Нежность

Из-за его лёгких поцелуев Чану казалось, что от него в любую секунду останется лишь одно мокрое место, ведь всё ощущается слишком нереально. Губы на щеке, на каждой едва заметной веснушке на бледной сухой от всех переживаний и стресса коже, медленно перемещаются в сторону его носа, а потом и ко лбу, оставляя мягкий поцелуй между слегка нахмуренных бровей. И в этот момент Минхо, что так старательно оцеловывает любимое лицо своего самого любимого человека, ощущает на своих губах его мягкое дыхание. Он явно сдерживается, боясь выдохнуть слишком резко, чтобы этот прекрасный момент между ними вдруг не рассыпался. Минхо издаёт тихий смешок, целуя его в лоб. Кончик носа щекотят забавные неуложенные кудряшки Чана, он зарывается носом в его макушку и смеется. — Я говорил, что ты прекрасен? — выдает он, потирая ладонями от щёк Чана до его шеи и напряжённых плеч, которые так охотно расслабляются от всех этих прикосновений. Чан млеет, он теперь буквально обмякает под руками Минхо, откидываясь на спинку дивана и вздыхает от ощущения веса своего парня на своих бёдрах. Руки нежно ведут по талии Минхо, слегка потирая пальцами едва на грани щекотки, от чего тот снова хихикает и целует в макушку. — Ты опять преувеличиваешь, — смеется в ответ Чан, шутливо пытается увернуться от очередной порции поцелуев от Минхо, когда тот уже наклоняется к его щеке, но ему этого не удается. И вот снова губы Минхо касаются его лица, и Чан сходит с ума от всей той нежности сидящего на его бедрах человека. — Ничуть. Короткий ответ, но долгий поцелуй прямо в самые губы, что с такой же любовью и трепетом начинают двигаться вместе с ним. Медленно, долго, ласково, нежно, легко, и так естественно, словно только так и должно быть, никак иначе. Минхо прихватывает нижнюю губу Чана своими, Чан сжимает его бока и ведет руками выше, к плечам, к шее, слегка играя с кончиками волос на затылке, потом возвращаясь снова на бока. — Ты просто слеп, раз не видишь очевидного, — фыркает Минхо, гладя большими пальцами линию скул своего парня, до самых кончиков губ, едва нажимая на них и наслаждаясь их мягкостью и полнотой, особенно когда Чан с напущенной обидой их надувает. — У офтальмолога давно был? — А ты таким ласковым давно ли стал? Минхо смеётся, потом игриво хлопает двумя пальцами его по лбу, но тут же закрывает это место утешающим поцелуем, в то время как Чан снова готов вот вот потерять связь с реальностью. Ну… потому что он выглядит как самая лучшая сбывшаяся его мечта, как первый увиденный собственными глазами звездопад, как первая в жизни съеденная сладкая вата… Как первая любовь. И пусть для Чана он уже точно не первый, но такой, какого никогда у него не было, и не будет. — Да я всегда такой. — Не ври. Кто сегодня скривился, когда я тебя в щёчку ткнул? — смеётся тихо Чан, прищуриваясь, пока смотрит на закатывающего глаза Минхо, по своей милой и глупой привычке. А то, как он морщит нос, вообще заставляет его внутренне пищать и хотеть кусать подушку от бушующих эмоций. — А потом ещё за это меня по заду шлёпнул. Не стыдно? — Нет. Это ты виноват, — лыбится он. — Нечего было своим телом на сцене светить и меня провоцировать. Чан хлопает глазами пару раз, наклоняя голову, а пальцами трет рёбра Минхо сквозь тонкую футболку. — Так ты же сам мне рубашку задираешь чуть ли не каждый концерт. Фетиш что ли какой новый? — Всё возможно. Минхо пожимает плечами, а потом снова возвращается к своему любимейшему занятию на свете — сводить Чана с ума. Его губы снова находят свое место на его щеках, ровно под глазами с легкой синевой от усталости, потом этим местом оказывается самый центр щеки, где наиболее мягко, и остается там на какое-то время, пока руки нежно массируют его виски. Они даже не прижимаются друг к другу в тесных объятиях, но тепло их настолько комфортное, что Чану кажется, что его голова начинает кружиться от всего происходящего, и если вдруг он свалится в обморок, вся вина будет полностью лежать на плечах Минхо, который так умело доводит его до такого состояния регулярно, до сахарного инсульта своей безмерной и постоянно прибавляющейся нежностью. И это все только его, только с ним Минхо такой ласковый, только ему можно видеть эту уязвимую сторону Минхо, ведь только с ним он раскрывается по-настоящему. Как нужно, как правильно. — Не думаю, что когда-либо смогу разлюбить тебя, — шепчет на выдохе Чан, поглаживая склонившегося над ним Минхо, проводит пальцами по его ребрам и позвоночнику, в конечном итоге зарываясь в его чёрные волосы и прижимаясь щекой к его щеке. — Вот и не думай. Думать буду я. И снова Чан тихо смеётся, уткнувшись лицом в плечо Минхо, ощущая легкий сладкий аромат его парфюма, и если он сейчас растворится в этом, то будет совсем не против, потому что это слишком одурманивает вкупе с этими нежными прикосновениями, заставляющими таять. — И о чем думаешь? Минхо улыбается, наклоняется ближе к нему так, что носом снова зарывается в кудряшки Чана, а губы едва касаются его уха, когда он шепчет: — О тебе, естественно.