Воитель изо льда

Глава первая. Раскопки.

-- Послал же нас командир эти каменюки разгребать, -- бросил парень, стоящий рядом со мной. Он методично размахивал лопатой, видно, давно привык к такому досугу. Работа у него спорилась, от такого задора самому хотелось расшвыривать землю более активно. Сказать мне было нечего, потому ответом было лишь короткое "угу" да и что сказать тому, кого я не знал. Сейчас были приятные сумерки: время, когда летом наконец приходила свежесть взамен палящего зноя. Мой второй взвод совместно с четвёртым сменил первый и третий два часа назад, потому работы было ещё довольно много. Задача, поставленная нам, была простой -- откопать вход в какие-то заваленные руины. Команда есть, команду надо выполнять. -- Эй, легионер, бросай лопату и дуй к офицерам, -- голос капитана Старбрана вытянул из рабочего ритма. Я глянул на товарища, словно пытаясь найти у него поддержки, но тот с головой ушёл в работу. Лишь скрипнув зубами, мне оставалось воткнуть лопату в землю и направиться вглубь нашего лагеря. Конечно, вот так вырывать обычного солдата и вызывать "на ковёр" -- пугающий знак. Но если не явиться, то участь будет гораздо страшнее. Я всегда держал в голове литанию, с которой мы переносили тяготы и быт военной жизни: "Из плоти рождается разум. Из разума -- воля. Из воли -- сила. Из силы -- победа!". Она олицетворяла всё то, к чему стремлюсь, чего хочу достичь и, самое главное, как к этому прийти. Воодушевляет лучше, чем поход в бордель. Кстати о нём... Только подумав о месте приятного времяпрепровождения, причём полезного, например, в сборе информации, я обнаружил себя на пороге шатра, богато украшенного парчой, золотом и красивейшей вышивкой, вход в который охраняли четверо триариев. Воины лишь бесстрастно посмотрели на меня, и в тот же момент по моим венам заструился благоговейный ужас, вперемешку с бесконечным уважением. Элитные солдаты рыцаря-командора были олицетворением мощи: как на подбор высокие, атлетично сложенные, — могучие воители были облачены в сверкающие металлом рельефные панцири и остальной комплект доспехов. У каждого был вычурной формы скимитар, на клинке которого были выгравированы руны, ярко сияющие во время боя. Да, их доводилось видеть во время сражения и, должен сказать, зрелище было завораживающее. Стройные ряды этой пехоты железной поступью шли по трупам, брошенному снаряжению, не взирая ни на что. Осыпаемые заклинаниями, стрелами, болтами и камнями триарии начинали монотонным голосом настоящей военной машины читать ту самую литанию, становящуюся анафемой врагу. Армия внутри армии, они вгрызались в противника и рубили, даже если сами получали несовместимые с жизнью раны. Попасть в их ряды было величайшей честью, об этом я желал с самого детства. Но из этих размышлений вывели стук бокалов, чей-то глубокий голос, а за ним хохот, раздавшийся из недр шатра. Решившись, я шагнул за порог, и передо мной предстала картина богатого пира. За широким столом, перпендикулярно расположенным входу, расположилась полудюжина людей. Во главе сидел рыцарь-командор, Шарлей Крам, по прозвищу Серебряный Лев. Оно было дано из-за поседевших ещё в юности волос и нрава мужчины. Было ему около сорока с чем-то лет, в самом расцвете душевных и физических сил. Человек принципиальный, суровый, но справедливый. Справа от него был парень моего возраста, может, старше на года три, лет эдак 26, с необычными серо-голубыми глазами, высеченными словно из мрамора чертами лица и странным взглядом, словно у хищника, но без животной глупости, а с той сознательностью и разумом, какие выражают глаза человека, способного переступить через кого угодно ради своей цели. Взор его был тяжёлый, будто его обладатель — многое повидавший мудрец, прошедший такое, что и не снилось обывателю. Всё время, что я смотрел на него, парень глядел не на меня, а на собравшихся людей, будто именно в их речах скрывалась вся правда жизни. Но вместе с остальным контингентом военачальников, про которых я слышал из третьих рук, по левую руку от командора сидела девушка. Скорее даже девочка, недавно вступившая во взрослую жизнь. Волосы цвета платины, миловидное лицо с приятно очерченными формами и наблюдательный взгляд, выдающий острый ум. Янтарные глаза остановились на моей скромной персоне, стоило только перейти порог. Гомон за столом быстро перешёл на нет, а сидящие обратили свой взор на меня. -- Легионер второго взвода первой роты, Магнус Рагнвиндр, по вашему приказанию прибыл!, -- я отрапортовал, как требовал устав, приложив кулак к солнечному сплетению и встав по стойке "смирно". Публика переглядывалась между собой и иногда стреляла глазами в сторону хозяина торжества. Командор коротко кивнул, и я старался держать прямую осанку после тяжёлого рабочего дня. Лев посмотрел на меня выжидающе, затем неоднозначно хмыкнул и заговорил ровно и чётко, каким был шаг его легионов: — Старбран отмечает крайнее рвение и исполнительность. Только сейчас я заметил капитана, сидевшего ко мне спиной и лишь на словах командующего глянувшего через плечо. -- Скажи мне, легионер, в чём сила армии? Ответ прозвучал после четырёхсекундной паузы: — В дисциплине и верности присяге, рыцарь-командор. Ведь пока боец жив, он может сражаться. Если может сражаться, то должен победить. Мой ответ, судя по всему, произвёл положительное впечатление. Двое из молодых офицеров, судя по знакам отличия, в чине первых помощников капитана, ударили по рукам, а за этим раздался лязг монет. Ровесник, сидевший справа от Крама, наконец обратил взор на меня и от его взгляда затряслись прожилки. Как будто он прямо сейчас глядел в душу и проверял: я так ответил искренне, в соответствии своим убеждениям, или же это было интуитивно, то, что хотели услышать собравшиеся. — Сколько ты уже находишься в войсках, Рагнвиндр? — Три года, два месяца и восемнадцать дней, милорд. — ответил без паузы, будто только это и было в моей голове. — В скольких сражениях уже поучаствовал? — В семи осадах и тринадцати полевых боях. Командующий бегло осмотрел всех, кто был за столом, будто он только что выиграл очень выгодный спор, усмехнулся и задал следующий вопрос: — Знаешь ли ты, что мы делаем здесь, на руинах Экзарота? Вопрос поставил в тупик не только меня, но и присутствующих, со значением посмотревших на Льва. Взор сероглазого выражал лишь вызов, как будто того смертельно оскорбили и дело шло к дуэли. На несколько мгновений самообладание потерял и я, просто не готовый к такому вопросу. Несколько секунд требовалось, чтобы придумать ответ, но смог выдавить из себя только уставное: — Не могу знать. -- а за этим, помедлив, добавить, — Не в праве задавать такие вопросы не только капитанам, но и самому себе. Надо — значит надо! Шарлей Крам кивнул самому себе. Девушка с янтарными глазами, тихо сидевшая весь разговор, хотела было что-то сказать, как вдруг в шатёр зашёл тот парень, по соседству с которым я копал землю. Представившись Кёртисом Фаем из четвёртого взвода, тот сказал, что раскопки закончились. Все, кто был, в один миг вскочили на ноги и направились на выход. Триарии, стоящие на страже, пошли за командором.

Глава вторая. Новый командир.

Наша процессия в лице меня, Кёртиса, сероглазого ровесника, рыцаря-командора, девчонки, капитана Старбрана и других офицеров, в сопровождении триариев добралась до места раскопки. Перед нами открылся вид на большой вырытый котлован пятнадцати метров в диаметре, шести метров в глубину и ведущую ко дну каменную винтовую лестницу. Перед этой ямой стоял мой второй взвод, прямые и гордые, как брёвна в частоколе, а позади парни из четвёртого. Братья по оружию посмотрели на меня с немым вопросом, но я лишь пожал плечами. В следующие несколько минут командующий, тихо переговорив о чём-то с офицерами, а затем с девушкой и сероглазым, обратился уже к нам: — Второй и четвёртый взводы, вы быстро выполнили поставленную вам задачу. За это выражаю вам огромную благодарность, — командор ударил кулаком в грудь, а я и несколько десятков солдат повторили этот жест. — Сейчас вы переходите под руководство Мариуса фон Карштайна, пургатора Истовой Священной Инквизиции. Сероглазый парень, стоящий около меня, почтительно склонил голову и оглядел всех вверенных ему людей. Мы дружно ответили: "Так точно!", — но без энтузиазма. И на это были причины. Инквизиция за несколько веков своего функционирования прославилась двумя "охотами за ведьмами", допросами, пытками и карт-бланшем на поимку разнообразных магов, чародеев, прочих любителей колдовства. Пургаторы же среди них занимались убойной работой и были обучены карать всех способных к магии людей. Да и обычному человеку лишний косой взгляд мог стоить очень дорого. Потому, узнав о роде деятельности, вроде бы, молодого парня, меня пробила мелкая дрожь. А затем в голову закрался один важный вопрос: "Что же нас ждёт в руинах, если нас отрядили в помощники инквизитору?.." Словно прочитав мои мысли, Мариус посмотрел с холодным спокойствием на меня. Я заглянул в эти серо-голубые глаза, но уже через секунду отвёл взгляд, не выстояв. Армейские офицеры ушли, и Карштайн принялся командовать и властным тоном, не привыкшим к неповиновению, отрядил из всех шестидесяти человек, составлявших два взвода, две дюжины, включая меня. Дал нам десять минут, чтобы вернули подобающий вид и надели боевое снаряжение. И вот двадцать четыре человека в три шеренги стояли перед Мариусом, облачённые в кольчуги, шлема, при мечах со щитами, треть с луками. Он пристально обошёл каждого, удостоверился и, два раза кивнув самому себе, удовлетворённо сверкнул глазами. Наконец мы спустились на дно котлована. За это время пургатор успел открыть массивную гигантскую дверь, предназначенную как будто для великанов: в неё можно было загнать целую колесницу и две колонны пехоты в придачу. Мысленно я сказал себе: "Вперёд, Магнус, это всего лишь руины", -- и две дюжины пошли за инквизитором в темноту…

Глава третья. Внутри руин.

Я и Кёртис шли ближе всего за Мариусом, держа в руках факелы и положив ладони на рукояти мечей. Остальные парни, на мой взгляд, держались молодцевато. А новоиспечённый командир, казалось, даже не заметил смены обстановки. Раз уж он спокоен, то чего нам беспокоиться? Петляя по извилистым коридорам, через пятнадцать минут мы вышли к огромных размеров залу. Здесь инквизитор насторожился, за ним напряглись и мы. Он дал команду ничего не трогать из того, что здесь будет. После наставления зашли в помещение. Даже света десяти фонарей не хватало, чтобы осветить хотя бы половину зала. Его своды поддерживали двенадцать колонн, стоящие по периметру. Здесь было большое количество шкафов, несколько столов с приготовленным сервизом, резные стулья. Казалось, что через час здесь начнётся светский приём. Зажгли фонари и лампады, найденные уже здесь, и наконец-то стало видно весь интерьер. Навязчивое ощущение неправильности вкупе с первобытным страхом перед неизвестным витало как комар. Мы приблизились к трапезному месту и увидели, что в центре зала, где стоял главный стол, судя по всему, хозяина, у его предполагаемого места лежала огромная тарелка. Но удивляло не это, а факт, что в посуде вместо хотя бы истлевшего яства лежал сломанный под самую гарду меч. Да и эфес был уж чересчур вычурный: витая словно пружина рукоять с округлым навершием, в котором сверкал небольшой драгоценный камень, угадать который не представлялось возможным, была скорее от полуторного меча; прямая крестовина имела небольшое расширение к каждому концу и плавно переходила в клинок, а в её центре тоже был инкрустирован какой-то камень, более массивный по сравнению с прошлым. Но основная часть меча, то есть клинок, была сломана, осталась лишь десятая от оного. Я заметил этот предмет раньше товарищей, о чём предупредил нового командира, который в два мгновения из другого конца зала пришёл к столу. Он критично осмотрел обломок оружия, но даже не прикасался к нему. Уведомив нас о завершении нашего задания, Мариус отправил всех, кроме меня и Кёртиса в лагерь, рассказать о находке командору. Зачем ради такой вещи беспокоить командующего, для меня было самой сложной загадкой. Товарищи ушли, и здесь остались лишь мы. Инквизитор отошёл от стола к какому-то шкафу с запыленными книгами, но в секундной доступности, а я и сослуживец наконец смогли взглянуть на находку поближе. Судя по всему, инкрустированными камнями были аметисты. Такого же цвета, как растущие дома фиалы. Эх, дом, милый дом... — Пургатор, разрешите спросить, — Кёртис окликнул Карштайна, повернувшегося к нам в пол-оборота. Видимо, этот жест давал разрешение. — Что такого важного в данной железке? Я от такой наглости опешил и чуть не врезал ему оплеуху, благо роста и комплекции мы были одного. Инквизитор судя по всему был абсолютно такого же мнения, отчего лишь холодно ответил: — Во-первых, вам всыпать бы пятнадцать плетей за такую дерзость. Во-вторых, ответа на этот вопрос ты не выведаешь у меня даже под пытками. Ответ был максимально понятным и жёстким. Вид скиснувшего лица Кёртиса вызвал у меня улыбку. Тот это заметил и, как только Мариус снова повернулся спиной, дёрнулся вперёд в попытке взять обломок. Выучка дала о себе знать. Он почти коснулся правой рукой рукояти, как я уже ударил с левой ему в кисть и свободной тыльной стороною ладони отбил обломок в сторону. Я успел увидеть весь спектр человеческих эмоций в глазах Кёртиса: дерзость и наглость, злость и гнев, а затем животный страх. Последнее ввело меня в ступор и я посмотрел за спину, куда глядел парень. Инквизитор стоял около меня и держал свой меч прямо над моей головой. Я не понимал, почему он не завершил удар, пока не почувствовал в правой руке какое-то напряжение. Оказывается, на пути оружия пургатора встала моя рука с древним обломком. Серые глаза Карштайна сверкнули как у хищника и через мгновение он ударил дважды по диагонали. Вот только оба удара обломались о защиту, над которой я был не властен. Тогда Мариус заорал: — Брось его! В конце концов я вернул усилием воли чувствительность правой руки, но сколько бы ни силился отпустить пальцы, хватка была мёртвой. В панику впал уже я. Ноги наполнились ватой, пробил холодный пот. Кёртис выл как зверь и рвался от меня в сторону. Один косой взгляд в его сторону открыл страшную картину. Там, где только что были его руки, торчали две культи. А моя левая рука с нечеловеческой силой сжимала две кисти, по которым текла алая кровь. Исступление захлестнуло меня с головой. Вид крови, ужас в глазах Кёртиса. Я издал какой-то утробный рык, словно прыгнувший на добычу зверь, затем из обломка меча ударила молния и мир исчез…

Глава четвёртая. Видение.

Огонь. Я везде видел огонь. Каждой частичкой тела ощущал жар, чувствовал, как совсем скоро загорятся волосы, стоит лишь пробыть здесь чуточку дольше. Подняв глаза, передо мной предстала алая крепость, а по дороге к ней обугленные леса, выжженная дотла земля и поляны с кроваво-красным песком. Такой вид открывался с вершины какой-то постройки, напоминающей сторожевую башню. Пусть мне не был ведом тот, кто находится в крепости, но инстинкт чётко твердил об исходящей оттуда опасности. Резкий каркающий голос раздался за плечом, и только сейчас до меня дошло: я смотрю глазами другого существа. Перед взглядом предстала какая-то худощавая сгорбленная фигура, пернатая и с чёрными крыльями. Четыре янтарных глаза, не мигая, глядели мне в душу, но тот, от чьего лица я видел, не боялся. Моё альтер-эго протянуло вперёд изящную руку. Довольно красивую, если бы не мелкая оранжевая чешуя вместо кожи, бликующая от зарева вечного огня. Птичья лапа вложила в ладонь какую-то увесистую вещь, спрятанную в чёрном саване. Мне показалось, что это какой-то посох или же любой другой чародейский предмет. Раздалось карканье. Звук нарастал крещендо, пока не заболела голова и я снова не провалился в небытие.

Глава пятая. Разговор.

Когда я пришёл в сознание, передо мной был всё тот же пиршественный зал под метрами земли с двенадцатью колоннами по периметру. До меня поступательно дошли три вещи: первая — лежу на полу около стола; вторая — голова раскалывается; третья -- пахнет палёными волосами, кожей. Я встал на ноги и огляделся. От увиденной картины: двух испепелённых и изрубленных на куски тел, в которых частично угадывались Кёртис и инквизитор, меня стошнило остатками походного обеда. -- "Блять, я и до этого убивал, но это были враги... Там был вариант или я, или меня. Что же теперь делать? Трибунал, казнь и позор на весь род. Но такого не может быть. Это всего лишь кошмар." Ноги словно налились свинцом, по лбу как будто отбивал кузнечный молот. Зажмурив глаза от боли, я отошёл подальше от трупов и облокотился на стол. Вдруг правую руку отяжелил тот самый обломок меча. Он появился словно из ниоткуда; уже из-за него погибли люди, а я стал убийцей и клятвопреступником. Всё пропало. Все три года ушли насмарку. Долгая муторная служба, выскабливание себе дороги в свет, создание репутации настоящего легионера. За какой-то день это ушло коту под хвост. -- Сука, -- единственное, что я смог выдавить. Вне себя от злости и обиды я швырнул железку прочь, подальше с моих глаз. Об камень зазвенел металл. Звук приближался ко мне, пока его источник не оказался на расстоянии вытянутой руки. Подняв глаза, я увидел как этот артефакт был направлен на меня обломком клинка. Вслед за этим загремел топот закованных в броню сапог, в зал вбежали две дюжины триариев, а среди них рыцарь-командор в полном боевом облачении. Рядом с ним была фигура меньших габаритов даже по сравнению со мной, ни то, что с командующим и элитой. Это оказалась та желтоглазая дева. Сейчас до меня дошло, почему у неё была возможность заседать за одним столом с офицерами: она держала в руках увесистый посох, на древке которого сиял красно-оранжевым цветом контур птицы Феникса -- символа перерождения, победы жизни над смертью. Такой предмет могли позволить носить только жрецы церкви Ла́тана, одним из отделений которой была Истовая Священная Инквизиция. Я машинально схватился за чёрную рукоять. Глаза девушки округлились, а Лев словно приготовился к прыжку, не сводя глаз с меня. Триарии ощетинились оружием и хранили безмолвие. В воздухе повисло напряжение, которое можно было разрезать ножом. Как загнанный зверь, как человек, для которого было уже всё потеряно, я готов был не только начать убивать своих сослуживцев, но и в итоге вспороть вены остатками антрацитного клинка. Так прошло несколько секунд. Я стоял спиной к трупам Карштайна и Кёртиса, потому чётко видел каждый обращённый к ним взгляд. Но тут, к огромному моему удивлению, командующий спрятал фамильный меч в ножны и скрестил руки на груди. Глаза девушки засияли в один тон с Фениксом на посохе, а триарии не спешили убирать оружие, просто опустив его. — Магнус Рагнвиндр, — голос Льва гремел эхом от огромного зала. — Потрудись объяснить, почему твои совзводные вернулись день назад с новостью о находке, а вы больше ни о чём не уведомляли? Почему инквизитор и легионер мертвы? И что за вещь в твоих руках? Взгляд командора испытующе ожидал от меня рапорта. Наверное, в моих глазах читалась вся скорбь и непонимание произошедшего. У меня было неимоверно сильное желание упасть на колени и скорбно рассказать всю историю. Но такое точно не подействует на командующего, разве что на эту хрупкую магичку. Взяв волю в кулак, я начал говорить. Рапорт был лаконичным, мой голос вначале подводил, но с каждым словом крепчал и сильнее разносился по залу, хотя в душе творился настоящий ураган. Я без ужимки и сокрытия фактов рассказал как всё было: нахождение обломка; попытка Фая его забрать, несмотря на прямой запрет от инквизитора; борьба с легионером, отбирание железки; стычка с пургатором; наконец, ударившая из артефакта молния и моя отключка. Шарлей Крам и девушка с пристальнейшим вниманием слушали и стреляли глазами туда, куда я указывал во время рассказа. В особенности задержали взгляд на двух трупах. Я хотел сказать ещё и о том, что командор является непререкаемым авторитетом, слово которого -- закон, что за три с небольшим годом меня научили всему, чему только можно и именно он является примером для подражания, но не решился. Даже таких положительных комментариев-вольностей он не прощает. Особенно таких льстивых. -- Что же... Артефакт с нами. Судя по всему, ему даже нашёлся владелец, -- в голосе командора звучала какая-то странная вкрадчивость. -- Элизабет, узнай всё про данную вещь. Магнус, на тебе его сохранность. А ещё ты повышен до помощника капитана. Обратишься к Старбрану. Сказать, что я ахуел -- не сказать вообще ничего. Судя по всему, опешила и жрица, выгнув тонкую бровь и глянув на командующего. Тот в свою очередь дал команду и развернулся с триариями на выход. Чеканный топот двух десятков солдат мог заглушить любые звуки. А я и жрица направились следом.

Глава шестая. Ангел и демон.

Элизабет с моим сопровождением, а также капитаном Старбраном, встретившим нас у выхода из руин, добралась до своего небольшого шатра. По лицу сурового капитана было трудно прочитать эмоции. А вот взбудораженность и детскую любознательность, которыми кипела жрица, не увидеть было невозможно. Я переговорил с капитаном о своём назначении. Тот не выразил неудовольствия, но предупредил, что работы будет очень много. Ответив, что готов ко всему, мы остались вдвоём с жрицей. Зайдя в её шатёр, который я почему-то раньше не замечал, я сильнее сжал в руках артефакт, пытаясь найти в нём силы, а также мне в глаза бросился какой-то странный уклад в помещении, граничащий с хаосом. Это были разложенные на двух столах и тумбах свитки, карты, книги разной толщины, банки с чернилами; широкая кровать на которой лежали какие-то тиглями и предметы, о назначении которых я мог только догадываться. -- Я могла бы просить прощения за беспорядок, но лицемерить не умею. -- быстро обозначила жрица. -- Теперь к делу. Отключившись на один день, ты видел ли что-нибудь? Такой заход сразу в карьер ввёл меня в ступор. Пару секунд как истукан смотря в янтарные глаза, я хранил молчание, а затем заговорил, силясь всё вспомнить. -- Это было очень жаркое место. Везде был огонь. Костёр ли, фонарь ли, факел; целые леса и поля, километры пространства под огнём... Вдалеке был красного цвета замок. Я смотрел от чьего-то лица и был в какой-то башне. Сзади появилась огромная ворона с четырьмя глазами и что-то передала той, а это было от лица какой-то бабы, -- Элизабет вздёрнула носик на последнем слове, но не перебила, -- уж в этом уверен. Девушка сидела словно принцесса на горошине, пыталась задать вопрос и соблюсти приличия, при том, что я сам не давал возможности вклиниться. В итоге, плюхнувшись в подготовленное свободное место на кровати, ровно между всеми наложенными предметами, та нахмурилась и, по видимому, обдумывала всё сказанное. Я конечно смог выдать лишь единственный вопрос: -- Извини...те, но почему ты сразу спросила про то, что видел, если я этого не упоминал. На что получил достаточно логичный ответ: -- Ты огрёб энергией от загадочного артефакта. Во многих трактатах описано, как люди после этого видели какие-то образы, картины, иллюзии. Так что это был очень банальный вопрос. А пока... -- та вскочила с кровати и, пошуршав десятком пергаментов на одном из столов, выхватила один, пробежалась по нему глазами и направилась ко мне. Она была ниже на голову, но почему-то появилось ощущение, что это я смотрю снизу вверх. Так или иначе, она начала шептать на каком-то странном языке, прикоснулась к обломку, а затем к моему лбу. Резко мир перевернулся с ног на голову, закружилась голова, я осел на какой-то предмет мебели. Зажмурив, а потом открыв глаза, не узнал мира вокруг. Всё обернулось объятым пламенем. Такое чувство, что горела даже земля и воздух. Я упал на четвереньки, хватая ртом раскалённый воздух, полный дыма. На том месте, где только что была жрица Латана, находилась точёная фигура существа. Сквозь дым и пламя виднелись приятные глазу (в такой-то ситуации) пропорции тела, силуэт протянул руки ко мне, и сразу я заприметил важную деталь: странная кожа на руках. Я тянулся к ней как к спасителю, прикоснулся рукой к холодным ладоням и обомлел, разглядев и почувствовав мельчайшую чешую, блестящую в языках огня. Над головой раздался звонкий голос, который обращался даже не ко мне: -- Экзарот, почему это попало именно сюда?! Опять ты издеваешься?! Проклятие тысячи бесов на твою тупую голову! Она опустила голову ближе ко мне, сверкнула красными глазами с вертикальными зрачками неопределённого цвета, рыкнула и ударила рукой наотмашь мне по лицу. Я успел частично убрать голову. Оказалось, не зря, потому как мне располосовали правую сторону лица. Ещё раз я вдохнул едкого дыма и отключился.

Глава седьмая. Затишье перед бурей.

-- Как же это заебало. Ни разу за двадцать три года не терял сознания, а тут два раза за два дня. Тьфу. Выплюнув эти слова, я открыл глаза. Я лежал на кровати, в правую лопатку что-то упиралось, а по лицу текли три тоненькие струйки крови. Надо мной склонилась Элизабет, вытирая мою физиономию какой-то тряпицей. Она испугалась резкого пробуждение, на миг застыв и зажав мне нос и рот. Пока я боролся за жизнь, пытаясь вдохнуть хоть какой-то объём воздуха, жрица вскочила с кровати и кинула в стоящую рядом бадью с водой платок. Девушка спряталась за своими книгами, в то время как я встал на ноги и размялся. День двигался к своему завершению, судя по сумеркам на улице Мне оставалось лишь обратиться к девушке с понятным вопросом: -- Вы видели то же, что и я? Что можете сказать? Магичка посмотрела на меня поверх пергамента, а в глазах на миг отразился тот самый огонь, поглотивший шатёр. Это говорило красноречивее любых слов. Направившись к выходу, остановился около ростового зеркала, оглядел себя. Из идеальной глади на меня смотрел молодцеватый парень с корнями прибрежного народа. Это выдавали сине-зелёные глаза цвета морской волны, серые волосы и коренастое телосложение. На треугольном лице виднелись три небольших горизонтальных пореза от, казалось бы, иллюзии. Вот только мою физиономию подравняли уж точно по-настоящему. Плюнув под ноги, вышел из шатра и вдохнул воздуха военного лагеря во всей его красе. Словно вынырнув из вакуума, раздались гомон и гул сотен людей. Я прошёл мимо кузницы, где командовал квартирмейстер. Мимо меня пронеслись несколько подмастерьев, несущих инструменты двум кузнецам, что с отточенной ловкостью, точностью и мастерством ковали оружие и броню. Звон ударов молота об металл, шипение паров воды при закалке клинка, а аромат и жар... Что может быть лучше? Направляясь к казарменным шатрам, прошёл мимо двух бань, полевой кухни, стрельбища и плаца. Всюду кипела жизнь, слышались то чёткие команды, то обычные разговоры, то сведения разведки разной степени свежести, то просто шутки и хохот. Наконец, добравшись до места расквартирования нашего взвода, поздоровавшись со своими ребятами, я отложил все разговоры на потом, снял большую часть шмоток и рухнул на кровать, моментально заснув. Конечно же, не могло обойтись без сна. Я и раньше их видел, причём красочно и интересно, даже осознанно пару раз, но этот выделялся. Теперь мне снилось как стою на вершине какой-то горы. Снег и ветер норовили сбить с ног, но я был непреклонен. На мне были вычурной формы латы неопределённого цвета, переливающиеся от синего до фиолетового. Доспехи были лёгкими, обеспечивали хорошую подвижность, и при этом было ощущение, что они способны выдержать хоть десять ударов рыцаря с галопа. Они точно были сделаны не из металла, но "я" уже не обращал внимания на это, привыкший к данному факту. Закрытый шлем с двумя загнутыми назад прямыми рогами (факт наличия которых удивил меня спящего, но совершенно не волновал меня "сонного") держал в левой руке. На нём ещё были зубцы, как у короны, а забрало было полностью статичным. Две линзовидные прорези обеспечивали достаточный обзор, но пока что он был мне не нужен. Глянув на правую руку я обомлел. Мне и представить это было сложно, но я держал именно тот меч, какой вытащил из руин. Только теперь это был полноценный полуторный клеймор, с длинным и относительно тонким клинком. Отличительная часть, в виде проходящей по сердцевине ниточке фиолетового минерала, сохранилась. Сейчас это было величественное оружие, с которым "меня" связывала долгая история. "Я" повернул налево и прошёл пару шагов. Передо мной из огня возникла фигура. Кажется, это была именно та, что я видел в видениях. Мы были одинакового роста, но чувство что мы с ней очень сильно отличались витало в воздухе как надоедливый комар: она была утончённой и изящной, хрупкой на вид и с взрывающимся вулканом внутри. Когда же девушка медленно протянула правую руку, покрытую оранжевыми чешуйками, сомнения меня покинули. Сейчас я видел её лицо, прекрасное и сияющее, как закат солнца. Широкие жёлтые глаза с ярко-красными вертикальными зрачками оценочно-игриво прошлись по мне. Убрав меч за спину, я взял её за руку. Мы одновременно шагнули друг другу навстречу. Заглянув в бездонные глаза, я увидел собственное отражение, и как смешались краски наших очей. Вечность. Желание пробыть так целую жизнь билось также сильно, как моё сердце. Затем раздался её голос, высокий и пронзительный: -- Спасибо тебе, Магнус. Она вальяжно улыбнулась, а после раздался мой ответ: -- Ты указала правильный выбор, потому благодарить должен именно я. Узнать свой голос мне удалось лишь под конец. Он стал глубже и насыщеннее, словно у зрелого мужчины, а не заурядного парня. "Я" наклонился чуть ближе к ней. Осталось сделать последнее движение вперёд, но тут гора содрогнулась до самого основания от крика и звука горна: -- Боевая тревога! Враг на подходе!, -- и сон оборвался, уступив место реальности.

Глава восьмая. Слава или смерть! Третьего не дано.

Я вскочил с койки. Судя по тому, что на улице была лишь тьма и свет фонарей, костров и факелов, поспать удалось около трёх часов. Быстро облачившись в боевое снаряжение: поддоспешную рубаху, хауберк до бёдер, поножи, наручи, шлем, -- подпоясав ножны для обычного меча и вдев рядом артефактный обломок, засунул пару кинжалов за сапоги, в карманы, схватил прямоугольный полуростовой щит и выбежал на улицу, направившись к плацу. Я вбежал в поток стремящихся к плацу солдат и выбежал, когда оказался около Старбрана, раздающего с другими офицерами команды подразделениям. Здесь же были и рыцарь-командор, и жрица. Встав около своего капитана, я придирчиво оглядывал отправляющиеся по месту дислокации отряды. Заприметив, что мои совзводные направились к воротам, одобрительно кивнул. Сулю им геройскую славу. Здесь были ветераны и только вступившие в легион бойцы, взрослые мужики и ребята примерно моего возраста. Вся масса людей двигалась как единая машина, безупречно точная, не дающая промахов и ошибок. -- Магнус, твоя задача -- оберегать жрицу, -- капитан сказал это, на мгновение скосив глаза в мою сторону, когда я подошёл. Дисциплинированно ответив: "Есть!", я стукнул кулаком об сердце и быстрым шагом подошёл к Элизабет. Янтарные глаза мельком обвели меня, я заметил кроткую улыбку, пропавшую на следующую секунду. Шарлей Крам, около которого она стояла, коротко кивнул в мою сторону, на что я снова ударил по груди. Когда я только хотел задать вопрос о том, что она надумала о видении, у одних из ворот в лагерь раздался взрыв. Мы обернулись туда, а из зарева появившегося пожара стали слышны крики раненых, обожжённых и горящих от раскалённого металла. Две высокие башни, добротные бревенчатые срубы, вспыхнули как факелы. Я только что видел, как погибают мои братья по оружию. Погибают, в то время как я стою в стороне. Ком в горле преградил дорогу даже маленькому писку. Машинально дёрнувшись туда, где был враг и друзья, я силой воли остановился. Приказ "защищать магичку" был сильнее меня. Командор, жрица, Старбран, я и пятёрка триариев организованной группой направились к месту боестолкновения. Чем ближе подходили, тем сильнее мы слышали нерушимую литанию, читаемую нараспев легионерами. Знакомый звук этой боевой молитвы воодушевил меня, насколько это сейчас было возможно. Вспомнив, что наш легион занимался подавлением восстания и разведывательно-исследовательской миссией, мы не ожидали встретить мятежников так скоро. Да и что они вообще могли противопоставить нашему IX Стремительному легиону. Вновь я увидел наших противников: они пёрли живой массой прямо на элиту командора и обычных солдат. Некоторые из легионеров возвращались к нам бегом с разведданными. Нас было много, но откуда такие человеческие скопление появились прямо под носом. Очень странно. Я увидел как люди в одних домотканых рубахах и портках, с какими-то сельскими инструментами, топорами и косами начинали перелезать через высокие лагерные стены. Бои начались и там. Вдруг прямо перед нами раскрылся магический чёрный вязкий портал, из которого сначала был виден один огромный жёлто-зелёный глаз. Он моргнул, а затем из портала полезли люди, зататуированные какими-то странными символами, в болотно-зелёных рванинах с бешеным воем и остекленелыми глазами. Волна разбилась о пятёрку триариев, но некоторые сумели пробиться и к нам. Теперь я в первых рядах видел, почему Шарлея Крама звали Львом -- он орудовал двуручным мечом с необычайной ловкостью, набрасывался на врагов и точным ударом разил каждого, до кого дотягивался. Старбран стоял рядом, щитом и мечом прикрывая командора. Их тандем завораживал, но черёд драться пришёл и мне. Двое прорвались к нам. Властным движением я отодвинул девушку за спину и бегло оглядел их. Почему-то, взгляды этих двух оборванцев были направлены на меня, на мой пояс. В руках они держали по какой-то переплавленной косе. Правый прыгнул в мою сторону, я шагнул назад и уколол мечом в тело. Левый ударил, целясь мне в шею, я закрылся щитом. Уколотый навалился на меня, стараясь повалить, но я толкнул его ногой и рубанул по другому. Двое упали убитыми, пока мне оставалось перевести дыхание. Сквозь все звуки боя отчётливее всех раздались несколько щелчков тетивы. Я не видел стрелков, но рефлексы гораздо лучше реагируют, чем голова. Нырнув назад, выставил левую руку и закрыл жрицу. Неизвестно сколько пролетели мимо, но две стрелы попали в щит, а две другие нашли свою цель. Первая попала мне под правую лопатку, слегка чиркнув о кость. Вторая угодила в спину, в поясницу, немного левее позвоночника. От боли сжав зубы, зажмурился и чуть не согнулся пополам, усилием воли стараясь держаться прямо. Выругавшись и перехватив меч в левую руку, правой я схватился за древко стрелы в плече. Собравшись с духом, я сломал её, затем вторую. Чувство тёкшей под доспехом крови ободряло. Боль взрывала сознание потоком эмоций. Я тяжело дышал, но держался, продолжая защищать щитом жрицу. Это был первый бой, в котором она участвовала, когда в шаговой дистанции один человек убивал другого. Она застыла, без выражения уставилась на павшие тела, на бьющихся впереди нас людей. Повернула голову в мою сторону и увидев неумело скрываемую гримасу боли, наконец ожила. Элизабет начала тихо шептать, после чего на нашем пятачке разлилось тепло домашнего очага, мышцы наполнились силой, а взор очистился от кровавой пелены боя. Я кивнул ей и попытался увести в сторону, как вдруг та крепко схватила меня за плечо и прокричала тоненьким голосом: -- Меч, Магнус! Меч!! И вправду. Я убрал обычное оружие в ножны и схватил засветившийся по неизвестной причине артефакт. Он стал частью ладони, как вдруг начал изменяться. За пару секунд клинок восстановился и в моей руке лежал меч искусной работы. Чёрный как смоль, лёгкий как черенок и с идеальным балансом, словно сделанный под меня. По клинку бежала нитка инкрустированного минерала фиолетового цвета, хотя, было ощущение, что именно металл лезвия создавался вокруг этой сердцевины. Появившиеся на восстановленном оружии руны засияли холодным пурпурным огнём, но любоваться этим произведением искусства мне не удалось. Из портала раздался утробный рык, содрогнувший саму землю, и оттуда выбежал огромный минотавр, прямо перед закрытием разлома. Груда мышц размером с войсковую палатку, с полуметровыми загнутыми в бок рогами, покрытая жёсткой шерстью, держала в руках, каждая толщиной с человека, по гигантскому бронзовому топору, расшвыряла наших противников а затем и триариев, ударила по капитану и командору. Меч Старбрана со звоном сломался и в его плечо вонзился один из топоров. Тот упал на спину, в то время как командор успел поднырнуть под оружием и подсечь чудовищу бедро. Тварь взревела и наотмашь ударила Льва, откинув на десять метров и отправив в нокаут. Налитые кровью глаза обратились ко мне. Я успел лишь снять щит и оттолкнуть жрицу в сторону, как на меня направился бык. Он встал на четвереньки и побежал, разгоняясь и сотрясая землю. Уже распрощавшись с жизнью, мне не оставалось ничего, кроме как встретить смерть достойно. Взяв меч в две руки, я лишь направил острие прямо на монстра. Клубы пара били из ноздрей минотавра, но я, тщеславный, желающий найти смерть в бою как настоящий герой, не думал уходить. Десять метров, шесть, три... Бык взревел, я закричал и сделал выпад вперёд.