Песнь о Красном Ниле: печальная игра на систр Исиды

Хемену (он же по-древнегречески Гермополь), 321 год до н.э.

Внимание! Сюжет данного фанфика создан на основе исторических событий вперемешку с событиями новеллы. В 321 году до н.э. власть перешла в руки Птолемея I (в новелле указан Менес II - это будет «коронационным» именем грека), а сам Египет входит в состав Македонской империи, как и персы. Однако смерть А. Македонского открыла дорогу для повторного завоевания и угнетения египтян от персидских захватчиков. К македонцам жители Хет-Ка-Пта (он же Египет) относятся положительно. Разлад между Верхним и Нижним Египтом имеет обоснование на фоне отношения к персидскому завоеванию.

Все изменения внесены для поддержания исторической составляющей, которой не уделено должное внимание в новелле. Автор уважает события прошлого, которые происходили, потому старается внести эти факты для сохранения правильности летописи.

      Гор-ахти – воплощение утреннего восхода бога Ра - медленно поднимался на барис по небосводу, начав ежедневный путь – нехех. Эвтида недобро взглянула на зеркало: на чёрной мраморной глади были видны лишь белки глаз и розовые губы – сейчас она выглядела не хуже самого бога подземного царства, что явился к ней во время правления бога Ях, когда солнечный бог Ра проплывает в Дуате, и когда творит свои злодеяния могущественный Сет.       К ней в сон явился Анубис – этих слов хватало, чтобы отправится в Красную пустыню и погибнуть от ярости песка. Шезму не видят снов. И тем более самого шакала, что стережет весы Осириса в загробном царстве. Ба трепетало, чувствуя угрозу и предупреждение. Слова бога вертелись в голове, не желая оставлять девушку в покое. Ещё немного и иб – сердце – выскочило бы из груди, заставляя отойти Ка в небеса.       Когда начался период перет – время созревания урожая – она вступила в ряды тех, кто рискует жизнью, чтобы помогать людям особой силой, дарованной самим Сетом, черномагией. По воле Исиды, Эвтида встретила наставника Реммао, что разглядел в ней зачатки силы и взял в ученицы, перевернув судьбу девушки. Прошло два сезона и вот-вот должен начаться ахет, когда веселый и дарующий жизнь Хапи поднимет воду и начнётся разлив.       Соседка по хет-ка - Дия – рассказывала девичьи болтливые сплетни, окрашивая глаза и веки толченым камнем, но Эвтида совершенно её не слушала, погрузившись в себя, и раз за разом повторяла слова бога: «Когда судьба что-то забирает, то отдаёт взамен – это часть равновесия». Предзнаменование? Предупреждение, чтобы она была осмотрительней? Подводка к тому, чтобы несмела рвать нити Исиды и шла по тому пути, что дарует богиня? Идей было много, а ответа – ни одного.       В храме было оживлённо: молодые парни бегали с десятками свитков, бережно храня их от повреждения, ибо за это их бы высекли, дети играли во внутреннем дворике, пока ожидали начала занятий, а наставники благосклонно наблюдали за всеми, обсуждая свои насущие дела. Жизнь кипела под взглядом великого Ра и мудрым благословлением даровавшего людям слово Тота.       Письму учили с ранних лет независимо от положения в обществе. Однако чем бедней была семья, тем больше необходимо было рук для работы в поле, оттого после обучения всем важным знаниям, ребят забирали, и они продолжали дело родителей. Обеспеченные и зажиточные египтяне могли позволить продолжать учебу детям. Храм Тота выпускал лекарей, юристов, писцов, жрецов и чиновников – все это производилось за дополнительную плату.       Эвтида не смогла бы позволить себе обучение, живя под чужим крылом – не разрешила бы совесть. Сбежав в далеком детстве от собственной матери, она едва не погибла, но отец и мать Исмана – зажиточные египтяне – по просьбе сына забрали к себе сироту, дав достойный кров, еду и питьё. Хотели и с учением помочь, но девушка категорически отказалась, пойдя в подмастерья глиняных дел мастеру.       Наставник Реммао встретил их благосклонной улыбкой, но в глазах читалась злость и гнев – он был раздражён пуще обычного. Она обучалась под взглядом мужчины письму, как и двое других шезму, а оставшееся время уделяла изучению тёмных знаний, что сам сын бога Ра Менес II считал запретными и опасными для Хет-Ка-Пта, продолжив охоту на тех, кто обладает ими.       − Эвтида, ты подумала насчет своего направления? – обратился наставник после того, как она исписала четвёртый черепок, папирус ей ещё не доверяли. – Некромантия или онейромантия?       − Да, Эвтида, расскажи, - поддакнул брат наставника Рэймсс с которым девушка была в натянутых отношения из-за соперничества в обучении. – Брат, она едва ли разборно пишет на черепках, не рано ли ей давать выбор?       − Сам не лучше неё писал в детстве, - защитила несчастную Дия.       − Оба рты прикройте. Эвтида?       − Простите, наставник, я не могу остановиться на чём-либо. Слишком мало восходов Ях прошло, чтобы я выбрала свой путь.       Реммао неодобрительно кивнул, расстроенный тем, что ученица не может выбрать направление работы, а это являлось важным элементом обучения. Брат его, Рэймсс, с детства подавал надежды в некромантии, оттого и держался за мёртвых, а вот вторая ученица, Дия, была талантлива в онейромантии, что могла заглядывать во сны без маски, чем радовала мужчину. Эвтида же обладала способностью к обоим знаниям, но остановиться на одном не могла – это печалило, потому что приходилось тратить время с ней на обе стороны, растягивая период подготовки к самостоятельной работе.       − Определяйся быстрей, младшая, иначе не успеешь и глазом моргнуть, как всех шезму перебьют и обучаться будет не у кого.       − Что ты говоришь, Рэймсс, Птах слышит твоё неуважение к себе подобному. Отберёт ремесло твоё и останешься писцом в далёких землях, - недовольно высказалась Дия, по-доброму положив руку на плечо Эвтиды. – Боги не будут благосклонны к тем, кто возвышает себя над другими. Маат ценит порядок и мир на земле.       Рэймсс отвернулся от грозного взгляда напарницы, не став отвечать на суровые слова, решив углубиться в прочтение свитка. Эвтида ответила улыбкой соседке, а после продолжила заниматься черепком. Обучение для неё только начиналось, впереди было несколько смен периодов от ахет до шему, прежде чем наставник сможет порекомендовать её работу людям.       Шезму работали одиночно, после выпуска перестав общаться между собой и становившись друг другу соперниками, что нередко вызывало столкновения и бои. Иногда черномаги сдавали конкурентов охотникам на расправу. Распоряжение Александра Македонского об искоренении тех, кто владеет неподвластной грекам божественной силой, привело к массовым расправам над некромантами и онейромантами: головы летели одна за другой под утробные завывания Нейт и тихую печальную игру на систр Нут, что провожала умерших и охраняла их тела, осквернённые отсутствием бальзамирования.       Но пришедший к власти Менес II смягчил систему, как показалось всем на первый взгляд, разрешив только жрецам помогать людям в храмах и при дворе сына Ра. Отныне все шезму в иных местах и в иных должностях подвергались обезглавливанию от рук охотников под руководством высших должностных лиц, именуемых на греческий мотив – эпистат. Целые отряды ныне водились в каждом ниут - город – следя за обстановкой.       − Сегодня раньше уйдёте, когда еще Атум-Ра не начнёт уходить в Дуат, чтобы провести битву со злом.       − Отчего, наставник? – уточнила Эвтида.       − Дела. Главный жрец уехал, оставив храм на меня, - отмахнулся Реммао, внимательно разглядывая папирусы, выискивая нечто-то нужное только ему. – В Верхнем Египте у него семья, младшая сестра погибла. Он будет сам проводить бальзамирование да поможет ему Анубис в нелегком деле.       − Это хворь? – с ужасом спросила Дия.       − Да. Местные лекари так говорят. До самого Уасет, что ныне греки Фивами зовут, добралось, - объяснил наставник, но внешне не выглядел ни удивлённым, ни раздосадованным. Скорей, удовлетворенным.       Ученики вздрогнули от упоминания напасти, что шла по Хет-Ка-Пта, и уносила жизни тех, кому было рано идти на суд Осириса, нарушая тем самым баланс и путая нити Исиды. Разговоры о ней всё чаще звучали среди лекарей и жрецов: одни пытались найти физический способ побороть заразу, другие же возносили дары богам, чтобы они помогли найти решение и спасти десятки жизни – ни те, ни другие результата до сих пор не добились.       − Зато, сколько работы в Уасет. Я бы с радостью съездил, - мечтательно протянул Рэймсс.       − Кто о чём, а некромант об утен, - фыркнула Дия.       − Он ценить умеет то, что не каждому передается от родителей, - спокойно отметила Эвтида. Она хорошо знала цену каждого финика, в отличие от соседки, что вышла родом из богатого хет-ка и мало знала о том, что такое нищета, кроме как видела бедняков, что учились в храме или ходили по ниут в старых выцветших тканях. – Работы там предостаточно. Больше бы мне опыта, вместе с ним поехала.       − Черты шезму, алчность и беспринципность. Аккуратней, покровительство богов не всегда на стороне черномагов.       − Конечно, брат.       − Мне оно не надо. Я с живыми людьми работать хочу, а хворь моё ремесло гасит, да простит меня Маат за слова мои.       − То дело твоё, Дия, моё ремесло иное, оттого о себе только и думаю. Как и любой шезму.       − Довольно вам, словами своими Монту призовёте. Можете отдыхать, свитки тут оставьте, - расстроенно проговорил наставник, обратился к Эвтиде: - Перед тем, как в хет-ка пойдёшь, зайди. Задание тебе дам.       Эвтида поклонилась наставнику, как и двое остальных шезму, в знак уважения того, кто передаёт им свои знания. По храму бегали лекари, нагруженные свитками, десятками калям и палетками, иные тащили наборы бронзовых ножей, коими делали надрезы или бальзамирование, весы и крюки – Имхотеп благословил их работой под взглядом Ра, оттого ученики торопились. Скорей всего была серьёзная операция, каждый стремился помочь главному лекарю да набраться толка.       Во внутреннем дворике началась трапеза: столы были накрыты тканями, чтобы ученики, в особенности дети, не испортили поверхности, а с льном было проще разобраться, чем с деревом. Каждое направление обучавшихся сидело в отдельных местах, не пересекаясь с иными – то было правило, чтобы боги оберегали группы.       У столов лекарей стояли шесеп – они же образы, статуэтки богов – Имхотепа, Анубиса, Амсет, Дуамутеф, Квебехсенуф и Шесему – подмастерья возносили им молитвы перед тем, как начать есть, чтобы каждый вкушенный кусок и глоток напитали их силой для дел. За столом тех, кто звался юристами, стоял большой образ Маат, богини справедливости, чтобы она всегда следила за словами их и тем, насколько праведен суд. Жреческий же был в окружении всей эннеады, как покровителей тех, кто несет волю их.       Стол тех, кто числился писцами, а учился в реальности черномагии, украшал шесеп самого Тота. Поставить грозного Сета, что даровал им особое умение, не смел главный жрец, хоть и знал об обучении в стенах храма запрещенному направлению. Давно бога хаоса перестали относить к защитникам воли Ра, причисляя к тем, кто нёс зло и хаос на земли, оттого поклонению ему запрещалось и считалось делом тех, кто именует себя шезму.       Эвтида набрала салата, что ели любые ученики. Однако лекарей кормили больше и лучше, чем писцов, ведь их направление носила тяжкое бремя, и часто подмастерья не спали, обучались под взглядами Ра и Ях. К зелёной прорве зелени она взяла фиников, виноградов, вяленой рыбы и хлеба на пшенице, из кувшина налила хенкет – на греческое наречие пиво – холодное и освещающее. Скудный рацион не пугал девушку: сколько бы она не ела, на ней это не отражалось – худая и высокая по сравнению с любым египтянином. Женщины-соседки часто говорили, что Бастет не уберегла дитя, одарив малым количеством молока в младенчестве.       − У меня подруга живет в Уасет, её отец лекарь, занимается бальзамированием. – Прервала молчания Дия, отпивая хенкет, совершенно не притрагиваясь к еде. - Говорит, рыдания не стихают ни под взглядом Ра, ни под взором Ях – оплакивают тех, кого хворь забрала.       − Неужели настолько много погибших?       − Достаточно, Эвтида, чтобы Менес II решил возложить вину на черномагов и пустить охотников за их головами. Ему то, что в землях происходит, не интересно, интриги в стенах персов пугают больше. А народу нужно показать – кто осёл отпущения.        «Персы. Только от их гнета избавились, а теперь снова. Македонский умер, и в стенах творится скрытая игра. Сейчас они в Македонской Империи, как и мы, но непокорный народ, оттого может и заново развязать войну. Был бы Александр жив, так Хет-Ка-Пта спокойно жил под тем, кто волю самого Амона нёс. Жаль, что черномагию не жаловал, но остальные ритуалы и почитания наши уважал» - обдумывала сказанное Эвтида. Она была младенцем, когда македонянин стал почётным человеком в их месте, как началась охота, как лились реки крови, но, после того, как убрали большую часть шезму, царь больше не считал нужным тревожить несчастных жителей, дав им полную волю на родных землях.       − Или от хвори падёшь, или от охотников – выбирай, не хочу, - беззлобно усмехнулась Эвтида. – Сидеть бы тихо всю жизнь, пока нить не оборвётся, как то велит Исида. Любовь найти, если Хаткор одарит, замуж выйти на радость Бастет, да разродиться во славу Мин.       − Если такие мечты, то не шла бы в черномаги.       − Не тебе решать, Рэймсс. Каждая девушка мечтает об этом. И твоя так же будет мечтать, даже если ты будешь делать, что не видишь. Мин одарит её – спрашивать не станет.       − Не рычи, Дия, за младшую страшно. Время такое, а она решила идти в шезму.       − Попадусь, тебя первым назову, за всё, что говорил и говоришь. Да слышит моё обещание Маат и покарает меня за неисполнение клятвы.       − Эвтида! – недобро сузил глаза ученик, процедил: - Не смей говорить имя моё.       − А что?       − Найду и язык отрежу.       − Руки-то останутся, - улыбнулась девушка, дополнила: - Я слишком тебе нравлюсь, Рэймсс, рука дрогнет со мной такой сделать.       Парень улыбнулся в ответ. Он любил дразнить самую младшую и по прожитым сезонам, и по навыкам, девушку, но как настоящий брат, скрывающий страх и не смел высказать чувств своих словами прямо. Первый, кто обратил внимание Реммао на Эвтиду, что разрисовывала амфоры изображением богов, которое мастер возил даже ко двору Менеса II, был именно Рэймсс. Не будь на то воля Исиды, не пересеклись бы взглядом под палящим Ра, что наказывал жителей отсутствием дождя. В тот момент песок неприятно жёг голые колени, на которых она сидела, а в глазах стояла пыль от бури, что наслал разгневанный Сет по воле бога-сокола. Но они оба замерли, молча смотря друг на друга. А после уже Реммао предложил ей стать тем, кем сейчас является – шезму.       − Выглядишь ты не важно, Эвтида.       − Ничего, Дия, меня всё ещё терзает то, что не могу выбрать направление.       − Бери некромантию. С мёртвыми, может, и не так приятно работать, зато пить противную ибогу не нужно.       − Заманить пытаешься? Сам недавно говорил, что некромантов мало, большинство пало, а новые поколения шезму меньше склонны к работе с теми, кто готовится на суд Осириса, - хитро спросила Эвтида.       − Всё так, - улыбнулась Дия, толкнув парня в плечо, - Одному-то скучно, чтобы не говорил, так хоть тебя с собой увлечь пытается. А ты, Эвтида, выбирай онейромантию: с ней черномагов меньше всего казнили, ремесло спокойное. Не нужно в некрополи лезть или с лекарями договариваться. Охотники в ловушку не завлекут.       − Не слушай её.       Дия и Рэймсс веселились, как дети, толкая друг друга или пытаясь измазать сладким соком от фиников, который стягивает неприятно кожу. Эвтида с интересом смотрела за их играми, но собственное Ба до сих пор не могло успокоиться: воспоминания об Анубисе всё всплывали в голове, а уж говорить о хвори и об охотниках хотелось меньше всего, ведь не ровен час и она падёт под острым боевым топором. Даже представила, как голова катится по песку, оставляя красные пятна, что тут же впитываются и сворачиваются в шары – неприятная картина.       − А брат твой о хвори говорил?       − Говорил. Но немного, Эва. Рассказывал, что не только люди страдают, но и скот, а также растения. Не успев взойти, покрываются чернотой, после гибнут, словно засохли. Менес II только на шезму и думает, так как на проклятье похоже, а не нечто другое. Обычно или люди, или животные, или растения болеют, а тут всё и сразу.       − Проклятье, - растянула слово Дия, - сразу мы виноваты. Ни персы, ни греки, а шезму.       − Ходим, каждый кустик проклинаем, - хохотнула Эвтида.       − Тебе смешно? Нас, мелких, и не тронет никто, если не попадёмся, а вот старшие точно в страхе живут – там много врагов, что сдать хотят.       − Им бы в жрецы идти, там защита храма.       − Да, Дия, сам об этом думаю, - согласился Рэймсс.       Дия подхватила принесённые от лекарей, что по доброте отдали им, оливки, которые ныне подавали в храме, завозя их из Греции. Македонцы снабжали страну множеством невиданных ранее продуктов, названия которых приходилось запоминать. Наречие было сложным, но вполне поддавалось пониманию. Новые времена в Хет-Ка-Пта наступили резко, но не болезненно, хотя часть Нижнего Египта не поддерживала идей о побратимстве, вспоминая жёстких персов, которые нравились привилегированной части возможностью разжиться и утащить больше в загробный мир для удобства существования.       − Всё-таки, ныне неплохо.       − Отчего такие мысли, Дия?       − Оливки вкусные, Эвтида.       Они втроём засмеялись, привлекая внимания других учеников и подмастерья, но резкая весёлая нота была достаточная, чтобы не обратить на это никакого внимания. Чтобы не происходило с ними, сейчас друг другу были почти друзьями, хотя дальше судьба разведёт их. Однажды кто-то занесёт кинжал над другим или сдаст охотникам – такова плата за дар. Эвтида не любили об этом думать, так как не принимала главного правила шезму: каждый сам за себя – это было глупо, по её мнению, ведь вместе легче отбиваться от тех, кто желает им смерти. «Не мне такое решать» - всегда останавливала себя девушка в моменты обдумывания оных законов черномагов.       − Пойду я, Исмана проведаю, он уже несколько дней не выходит из лекарской, Имхотеп работой закидал.       − Я с тобой, Эва, хочу у него про хворь выведать.       − Про хворь?       − Ему больше остальных известно о ней, - невинно объяснила Дия.       − Идите, я до брата дойду, у него поспрашиваю, что да как.       Рэймсс остался в одиночестве, провожая их взглядом. Эвтида уточнила у парней, где можно найти названного брата – все знали в храме, что они вместе росли и родители лекаря приютили сироту – потому охотно сказали, где «страдает», как высказался один из учеников, подмастерья.       Длинные пустые коридоры накопили дневную жару, отдавая тепло внутрь храма. По всем комнатам стояли кувшины с водой, что охлаждали воздух, позволяя не утонуть в духоте помещений. Маленькие отверстия под самым потолком, через которые попадал ветер, позволял защищать от бурь и палящего ореола Ра, спасая в тени. «Побратайся со свитком и с письменным прибором» - было высечено под высоким шесеп Тота, напоминая ученикам: для чего они тут и какой труд ждёт каждого, чтобы познать мудрость, что даровал великий бог-творец людям.       За поворотом они натолкнулись на Исмана, что с горой свитков шел, не видя дороги. Парень вскрикнул от падения старых папирусов, за повреждение которых наказывали ударами, так как некоторые из них были невосполнимой потерей для храма, дошедшей со времён старой власти. Ребята хором начали собирать разлетевшиеся оплоты знания, проверяя их на целостность, чтобы сразу аккуратно скрыть факт повреждения. Хитрости было не занимать ни шезму, ни лекарям – то было особой чертой тех, кто играл с богами за тайны или жизни людей.       − Уже слышали о жреце?       − Слышали, Исман, что сестра его от хвори слегла, - рассказала Дия.       − Какая там страшная зараза творится, боязно ехать, но нужно.       − Что? Исман, ты собрался в Верхний Египет?       Эвтида охнула от понимания того, что названный брат собрался в самый рассадник хвори. Столько лет вместе, под боком друг у друга, пройдя огонь и воду – день расставания настал. А ведь этого больше всего боялась девушка в жизни, что вновь останется одна со своими проблемами и никто не протянет ей руку помощи, как некогда сделал Исман и его семья, ведь сейчас такой добродетели редко сыщешь – не те времена. Внутри дико закололо иб от осознания правдивости предположений – это было понятно по тому, как парень отводил взгляд от неё, понимая, что ранит своим поступком.       В мыслях внезапно вспыхнули воспоминания о доброй матушке парня, что всегда после захода Атум-Ра мазала их травяными сборами, чтобы ни один злой демон не залез к ним. А отец, седовласый старик, сколько его помнила Эвтида, читал вместе с ними благословение богам на сон грядущий, никогда не забывая упомянуть Исиду, что даровала им названную дочь. Светлые праведные люди – так всегда характеризовала их девушка, но о своей родной семье никогда не говорила. Зареклась.       − Практика нужна, Эме, - объяснил Исман спустя несколько взмахов крыла сокола, дополнил: - Люди Менеса II едут сюда. Тут один из лучших храмов, что выпускает талантливых лекарей, потому послали самого верховного эпистата для того, чтобы отобрал подмастерья и наставников для борьбы с хворью.       − Верховный эпистат? – с придыханием уточнила Дия.       − Тот самый, который стольких шезму на суд Осирису отправил при новой власти. Обе. Будьте осторожны.       − Мы достаточно скрываемся, Исман.       − Я не шучу, Эме.       − Прав Исман. Верховный эпистат – это не простые охотники. Поговаривают у него чуйка на шезму, одного взгляда достаточно, чтобы понять принадлежность человека к черномагии,- поведала Дия.       − Боги одарили?       − Кто бы знал, - вздохнула соседка.       − Дерзить не стану, Исман, если сам первым не начнёт, да услышит слова мои Маат - дала то обещание, которое смогла бы сдержать Эвтида.       − Одного взгляда хватит, чтобы понять кто ты. Эме, ты как была взбалмошной, так и остаёшься.       − А что, Исман, пускай попробует. Частенько любит говорить, что сами боги ей не страшны. Почему бы и перед эпистатом не показать свой нрав?       − Дия, но ты куда! – вскрикнул названный брат.       − Давай, Дия. Если Исида жизнь мою отмерила так, то пусть и будет.       Соседка протянула ей руку, чтобы Эвтида пожала её – уговор был заключён. Исман укоризненно посмотрел на сестру, но говорить ничего не стал, зная характер девушки. Он искренне надеялся и молил богов, чтобы они дали ей больше мудрости, который не позволит совершать необдуманные поступки, грозящие или наказанием, или смертью. «Всегда первая лезет в драку, как её закалили мальчишки, что испытывали терпение в детстве – вон какая выросла, первой бьёт теперь» - подумал парень.       − Мать надаёт тебе, когда узнает.       − Если узнает. Если. И то, максимум – поругает. Любит меня она сильней, чем тебя: я ведь дар, а ты закономерность, - хитро протянула Эвтида.       − Ну и змея ты. Не зря под Сетом ходишь, спору женой его быть.       Эвтида вспыхнула от такой поддевки брата, что знал больше, чем остальные люди. Исман за словом в карман не лез, всегда знал, как ударить болезненно, но не обидно – настоящий сын своего отца, тот также поступал, все вельможи по струнке ходили перед ним, хотя и выше статусом были. А ведь мужчина так хотел, чтобы мальчик по его стопам пошёл, но лекарское дело оказалось ближе, чем управление хозяйством.       Исман убежал, оставив их в одиночестве: практика требовала незамедлительной работы, потому тратить лишнее время на болтовню не желал. Дия с сожалением и нежностью посмотрела на удаляющийся силуэт парня – для Эвтиды всё стало ясно. Не зря она часто видела между ними то, что нельзя было отнести к будничным приятельским взглядам. «Вот вы и попались» - ухмыльнулась девушка.       − Интересно, для чего меня наставник позвал?       − Надеюсь, впервые возьмёт тебя на практику – тебе пора бы уже, а не сидеть и на мне или Рэймссе тренироваться, - попыталась ободрить соседку Дия.       Девушка ушла в комнату, желая передохнуть от знойного дня, а Эвтида направилась к реке – жар не смущал её. Она прекрасно переносила такие дни, радуясь, что родилась в тёплой стране, а не в холодной, о которых рассказывали греки.       Засушливый период подходит к концу, как называл по-старому наставник – арка. Воды было мало в реке, оттого вся живность пряталась не на берегу, а в мелководье. Это радовало, иначе крокодилы облюбовали места и не дали близко посмотреть за медленно текущей спесью Хапи.       Ра заканчивал свой нехех, превращаясь в Атум-Ра, совсем скоро он пересечет горизонт земного края и отправится в Дуат, где его будет сопровождать Нефтида, как верная спутница, следящая за жизнью и смертью, дарующая и отнимающая. Красные отблески ореола бога растеклись по небосводу, окрашивая его в розоватые и багряные оттенки, переплетающиеся с голубизной и редкими зелёными всполохами - от такой красоты у Эвы захватывало дух, ба ликовала от приятных чувств, что дарил каждый восход и закат. Она не могла представить, что однажды, по воле божественный судьбы, Апоп победит и мир настигнет тьма – любой житель Хет-Ка-Пта боялся этого до ужаса.       От реки шёл горячий влажный воздух, что ударил в лицо, отчего сразу бросило в жар. Эвтида присела на берег, не подходя близко к воде, чтобы не напороться на крокодила или бегемота, что мигом утащат на дно, потому что голодные. Песок неприятно кольнул кожу, но это ощущение быстро отошло на задний план – любой житель песчаного края был привычен к этому, ведь бури терзали их достаточно часто, чем вызывали усердные мольбы и подношения богам, чтобы те не гневались и не посылали Сета на земли.       Мысли вернулись к родителям Исмана и той мечте, что сидела в ней с самого детства – щедро отблагодарить их за то, что приняли и воспитали. Пока она училась у мастера, то получала щедрую оплату, которую всегда отдавала матери, а та откладывала, чтобы потом у девочки была возможность воспользоваться скопившейся суммой. Но Эвтида хотела по-иному: отдать им всё, что имелось, сделав их счастливыми. Первыми познакомить с мужем и помочь выбрать имя для ребенка – то было настоящей данью уважения.       Она внезапно обернулась – недалеко от неё стояла собака, что с любопытством наблюдала за ней. Чёрная короткая шерсть блестела от лучей, уши стояли торчком, а язык свисал – всем видом животное выказывало доброжелательность. Мягкий мокрый нос коснулся протянутых пальцев, оставляя на них ощущение влажности.       − Мало мне снов, теперь и сам вестник бога явился. Великий Анубис, за что ты обратил на меня внимания и в облике спустился? Глядишь или предостерегаешь?       Собака громко гавкнула и скрылась, оставляя девушку в непонимании: что бог хотел сказать ей этим? От мыслей о родителях, Эвтида перешла в раздумья об опасном грозном Анубисе и хвори – могло ли это быть связано? А если могло, то, причём тут она? Едва ли что-то умеет, как шезму, потому для Царства богов совершенно бесполезна.       Великий Ра скрылся за горизонтом, погружая мир в сумрак синевато-серого оттенка, который скрывал последние лучи от ореола. Пора было возвращаться обратно в храм и поговорить с наставником, если получится, то расспросить о сне – быть может, мудрый Реммао разберет послание строгого шакала. Хотелось верить, что получится, иначе мысли будут крутиться и тревожить Ба сильней и сильней.       Наставник встретился ей прямо на входе, он возносил дары Тоту, тихо произнося благодарность за день для его учеников, что отныне стали умней и опытней. Так поступал любой жрец, ведь боги питаются их верой, надеждой, поощрением и добрыми словами – без этого сила Царства слабела, и они не могли защищать земной мир. Чего хуже, от их безверья, сам Апоп окажется сильней Ра и накроет мир! Боязнь жителей песка была сильна.       − А, Эвтида, - обратился наставник, когда обернулся после окончания подношения, - Пройдём, разговор есть.       Реммао отвёл её на этаж, который смотрел во внутренний двор. Сейчас учеников не было, а лекари занимались подготовкой мазей и настоек. Тишина стояла по всему храму, изредка нарушаемая ударами капель или взмахами крыльев залетевшей птицы, которых подкармливали жрецы, тем самым они находили тут дополнительную прикормку.       − Взял тебя на заказ, что связан с онейромантией. Попробуешь себя этом деле. Пока работаешь, пойми насколько нравится, и как отвечает твоё собственное ба.       − Хорошо, наставник.       − Работать будешь с девушкой. С ней жестоко обошлись, сильно избили. Нужно понять, кто это сделал, чтобы виновного наказать. – Подумав немного, пояснил: - Зовут Азанет. Отец нашёл её на дороге, выброшенной на всеобщее обозрение. Ниут у нас тихий, так что кто-то из личных целей решил отомстить или ей, или отцу.       Не успели слова слететь до конца с губ Реммао, как его перебило ржание лошадей. Цокот от нескольких десятков копыт наполнил храм и внутренний двор – некто особый ворвался, разрезая тишину под грозным взглядом Ях. Наставник недобро сощурился, пытаясь понять: кто и зачем явился, пока Эвтида с интересом рассматривала дорого украшенные колесницы, которыми владели весьма зажиточные люди или сам Менес II.       − Эпистат, - зло выдохнул наставник, наконец, разглядев гостей.       Десятки лекарей выбежали из комнат навстречу гостям, как и старожилы храма. В воздухе разлился аромат пота от лошадей, пыли и металла – всё вокруг пришло в движение. Эвтида с интересом наблюдала за прибывшими, под внимательным взором Реммао, который просил особо не высовываться и не привлекать внимания. Она впитывала каждое лицо охотников, их повадки и шумную манеру разговора – настолько любопытно не было никогда.       Взгляд привлёк белый силуэт, что стоял поодаль и командовал действиями охотников, которые моментально выполняли сказанное – это был явно главный. Накидка развивалась от ветра, что создавали кони и люди, свет от огня, что горел в кувшинах с маслом, игрался на ней, дополнительно обрамляя огромные габариты мужчины. Он был явно выше любого из виденных ею людей. Широкоплечий, похожий на шесеп самого Тота по величине – такой человек легко отрубит голову не только черномагу, но и любому демону, а то лучше и Апопу.       Эвтида продолжала наблюдать за самым ярким представителем гостей, совершенно не стесняясь, зная, что её не увидят. Однако мужчина обернулся и уставился прямо на неё – настырным пристальным взглядом, словно пытаясь прочесть в ней всё: от прошлого до настоящего и будущего.       Белые брови, светлая, слишком светлая, для Хет-Ка-Пта кожа, блеклые голубые глаза, как сам небосвод, по которому движется Ра, и такие же белёсые волосы – он был пятном, неизвестно как оказавшимся посреди пустыни, среди тех, кто обладает тёмным цветом кожи и никогда не видел настолько белых людей, даже греки имели странный бронзовый оттенок. «Интересно, а в мраморном зеркале он видит себя хорошо? Себя я плохо вижу, сливаюсь, но он-то каждую черточку видит. Завидую» - подумала Эвтида, не смутившись взгляда. Плохого она ничего не делала, а значит, и переживать не стоило.       − Это и есть эпистат?       − Да. Прослыл знатоком в поиске шезму. Чуйка нечеловеческая у него на нас, божественный дар самого Гора, так говорят старшие.       − А звать как?       − Амен. Скрытый и невидимый, под покровительством Амон-Ра ходит, посвящен в его храме, скорей всего.       − Светлый, наставник, он невероятно светлый.       − Родился таким. Взгляд притягивает к себе с любого уголка храма или хет-ка, настолько необычен, что греки дивятся такого видеть. А Менес II воплощением самой Мафдет считает, что послала в нём частичку себя, чтобы мир очищать от черномагов. Тем более сейчас, когда хворь мир наполняет.       − А он как? Под ним?       − Вырос при междоусобице во дворе, на воспитание Менес II его взял, так что считает себя праведным защитником власти и несущим волю Маат и Мафдет. Опасный. Не ходи к нему, ты слишком неопытная для общения с таким. Но если вдруг попадёшься, изображай молодую дурочку, таким всё с рук сходит.       Они спустились по главной лестнице храма, но в ниут пошли в обход, пытаясь петлять между хет-ка, чтобы запутать тех, кто мог идти по их следу. Реммао был одним из самых осторожных черномагов – так говорил главный жрец, что иногда проверял их обучение. Во благо Тота, конечно же.       Под взглядом Ях черномаги могли скрываться без страха: величественный бог никогда не строил им козней, закрывая от взглядов охотников и простых смертных – то было счастьем. Сотис ярко светился, напоминая, что скоро наступит день, когда половодье наполнит реку и Хапи ступит на землю, чтобы оросить пески, превращая их в плодородные каналы, напитывая каждый кусочек, чтобы и бедняк, и зажиточный житель смог вырастить растений и скопить запасы до нового разлива.       Когда Эвтида была совершенно маленькой, еще до встречи с Исманом, она познала всю тяготу бедняцкой жизни: старые льняные ткани драли кожу, а искупать их в реке, было совершено безрассудной затеей; по утрам и вечерам она жевала корни папируса, что были сладковатыми на вкус, но только набивали желудок, не давая сил; иногда добывала семя лотоса – терпкие горьковатые плоды, оставляющие легкую сладость вперемешку с кислинкой на языке , что не уходит, пока не запьёшь их молоком или хенкет. Это было тяжелое время, когда приходилось воровать, благо, девочка была малышкой и жители по-доброму относились к этому, не ругая, да желая удачи и защиты богов. «Так и вышло, боги благословили меня и даровали новую семью» - подумала девушка.       Низкие хет-ка белёсо-сероватого оттенка выглядели в свете Ях ярко и загадочно, как и эпистат, что почти светился в отблеске пламени. Тишина стояла в ниут – непривычно было красться, но стоило привыкать, ведь отныне это будет основным занятием молодой шезму. Совсем скоро, раз наставник повёл её на практику, она пройдёт обряд инициации и принесет клятву Сету, как поступали все черномаги. И было неважно: будешь ли продолжать тайное ремесло или пойдёшь в открытую работу в виде жреца – поклонение богу хаоса входило в обязанность, иначе отвернется от тебя яростный бог и одарит смертью от силы Красной Пустыни. Ей оставалось только выбрать: некромантия или онейромантия.       Эвтида прикоснулась к одному из домов, переводя дух от быстрого шага. Шероховатая поверхность, покрытая илом, обожгла кожу, будучи нагретой за весь нехех, до отбытия Ра в Дуат. Ткань покрыла тело девушки частично, по новой моде, что привнесли в их жизнь греки – македонянами никогда не звали новых властителей. Однако, редкие хлопковые ткани, что завозили с Востока, нравились телу больше, но найти их было тяжело. Мать Исмана единожды привезла с Нижнего Египта две накидки из необычной ткани, что прекрасно защищали от яркого ореола Ра и были приятна на ощупь – их девушка хранила, как подарок, надевая только в дальние путешествия или праздники, чтобы боги видели, насколько дороги они ей, что лучший наряд в их честь носит.       Реммао остановился у хорошего хет-ка, где был виден пруд, что позволяли себе только зажиточные жители, как родители Исмана. В зной хорошо болтать ногами в прохладной воде, которую подливают баку, пленённые персы и другие народы, что пытались покуситься на Хет-Ка-Пта, работающие за еду и кров, возносящие молитвы богам за то, что им сохранили жизнь.       Жестом наставник показал, чтобы девушка ждала на месте, пока он ведёт разговор с заказчиком – проверить человека необходимо было, иначе головы не сносить от болтливого языка. Эвтида прислонилась к дому, чтобы не привлекать внимания своей одинокой фигурой, иначе кто-нибудь да заприметит гуляющую девицу.       Крики, что раздались неподалёку, привлекли внимание девушки, заставив заглянуть за угол и узреть того, кто будит весь ниут под всевидящим взором Ях. Мужчина в годах с горстью сушенного папируса, пытаясь отогнать пса – Эвтида с удивлением признала в нём ту самую животину, что подошла к ней на берегу. «Анубис, проводник умерших, отчего преследуешь меня? Для чего в сон приходишь? Прошу, не пугай меня» - мысленно обратилась к богу девушка, решив, что по появлению Гор-Ахти обязательно нужно вознести жертву, иначе собственное Ка не будет в безопасности, пока шакал следит за ней.       − Ты чего творишь, человек? На само воплощение Анубиса напасть решил? Ка своё радости лишаешь: Хентиаменти – владыка земли мёртвых - не забудет, как ты груб был с ним, своим личным баку сделает, что ноги будешь омывать весь оставшийся джет, - прошипела Эвтида жителю ниут.       Собака радостно гавкнула, как бы подтверждая слова девушки – мужчина побелел. Отложил горсть папируса, прошептал нечто похожее на молитву к богу, чтобы не ругался на его глупые действия Анубис и чтобы Ка свою облегчить и до суда Осириса дойти, где сама Маат ему сорок два испытания устроит, после дозволив пропустить на поля Иалу. Шаги раздались для обоих жителей внезапно: Эвтида обернулась и увидела того, кто только недавно смотрел ей прямо в глаза – эпистат.       Бело-красная кожа лица мужчины вызывала вопросы, кое-где были видны следы от ожогов – мелкие пузырьки с жидкостью – по большей части около шеи и висков, сам он был завернут в накидку, девушка сразу же признала хлопковую ткань, которая, по её воспоминаниям, отлично защищала от яркого Ра. В свете пламени его радужка казалась уже не голубой, а почти фиолетовой с красными всполохами – игра воображения или взаправду цвет был под стать гневным глазам Сета? Тяжелый пояс, что был сделан из бронзы, подвязывал одежду Амена, не позволяя открывать тело ни днём, ни ночью. «Неужели настолько ореола Ра боится? Что ж это за наказание от богов, если великий свет горе приносит?» - подумала Эвтида.       Руки были завёрнуты в тканевые мешочки, которые носили земледельцы при работе в поле, чтобы сохранить руки от ран и мозолей. Эвтида подумала, что таким образом он скрывает пальцы от жара Ра – незавидная судьба.       − Чего кричите?       Голос Амена был густым насыщенным гулким – наверное, так говорит сам бог Гор, когда общается со жрецами. Внешне эпистат не вызывал страха, даже наоборот, слегка смешил своим видом: обвернутый тканями, закрытый со всех сторон и к тому же красный. Но вот взгляд был иным: пристальным, цепким, проникающим – Ка готов был всё как на духу рассказать перед лицом угрозы, поклявшись десять раз Маат в своей честности, пока хат – бренная оболочка девушки – замерла бы в изумлении, а после отправилась на смерть.       За мужчиной стояло еще несколько охотников, что с интересом рассматривали хет-ка и заглядывали в переулки. Все они были в белых тканях, похожих на хлопковые; яркие ускх, от маленьких до огромных, висели на их шеях, как знак, что эти люди отличились в ремесле своём, оттого Менес II им дал в дар свой символ, ведь каждый был украшен головой сокола; на бедрах висели боевые топорики, которыми можно и дрова рубить, и головы. По ним было видно, что путь измотал их, большинство чуть ли носом не клевало.       − Я Ако, господин, не хотел мешать, да услышит слова мои и подтвердит Маат. Ухожу.       Мужчина нырнул в хет-ка, оставляя Эвтиду разбираться с толпой охотников, именно в тот момент, когда она впервые вышла на заказ. «Не об этом ли Анубис предупреждал меня?» - пронеслось в мыслях, пока она продолжала рассматривать необычного эпистата, что под её взглядом снял тканевые мешочки и оголил светлую до невозможности кожу. На верхней части пальцев виднелись символы: скарабей, уаджет, анх, перо Маат. «Скарабей – это Ра, как часть цикла нехех. Уаджет – грозный глаз Гора, что следит за каждым. Анх – защита, само обозначение власти сыновей Ра на земле. Перо Маат – справедливость и баланс. Они даруют ему и защиту богов и показывают, что он их вестник и карающий топор» - мысленно решила девушка.       − Чего в ниут одна бродишь? Чья дочь? Или жена?       − Не жена, господин, ученица, - ответила Эвтида, стараясь удержать голос в балансе, не высказывая пренебрежения, но и пытаясь не выглядеть слишком покорной, будучи простой вольной девушкой.       − Почему одна бродишь? Под взглядом Ях многие злодеяния творятся.       − Не вели гневаться, господин, но зла я не творю, да слышит слова мои Маат. Твоя покровительница, чью волю несёшь.       Амен резко перевел взгляд на неё, понимая, что мимолётно девушка смогла заметить знаки на его пальцах. «Зоркий взгляд» - отметил эпистат, разглядывая незнакомку. Возраст, как он определил на глаз, был таков, что пора мужа искать и в дом приводить, но она назвалась вольной женщиной, что необычно для Хемену, где быстро девушек замуж выдавали. Он призадумался: неужели жрица - хемет-нечер - что жизнь посвятила служению Хатхор и Нейт?       − Учишься на хемет-нечер?       − Нет, господин.       Она спокойно посмотрела ему в глаза, даже с неким вызовом, чем пробудила в нём удивление. На эпистата редко женщины смотрели без ужаса или трепета, что вызывал и внешний облик мужчины, и положение – скольких невест к нему приводил сам Менес II, а все отказывались от сватовства. Будь она хемет-нечер, что вольно жили и своё Ка служению богиням отдали, то не удивился: тем многое прощалось, как воплощениям воли священных матерей божественных. Отчего же простая девчонка в глаза с дерзостью глядит?       − Иди. Нечего по темноте ходить, на самого Сета набредёшь. А дело доброе сделала, Анубису сам за тебя помолюсь, что вестника его от гнева защитила.       Эвтида поклонилась эпистату, собираясь уже уходить, как из-за угла хет-ка вышел наставник. Раздосадованный и злой – это первое, что она увидела, прежде чем Реммао поклонился Амену и охотникам, как то требовало положение. Внешне даже не показал, что не удивился встрече, словно так и было задумано Исидой, а он знал об этом заранее.       − Отец?       − Наставник, господин.       − Чему учится?       − Письму. В перет взял на обучение. Дальше видно будет, куда пойдёт, господин. – Реммао с интересом посмотрел на отряд и сказал: - С верховным эпистатом говорю, так понимаю? Вашего прибытия половина ниут ждала.       − Половина? – с интересом выгнул бровь Амен.       − Врать не буду.       − Куда дорогу держите? Отчего по ночам гуляет незамужняя девица?       − В гости к жрецу моему знакомому идём. Переписать нужно с десяток папирусов для знатного вельможи, заодно и ученицу понатаскаем, отстаёт от остальных, слишком поздно на обучение взяли.       − Как звать жреца?       − Озаз, господин.       − Проверю.       Эпистат дал команду охотникам, те записали имя жреца и отметили, что нужно при обходе, под взглядом Гор-Ахти, уточнить правильность слов, после чего отпустили наставника и ученицу. Напоследок Амен бросил на девушку взгляд – она ответила тем же, что явно заинтересовало мужчину.       Реммао повёл её обходными путями, трижды пройдя мимо нужного хет-ка, чтобы выкроить время и удостовериться, что нет наблюдения. Эвтида рассуждала о встрече: охотники проводили осмотр ниут, чтобы разведать обстановку, хотя это и не входило в план, ведь, как сказал Исман, они тут за лекарями, но заодно, видать, решили и Хемену на черномагов проверить.       − Ради Амона, Эвтида, скажи, как ты навлекла на себя встречу с эпистатом?       − Не ругайся, наставник, стояла и ждала тебя, а один мужчина на собаку напал. Не могла не защитить предвестника Анубиса, иначе головы не сносить перед богами и дорога для моего Ка закрыта будет к суду Осириса.       − Дело хорошее, но будь осторожней. Только охотники приехали в ниут и сразу на нас попали. Если чуйка у него и есть, то сразу всё понял. Если не по тебе, так по мне.       − Переживаешь?       − Конечно. Не хватало головы лишиться от случайности, - зло процедил наставник.       Он протянул ей чёрную пластину, покрытую обсидиановой крошкой, что использовали черномаги для сокрытия лица, а следом накидку из льняной ткани, окрашенной в белый цвет, чтобы всегда можно было оправдать её наличие простой защитой от ореола Ра, ведь многие жители носили чисто белые одежды.       Эвтида прикоснулась к пластине: от дара шезму та сразу же приобрела морду осла, что было олицетворением Сета. Обрамлённая черно-золотым немес, как знаком божественной власти, её украшал анх, как у эпистата на пальцах, знак защиты и сокрытия от остальных. Накидка обдала тело холодом, девушка увидела, как синеватым дым окутывает силуэты наставника, как и её, – так их никто не узнает.       Хет-ка заказчика мало отличалось от подобных, кроме висящей шкуры леопарда, что носили только жрецы. Пожилой мужчина с обритой головой, как того требовали правила, выглядел мрачным и убитым горем, словно беда, что ниспустили на него боги, совершенно ослабила тепло Ка, едва остающееся в хат.       − Здравствуй, юная хемет.       − И тебе благословления Исиды и долгой нити судьбы, жрец, - кивнула девушка в знак уважения.       − Отнёс Азанет в погреб?       − Да, шезму.       − Спускайся вниз, ученица, там работать будешь. А я пока останусь с хозяином, переговорить нужно под взглядом Ях и с клятвой Маат.       Девушка кивнула и спустилась по лестнице, что вела в низ. Она понимала, что наставник остался решить вопрос насчёт охотников и создать прикрытие, чтобы ни один взгляд эпистата не задержался на них, иначе головы не сносили бы все: ни жрец, что воспользовался услугами дара Сета, ни шезму, чья смерть – воля Менеса II, сына бога Ра на земле.       На деревянной полке лежала молодая пухлая, по сравнению с любой другой девушкой ниут, Азанет. Кровавые подтёки и синяки украшали красивое юное личико, которого не коснулись тяготы бедняцкой жизни и горести от испытаний богов. «Кто же тебя так, красавица? За какие ошибки или по чьей тёмной воле?» - подумала Эвтида. Она прикоснулась к руке – теплая. Но чувствовала своим внутренним даром, что Ка едва теплится в хат, Иб бьётся редко, а Ба молчит, совершенно погрязнув во сне.       Онейроманты работали с ба человека, в отличие от некромантов – властителей ка. Эвтида разглядывала бренное тело несчастной, стараясь понять: как заглянуть в смесь чувств и воспоминаний, чтобы выудить нужный момент, который прольёт свет на загадочное избиение ни в чём не повинной Азанет.       Эвтида глубоко вздохнула, припомнила слова наставника о том, что дар Сета сам находит лазейки, главное успокоить собственные чувства и погрузиться в негу силы дурмана бога ярости, который позволяет ухватиться за нужное. Не убирая руки с тела несчастной, шезму внимательно посмотрела на лицо. В голове стало мутнеть: она проникала в Ба Азанет.