гробовом молчании. Ни искусавший все губы Нотт, ни пытающийся не разрыдаться прямо по пути Мальсибер предпочитали не открывать рот раньше времени. Переступив порог гостиной старосты, Том резко захлопнул за собой дверь и, не тратя время на излишние расшаркивания, направил волшебную палочку на пожирателей.       — Мой лорд, — упал на колени Мальсибер, — мы только хотели достать Феликс Фелицис, как вы и велели!       — Круцио<i>! — ровным тоном произнёс Волдеморт. И ни одна мышца на лице его не дрогнула.       Он бесстрастно смотрел на валяющихся в агонии пожирателей. Словно колдомедик, он тщательно выверял необходимую дозу, леча глупость <i>Круциатусом, делая небольшие перерывы, чтобы не свести их с ума окончательно. После трёх минут пытки, Волдеморт дал им несколько минут отдышаться.       — Мой лорд, — хрипел Нотт, — мы больше не подведём вас!       — Кажется, я уже это слышал, — Тёмный лорд встал между лежащих на полу тел.       — На этот раз точно, обещаем! — еле слышно добавил Мальсибер.       — Вы обещали мне это и в прошлый раз.       Палочка Волдеморта вновь засверкала от красных вспышек.       Запрокинув голову, он прикрыл глаза, наслаждаясь криками и стонами пожирателей. Наслаждаясь мучениями тех, кто не угодил ему. Наслаждаясь мольбами о пощаде чистокровных гордецов, что склонили головы к его ногам. Словно лучшие во всём мире музыкальные композиции, они приятным волнением отзывались в сердце и тёплой волной расплывались по всему телу, наполняя каждую его клеточку блаженным трепетом. Это эйфория. Наркотик в чистейшем его виде. И эту зависимость Волдеморт уж точно не порицал. Она давала ему силы, наполняла смыслом двигаться дальше, брать новые вершины и вершить судьбы уже не кучки людей, а целых городов, стран. Вершить судьбу всего мира, что будет гореть в огне по одному лишь его велению.       — Хватит с вас, — вернулся в реальность Волдеморт. — Встаньте.       Пытаясь собрать себя по кусочкам, пожиратели предприняли неловкие попытки подняться на ноги.       — Да вы издеваетесь надо мной! — сорвался лорд. — Слабаки.       Когда тисовая палочка оказалась направлена на Мальсибера, тот уже, казалось, что начал жалеть о том, что родился на этот свет. Но, вопреки опасениям, по телу пожирателя прошла горячая целительная волна, благодаря которой силы слегка восстановились, а словно разорванная гортань вновь обрела целостность. Проделав тот же трюк с Ноттом, Волдеморт испепелял глазами пару нерадивых пожирателей:       — Если вы ещё раз нарушите хоть одно правило, пеняйте на себя, — от тона его мороз шёл по коже, а воздух словно наэлектризовался. — Я не стану держать в своих рядах ни на что не годных болванов. И учтите, бывших пожирателей смерти не бывает. Вы живы лишь до тех пор, пока полезны мне!       — Да, мой лорд, — хрипло отозвались пожиратели.       — Простите нас, — добавил Мальсибер.       — Ты просишь прощения? — хищно спросил Волдеморт. — Я не прощаю. И я ничего не забываю. Множество ошибок… Множество достижений и верной службы — и тогда, может быть, я вас прощу… А сейчас уйдите прочь с моих глаз.

***

30 сентября 1944 г.

      Раздав Лестрейнджу, Малфою, Розье и Эйвери список целей и задач на сегодняшний вечер, Том поднялся в спальню и встал у большого зеркала в полный рост, внимательно разглядывая себя.       Он поправил манжеты рубашки, на которую был накинут элегантный чёрный пиджак.       «Значит, между Лавгудом и Борн ничего нет»       Выровнял бляшку ремня на брюках.       «Пока что ничего нет…»       Идеально сидящий костюм добавлял ему статности и прекрасно подчёркивал утончённые черты лица.       «А если она уже влюблена в этого идиота?»       Поправил причёску, убирая упавшие на лицо волнистые пряди.       «Нет, я не допущу этого. Хоть Борн, как оказалось во время отработки, и является наивной девицей, верящей в любовь, позволить случиться подобному союзу нельзя!»       Взял флакончик своих любимых духов и сделал несколько нажатий.       «А может, ты такой бесчувственный тиран потому, что тебя просто-напросто никто никогда не любил и не полюбит?»       Резко стянул галстук и отбросил его на кровать. Без галстука лучше. Дышится свободнее.       «Она ничего не понимает. Абсолютно ничего!»       Надел чёрные, в тон костюму, элегантные туфли.       «Нужно сосредоточиться на важном. Министерский идиот Гамп будет на приёме, и думать я должен только о том, как посильнее втереться ему в доверие».       Посмотрел на изящные руки с длинными пальцами. Достав из шкатулки свой крестраж и, по совместительству, фамильное кольцо Певереллов, которое подчёркивало его статус и древнюю родословную, Том был готов выходить.       Всё шло по плану. Гамп заглядывал ему в рот, а проходящие мимо волшебники с восторгом интересовались дальнейшими планами самого талантливого ученика Хогвартса. Знатные дамы крутились вокруг, стараясь обратить на себя внимание обаятельного старосты.       Всё шло по плану ровно до того момента, пока в помещение не зашла Лилит Борн.       Не привычная сумасбродная девица в разных носках, а благородная девушка из высшего общества. Её белые волосы были аккуратно уложены и спадали вниз крупными, густыми локонами. Синее бархатное платье повторяло изгибы фигуры и открывало декольте, а движения были плавными, спокойными. На лице её застыла мягкая, светская улыбка.       Том пристально рассматривал Борн, и та, застыв у порога, отвечала ему тем же.       «Чёртова Вейла», — только и успел подумать он.       И мысль эта ознаменовала начало всего того хаоса, что воцарился с приходом Эриды.