Встречи в танцевальном зале

      — Знаешь Пак Чимина с танцевальной кафедры?       Глупый вопрос, так посчитал он тогда. Но то, с каким удивительным тоном его задал Ким Тэхён на большой перемене между парами, удивило не больше. Парни спокойно развалились на всё ещё зеленой траве, прямо перед кампусом университета. Потягивали через трубочки свои сладкие до отбоя напитки, жуя при этом снеки, и просто наслаждались последними солнечными лучами теплого солнца в начале октября.       Намджун тогда косо посмотрел на друга, перестав даже на мгновенье посасывать через трубочку сладкий кофе. Тэхён, конечно, привык к таким вопросам, ведь был с этим парнем знаком еще со старшей школы. Они ещё тогда перед выпуском решили попытать удачу, дабы не терять дружбу, подавая заявки в престижный вуз на один и тот же факультет. Правда, их с этого учебного года разделили на специализированные кафедры, где они стали больше проводить свое время. Тэхён, тогда решил, что ему больше по душе изучение картин, их правильность рисования, структура изучение полотна, где каждый раз он вкладывал в первую очередь самого себя.       Намджун же полностью себя посвятил музыке. Он полностью нырнул в омут в то, как ее создают, в столь тонкое искусство творения, где он своими пальцами лишь касался клавиш контроллера, слушая легкие звуки битов. Ему всю свою сознательную жизнь нравились ударные, клавиши, но больше всего его притягивали струны и аккорды, которые он мог набирать, раз за разом сидя в общежитие, где были слишком тонкие стенки. Соседи каждый раз жаловались на шум, просили не играть хоть поздними вечерами, но Тэхёну всегда нравилось. Он лишь засыпал под столь спокойные аккорды, пока Намджун творил свою музыку.       — Тот блондин, что с татуировками и кучей пирсинга, — продолжил Тэхён.       Он в свою очередь следил за реакцией своего друга. Намджун же неизменно уткнулся в свою нотную тетрадь, вырисовывая новые аккорды, что всплывали в голове. Намджун правда не может понять, зачем его другу сдался этот Пак Чимин. Почему он вообще стал о нем говорить? Почему прямо сейчас в голове встал образ его глубоких ореховых глаз, что однажды при столкновение прямо, с нотками призрения посмотрели в его карамельно-карие глаза. Взгляд того блондина, что врезался из-за своих же выжженных волос спадающих на глаза, сразу смягчился и в них появилась некая лукавость. Лукавость — что была адресована в глаза Намджуна, и на губах появилась еле заметная ухмылка, которую заметил только он тогда:       — Милые бабочки, — проговорил тогда тот блондин, делая шаг назад.       Намджуна сразу передернуло, ведь он невольно улыбнулся, вспоминая тот момент, и посмотрел на своего друга.       — Ты что-то сказал, Тэхён? — переспросил на всякий случай, замечая довольную улыбку на чужом лице.       Реакции его друга порой бесценны, ведь сразу можно понять чего он так добивался.       — Говорю, милые бабочки, — указывая пальцем на его белый свитер с бабочками.       — Спасибо, — как отрезает, отвечает Ким, вновь утыкаясь в блокнот с нотами.       Вырисовывая оторванные крылья бабочки прямо на листах тетради, Намджун невольно вспоминает чужой голос с легкой хрипотой. Всплывают в сознание глубокие ореховые глаза, белоснежные локоны, спадающие так красиво на его лицо, закрывая от людей столь дивную красоту. Намджун думает о том, что Чимин был довольно красивым старшекурсником, слегка пугающим из-за своей подачи внешности, но каждый раз притягивал множество взглядов к себе. Его внешность даже не только его притянула, а многих. Странно стриженые волосы, что сгорели от бесконечного осветления, верх волос он всегда собирал в хвост, перетягивая тугой резинкой, чтоб не спадали прямо на глаза. Множество пирсинга: в ушах болтались серьги кольца, небольшие гвоздики на хрящах и еще несколько дырок в ушах, одинокое колечко на нижней пухлой губе, проколота бровь. А как порой он видел, что тот играется с пирсингом языка… Его ногти были вечно крашены в черный цвет, иногда лак сдирался, но он вновь накладывал слой за слоем, вечный запах тяжелого табака, с легкими нотками ванили, запах геля для душа.       Ким Намджун пару раз в прошлом году видел его в танцевальном зале, куда порой заглядывал, чтоб найти ему нужный инструмент, забрать его в общежитие для практики. Помнит как сейчас легкую мелодию, которая лилась с колонок, к которым был подключен телефон. Тогда он вновь Чимина увидел, второй раз, после того случайного столкновения. На нем была тонкая белоснежная майка, она в свою очередь открыла ему вид на его тело, что было практически все покрыто черными красками. Словно художник рисовал каждую деталь тех татуировок, красиво и гармонично. На ногах были обычные черные штаны, одна сторона ткани была подкатана до колена, открывая так же вид на чернила. Босые ноги, что двигались по паркету, которые так грациозно держали столь красивое, подтянутое тело, не давая ему упасть. Веки парня были прикрыты, волосы затянуты тугой резинкой, а тело с руками полностью отдавались такту мелодии, которая проникала в кровь настолько сильно, что кажется, он стал жить этими тремя минутами, пока мелодия не перестала играть. Он был словно лебедь. Без крыльев. Столь прекрасен, и очаровательный он был, даже нельзя было оторвать взгляда, особенно в те моменты, когда он словно балерина подпрыгивал на месте, кружась в сложном пируэте.       Намджун только и мог наблюдать за ним с немного приоткрытой двери, каждый раз боясь потревожить танцора, что в те короткие мгновения жил сценой, своей историей и пением. Ким даже ловил ушами легкий звук, что был так сильно похож на пение, словно Чимин даже умудрялся каждый раз подпевать мелодии, или же самостоятельно напевая на классическую мелодию пару строк въедающихся в его же кожу. Словно острый кинжал. Где на его теле можно было разглядеть надпись «Numquam dispera». Латынь. Никогда не сдавайся, гласила надпись.       — И что с ним не так? — решил продолжить Намджун, смотря на друга что уже, кажется и потерял всю мысль.       — Чавон все-таки решился и хочет пригласить его на свидание! — спустя минуту восклицает Тэхён.       Повисло напряженное молчание. Словно каждый из них задумался о словах прозвучавших пару секунд назад. Через некоторое мгновение Намджун сильно сжимает в руках карандаш, почти до хруста, толкает язык за щеку, тяжело вздыхая.       — Забавно.       — Вот именно! — продолжает наседать Тэхён. — Ты вообще видел его? Он очень красивый, не спорю, но блин, он словно не с этой планеты, всегда сам у себя на уме. А его взгляд каждый раз в твою сторону такой, словно он может тебя просто взять и ударить в лицо, понимаешь?       Ох, да. Намджун прекрасно понимает, о чем сейчас пошла речь. Он как сейчас помнит, когда эти хрупкие на первый раз руки сильно сжимали ворот его толстовки, а сам Чимин вжимал его в стенку той танцевальной студии. Помнит как те глаза глубокого орехового отлива от толи злости, толи нотки возбуждения стали чернее дна океана. Его правая рука сжимала ворот толстовки, а запах ванили и табака въедался в его ноздри, пока левая не надавив на предплечье, оттолкнув от себя так сильно, что Намджун немного ударился затылком. А на пухлых губах, где болталось колечко, вновь так же улыбнулись, как при первой встрече:       — Зачем поглядываешь за мной?       В лоб тогда спросил Пак Чимин. Разминая свою шею до хруста, он смотрел на него, выжидая ответа, или как минимум оправдания поступку Кима. Чимин конечно не глуп, он сразу его поймал, за тем подглядываем в самый первый раз, и ему понравилось. Доставляло удовольствие и то, как Намджун каждый раз скрывался тенью за приоткрытой двери, которую тот нарочно оставлял для своего единственного зрителя. Пак и танцевал порой лишь для него. Единственного зрителя скрывающегося в тени. Старшекурснику нравилось каждый раз, проходя коридорами кампуса притягивать взгляды к себе, особенно в те моменты, на пороге кампуса. Меж губ ментоловая сигарета, и то, как он ее подкуривает, выдыхая сразу же сизый дым.       Правда, он же и старался лишний раз никому не попадаться на глаза. Каждый раз пропускал скучные лекции, сдавая их после в письменном виде на лучшую оценку. Каждый раз лежал у кампуса на своем потертом временем рюкзаке, где всегда находилась сменная одежда для танцев, фляга с дорогим виски и запасная пачка ментоловых сигарет с мятной жвачкой. Поэтому отдавал и предпочтение танцевальной студии, где никто не занимался кроме одного музыканта, что только учился перебирать струнами гитары. Эта студия была давно заброшена танцевальной кафедрой, где учился Пак Чимин, лишь уборщики раз в неделю заходили в нее, дабы помыть полы и протереть помещение от пыли. Блондин в такие моменты любил включать любимую мелодию на колонках, открывать окна, дабы те впускали свежий бриз ветра и делая каждый раз глоток виски, из-под фляги отдаваясь любимому делу. А когда заканчивал он вновь закуривал сигарету садясь прямо на слегка пыльный пол и вдыхал ментол раз за разом. Он уже так привык, что он него несло табаком, но с нотками любимого геля для душа — ваниль.       — Хочу написать для тебя песню, чтоб ты под нее танцевал.       Намджун сильно испугался тогда. Его впервые поймали с поличным, а в чужом взгляде вновь читалась лукавость и та злость, о которой все порой говорили. Все случилось так быстро: брюнет просто сидел на полу у приоткрытой двери слушал мелодию, ловил порой силуэты парня, но и в тоже время писал ноты в почти исписанном блокноте. Он просто продолжал слушать музыку, пока не увидел голые стопы прямо у своих ног, и то, как до него дошло, что музыка играла только в его голове. Ким тогда попытался быстро встать на ноги, но его просто подняли, хватая одной правой рукой за ворот толстовки и впечатывая в стену. Никогда бы не смог подумать парень тогда что этот хрупкий, на первый взгляд юноша скрывает столько силы в себе.       — Может Чавону тогда просто повременить с приглашением? — отвечает брюнет Тэхёну, замечая неподдельное удивление на его лицо, — Думаю, он уже с кем-то встречается.       — Ты так думаешь?       Почему-то Ким Тэхёну показалось, что он ослышался. От куда его друг может знать, что старшекурсник под именем Пак Чимин уже с кем-то встречается? Они ведь не могут же общаться за его спиной, верно? Тэхён бы сразу это понял, еще, как только это случилось. Из Намджуна еще со школы был никудышный врун.       — Это просто догадка, ничего более, — начинает Намджун, выставляя свои руки вперед в отрицательном жесте.       Тэхён сразу меняется в лице. Садится в свою «задумчивую позу» — поза лотоса, кладет пальцы на подбородок, словно мудрец, почесывая его.       — Может ты и прав, — тянет задумчиво друг, — Слышал, что он ушел с вечеринки Хосока, что была пару недель назад и больше не вернулся.       — Правда?       — Да, а у тебя все нормально? — резко спрашивает младший Ким, и подозрительно начинает смотреть на лучшего друга, что стал надевать свои тонкие очки для зрения с тонкой квадратной оправой.       — Что ты имеешь в виду? — смотрит он на друга, но взгляд сам ловит силуэт блондина с ореховым цветом глаз, которые проехал на самокате в сторону кафе, где они обычно любили посидеть в тишине.       — Ты тоже тогда ушел рано. Сослался на то, что живот болит, хотя на следующий день у тебя ничего не болело.       Ким Тэхён смотрит на друга, замечая его пронзающий, словно следящий взгляд, что смотрит, словно сквозь него. Сам же медленно поворачиваясь, видит знакомый силуэт, что едет на самокате и скрывается за поворотом забора с прутьями.       Странно, ведь так? Сейчас они сидят перед кампусом на все еще зеленой, теплой траве, разговаривая о странном старшекурснике из танцевальной кафедры, что по случайным стечениям обстоятельства проезжает мимо них, а лучший друг следит, словно одержимый за его силуэтом. При этом со своей привычкой толкает язык за щеку, сглатывая слюни.       Вечеринка Хосока, что была пару недель назад, все еще заставляла некоторых людей вспоминать её. Чон Хосок, лучший выпускник их университета, факультета, где учились парни и на первом курсе познакомились с местной звездой. Звезда, что даже не смотря на свою занятость, все еще любил устраивать грандиозные вечеринки для старых друзей и приятелей. Чон Хосок являлся лучшим другом и наставником для Пак Чимина. Примером для подражания. Ведь стал для него поддержкой и опорой в жизни, которой так порой не хватало Чимину. Он все еще помнит, как радовался за своего друга, которому крупное агентство предложило контракт, и он с дрожью в руках ставил свою подпись, отмечая на всю катушку. Это тогда и случилось, после пару дней подписания контракта, Хосок организовал большую вечеринку практически для всего факультета, что даровал ему возможность выступать на большой сцене. Чимин тогда искренне радовался за своего друга, и в душе мечтал повторить такой же успех, чтоб его таланты так же кто-то заметил. Но заметил лишь один, неприметный, красивый юноша в тонких квадратных очках.       Даже тогда, на вечеринке, он помнит этот взгляд на себе. Хосок тогда где-то откопал песню, что Ким написал для своего танцующего лебедя, и решил поставить на вечеринке. А Чимин не смог просто сидеть в стороне, и просто снял свою обувь с носками. Он тогда вышел на импровизированный танцпол, где стал танцевать хореографию, что тренировал раз за разом в танцевальной студии.       Незаконченный танец, за которым Намджун наблюдал каждый раз, слушая из колонок свои же биты. Незаконченная версия, что стала законченной в тот самый момент, когда Пак в танце повернулся прямо к нему. Лицо в лицо, что так неожиданно оказались близко, и было все равно на людей, что свистели и кричали вокруг. Им тогда было все равно, но не Намджуну. Он почти что задыхался, смотря в омут почерневших глаз, и приоткрытых губ, что жадно хватали капли воздуха. Чимин так же задохнулся в тот момент, ведь увидел, как на него смотрят. Впервые. По-другому. Не так как все. Карамельные глаза смотрели с обожанием, а не с видом будто смотрят на фрика, коим Пак Чимин и являлся для людей.       Весь мир сходил с ума в тот день на вечеринке. Как и мир, Ким Намджуна, когда наблюдал за Пак Чимином, что ходил с бутылкой виски, в руках делая порой жадные глотки даже не морщась. Он был потрясающе одет в тот день: белая футболка, ворот которой был растянут, спадал в разные стороны, открывая вид на кожу с чернилами, рваные обтягивающие джинсы черного цвета и его волосы. О Боги. Намджун готов был поклясться всем богам в тот момент, что ничего подобного в своей жизни не видел. И то, как те пухлые губы с одиноким колечком во рту сказали:       — Милые бабочки.       Пьяные студенты кричали, смеялись, танцевали. Но для них тогда, кажется, мир остановился, как и сердце Кима. Ведь сейчас оказался в темном углу, зажатым странным старшекурсником с пирсингом и татуировками. На шее, которого были бабочки. Бабочки, которые до чертиков любил рисовать Намджун. Пак Чимин пьяно улыбается улыбкой самого Сатаны, когда берет инициацию в свои руки. Он кладет свои ладони, на чужие широки плечи, придвигаясь ближе, и взглядом только побуждает сделать шаг. А Намджун не дурак. Брюнет тут же кладет свои большие ладони на тонкую талию, которую несколько раз смог разглядеть, когда подглядывал. Склоняет голову, когда замечает, что блондин делает то же самое. Немного привстает на носки, закрывает глаза, целуя того, что с драконьим разрезом глаз.       — Мне этот свитер связала сестра, — почему-то решил сейчас сказать это, прерывая сладостный поцелуй.       — Милашка, — тянет Пак и вновь целует его касаясь своими пальцами чужой шеи.       Пальцы Ким Тэхёна неожиданно щелкают перед лицом и Намджун растерянно моргает. Парень нервно чешет затылок, пытаясь вспомнить, что же его друг ему говорил, дабы ответить банальное:       — Да, все хорошо.       — Точно? — прилетает сразу же.       Тэхён смотрит в лицо друга, замечая как кончики чужих ушей стали покрываться румянцем. И Ким Тэхён знает своего друга лучше всех. Знает все его плохие качестве, и знает когда тот врёт. И Ким Намджун сейчас врёт. Краснеет кончиками ушей, когда друг задает последний добивающий вопрос на сегодня:       — Почему ты пропадаешь вечерами после той вечеринки?       — Ты не подумай, — начинает Намджун, но его мысль прерывает звук входящего сообщения.       Брюнет, словно не замечая друга, тут же тянется к своими карманам, где нащупывает телефон. И, разблокировав, пытается скрыть смущенную улыбку читая содержимое. И это содержимое видит Тэхён, что вырывает телефон, с чужих рук открывая рот от шока.       «Закажем пиццу сегодня? Можем посмотреть тот фильм, о котором ты так постоянно трындишь, ангел мой. О, и когда будешь идти ко мне, захвати пару бутылочек пива, я устал пить виски и твою любовь, нужен перерыв. Ментоловые, как обычно. Спасибо, ангел. Целую…»       — Ты надо мной издеваешься?! — верещит, словно девочка Ким Тэхён улыбаясь во все тридцать два, ведь знал, что пахнет котячьей мочой в странном поведение друга.       Намджун лишь неловко почесывает затылок, отбирает телефон и быстро печатает ответ:       «Хорошо, моя ласточка, буду через час, целую…»