Когда придёт время... (1 часть)

Солнце светило высоко в небе, как это было всегда, а яркие лучи касались своими нежными, чуть размытыми концами песка. Кроны финиковых пальм, состоящие из редких листьев, пропускали через себя солнечный свет, создавая уникальную и узорчатую тень на земле. Но времени глядеть на столь дивную красоту сейчас не было. Копыта резво стучали по дороге, выложенной из красно-жёлтого песчаника. Встречный ветер приятно обдувал тело, спасая от жары. Навстречу, заметно спеша, перебирая своими маленькими ножками, бежали четыре девушки. Завидев наездника, они ускорились, размахивая руками и что-то крича. — Братец, братец Тигнари! — уловили нежный голосок чуткие, длинные уши. Тигнари похлопал по шее скакуна, чтобы тот остановился. — Что стряслось? Джафар* что-то сказал? — спросил чуть обеспокоенным тоном Тигнари, осматривая розовые от бега лица девушек. — Пожалуйста, поспеши! Дядюшка Джафар сказал, что в воздухе что-то не то, будто кто-то приближается! — начинающийся приступ паники остановила другая девушка, похлопывая свою подругу по спине. — Тигнари, — с тревогой посмотрела она ему прямо в суровые глаза. — Прошу тебя, поспеши. Тигнари нахмурился пуще прежнего, со всей серьёзностью кивая: — Укройтесь в деревне. Предупредите старших. — велел он. — Янфа*! — окликнул он своего скакуна, тут же вновь почувствовав ветер, что дует в лицо.

*Янфа — «польза».

*Джафар — (араб.) «речка».

Копыта звонко зацокали по дороге. Оба, наездник и Манум Сыджаа*, стремительно приближались к смотрительной вышке. Это высокое сооружение было выстроено из песка и камня умелыми и крепкими руками рабочих из деревни. Тигнари спрыгнул с лошади, вешая себе за спину лук. Цепкие руки принялись ловко карабкаться на самый верх по лестнице. Остановившись на полпути, фенек пригляделся и прислушался. Нос уловил запах чего-то сырого, несвойственного для бескрайних песков пустыни. Воздух был наполнен невероятной яростью.

*Манум Сыджаа — (араб.) «смелый песчанник». Выдуманный мною вид вьючного верхового животного. Смесь лошади и антилопы.

Забравшись на самый верх, герой выпрямился и ещё раз огляделся. — Что не так? Кто там, дядюшка Джафар? — шёпотом спросил Тигнари, смотря за каменную стену, охранявшую их деревню. Серо-чёрная дымка незаметно подкрадывалась всё ближе к стене. — Я не уверен, но это существо точно... — не успел мужчина закончить, как сгусток тёмного дыма подошёл слишком близко к ограде. — Вот оно! Тигнари резко вытащил лук и прицелился. Всё на миг затихло, но секунду спустя раздался неумолимый грохот. Стена разрушена! Джафар натянул огромные подушки из кожи, выдувая из большого рога гул. Гул, предупреждающий о беде. По мере того, как существо продвигалось ближе к башне, Тигнари удалось лучше рассмотреть его, прежде чем выпустить пару стрел. Чудовище было окутано мраком, а чёрные ленты проклятия, что вились вокруг его тела, были похожи на змей. Не осталось никаких сомнений, что это существо было порождено запретными знаниями! Вот, что хотел сказать Джафар! Как только стрелы угодили в тело монстра, на мгновение чёрные ленты слетели, давая рассмотреть его личину. Тигнари ужаснулся, сжимая лук в руках крепче. Это Посланник дюн! Эти Посланники — крайне опасные и изворотливые твари, имеющие способности к немедленной регенерации. Это хищные звери, телом напоминающие огромных волков или пустынных шакалов, но вместо головы на их плечах был обугленный череп. Охотники из деревни если и ходили за добычей шубы и шерсти для ковров и одежды, то никогда не охотились на этих тварей, ибо даже группой одного такого Посланника было победить не так-то просто. Беда..! Ужасно взвизгнув, Посланник дюн пошатнулся, останавливаясь, но его тело тут же вновь окутали чёрные ленты с проклятием, заставляя бежать, не разбирая дороги. Находясь под действием проклятия запретных знаний, ни люди, ни звери не понимали, что они делают. Их разум мгновенно подчинялся, конечности становились ватными, неся их вперёд, в поисках мяса и крови. Это крайне опасно. Тигнари, предчувствуя нехорошее, схватил Джафара за крупный торс и крепко прижал к себе. — Янфа, скачи, ну же! — но Манум Сыджаа стояла на месте, словно парализованная от страха. Тогда Тигнари пустил стрелу вниз голыми руками. Она угодила на песок, пугая лошадь. Та резко сорвалась с места, и смотровая башня тут же начала рушиться. Грохот заставил Тигнари и Джафара крепко прижать чувствительные уши к голове. Башня покосилась, пыль от камня закрыла взор. Оба упали на финиковые деревья. Тонкие и острые ветки неприятно царапали кожу. На щеке тут же потеплело — значит, пошла кровь. Тигнари спрыгнул с ветви, подзывая громким свистом скакуна к себе. —Будь осторожен! Не дай Посланнику коснуться тебя, иначе проклятье перейдёт на твоё тело! — кричал дядюшка Джафар вслед удаляющемуся верхом на лошади Тигнари. Гонг раздался и на других смотровых площадках. Тигнари нёсся следом за Посланником дюн, одержимым проклятием знаний. До деревни оставалось не так далеко. Нужно было увести его. — Послушай же! Услышь мой голос, откажись от знаний, ну же! Ты — могучее существо, разве подобает тебе так себя вести?! — орал без разбору Тигнари, натягивая тетиву. Град зелёных стрел, обмазанных ядовитой эссенцией, тут же обрушился на монстра, вырывая из его груди устрашающий вопль. Вбежав на центральную просёлочную дорогу, Посланник остановился, явно учуяв запах страха и молодой плоти. Те четыре девушки, которых недавно встретил Тигнари, ещё не достигли укрытия в деревне. Сердце Тигнари сковал невиданный раннее страх. — Янфа, скорее! — лягнул он лошадь, отчего та, завизжав, помчалась быстрее. Тигнари выпустил очередной град стрел, но это не помогло — чёрные ленты отразили их. Посланник дюн повернулся, начиная стремительно приближаться к девушкам. Те завопили, но их скорости бега явно не хватало, чтобы успеть укрыться в деревне. Тогда Тигнари решился на отчаянный шаг. Фенек подобрался слишком близко к монстру, и имея в кармане эффект неожиданности, выпустил мощную стрелу-лиану, которая на пару мгновений сумела задержать монстра. Янфа оббежала вокруг него, давая Тигнари возможность обстрелять тварь. Но Посланник выпустил очередной яростный вопль из нерд своей тёмной груди, чёрные ленты проклятия разлетелись в стороны, освобождаясь от оков лиан. Янфа, ускорившись настолько, насколько это возможно, всё же не успела уберечь своего наездника от беды — чёрные полосы обвились скользкой змеёй вокруг предплечья. Руку парализовало, сердце дрогнуло от боли. Левая ладонь быстро воткнула кинжал в правую. Несмотря на боль, Тигнари приложил все усилия, чтобы как можно скорее избавиться от проклятья, но не успел — ленты, хоть и отступили, всё же оставили ожоговый след на голом плече. Тетива натянулась вновь, пуская очередной град стрел в тварь. Меткие стрелки с смотровых башен и других площадок поблизости выпустили и свои снаряды, помогая отбиться от твари. Ужасный рёв, полный гнева и боли, пронёсся эхом по округе, вызывая дрожь по телу. Поражённая рука обмякла, не позволяя ровно держать лук. И всё же Тигнари использовал всю свою силу, чтобы направить в тело монстра последние стрелы с ядом. Это помогло: Посланник дюн упал на раскалённый песок, а чёрные ленты, словно боясь смерти, тут же сбежали с тела твари и растворились в воздухе. Должно быть, это победа, ведь без постоянного носителя проклятие запретных знаний тут же пропадало. Это значило, что Посланник мёртв. Тигнари спрыгнул с Янфы и, пошатываясь, упал коленями на песок. Из деревни тут же выбежал лекарь в сопровождении множества мужчин и женщин. Некоторые были простыми ремёсленниками, которым не посчастливилось наблюдать картину этой страшной битвы, а кто-то был чуть выше по званию, готовый приложить все усилия, чтобы помочь раненому. — Сын! — уловил оглушённый болью Тигнари на периферии сознания. Должно быть, это отец его звал. Он почувствовал, как его кто-то придержал сзади. Топот копыт озабоченной Янфы едва различался среди прочих звуков. С руки содрали остатки рукава. На плечо что-то полили, отчего руку пронзило ещё бо́льшей болью. Едкий чёрный дым вышел из раны. Боль отрезвила парня, и он, встрепенувшись, поднял голову. Вокруг собралась уйма народу. Мужчины интуитивно закрыли собой женщин, чтобы избежать внезапной беды, но те, выглядывая из-за широких спин, тяжело вздыхали, едва завидя бездыханную тварь и кровавую лужицу под ней. Мужчина в приличном, более дорогом на вид наряде подбежал и обеспокоенно осмотрел Тигнари. — Отец, я... — парень попросту не знал, что сказать. Извиниться? Падать лицом в пол и молиться? Он ведь единственный наследник, это ведь ему нужно продолжать род валука-шуна, которых итак осталось слишком мало! А он получил такое клеймо, избавить от которого может только смерть... Позор, да и только. Мужчина сел рядом, подбирая полы своего лёгкого льняного платья. Он глянул на лекаря за спиной Тигнари, но выражание его лица с обеспокоенного, вместо того, чтобы смениться на утешение, стало ещё более тревожным! Тигнари поджал губы, только сейчас осознавая весь ужас ситуации. Здоровой рукой парень зажал кровоточащее плечо. Женщина, возникшая из толпы деревенских жителей, тут же подскочила и схватила лицо Тигнари в свои ладони. Было видно, что она едва сдерживает слёзы. У фенека дрогнуло сердце при виде того, что он заставил свою родную и горячо любимую мать плакать. — Матушка, отец, прошу... — Прекрати. Вставай, тебе нужен отдых, — отрезал отец, помогая своему сыну встать. Проходя мимо толпы зевак, Тигнари краем глаза заметил одну девушку — свою суженую. Её светлые волосы неровно лежали на плечах, а тёмно-шоколадные глаза смотрели с непреодолимой горечью только на него. Дыхание спёрло, парень остановился на секунду, одними лишь губами шепча её имя: «Акила...», на что девушка всхлипнула и скрылась в толпе. Тоска острым копьём пронзила сердце и душу. — Не знаю, из какой части пустыни ты пришёл, о, Посланник дюн, но смилуйся и выслушай. Мы не гневаемся за то, что ты совершил бессознательно, поэтому умерь свой гнев и отпусти обиду! Мы сложим алтарь на этом месте, воздадим почести твоему мудрому духу, — приговаривала святая Мескэнет* — старушка, занимающая завидное положение в деревне, — разбрызгивая вокруг тела твари святую воду. Посланник дюн вдохнул, казалось, в последний раз: — Ненавистное людское племя... Скоро вы будете страдать и мучиться, как и я... — сказало чудище почти человеческим голосом. Чёрный мех зверя тут же начал превращаться в вязкую жидкость, с тела пошёл зловонный пар, и через несколько секунд на голом песке лежали одни кости.

*Мексэнет — «святая», «умная».

***

Резные ставни на окнах в лазарете были распахнуты. Вечер на дворе, а значит, пора проветривать помещение. Шторка из тонкого льна чуть колыхалась на тёплом пустынном ветру. Закатные лучи доброго солнца давно сползли со стен на пол, из-за чего тот казался оранжевым. Лекарь за кисеёй*, сделанной из деревянных бусин, беседовал с родителями Тигнари. Волей-неволей, а разговор подслушался. Во всем можно винить ну уж очень чувствительные уши. Но, если кратко... то ничего хорошего. Прогнозы были неутешительные. Род валука-шуна с подобным заражением ещё не сталкивался. Если кто-то и заражался, то погибал на месте. Метка, похожая на татуировку, распространилась по всему предплечью Тигнари. Немудрено, что она будет расползаться и дальше, пока не охватит всё тело. А уж тогда нетрудно догадаться, что будет дальше. Смерть.

*Кисея — чрезвычайно лёгкая, прозрачная хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения, украшенная различными узорами и/или бусинами. Родина: Индия.

Тигнари вздохнул. Он осторожно повязал бинт поверх раны обратно. Кровь давно остановилась, но двигать плечом было всё ещё проблематично. Что же скажет отец? А как же матушка? Другого наследника ведь нет, а дела в деревне давным-давно уже не такие хорошие, как прежде, если так, конечно, вообще можно выражаться. Когда Тигнари был ещё юнцом, всё, что он видел, выглядывая из верхнего окна своей комнаты, так это песни и пляски. Каменная башня выходила балкончиком на базар, где всегда кипела жизнь: женщины в набедренных повязках и простых верхних рубахах торговали различными плодами — кто финиками, кто нутом, кто арбузами да дынями... Мужчины же, как кормильцы всей деревни и её защитники, чаще всего несли с охоты на своих тяжёлых плечах шкуры и мясо различных зверей, но откуда же маленькому Тигнари было знать, каким трудом достаются эти продукты? Мужчинам приходилось идти намного дальше привычного округа охоты — зверьё, гонимое страхом заразиться запретными знаниями, давно поубегало с этих земель. Урожая становилось всё меньше: ростки, едва пробившись из-под грубой земли, чахли, чуть завидев свет, а деревья, простояв всего пару лет, погибали, так и не принеся ни одного плода. Но внешняя картина мира тогда не пугала Тигнари. Красивые девушки в изысканных нарядах, обшитых золотом и серебряными нитями, танцевали на улице, прямо в центре деревни, развлекая своим кокетливым видом проходящих мимо мужчин и женщин. Богатые иногда подкидывали монетки в плетёные корзинки, что стояли на коврах с невероятными узорами, и тогда представление начинало играть новыми красками: музыка звучала громче, девушки манили своими тонкими пальцами людей к себе, чаруя, а их бёрда плавно двигались в такт музыке; закружившись в танце, их наряды развевались на ветру, а лёгкие туфельки, анклеты и прочие украшения блестели на солнце, посылая этот яркий свет в сторону толпы. Танцовщицы были словно небесные нимфы, привносящие краски в блеклую жизнь простых рабочих. Иногда такие девицы приходили в дом деревнеского старосты, у которого часто оставляли Тигнари, поскольку родители были часто заняты делами. Когда сидящие в стороне молодые девушки начинали ударять в барабаны из кожи крокодила, а другие легко выдували ноты из флейт, сделанных из камыша, представление начиналось, и Тигнари, подбадриваемый задорным смехом старосты и его громкими хлопками, тоже пускался в пляс. Совершенно не зная нужных движений, он мог легко повторить их за танцующими девушками. Эта детская забава в конце концов переросла в скрытое увлечение. Как мужчине и единственному наследнику, Тигнари полагалось быть опрятным, суровым, стойким, храбрым. Но всегда после изнурительных тренировок парень шёл в полуразрушенный домик на отшибе (который, кстати, позже был переделан в склад), где проводил все оставшиеся часы до заката солнца, практикуя танцы. С возрастом, времени наблюдать за танцовщицами на улице стало не хватать, поэтому Тигнари, вооружившись пособиями и книгами, учился всему сам. Выцветшие чёрные иллюстрации на страницах книг помогали Тигнари лучше понимать движения. Его руки, хоть и являлись постоянными носильщиками оружия, всё же оставались достаточно нежными, почти без мозолей. Воспроизводив в голове мотивы и ритмы тех песен, которые он слышал раннее, Тигнари закрывал глаза и двигался, как велит разум. Босые ноги ступали по пыльному полу, иногда делая слишком широкие шаги. Кисти разведённых в сторону рук плавно двигались, вычерчивая в воздухе незамысловатые, странные узоры, которые понятны одному лишь Богу. Бёдра и талия подрагивали в нужные моменты, позволяя телу создать своеобразную волну, напоминающую ту, что бьётся о берег скалистого моря, изображённого на страницах одной из прочитанных Тигнари книг. Один раз парень так увлёкся танцем, что не заметил, как в ветхой лачуге заиграла настоящая флейта. Лишь сделав пару толчков корпусом тела, Тигнари опомнился, распахивая глаза. В лучах закатного розового солнца, прямо напротив окна сидела девушка, со смехом на губах глядя на Тигнари. — Это женское ремесло, ты ведь в курсе? — усмехнулась она, потирая свою флейту. — А-Акила..? Что ты тут делаешь? У тебя разве нет дел у бабушки? — фенек чувствовал себя до ужаса пристыженным. Оставалось надеяться, что хоть яркий свет солнца прятал его румянец на щеках. — А у тебя разве не тренировка с дядюшкой Надиром*? Ты ведь знаешь его характер. Ругаться будет, — Акила встала, поправляя подол своего платья. — Ты знаешь моё расписание? — с удивлением спросил Тигнари. — Так ты ведь тоже моё знаешь, не так ли? — Парень заткнулся, перед этим открыв и закрыв рот как немая рыба. Стыд ещё больше охватил его щёки. — Знаешь, а мне нравится. Это необычно. Я никогда прежде не видела, чтобы мужчины занимались танцами, — нарушая возникшую тишину сказала девушка, — их за лютню* не посадишь, не то что танцевать... — Акила смущённо отвела взгляд, убирая флейту за пояс. — У тебя неплохо получается. Хочешь, научу тебя своему любимому танцу? Предложение было высказано почти шёпотом, и если бы не огромные уши, Тигнари попросту не услышал бы ничего. Но это было сказано именно с расчётом на ответ. — Да. — улыбнулся фенек, наблюдая, как доселе поникший светлый хвост у девушки принялся активно вилять.

*Лютня — струнный щипковый музыкальный инструмент с ладами на грифе и овальным корпусом.

*Надир — «редкий».

...Тоскливые воспоминания прервал звук шелеста кисеи. В лазарет вошли родители Тигнари, лекарь, старуха Мескэнет и староста деревни. На их лицах была видна целая палитра эмоций, начиная от горьких слёз печали, заканчивая негодованием и разочарованием. Тигнари, как ему и было велено, встал с постели и, взяв всё необходимое, вышел вместе со всеми.

***

На улице уже стемнело, когда пришло время совета старейшин. Тигнари не раз присутствовал на подобных собраниях, но в основной своей массе они были посвящены решению проблем с посевами и добычей еды. Сейчас же на совете обсуждался сам Тигнари. Чтобы обезопасить себя, старейшинами было принято решение отсесть подальше, а самого Тигнари поместить в центр. Он ощущал себя словно зверушка в клетке на обозрение у всех желающих. Благо хоть негативных взглядов не было — они были скорее сочувствующими. Но вроде никто ещё не умер, так зачем это всё? Фенек вздохнул, переводя взгляд на свою мать. Та сидела, о чём то шепчась с отцом. Глаза её были опухшие и красные, под веками залегла тяжёлая тень досады. Тигнари опустил уши, чувствуя вину. Святая Мексэнет подняла руку, призывая к тишине: — За несколько месяцев до трагедии, когда звёзды сошлись у полной луны, мне приснилась смерть. Падение было неизбежным. Сегодня же мы наблюдаем живое воплощение того злосчастного сна, — поведала старуха, беря в руки кости. — Тигнари Авидья, покажи свою руку. — обратилась она к фенеку со всей серьёзностью. Тигнари повиновался, медленно снимая бинт. Голое плечо «украшала» дыра от кинжала, обвитая меткой проклятия. Присутствующие на собрании разом ужаснулись, издавая напуганные вздохи. Тигнари опустил взгляд, касаясь лбом пола и тут же выпрямляясь. Ему казалось, что божественное изваяние Руккхадеваты, стоящее над ним, тоже сочувственно поджало губы. — Готов ли ты узнать свою судьбу? — Тигнари кивнул, поворачиваясь корпусом к старухе. Резные кости с метками покатились по настилам из сена. Камни, что лежали рядом, помешали некоторым из них перескочить за коврик. Сделав ещё несколько бросков, старуха Мексэнет нахмурилась. Взмахнув рукавом одеяния, святая осыпала кости чем-то наподобие песка. — Твой путь будет нелёког, мой дальний странник. Кости сказали, что тебе суждено отправиться в долину Красных песков под созвездие Шакала. Звёзды укажут тебе путь. Тигнари напрягся. По залу пошли шепотки. — Не значит ли это, что... Верно. Ему предстоит исполнить древнее пророчество, что веками хранилось и передавалось из поколения в поколение. ...После смерти Богини Цветов* царь Дешрет* обезумел. Его сердце заполонила немыслимая тоска, а боль от утраты пожирала его кости изнутри. Эрозия, настигшая его, захватила не только сердце, но и разум. Великая властительница Руккхадевата* пыталась вразумить царя Дешрета — того, с кем она некогда разделяла власть, но аль-Ахмар не слушал. Одиночество, что сжирало его изнутри, и постоянные злые наговорки его, как он считал раньше, верных подданых, толкнули его на отчаянный шаг. Царь Дешрет воспользовался добротой Руккхадеваты, чтобы отнять у неё самое важное — душу. Сгусток зелёного нечто клубился у аль-Ахмара в руке, но собственная душа не радовалась. Тело Руккхадеваты тут же превратилось в камень, а мгновение спустя весь густой и вечнозелёный лес Сумеру, что был создан ей, рухнул, постепенно растворяясь во тьме. Люди и звери, что жили в его чащах, погибли, испытывая ужасную боль. Царь Дешрет, наблюдая этот дым со стороны, отправился в свои владения. Бескрайние пески Пустыни встретили его гневом, не давая пройти. Но аль-Ахмар собрал всю свою мощь, прорываясь под землю и закрываясь в лабиринте. Именно там было создано запретное знание, способное дать невиданную никому прежде власть и силу, дар созидания и воскрешения. Нарушив законы Селестии, царь Дешрет нарёк на себя гнев Небес. Даже будучи одним из трёх сыновей Неба, он не смог избежать своей страшной участи. Перед своей смертью аль-Ахмар поручил Касале, своему верному слуге, сокрыться в одном из храмов, возведённых в честь самого Дешрета. Вместе с джинном Хирсе, которая принадлежала к народу Набу Маликаты, и которая была пленена царём Дешретом, чтобы охранять фруктовый сад Паиридаэзы*, Касала укрылся в глубинах лабиринта внутри одного из храмов. Не смея больше наблюдать, как его правитель уничтожает сам себя и своё государство, Касала совершил обряд, принося в жертву самого себя. Обряд предполагал возрождение Дешрета в новом сознании для предотвращения того, что аль-Ахмар сотворил от невыносимого горя. Джинн Хирсе, преданная им обоим, также приложила свою руку к этому. Именно она создала пророчество, которое гласило: «...Однажды, кто-то смело отправится в долину Красных песков, найдёт потомка царя Дешрета, и спасёт всех нас...». Как только кровь верного слуги пролилась, обряд пришёл в исполнение. Небо озарилось ярким светом, создавая на себе новое созвездие. Именно под ним и должен быть потомок аль-Ахмара. Хирсе пустила пророчество в мир людей, а сама отправилась в уже разрушенный город Ай-Ханум, некогда созданной самой Набу Маликатой. Там она отыскала духа Германубиса и, связав себя с ним нитью жизни и контракта*, поручила ему отыскать перерождение царя Дешрета, чтобы тот смог узнать свою историю, как полубога. Сама же Хирсе вновь отправилась в храм, чтобы защищать запретные знания. Но тьма поглотила не только город Сумеру и густые леса, но и Пустыню. Народы, некогда проживавшие в хорошо развитых городах, теперь были навсегда погребены в песках. Те немногие люди, что выжили благодаря чуду, сбились в общины, начав звать себя Пустынниками. Забыв все человеческие ценности, они принялись грабить и расхищать другие поселения наравне с тварями, что повылезали из недр земли, чтобы найти запретные знания и заполучить их себе. Валука-шуна и джинны, хоть и были чуть ли не самыми популярными расами в пустыне, тоже притерпели изменения. Почти все джинны, заточённые в колбы царём Дешретом, погибли, а те немногие, что остались, навсегда закрылись в разрухах Ай-Ханума. Валука-шуна тоже сбились в одну группу. Дойдя до края пустыни, не имея возможности её покинуть из-за проклятия Небес, построили небольшие поселения. Со временем поселения превратились в сёла, а сёла — в одну-единственную деревню. И даже спустя шестьсот лет запретные знания продолжали растекаться, убивая всё на своём пути. Любое существо, нарёкшее на себя проклятие тьмы, тут же погибало. Со временем ушли и звери, и птицы. Есть стало нечего. Народ ждал исполнения пророчества. И вот оно настало.

*Богиня Цветов — умершая богиня, Набу Маликата, Пушпаватика, матерь джиннов; принадлежит к Ангельской расе. Соправительница Дешрета и Руккхадеваты.

*Царь Дешрет — аль-Ахмар, Алый Король; умерший бог Пустыни Сумеру, отказавшийся от гнозиса.

*Руккхадевата — ныне Кусанали, Буэр.

*Сад Паиридаэзы — специально созданное Алым Королём место без течения времени в нём, в память о Пушпаватике.

*Нить жизни и контракта — особый магический договор, связывающий жизни двух существ, тем самым закрепляя контракт. С обеих сторон выдается просьба, которую необходимо выполнить, иначе сердце того, кто решил пойти путём обмана остановится. Обычно срок на выполнение указа не задают, как и в случае Германубиса и Хирсе, ведь, как мы знаем, именно Хирсе нашла Германубиса и сплела обе жизни воедино, чтобы во что бы то ни стало довести дело по возрождению Руккхадеваты до конца. Задай бы Хирсе срок — миссия была бы, считай, невыполнима, ведь пророчество, созданное Касалой, не говорило точного времени, когда произойдёт встреча потомка Дешрета и его «освободителя и путеводителя».

— Обряд не велит тебя провожать. Ступай, — шепнула старуха, и Тигнари, как велит того обряд про́водов, срезал свои длинные, шелковистые тёмные волосы ритуальным ножом. Положив их на постамент божества, фенек ещё раз поклонился, после чего без оглядки вышел из домика деревенского старосты, растворяясь в ночи. Слёзы едва удавалось сдержать. Тигнари быстро собрал в сумку припасы и отправился в стойло. Открыв калитку из дерева, герой вывел оттуда Янфу. Манум Сыджаа явно негодовала, зачем её хозяину понадобилось идти куда-то в столь поздний час. Выйдя на просёлочную дорогу, Тигнари хотел было сесть на лошадь, чтобы уехать без сожаления и оглядки, как вдруг услышал звук знакомой поступи. — Акила?! Что тут делаешь? Тебя могут увидеть! — Тигнари, несмотря на свои слова, тут же бросился к ней, беря её лицо в свои руки. — Я не боюсь наказания... Я подслушала всё, что говорилось на собрании, мне так жаль, Нари... — горячо шептала девушка, не сдерживая слёзы. Тигнари коснулся её лба своим, нежно целуя. Не хватит никаких слов, чтобы описать тоску, которую он испытывал. Мягкие и поддатливые губы сминались обветренными. Напоследок сжав её маленькие ладони, Тигнари отступил. — Мне очень жаль, Акила. Я не знаю, вернусь ли... — Тогда возьми это! — прервала его девушка, брызнув слезами. Тигнари принял в руки небольшой кинжал из чистого золота. — Это же твой кинжал, — сказал парень с придыханием, тут же крепко сжимая его в ладони. — Я подышала на него, чтобы он тебя хранил. Пожалуйста, береги себя... Тигнари откинул свою походную накидку, цепляя кинжал себе на шею. Запрыгнув на лошадь, он в последний раз посмотрел на свою возлюбленную. — Я тоже тебя не забуду. Непривычно короткие волосы подхватились ветром ночи, а сам Тигнари уже унёсся прочь.

***

Солнце нещадно палило. Тёмные волосы, уши и хвост быстро нагревались на жаре, отчего голову начинало печь. Тигнари пару раз едва солнечный удар не хватил, пока ехал. Лошадь, к слову, тоже начала уставать спустя всего три дня пути. Приходилось часто делать привалы, чтобы отдохнуть и набраться сил. Запасов съестного было не так много, ведь времени подготовиться к дороге у Тигнари не было. Парочка фруктов, которые немного помялись в сумке, мешочек с орешками, сухая подкормка для Янфы, сыпкий сахар да парочка фляг воды. Бутылёк с ядом для стрел всегда был у Тигнари под рукой, как и лук, собственно говоря, поэтому о них беспокоиться не стоило. Парень никогда прежде так далеко не забирался. Он привык, что на несколько десятков миль вокруг их деревни была и живность, и растительность, и вода, поэтому природа позволяла в случае чего пополнить запасы во время охоты. За пределами стены опасный мир, как всегда говорил отец Тигнари, поэтому далеко за неё выходить было запрещено. Это правило оберегало всех валука-шуна. Сейчас он находится далеко за установленной «безопасной» зоной. Здесь реже встречаются оазисы и живность, в основном — мелкие сурки да псовые. Тигнари удалось подстрелить дикую птицу, ведь на одних фруктах долго не протянешь. Тем вечером та птичка утолила голод и придала сил, но под пеклом неумолимо хотелось есть и пить, да и Янфа бежала явно не с прежним рвением. Ещё была одна странность — Пустыня будто слышала мольбы фенека, посылая ему то зверьё, то воду на пути. Стоило ему только подумать о чём-то, как оно тут же материализовывалось. Когда наступил вечер, Тигнари спрыгнул с лошади, оставляя её неподалёку от временного привала, а сам пошёл к небольшому камню. Возложив пищу как дар Пустыне, герой поклонился камню, про себя шепча очередную мольбу: «Прошу, если Вы, силы Природы, готовы мне помочь, то дайте знак...». Но каменная глыба осталась молчалива. Тигнари поднялся, отряхнулся, снял свою накидку и пошёл собирать хворост для костра. В этой местности ночи немного холоднее, чем в деревне. Янфа рвала какую-то сухую траву, без особого удовольствия поедая её, а Тигнари, усмехнувшись, уселся у огня. Языки пламени согревали. Слегка смуглая кожа озарялась светом, а капельки пота, стекая по груди и рукам, лишь подчёркивали мышцы, обычно скрытые под слоями одежд. На палочке медленно жарилась какая-то маленькая ящерка, потрескивая на огне. Съев её и парочку красноплодников, герой смог утолить голод. Улёгшись поперёк костра и укрывшись накидкой на манер одеяла, Тигнари уснул. Очнулся он от того, что кто-то кинул ему в лицо горстку песка. Парень вскочил и отплевался. — Кто это?! — озарился он по сторонам, никого не наблюдая. Янфа мирно спала рядом. В спину снова прилетел песок, попадая в бинты на ногах, которые заменяли собой сапоги, и в нижние слои одежд. — Да что такое?! — гневно начал Тигнари, но, обернувшись, тихо выругался, когда увидел перед собой небольшую дюну. Она... двигалась? Словно живая. И тут до него дошло: — Вы — дух Пустыни? — кучка песка кивнула, при этом не рассыпаясь. — Так это не сказки... Но зачем... Вы в меня кидаетесь? Дух Пустыни кивнул в сторону костра. Потухшего костра. Ясно. —Ох, благодарю Вас, — Тигнари склонился в молитвенном жесте, соединяя ладони в форме круга*.

*Молитвенный жест, означающий сердце и признательность.

Огонь снова заплясал на свежем хворосте, и парень со спокойной душой лёг спать. Интересная выдалась ночка. В деревне старуха Мексэнет всегда поговаривала про то, что Пустыня после распространения запретных знаний часто помогала путникам. Кто заблудился? Пожалуйста, она незаметно для всех выведет вас на знакомую, протоптанную тропу. Не хватает еды, воды? Получите и распишитесь, как говорится. Погода изнуряет? Да Бог с вами! Тут же встретится оазис, где можно искупаться. Тигнари всегда думал, что это просто сказки, чтобы начинающие охотники не сильно переживали по поводу неудач, но всё оказалось куда проще. Теперь дорога не будет такой скучной.

***

За все ночи, что Тигнари провёл среди песков, не было ни одной, за которую бы не приснился сон. Они все были примерно одного содержания: сперва день проходит как обычно — в дороге, а затем случается страшная песчаная буря, которая уносит его далеко-далеко, в дюны, на которые не ступала нога человека. И хоть снам в его деревне придавалось огромное значение, Тигнари не хотел навлекать на себя беду, думая о них, а посему предпочитал отмалчиваться. В пути он часто разговаривал с Янфой и духом Пустыни, это помогало отвлечься от мыслей о родном краю. Именно дух Пустыни помогал найти Тигнари дорогу до долины Красных песков. Звёзды лишь ночью указывали путь, а днём Тигнари полагался на саму пустыню. В этих краях было мало живности. Тигнари не встретил ни одной твари, которая захотела бы напасть на него, но это немного пугало. Всё же всяко лучше увидеть хоть кого-то, чем идти одному. Создавалось впечатление, словно именно впереди поджидает опасность. — Янфа, потише, давай свернём, — похлопал ей по загривку Тигнари. Залп пыли из-под копыт значительно уменьшился, лошадь перешла на спокойный шаг. Легко поднявшись на большую дюну пешком, Тигнари потянул Манум Сыджаа за поводья, уводя чуть вниз. Остановившись, парень огляделся. Вокруг — бескрайние пески, несколько кочек с зеленушкой, а вдали — огромные каменные горы, за которыми, предположительно, и была долина Красных песков, где по легенде находится перерождение Дешрета. Тигнари, прикинув оставшееся расстояние в уме, устало вздохнул. Янфа фыркнула и пошла вниз по дюне, её копыта смешно разъехались в стороны, отчего Тигнари прыснул. Парень присел на край. Плотная ткань, обёрнутая вокруг всей руки, упала на песок, оголяя метку. За спиной послышался звук рассыпания песка, характерный для духа Пустыни, когда тот появляется. Тигнари спиной ощущал немое сочувствие со стороны. Да, метка ещё сильнее расползлась, полностью охватив правую руку — глядишь, и на грудь скоро перейдёт. Тигнари снова вздохнул, наматывая ткань обратно. Надо идти.

***

По своей неосторожности и невнимательности, вызыванной недостатком сна, Тигнари угодил в зыбучие пески. Благо, он не был верхом на лошади, иначе ситуация усложнилась бы двукратно. — Пожалуйста, Янфа, ну давай же! — паника уже слышалась в голосе Тигнари, отзываясь дрожью в горле. Тело почти полностью увязло, а выбраться никак не получилось. — Ну же, тяни! — велел он Манум Сыджаа, и та, повинуясь, снова принялась тащить поводья, за которые держался Тигнари. Ничего не выходило. От лишнего и слишком резкого движения тело лишь быстрее уходило в пески. Тогда парень взмолился: — Дух Пустыни? Молю, помоги мне! Прошу, лишь немного..! — срывающимся голосом прокричал Тигнари. Янфа снова потянула на себя поводья, и фенек, к своему удивлению, тут же почувствовал лёгкость. Получилось! — Хвала Небесам! Умница, Янфа! — Тигнари обессиленно упал на землю, а лошадь принялась лизать его в ухо. — Ха-ха, ну, прекращай, всё хорошо. Герой поднялся, отряхиваясь от песка. Хвост был безнадёжно испачкан, тут только отмачивание в оазисе поможет. В деревне абсолютно все следили за своими ушами и хвостами, каждый собственноручно занимался изготовлением различных ароматических и целебных масел, чтобы шёрстка блестела и легко поддавалась расчёсыванию. Сейчас же, находясь в пустыне, где от беспощадного жара солнца постоянно кружилась голова, а вода и растительность встречалась дай Бог раз за день, времени на уход за хвостом не было. Голова была забита тем, как бы поскорее пополнить запасы продовольствия, и где бы переночевать, чтобы наутро тебя не обворовали проворные сурки, и чтобы змея не заползла под одежду. Добравшись к полудню до островка Рая, Тигнари быстро искупался, наконец смывая с себя слои песка и пыли, что плотно осели на коже, одежде и волосах из-за пота. Одежда тоже была постирана, благо, тут камни нашлись. Янфа была тоже не прочь обмыться. Пока она плескалась, Тигнари набрал красноплодников с кактусов. Воду эту больше нельзя было пить, по крайней мере, пока всё не осядет, так что после купания было принято решение не ждать до вечера, а сразу отправляться в путь. Янфа резво помчалась по рыжеватому закатному песку, вновь поднимая за собой столб пыли. Короткие волосы быстро высохли на восточном ветру, а светлая грива Манум Сыджаа, освещаемая прямыми лучами солнца, распушилась, и теперь лёгкие кудри подхватывал игривый ветерок, круто унося назад. Хотя небесное светило только-только начало садиться, его уже едва было видно за теми большими горами, что были как барьер, защищающий эту часть пустыни от долины Красных песков. Тигнари улыбнулся, ощущая лёгкость и свежесть по телу. Закрыв глаза, парень начал напевать незамысловатую мелодию, одну из тех, под которую ему так нравилось танцевать в родном краю. Сердце охватила лёгкая тоска. Рука потянулась к кинжалу на шее, что подарила ему Акила. Тигнари понимал, что если не успеет сделать всё как надо, то не видать ему больше жизни в деревне. Да даже если и сделает, откуда гарантия, что проклятие пропадёт? Кто это придумал? Почему другие не пытались найти потомка аль-Ахмара и вернуть миру прежний вид? Почему сам народ Дешрета из некогда развитых городов не отважился исполнить пророчество? Вопросы каждый день мучали Тигнари. А что, если всё будет зря? С чего он вдруг решил, что он способен исполнить предсказание? Тигнари с детства был почти-баловнем Небес. И хотя рос он практически без внимания родителей, он всегда получал всё, что хотел. Но многого не просил. Когда подрос и понял, что ему мила Акила, то постарался больше времени уделять физической подготовке. Кости и хрящи превратились в жилистое тело, охваченное мышцами. Крепкие и сильные руки держали лук без дрожи, а ноги уверенно стояли на песке. Девушки так и охали при виде будущего вождя, но Тигнари были нужны не они, а лишь Акила. Но та, к удивлению парня, лишь смеялась в кулак, когда он пытался продемонстрировать свою силу. Тигнари терялся, но девушка его успокаивала, говоря, что подобные нелепые представления ни к чему. На его день рождения Акила собстсвенноручно сшила из льна и шёлка костюм для танцев. У девушек он был открытым, а для Тигнари она самостоятельно придумала новый, более закрытый, но с такой же невероятно красивой, обшитой цветной шалью и золотом юбкой. Не передать словами, как он был рад такому подарку. Приходилось тщательно его прятать, чтобы родители ненароком не нашли. В память об Акиле, Тигнари взял его с собой в дорогу. Бездумно? Да. Он здесь совершенно не нужен? Верно. Но эта вещь бесценна для него. Чего уж говорить, если перед отъездом он первым делом схватил не еду и воду, а именно этот бедлех? Солнце почти село. Поскольку Янфа и Тигнари успели отдохнуть, то смысла останавливаться на ночлег не было. Да и скал, где можно было бы укрыться на ночь, тоже не было. Ночью путь освещают звёзды ярче, чем солнце днём.

***

Складывалось впечатление, будто они ни на метр не приблизились к горам — они всё так же были едва различимы вдалеке. Дорога изнуряла, но на привалы времени не было. Янфа выдохлась, поэтому перешла на ходьбу. Тигнари взмолился: — Дух Пустыни? Знаю, что я многого прошу, но ты... не мог бы помочь? Я не знаю, что делать. Одиночество с ума сводит, а мы словно на месте топчимся! — отчаянно говорил он, смотря высоко в небо. Солнце тут же ответило, направляя лучи прямо в глаза. Ничего не произошло. Зов словно не был услышан, а просить дважды Тигнари не любил. Парень вздохнул. Натянув поводья и останавливая лошадь, Тигнари спрыгнул вниз, чтобы размять ноги. Из сумки он достал бутылёк с водой, сделал несколько жадных глотков, а остатки отдал испить Янфе. Разряженный воздух поигрался с волосами. ...Разряженный? Тигнари напрягся и снял с головы капюшон. Уши встали торчком, прислушиваясь. Вокруг стало слишком тихо, лишь вдалеке был какой-то шум. Фенек сделал несколько шагов, стараясь как можно внимательнее всмотреться вперёд. Непонятным пыльным облаком заволокло небеса. Казалось, будто оно стоит на месте. И тут до Тигнари дошло... — Янфа, скорее! Нужно как можно быстрее убираться отсюда, ну же! — прокричал он, чувствуя, как паника подбирается к горлу. Это песчаная буря. Запрыгнув на Манум Сыджаа и крепко схватив поводья, Тигнари направил её в противоположную сторону от бури. Для чего они так долго шли вперёд, чтобы потом вновь пойти назад?! — Пустыня! Помоги! Пожалуйста, — панически кричал Тигнари в пустоту, да его крик только воздух и сотрясал. Вокруг не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Тигнари понимал, что дух Пустыни не может просто взять и создать пещеру, и всё равно молил о помощи. Но, обернувшись, парень понял, что буря лишь усилилась. Угаран внутри неё закрутился ещё сильнее, песок всасывался внутрь с небывалой скоростью. Солнце закрыли собою зловещие тучи, а это не предвещало абсолютно ничего хорошего. Янфа мчалась, как бешеная, но её скорости явно не хватало, чтобы избежать природного катаклизма. — Пустыня!!! — закричал Тигнари, крепко держась за лошадь. Одежда затрепетала на сильном ветру. — Янфа, держись, пожалуйста! — но даже лошадь весом в половину тонны не смогла справиться со столь сильным порывом ветра. Их оторвало от земли в считанные секунды. Железной хватки Тигнари хватило ненадолго — спустя несколько мгновений он понял, что Янфа где-то внизу, а он почти в самом эпицентре бури. Песок попал во все цицяо*, ничего не было видно. Ветер разрезал кожу и одежду. Голова закружилась, и Тигнари понял, что теряет сознание.

Цицяо* — органы восприятия внешнего мира, уши, глаза, ноздри, рот.

***

Очнулся он уже вечером (того же дня или следующего — неизвестно), и голова ужасно гудела. Потерев глаза от песка, парень встал. Одежда была местами порвана; накидка, защищавшая его от жары, вообще пропала; сумка слетела с плеча, но, благо, была рядом на песке. На Красном песке. Тигнари наспех отряхнулся и поднялся на небольшой холмик, чтобы оглядеться. Снизу дланью простилалась долина Нижних песков, где Тигнари и был до момента бури. Его каким-то чудом занесло на горы. Герой резко опомнился, тут же чувствуя подступающий гнев. — Я просил о помощи, и ты решил создать песчаную бурю, которая меня чуть не убила?! Своебразное представление о помощи! — злобно прорычал Тигнари, пиная ни в чем не повинный камень. Пальцы на ногах отозвались болью, нога машинально подогнулась, и парень упал прямо на задницу. — Да будь всё проклято!!! Отплевавшись и наругавшись вдоволь, Тигнари отправился на поиски своей лошади. Оставалось лишь молиться, чтобы она была жива. Янфа появилась у Тигнари, когда тому стукнуло двенадцать лет. В этом возрасте мальчишек обычно начинали обучать искусству войны и охоты. Манум Сыджаа достаточно распространены в краях, где располагается деревня валука-шуна, так что охотники ещё четыре века назад одомашнили их, чтобы начать использовать в своих целях. Помимо выносливости и скорости, Манум Сыджаа имели весьма вкусное мясо, к тому же, почти без жира, а их кожу часто использовали для изготовления одежды, обложек для книг, музыкальных инструментов и тому прочее. Их разведение стало залогом успешного выживания в такой суровой среде, как пустыня. Когда Манум Сыджаа становились старыми, их просто резали, но Тигнари был против подобной политики. С Янфой они были не разлей вода. Янфа даже научилась понимать, что от неё требует хозяин. Другие Манум Сыджаа были, как бы сказать, туповаты, поэтому их приходилось долго обучать. Но Янфа значительно отличалась от других представителей своего вида. Тигнари любил иногда выходить за пределы стены и просто бегать на просторе вместе с ней. Янфа же никого, кроме самого Тигнари не терпела, не подпускала к себе. Зато Акилу с радостью соглашась катать. Ну, как с радостью — с подкормкой и обещаниями, что после получит красноплодник. Пробежав достаточное расстояние от своего места пробуждения и ничего так и не найдя, Тигнари начал переживать. Вдруг, её занесло куда-то дальше? А вдруг она... Не успел парень додумать плохой конец, как где-то рядом — предположительно, за скалой, — услышал ржач. Ноги рванули вперёд него. Обойдя скалу, глазам Тигнари предстала неожиданная картина: кто-то в тёмной мантии, закрывавшей всё тело, пытался сесть на лошадь, но та лишь лягалась и брыкалась, да ещё и скалилась, словно собака. Заметив уши на голове незнакомца, Тигнари ещё больше насторожился, инстинктивно заводя руку себе за спину, чтобы достать лук. Но вот беда: лук-то сломался. Остался лишь пустой колчан без стрел и ядовитые дротики в сумке. Он бесшумно достал их, готовясь в любой момент обезвредить незнакомца. Нет, ну правда, откуда здесь валука-шуна? — Эй, ты! Быстро отпустил мою лошадь! — Янфа, услышав родной голос, тут же лягнула человека в мантии по ногам, а после отбежала к Тигнари. Парень вдохнул с облегчением, погладил животное по загривку и выступил вперёд. Незнакомец обернулся, снимая с головы капюшон. На Тигнари смотрели огненные, ярко-красные глаза. Белые и необыкновенно пушистые ресницы едва заметно дрожали, и волосы того же цвета легко подхватил ветер. Зато стало понятно, что это точно не валука-шуна. — Ты... Ты перерождение царя Дешрета? Я не ошибся? — спросил Тигнари, опуская ядовитый дротик. Парень напротив сузил глаза, с диким прищуром глядя на Тигнари. Это вызвало волну мурашек по телу. — Ты обознался, — отрезал севшим и глубоким голосом блондин, впрочем, не отводя глаз. — Да как же? Это же ты! Потомок Дешрета, что живёт под созвездием Шакала в долине Красных песков. Ты — тот, за кем я шёл! — он указал пальцем в ночное небо. На нём, помимо прочих звёзд, были особо яркие, которые соединялись в созвездие Шакала. Именно того Шакала, под которым стоял незнакомец. Ошибки быть не могло. Блондин нахмурился, и тут из слоёв его мантии вылетело непонятное существо, заточённое в стеклянную колбу. Джинн, должно быть. — Не слушай его, юнец! Он это, он! Шестьсот лет сидел и ждал тебя смиренно. Бери его и ступайте отсюда поскорее, этот достопочтенный не может уже здесь находиться! — со своеобразным рыком сказал джинн, светясь фиолетовой дымкой. Блондин нахмурился и принялся хватать колбу, чтобы запихать её обратно под мантию. — Сидел бы и не высовывался, старый пень! Тебя забыли спросить. — сурово шепнул он, но колба продолжала верещать и юлить из стороны в сторону. Тигнари, которому порядком поднадоело наблюдать эту жалкую картину, встал между ними и расставил руки вширь. — Да что за кошка между вами пробежала? Перестаньте оба! — шикнул он. Блондин тут же отступил, на его лице отразилось немалое удивление. — Эм, достопочтенный, как Ваше имя..? — обратился Тигнари уже к джинну. Тот засветился ярче. — Германубис, старик Германубис. Взрастил этого неблагодарного засранца! Подумать только, каков нахал, ещё смеет моё высочество оскорблять! Ну, я ему... — банку вырвали из рук Тигнари и спрятали за слои мантии. — Посиди-ка там, старик, — выплюнув последнюю фразу, сказал блондин, плотно закрывая себя накидкой. — Сайно. — Что? — опешил от столь резкой смены событий Тигнари. — Моё имя Сайно. Пошли. — и ни слова больше... Полы мантии Сайно подхватил ветер, который в силу высоты гор был слишком сильным. Тигнари открыл и закрыл рот, взял поводья и поманил Янфу за собой. — А я Тигнари, — но его, казалось, никто не слушал. Дойдя до крутого склона, Тигнари вновь огляделся: внизу всё выглядело таким маленьким, будто на ладони; ночной ветерок игрался с одеждой и волосами, голова кружилась от высоты; луна была как никогда близко — кажись, протяни ты ладонь, и она окажется у тебя в руках... Обернувшись, Тигнари увидел, как Сайно, вокруг которого была фиолетовая дымка, когтями рисует на огромном валуне палочку. Подняв глаза, фенек осознал, что этот камень был как календарь для Сайно — абсолютно всё его пространство было в перечёркнутых палочках, а последняя была зачёркнута сейчас. — Так ты... все шестьсот лет был тут? — опасливо поинтересовался Тигнари, на что Сайно лишь зыркнул в ответ. Он казался таким нелюдимым, но оно теперь понятно, почему — всё это время тот был один. Из собеседников у него были разве что звёзды, да Германубис. И как только этот старческий галдёжь можно слушать шестьсот лет?! Фиолетовая дымка вокруг блондина пропала и когти исчезли. Должно быть, это была сила джинна. Получается, Сайно — сосуд для Германубиса..? Как-то несправедливо. Сайно сел и бесстрашно начал скатываться со склона горы, будто специально высеченного для этого. Тигнари, хоть ему и было боязно, всё же последовал примеру Сайно и скатился вместе с Янфой. Чтобы разрядить обстановку, фенек решил снова заговорить: — Ты, э-э... знаешь, куда нам надо идти? — неловко начал он. — Знаю. — О. И куда же? — В мой храм. — «мой храм»? — Зачем? — если на все предыдущие вопросы Сайно отвечал спокойно, то тут он резко обернулся, отчего Тигнари едва не впечатался в его грудь. Он только сейчас понял, что они примерно одного роста. — Затем, чтобы найти запретные знания, отнести их к Руккхадевате и спасти мир, неужели непонятно? — красные глаза злобно сузились. — Понятно-понятно, извини, — опешил Тигнари, но Сайно не стал слушать дальше и отвернулся, продолжая дорогу. Джинн незаметно для блондина вылез из-под слоёв мантии, равняясь с фенеком: — Ты прости его, юноша. Этот дармоед ведь света белого не видел, не знаком с понятием этики. Ну, и завистлив он, — пояснил Германубис, переливаясь фиолетовым свечением. — А он разве не мог покинуть гору? Отчего же сидеть там? Германубис посмеялся. — А оттого, что спуститься с неё сам он не может. Благодаря Касале, — ну, тому оборванцу-преспешнику Дешрета, — и его неумению делать обряды, Сайно сам бы никогда не смог сойти вниз. Ему нужна была чужая душа, что пришла бы и вызволила его из заточения. — пояснил джинн, печально вздыхая. Тигнари не знал об этом. Ему думалось, что Сайно волен ходить там, где пожелает. А теперь получается, что с момента смерти царя Дешрета и до недавнего времени он сидел там совершенно один..? Сайно ведь полубог, еда и вода ему не особо нужны, но одна лишь мысль о том, что кто-то столько времени провёл фактически взаперти, до жути пугала Тигнари. Он невольно остановился. Теперь понятно, почему Сайно такой грубый. Он же буквально... просто инструмент. Инструмент для возрождения мира. Вся его жизнь была посвящена лишь одному — исполнению пророчества. Всё, что он мог, так это смотреть вниз и думать о том, каков же мир за пределами долины Красных песков... Тигнари решил во что бы то ни стало показать Сайно, что мир не так уж плох. Нельзя позволить ему и дальше быть озлобленным на всё и вся. Это в корне неверно — создать кого-то лишь для того, чтобы использовать в своих целях! Тигнари нагнал Сайно, поравнявшись с ним. Германубис так же незаметно скользнул обратно под мантию. Янфа шла позади. — Знаешь, твой наставник, должно быть, ведал тебе о мире, он ведь джинн, так? А значит, был в мире людей. Так вот, у нас столько всего интересного! Сейчас, — Тигнари принялся рыться в сумке, в надежде найти хоть что-то целое и съедобное. К его удивлению, там остались вполне здоровые орехи аджиленах. — Вот, возьми, это очень вкусно. Сайно опешил, смотря на плоды в руке Тигнари. — Мне не нужна еда... — Да ты попробуй только! У нас в деревне все без исключения любят их. — фенек настойчиво протянул орехи, и Сайно ничего не оставалось, кроме как попробовать. Раздался хруст. Тонкие губы сомкнулись, пережевывая орехи. Глаза, в которых раннее читалось недопонимание, вдруг загорелись восторгом. — Это... необычно, — подводя итог, сказал Сайно. Видно было, что пища ему приглянулась. Тигнари со смешком протянул весь мешочек: — Бери, мне не жалко. — Сайно кивнул, засыпая себе в рот все орехи разом. Фенек снова подавил смешок. — А знаешь, моя деревня...

***

— Ха-ха, правда? А по нему не скажешь, что он может быть дружелюбным, — посмеялся Тигнари в ответ на слова Сайно о том, что Германубис на самом деле не просто зануда-старик, который так и норовится поучить всех всему, а самый надёжный друг и тот, кто не раз спасал Сайно. Но не успел блондин и слова сказать, как джинн рядом с ним засветился красным: — Да что вы понимаете, эх, молодежь! Да этот достопочтенный в свои молодые годы при дворе был чуть ли не самой важной персоной! — Германубис принялся бубнить себе под нос, а Тигнари на это лишь усмехнулся. — А при каком дворе? Джинны, вроде, народ, созданный Богиней Цветов? — тихо поинтересовался фенек. Сайно закатил глаза: — Верно. Он был её приближённым. У него слишком много рассказов в запасе, так что побереги уши. — Ну-ну, много историй! Ты только благодаря им не помер со скуки, неблагодарный псёныш! Хорош языком-то трепать, лучше б делом занялся. — отчитал Сайно Германубис, постепенно сменяя цвет дымки с красного на привычный фиолетовый. — Прости, конечно, но что ты мне предлагаешь делать, кроме как идти? Тигнари перебил: — Ну, мы в дороге уже две ночи. Ты-то полубог, Сайно, а нам с Янфой... немного тяжеловато приходится, — неловко сказал он, останавливаясь около какой-то скалы. Она была довольно большая, а тень её откидывалась далеко вперёд на песок. Это место могло бы послужить неплохим ночлегом. — Виноват. — сухо ответил Сайно, останавливаясь. Тигнари махнул рукой, мол, всё в порядке. Герой сел возле камней, спиной прислоняясь к скале. — Если не против, мы переночуем и сразу двинемся в путь, хорошо? — шёпотом обратился Тигнари к Пустыне, на что та материализовалась в виде кучки песка и кивнула. Сайно, увидев эту картину, удивился: — Пустыня с тобой разговаривает? — на лице блондина было нечитаемое выражение. На переносицу легла тень. — Ещё бы. Именно она доставила меня к тебе, хоть и весьма изощрённым способом, — улыбнулся фенек, закрывая глаза. Манум Сыджаа фыркнула, принявшись тереться мордой об лицо Тигнари. Тот тихо посмеялся, совершенно не замечая, как Сайно отошёл, должно быть, в поисках хвороста для костра. Блондин удивительным образом умел ходить так, что звуки пустыни сливались с шагами, поэтому Тигнари не заметил его прихода. Расценив это по-своему, Сайно нарочно шумно скинул палки с рук. Фенек вскочил от резкого звука. М-да, пока он лежал, Сайно уже всё сделал... Неловко как-то. Разведя огонь, все расположились около костра, согреваясь. Здесь ночи были ещё холоднее — интересно, как Сайно справлялся с таким холодом? Была ли у него собственная пещера, где можно было укрыться в случае чего? Задумавшись, Тигнари случайно проткнул иглой палец. Сдавленное шипение привлекло чужое внимание. — Что ты делаешь? — спросил блондин, осматривая человека напротив. — Зашиваю рубаху, а то когда в смерч попал, песок всё прорезал. Что, неужто не заметил? — ехидно спросил Тигнари в ответ, оттягивая и зашивая одежду прямо на себе. — Нет, — чуть погодя, признался Сайно. — Разве тебе не будет удобнее, если ты снимешь тряпки и будешь штопать всё по отдельности? Игла в руках замерла, а на лице у фенека появилась странная улыбка. Грустная улыбка. Тигнари молча и медленно принялся стягивать с себя рубашку. На правой руке, перемотанной несколькими тугими слоями бинта, выглядывала тёмная метка, больше походящая на тату. Она, за эти короткие дни, что Тигнари провёл в пути до Сайно, уже успела расползтись на грудь. Благо, не так сильно, что означало, что время и надежда ещё есть. Сайно нахмурился, когда Тигнари полностью снял бинт. Рука вместо чуть смуглого оттенка приобрела иссиня чёрный, а золотыми иероглифами поверх метки красовались какие-то древние письмена, наверняка обозначающие проклятие. Огонёк Германубиса тут же вспыхнул: — Ты заражён запретными знаниями?! Да что ж ты сразу не сказал? Что за молодежь пошла, ей-Богу! Сайно же хранил молчание. Тигнари под столь пристальным взглядом почувствовал вину и смущение. Непривычно, что его тело так разглядывают. Чтобы хоть как-то отвлечься, парень как ни в чём ни бывало продолжил штопать рубаху. Сайно прав, так гораздо удобнее. Горячий ветер гонял песок по округе, создавая едва уловимый шелест; пламя перепрыгивало с одной веточки на другую, словно игралось; луна же молча наблюдала за всем этим сверху, будто она обычный посетитель спектакля. Звёзды, как в детстве казалось Тигнари, всегда перешёптывались между собой, секретничали. Бывало так, что засмотришься в небо, а звёзды уже кажутся ближе друг к другу, чем были прежде: некоторые горят ярче, будто ведут активную беседу между собой и своими сестрами. Тигнари нравилось забираться на смотровую башню и вместе с тогда-ещё-молодым Джафаром смотреть в ночное небо. Особенно ярким всегда казалось созвездие Шакала — на фоне других оно выглядело как-то нелепо, но в то же время так уместно, будто манило к себе, тянуло невидимой силой. Это как сказка про радугу: мол, коль отважишься дойти до ее конца, то обнаружишь там горшочек с морой. Правда, в пустыне радуги не бывает, Тигнари видел её описание на страницах старых книг, написанных ещё во времена существования города Сумеру и всего тропического леса в целом. Книги были очень ценны. Маленький Тигнари всегда интересовал вопрос о том, каково это, жить в вечнозелёном лесу, где частые дожди, богатая природа, много открытых полей с ягодами, цветами и свежей травой? Родители часто шикали на него за то, что он много книг читает. Тигнари не понимал этого, ведь, по сути, что плохого в тяге к знаниям? Главное, что не к запретным, верно? — Тебе ведь известно, что будет с теми, кто подвергся этому проклятью? — тихо спросил Сайно, нарушая воцарившуюся тишину. Рубаха была, к слову, заштопана, и поэтому Тигнари просто сидел, бездумно глядя на языки пламени. — Да, я осведомлён... — вздохнул фенек, переводя взгляд на собеседника. — Сайно, ты ведь не думаешь, что я сам полез искать эти знания, отчего и заразился? Вопрос вырвался против воли брюнета, но, если так поразмышлять, то не это ли его беспокоило больше всего? То, что о нём подумает сам Сайно, потомок царя Дешрета? — Разумеется, нет. — краткость — его верный спутник, что ли? Тигнари кивнул, разглядывая свои ноги. — К нам в деревню забежала тварь, Посланник дюн — ну, знаешь, наверное, — начал фенек, подперев рукой щёку, — никогда такого не было прежде. Вокруг деревни стоит огромная каменная стена, пробить её не так-то просто, но Посланнику это удалось. Тигнари задумался, вороша собственные воспоминания. Сайно перевернул кусочки мяса недавно забитой им птицы, чтобы они могли прожариться с другой стороны. — Отец часто брал меня с собой на охоту, нам с той же частотой встречались монстры, поражённые знаниями, но такую ярость я увидел впервые, — очередной вздох. — Пусть я и заразился, главное, что Акила и другие девушки не пострадали. — «Разумная и мудрая женщина»?* — лишь спросил Сайно, смотря в зелёно-карие глаза напротив. — Что? — глупо переспросил Тигнари, забавно дёрнув ушами. — «Акила». — Ты про значение имени? Да, «Акила» означает «разумная и мудрая женщина». Так складываются имена: сначала задаётся значение, а потом уже подбирается схожее, но короткое звучание, — пояснил Тигнари, усмехнувшись. — Тебе так интересно? Ты не знаешь, как дают имена? — Нет, — хмыкнул блондин, снимая шпажки с огня. Одну себе, другую — Тигнари. — Спасибо, — улыбнулся фенек. — Моё имя означает что-то в роде «наука, жизнь, природа». А что значит твоё? — Я не знаю, — честно ответил Сайно, откусывая кусочек мяса. Видимо, решил поесть за компанию, чтоб не смущать. Хотя, навряд ли ему такое знакомо. — Так... кто же тебя обозвал? — Штатский пердун, — и кивнул в сторону Германубиса. Тот, хотя и явно привык к такому отношению, всё же вспылил: — Да этот «штатский пердун» тебя взрастил, жизнь показал, всему научил! Неблагодарное отребье! Хоть бы раз спасибо сказал, дикарь! Ты абсолютная его ко... — договорить ему не дали, грубо запихнув поглубже в мантию. Тигнари нервно выдохнул, отвёл взгляд и быстро прикончил свою порцию мяса. Сайно уж было протянул ему и свою шпажку, но фенек отказался. Янфе Тигнари кинул все оставшиеся красноплодники, после чего встал, явно собравшись готовиться ко сну. — Твоё имя в прямом смысле означает «собака». В переносном — «скептицизм, острый ум, наблюдательность, тяга к справедливости». Это либо неудачная шутка, либо... удачная шутка. Бровь Сайно скептически поднялась вверх. — Что я и говорил! — хлопнул в ладони Тигнари, располагаясь на песке. Благодаря скале, тепло от пламени здесь задерживалось дольше, нежели на открытом воздухе. — Спасибо за мясо, пора на боковую. Стоило ему прилечь, как Янфа тут же расположилась рядом, отдавая своё тепло. Видимо, Тигнари слишком устал за эти дни, отчего сразу и вырубился. Сайно же остался сидеть у костра, изредка добавляя в него хвороста, и лишь под утро прилёг рядом на песок. Удивительно, но вместе спалось гораздо лучше.

*Здесь просто игра слов. Поскольку Сайно просидел на горе шесть сотен с лишним лет, он не совсем понимает, как устроен мир, не знает многих вещей, не осознает значений слов, а потом вместо имени слышит его прямое значение. Та же история с чувствами: из-за длительного затворчества Сайно абсолютно не понимает, что чувствует, и какие эмоции бушуют внутри него; он также не до конца осознает что правильно, а что — нет, чему, впоследствии, научится.

***

Они успели побывать только в двух храмах, но ничего особенного в них не нашли — только пыльную шкатулку с горсткой моры, какие-то драгоценные бусы, различные браслеты, пекторали и прочее. Сайно очень привлекали все эти побрякушки, и он хотел было забрать их, но Тигнари вежливо одёргивал, напоминая, что Сайно по сути грабит самого себя. Таким образом, драгоценности оставались лежать и пылиться, а блондин уходил с недовольной гримасой. Временами Тигнари думал, насколько они похожи с Германубисом. Царь Дешрет, насколько ему, фенеку, было известно, заточил практически всех джиннов в банки после смерти Набу Маликаты. Кого-то он заставил следить за Садом Вечности, построенным самим аль-Ахмаром в память о погибшей возлюбленной, кого-то ставил на охрану городов, которые медленно поглощала тьма, а кого-то взял себе в подручные. Германубис, как он сам выразился, был какой-то чересчур важной шишкой в Ай-Хануме, поэтому, вероятно, был заточен одним из первых. Дешрет, можно сказать, обманул весь народ джиннов, ведь пообещал им возродить их богиню. Вероятно, именно из-за обмана Германубис вечно норовит обозвать Алого Короля, а вместе с ним и Сайно. Неясно только, почему он до сих пор служит царю Дешрету, ведь мог бы стать вольной птицей... Ни Тигнари, ни Сайно не знали, в какую именно гробницу им надо попасть. Их понастроено десятки, если не сотни. Смягчало обстоятельство то, что добрую половину из них либо поглотили пески, либо пожра́ла тьма. Спро́сите, почему герои не поинтересовались у джинна, в какой именно храм нужно, ведь это именно Германубис под руководством Хирсе отправился в мир людей искать перерождение Дешрета? Так вот, они спросили, да толку никакого — Германубис забыл, с какой именно стороны пришёл к Сайно, ведь искал его достаточно долго, около двадцати лет. Поэтому сейчас героям не оставалось ничего, кроме как блуждать в песках, в надежде набрести на очередной храм, в котором и были запретные знания. Сайно, кстати, забывчивость Германубиса обозвал «маразмом», за что получил под дых от Тигнари. Янфа, хоть и была невыносимо вредной лошадью, на удивление сразу согласилась катать Сайно верхом (ну, не считая их первой встречи на горе, ведь тогда Янфа была напугана). Путешествовать верхом было гораздо эффективнее и проще, так что оба героя старались больше не терять времени зря. В дороге Тигнари многое понял. Например то, что Сайно не терял времени впустую, пока ждал исполнения пророчества — он упорно тренировался. У него тело полубога, ему не нужны дополнительные упражнения, чтобы поддерживать форму, разве что, сидеть на одном месте нельзя, а то жирком заплыть можно. Но Сайно всё же регулярно нагружал себя всем, чем только можно. По его словам, поднять камень весом в несколько тонн для него не проблема. До определёного момента он не снимал свою мантию, но стоило фенеку пожаловаться на солнцепёк, как Сайно тут же накинул на него свои одежды. На капюшоне мантии были эти забавные ушки, так что фенек ничего не терял, пока носил её. Сам же Сайно остался без накидки, наконец давая осмотреть своё тело: мышцы блестели на солнце от капелек стекающего пота; бедра были сильными, с хорошим зажимом, что позволяло ему крепко держаться на лошади; кожа была гораздо более смуглой, чем у самого Тигнари, а на руках, плечах, груди и ногах красовались татуировки. Некоторые из них были неровными — видимо, Сайно сам их набивал, другие же казались невероятно искусной работой. На плече были изображены какие-то кольца, которые плавно стекали на предплечье; на щиколотке левой ноги были набиты те же кольца, только уже гораздо чётче; ну а на груди были руны, которые, по словам Сайно, Германубис посылал ему во снах. Ещё Тигнари понял, что Сайно только кажется холодным и незаинтересованным, а виновато в этом только одиночество, в котором он провёл шестьсот лет. Германубис шепнул фенеку во время очередного привала о том, что Сайно жаждет общения, но не знает, как подступиться. С того момента брюнет всегда старался заводить диалог, даже если это больше походило на монолог, пытался что-то рассказывать о деревне или о мире в целом. Сайно же внимал, хмыкал и кивал, изредка задавая вопросы. За время их путешествия Тигнари научился различать, когда его собеседнику действительно интересно слушать, а когда — не очень. Впрочем, это фенека не останавливало и он продолжал говорить, пока челюсть не начинала болеть. — Твой ускх*, откуда он? — поинтересовался один раз Тигнари, пока Сайно молча промывал финики. — Сам сделал. Увидел во сне, добыл материалы... — Как здорово! — восторженно ответил Тигнари, садясь рядом.

*Ускх/усхк/усех (егип. wsḫ «широкий») — древнеегипетское широкое ожерелье-воротник с несколькими рядами бусин и иногда с фигурными изображениями-символами по краям; символ защиты, применялся при ритуалах.

Сны редко кому снились в деревне, по крайней мере, Тигнари так говорили. Поэтому они были так ценны. Будучи маленьким, он не помнил ни одного эпизода из своей жизни, когда бы ему пришло сновидение; лишь взрослея, он изредка мог видеть вещие сны, ниспосланные Богами. А вот Германубис сам чудесным образом мог посылать сны для Сайно. Так тот научился читать, рисовать, писать, со временем освоил боевые искусства, которые практиковали люди при царе Дешрете (Германубис лично наблюдал это, но на старости лет некоторые фрагменты воспоминаний стёрлись, поэтому Сайно самостоятельно усовершенствовал тип драки и фехтования, добавив новые элементы), а позже выучился и всему прочему, необходимому для выживания. Тигнари знал, что Руккхадевата способна даровать сны. Если он доживёт, то обязательно расспросит её обо всем, ведь для героя сны были такой загадкой... А пока, сидя на берегу мелкой речушки, Тигнари незаметно тронул свою грудь, ощущая сквозь одежду, как тёмная метка ещё больше расползлась.

***

— Давай скорее, здесь воздух спёртый, — потребовал Тигнари, пока Сайно изучал письмена на стенах. — Думаешь, это так просто? — нахумрился Сайно. — Старик, у тебя что? — Да не этот храм, говорю же! Чего вы сюда вообще пришли — я не знаю. Лисичка права, надо убираться отсюда, да поскорее, — но, тем не менее, Германубис тоже продолжил изучать письмена. — Пришли мы сюда, чтобы узнать новую информацию, может, отыскать какие-то подсказки... — О, очень сомневаюсь, что народ Дешрета стал бы оставлять какие-то намёки на запретные знания! Они, чай, не глупые — вдруг, Пустынники набегут? — Болтай поменьше, да свети поярче. — прижучил того Сайно, а Тигнари молча закатил глаза. По прошествии некоторого времени, они так ничего и не нашли. Зато Сайно всё же удалось стащить горстку моры и драгоценностей, пока Тигнари не видел. — Смотри не наступи на плитку, — предупредил Тигнари, освещая путь факелом. Да, по дороге сюда они обошли множество примитивных ловушек, но это не означало, что стоило терять бдительность. Сайно кивнул, ловко перешагивая её. По тёмным коридорам буквально приходилось вилять то в одну сторону, то в другую, ибо и на стенах, и на полу были различные датчики и плиты, задев которые попадёшь в беду. В самой гробнице Тигнари заметил талисман, отпугивающий врагов, что значило, что высшие силы не сочли их за варваров. Приятно. Яркий солнечный свет ударил в лицо, как только герои выбрались из храма. Янфа встретила их радостным фырканьем. Фенек выдохнул, оглядывая своего попутчика: тот, подставив ладони под солнечный свет, разглядывал, как переливаются драгоценности. Восторг в глазах был ни с чем не сравним, так что Тигнари даже сердиться не стал, лишь поклонился храму, дабы принести извинения и благодарности. На ночь они решили остановиться прямо у оазиса, чтобы пополнить запасы и искупаться. Уровень воды был низким, не получится занырнуть глубоко, но можно было просто постирать одежды и поплескаться. Пока Сайно разводил огонь, Тигнари быстро набрал во фляги воды; Янфа пила из водоёма, довольно покачивая длинным хвостом. Засмотревшись на это, фенек вспомнил и о своём хвосте с ушами — признаться, в отражении они были... не в лучшем состоянии, так что было принято решение искупаться и нанести масла, вот только их ещё сделать надо... Тигнари ударил по дереву, и с него посыпались спелые орехи, а один, как на зло, упал прямо на голову парня — карма, должно быть. Минут так десять потребовалось на перетирание орехов до состояния кашицы, а после они уже начали выделять ароматное масло. Тигнари снял верхние одежды, заходя по пояс в воду. Глубже нельзя было, поэтому герой задержал дыхание и присел, ныряя под воду. Шерсть и волосы смочились достаточно, чтобы можно было начать наносить масло. Сайно, закончив с подготовкой места для ночлега, тоже снял верхние одежды (то есть, ускх, пару побрякушек и набедренную повязку, поскольку мантия всё ещё была в свободном пользовании у фенека), и зашёл в воду. Уловив приятный запах, он подошёл ближе. — Что ты делаешь? — раздалось совсем возле уха. Тигнари чуть отошёл и повернулся лицом к Сайно: — Наношу масло для блеска, а то вся шерсть скомкалась, — пояснил фенек, черпая из кусочка коры масло и снова опуская его на воду. — Да, ты был похож на пустынную собаку, — хмыкнул Сайно, ныряя под воду. Зелёно-карие глаза расширились, гнев прилил к щекам: — Извини?! — из ушей чуть ли пар не шёл, а Сайно, гад он такой, всё не выныривал. Тигнари пнул его наугад, а сам пошёл на берег. Сидели у костра они в тишине. Сайно привык, что Тигнари вечно что-то рассказывал, а сейчас напыщённо молчал, будто воды в рот набрал, да ещё и краснющий весь был, явно не от солнца, оно ведь уже село. Фенек просто молча укутулся в уже постиранную и почти просохшую мантию, уставившись себе под ноги. Темы для разговора явно были, например, метка Тигнари — когда тот повернулся, то Сайно заметил, насколько сильно она разрослась. Но все, почему-то, молчали. — Эм, Тигнари... — вздохнув, позвал блондин, но увидел, что только уши дёрнулись в направлении голоса, а не их обладатель. Тогда Германубис подлетел и шепнул: — Обиделся он, дурачьё! Хоть бы иногда выражения подбирал, шакал. Ты абсолютная копия аль-Ахмара, он тоже всегда говорил прямо, о чём думает, а потом удивлялся, чего это его подчинённые такие удручённые ходят! Тьфу на вас! — в конце его голос будто зарычал, повышаясь на несколько октав. Естественно, Тигнари и шёпот слышал, не только последнюю часть. Оба вздохнули. Сайно кашлянул. — Тигнари, я не хотел задеть. Приношу свои извинения, я дурак. — искренне и с совестью произнос блондин. Фенек наконец поднял взгляд. — Извинения приняты, но, прошу, больше так не делай. Я тоже хорош, вроде взрослый, а надулся, словно маленький мальчишка... — Янфа фыркнула на этих словах и лизнула брюнета в ухо. — Ну, полно-полно, — хихикал Тигнари, пока Манум Сыджаа слюнявила его шерсть. Сайно улыбнулся: — Ладно. Когда пламя костра поутихло, все улеглись на землю для сна. Сайно накинул сверху на Тигнари мантию на манер одеяла, а сам подобрался ближе, чтобы сохранить тепло ночью. Фенек не возражал.

***

Спустя ещё три недели, — вдумайтесь, три недели! — Тигнари наконец-то смог отыскать достойную деревяшку, чтобы сделать из неё лук и стрелы. Ни для кого не секрет, что пустыня скупа на ресурсы, а богатства хранит глубоко под землёй, не давая на них смотреть никому, поэтому найти гибкое дерево в этих местах было крайне сложно, но не невозможно. Стрелы были мастерски вырезаны и выточены, но лук приходилось иногда сгибать, чтобы он был упругим, иначе форму терял. Не сравнится с его прежним оружием, но радости всё же не было предела. Сайно и камни в птиц кидал, и рыбу сам глушил, и за ящерицами с лягушками бегал, лишь бы найти пропитание, отчего Тигнари чувствовал себя виноватым должником. Зато теперь всё вернулось в привычное русло, и заботы можно было спокойно разделять между собой. Ветер был суровее, чем прежде, отчего волосы колыхались из одной стороны в другую. Пришлось повязать их куском ткани, чтобы не мешали. Уже шёл третий месяц поисков. За это время герои отыскали с десяток храмов, но ни в одном из них не нашлось ничего, что могло бы дать хоть какую-то подсказку. Отчаяние постепенно накатывало, но надежда всё ещё клубилась где-то в груди, поэтому, Тигнари и Сайно, не теряя веры и сил, продолжали свой путь. Когда оба покинули облако песка и ветра, Тигнари смог расправить уши и глубоко вздохнуть. В уголках глаз скопился мелкий песок, так что фенек протёр глаза, а когда открыл, то увидел на горизонте очередное небольшое сооружение, — должно быть, опять храм. В сердце затеплились радость и надежда, Янфа замедлила свой ход. Сайно приобнял Тигнари за талию, чтобы выглянуть чуть вперёд. — Смотри, этот храм неплохо украшен: там и узоры киноварью выведены, и статуя снаружи, и флаг... Необычно, правда? — сказал он прямо на ухо, внимательно разглядывая то, что впереди. Тигнари насторожился: — Флаг? — переспросил фенек, прищуриваясь. И действительно, на высокой треугольной крыше был установлен флаг в весьма хорошем состоянии. На красном знамени были написаны чёрной краской древние руны. Тигнари постучал Манум Сыджаа по шее, та перешла на шаг. Добравшись до места, герои спрыгнули с лошади. Тигнари отвёл её в сторону, а сам пошёл осматривать постройку. Недалеко от храма нашлись ещё полуразрушенные домишки из глины, песчанника и сушеной травы. Место явно неблагоприятное для жизни — мало того, что тут бури, так ещё и по дороге сюда фенек приметил речушку, которая была полностью почерневшей. Её русло должно быть где-то здесь. Видно, жители этой деревни отравились знаниями и умерли, либо ушли отсюда. Странно, что храм был в весьма хорошем состоянии, словно за ним до сих пор ухаживали. Оглядевшись, Тигнари отыскал глазами Сайно и подошёл к нему. — Тебе не кажется это странным? Тут довольно тихо. Меня это пугает, — признался брюнет, на что блондин лишь хмыкнул. — Да, необычно, но, может, это хороший знак? — пожал тот плечами и пошёл ко входу в храм. Тигнари вздохнул и двинулся следом, стараясь прислушиваться ко всему. Здесь даже ветра не было, хотя буквально в нескольких длинных палках* отсюда была буря.

*«Длинная палка» — древнеегипесткая система измерения пространства, равная 100 «локтям» (~52,3 м.)

Когда силуэта Сайно коснулась тень от входа в храм, Тигнари в моменте почувствовал, как сзади происходит какое-то движение, но его реакция была недостаточно быстрой — прежде, чем он успел что-то предпринять, с него сдёрнули колчан со стрелами и лук, а к горлу приставили саблю. — Не копошись, лисичка, а то кровушка брызнет, — баритоном шепнули ему на ухо, прислоняя лезвие ближе к бьющейся жилке на шее. Благо, Тигнари не требовалось что-то говорить, Сайно и сам почуял неладное. Обернувшись, его взору предстала целая группа Пустынников в красно-чёрных одеждах, а один из них, рослый такой, прижал фенека к себе и не давал сбежать. В зелёно-карих глазах смешался страх и просьба ничего не делать. Сайно повиновался, но незаметно завёл руку себе за спину. — Так-так-так, кто это тут у нас? Шайка расхитителей гробниц? Что, ума лезть по храмам нашего Лорда хватило, а посмотреть, куда именно — нет? Вот же шакалы! — выступил самый крупный из них с огромной кривой саблей на поясе. Должно быть, это лидер группировки. — Хотя, не осуждаю. Мы же сами такие, ха-ха! — толпа тут же злобно засмеялась, оголяя наглыми улыбками свои гнилые зубы. Лишь услышав этот противных смех гиен, Сайно и сам оскалился, словно зверь, а в его алых глазах сверкнула злоба. Германубис дёрнулся и проснулся, но ничего не сказал. — Прежде, чем языками чесать, лучше бы рожи умыли, оборванцы бессовестные! — рявкнул Тигнари, за что тут же поплатился — сабля слабо мазнула по шее, оставляя после себя кровавый след, а его уши тут же сжали в кулак. Тело непроизвольно вытянулось стрункой, стараясь игнорировать боль. — А ты так и норовишь остроты вкинуть, а, лисёнок? Что, мама с папой манерам не научили? — здоровяк ещё крепче сжал уши в кулаке, отчего фенек зашипел, а мужчины снова засмеялись. Тень накрыла лицо Сайно. Лидер банды пригляделся, тут же скалясь: — Так ты же валука-шуна... Уже представляю, сколько за твой хвостик и ушки выручу у Самира... — Тигнари нахмурился, застыв на месте. Сомкнув глаза, он принялся судорожно шептать молитву. — Что, духов зовёшь? Они не помогут, — сурово произнёс здоровяк, отпуская уши фенека. — Пустыня — самая чумовая шутница! Сколько лет молились, и всё бестолку. Думаешь, она услышит тебя, сопляка? — усмехнулся он. Глаза, в которых виднелась смесь густого вечнозелёного леса и беспощадной тёмной пустыни распахнулись, а брови сошлись в переносице. — А может, это вы тупицы, недостойные спасения и милости Богов? — рука потянулась к сумке. — Сайно! Блондин тут же среагировал, призывая Германубиса. Джинн вселился в его тело, покрывая округу фиолетовой дымкой. Тигнари резко наступил на ногу тому, кто его держал сзади, выигрывая время. Увернувшись из захвата, фенек ударил Пустынника прямо под колени, заставляя его согнуться пополам, а сам выхватил саблю. Правая рука ловко метнула в остальных Пустынников ядовитые дротики. Яд, попав в их тела, не заставил себя долго ждать — уже через пару секунд некоторые из мужчин попадали на землю без возможности пошевелиться, а у тех, кто был в более хорошей форме, свело мышцы, а конечности стали вялыми. Фиолетовые ленты с золотыми рунами сковали оставшихся врагов, заставляя их упасть в объятия песка. Главарь, наблюдая всё это, так взбесился, что бросился с оружием прямо на Тигнари, но тот успел увернуться, и левие задело только плечо, которое было поражено запретными знаниями. Резкая боль пронзила тело, фенек оскалился, срывая со своей шеи кинжал. Раненое плечо безвольно повисло. Когда дымка прошла, Сайно увидел мрачную картину: Пустынник наступал на Тигнари каждый раз всё яростнее и яростнее, а последний едва успевал уворачиваться. Колчан со стрелами и лук валялись на песке, но использовать их сейчас было бы нерациональным решением. Тигнари удавалось и отражать удары, и наносить их. Сайно замер, не зная, с какой стороны подступиться. Он призвал копьё и двинул им под колени здоровяку. Фиолетовые когти, созданные магией Германубиса, поцарапали спину Пустыннику, а ленты тут же скрутились у ног. Тигнари отпрыгнул и, не давая никому отдышаться, резко топнул по песку. Ступни вычертили смазанные иероглифы. Пустыня услышала ещё тогда его молитвы, но не решалась действовать доселе. Огромная волна песка поднялась ввысь, подбирая на себя Сайно и Тигнари, направляясь ко входу в храм. Пустынник не упустил последний шанс — он метнул извилистый кинжал со своего пояса в героев, но попал, или нет, уже не увидел — дюна унесла шакала и фенека в храм, заваливая вход.

***

Песок унёс их в самую глубь храма, к гробнице. Тигнари съехал с дюны, кланясь ей. В рану попало немного грязи, но это не так страшно. — Сайно, ты как? — фенек подошёл к другу, помогая ему спуститься с горки. Но едва он встал на ноги, как тут же рухнул на пол. — Сайно! Тигнари схватил со стены факел и поставил его на пол. Присев, брюнет понял, что кинжал всё же настиг их — у Сайно в животе торчал клинок. — Ох, Архонты... — запаниковал Тигнари, напрочь забыв о своей ране. Из живота текла горячая кровь, голая грудь тяжело вздымалась, лоб опалил жар, белые ресницы дрожали. Видимо, клинок тоже был пропитан чем-то, иначе Сайно не среагировал бы так на простую колотую рану. Руки Тигнари задрожали, осматривая кинжал. Форма его, по памяти, была сильно изогнута, что усложняло его успешное извлечение из тела, так ещё и Сайно не вышел из состояния духа, а значит, его тело и разум медленно пожирались Германубисом. Нужно действовать быстрее. Тигнари достал из набедренной сумки флягу с чистой водой, тут же омывая ею рану. Кровь забурлила, что подтвердило начилие на клинке яда. Если верить истории, то Пустынники часто прибегали к методу смачивания запасного оружия в змеином или скорпионовом яде, сильная концентрация которого могла парализовать человека, а реакция с холодным металлом усиливала его действие, отчего оружие могло стать попросту смертоносным. Тигнари уверен, что угоди кинжал в него, он бы просто умер, но поскольку Сайно полубог, то ему бояться нечего. Кровь из красного цвета превратилась в чёрную, да ещё и едкий пар испускала, словно это кислота какая-то. Тигнари снял перчатки с рук, омыл их и схватился обеими ладонями за рукоять оружия. Медленно потянув вверх и сменив угол, Тигнари почувствовал, как тело под ним дёрнулось. — Прости-прости-прости... — шептал фенек, продолжая тянуть. Угол снова пришлось сменить, чтобы не расширить ранение, но из-за того, что Сайно снова дёрнулся, Тигнари не рассчитал собственную силу, снова причиняя боль. Алые глаза распахнулись, загораясь ярче факела. Фенек понял, что эта игра светотени была не иллюзией, а его действительно примяли к полу. Кожа смуглого оттенка нависла над ним, мышцы на груди подёргивались от напряжения. — Сайно, приди в себя, умоляю, — и, осмотревшись, снова потянул лезвие. Белые брови нахмурились, тело прильнуло ещё ближе. Одна рука упиралась в пол около головы Тигнари, а другая сжалась на светлой шее. Стало трудно дышать, но Тигнари, смотря в алые глаза, шептал молитву, стараясь унять гнев затуманенного разума. В таком положении было ещё труднее вынимать кинжал, кровь полилась из оголённого живота с новой силой, капая на одежду брюнета. Последний рывок — кинжал с противным хлюпанием был отброшен в сторону, а захват на шее ослаб. В глазах перестало темнеть, чужое тело рухнуло наземь. Очнулся Сайно тогда, когда Тигнари осторожно перевязывал его рану. От своей юбки он оторвал кусок ткани, чтобы сделать перевязку и остановить кровь. Фенек заметил перемену в дыхании и поднял глаза: — Очнулся? Как я рад... — тепло сказал он, улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь? — уши дёрнулись, что говорило о искреннем любопытстве (да, за месяцы путешествия бок о бок, Сайно почти полностью изучил повадки своего товарища.) Блондин опешил, смотря в зелёно-карие глаза. В них теплилась забота и беспокойство. — Я... Я в порядке, — кивнул Сайно, осматривая себя: рана была заботливо обработана, кровь больше не шла, память вернулась, а колба с Германубисом обессиленно лежала рядом, не светясь. — Чудно, хвала Небесам, — вздохнул Тигнари, наконец, садясь наземь. Плечо его, и без того чёрное, покрылось застывшей бордовой кровью сверху, прорезь от сабли блестела на тусклом огне от факела, одежда была помята и разорвана, на ушах были неприятные складки и следы от рук — всё же, это было действительно больно. Грудь его тяжело вздымалась, лицо раскраснеслось, а на шее были красные метки от крепкой хватки. На щеке его была большая царапина, но на губах играла слабая улыбка. — Нари... — позвал Сайно и ушки тут же дёрнулись. — Акила? — спросил брюнет, моргая. Блондин замер. Сердце будто что-то сжало внутри, но герой не мог понять, что именно. Эмоций не было, лицо словно парализовало на мгновение. Вдруг, Сайно почувствовал, как на него рухнуло чужое тело. Или... не чужое?

***

Треск костра разбудил Тигнари. Поднявшись, он обнаружил, что на нём нет верха — одежда лежала рядом. Раны были обработаны с той же заботой, с которой делал это он не так давно. Неизвестно, сколько времени прошло, но фенек всё ещё чувствовал усталость. Бой и путешествие выдались изматывающими. Сайно рядом не оказалось, поэтому герой решил встать, одеться и осмотреться. В месте, куда их принесли пески, не было почти ничего, кроме гробницы. После осмотра выяснилось, что она была лишь муляжом. Стены были исписаны рунами, но они не несли в себе абсолютно никакого смысла — чтобы понять написаное, Тигнари обычно требовалась всего пара минут, а тут с первых строк было ясно, что написана полная околесица. Больше ничего примечательного не было. Фенек сел у костра и посмотрел вперёд: помимо стен тут были развилки, ведущие то вверх, то вниз, а на некоторых и лестниц не было, просто огромная яма. Видимо, это своеобразный лабиринт. Тут фенек уловил звук знакомых шагов. Чуть погодя, из одного из проходов вышел Сайно с Германубисом. Тигнари встал, хотел было сказать что-то, но джинн перебил: — Мы нашли то, что искали. Это та самая гробница. Сайно слабо улыбнулся, придерживая рану на животе, а Тигнари открыл рот от удивления.

***

Герои решили сперва отдохнуть и набраться сил, и лишь потом приступить к исследованию этой многоходовой пещеры. Тигнари вспомнил, что по легенде сам Дешрет создал эти лабиринты, чтобы недруги не смогли отыскать его, а вместе с ним и запретные знания. Только сам футляр, в котором была заточена душа Руккхадеваты, мог быть полезен, а то, что расползается в виде чёрных луж и теней в мире — нет. Осмотрев всё ещё несколько раз, Тигнари пришёл к выводу, что где-то в одном из проходов, ведущих наверх, есть выход, иначе бы здесь, внизу, не было такого чистого воздуха. Во всех прошлых храмах атмосфера была устрашающей, подавленной, а воздух внутри был спёртым, дышать приходилось через раз, чтобы не израсходовать кислород. А здесь складывалось впечатление, будто ты находишься дома и решил приоткрыть вставни в окнах, чтобы проветрить комнату. Проблема была лишь в том, что несколько соседних ходов от того, из которого сюда прибыли Тигнари с Сайно, оказались завалены песком, и исследовать их получится только при расчистке. Но работа эта трудоёмкая, тяжелая, требует много ресурсов, а еда и вода у героев были ограничены. Беспокойства добавлял ещё и факт того, что Янфа гуляет где-то наверху. Тигнари знал, что она не уйдёт, ну а если те Пустынники очнутся и прирежут её? Или нагрянут сюда? Ведь, судя по всему, то полуразрушенное поселение и было местом, где они живут, только за едой, оружием, деньгами и водой они кочевали к какому-то Самиру... Торговец-перекупщик? Представитель другой группировки Пустынников? Если обращать внимание только на одежды тех, кто напал на героев, то можно было бы сказать, что они принадлежат к Отшельникам. Отшельники — выходцы из долины Красных песков, которые претендуют на наследие Алого Короля, то есть, на запретные знания. Но, если судить по манерам и стилю боя, то это явно банда Тутмоса. Отец предупреждал Тигнари о том, что подобные банды часто кочуют с места на место в поисках храмов, поэтому пришлось выучить все касты. Можно смело сказать, что героям не повезло, поскольку банда Тутмоса, как и, например, фракция Рахмана, были одними из опаснейших группировок. Естественно, их было намного больше в полном составе, чем предстало у входа в храм. Да и что вообще нужно было этим Пустынникам? Деньги? Украшения? Может, еда, вода? Да у героев-то и не было каких-то особых вещей, ради которых можно грабить. Они выглядели как обычные странники, бедняки в целом. Единственное, что могло бы быть действительно полезным — уши и хвост Тигнари. Звучит омерзительно и жестоко, но это реалия того, что в мире творится. Из меха валука-шуна получались неплохие накидки, а почищенные и ободранные уши можно было и в пищу употреблять. Мерзость. Удивительно, что храм ухоженный снаружи был, словно Пустынники явно не только что сюда пришли. Они что-то высматривали, искали. Запретные знания? Скорее всего, но обереги и амулеты не впускали наглецов внутрь. То поселение было разорено, доступа к воде и еде не было, Пустынники кочевать должны были, но оставались здесь... Смотря на задумчивость Тигнари, Сайно примерно понимал, о чём его мысли, ведь не раз убеждался в его умственных способностях, но самого Сайно волновал немного другой вопрос. Будь на месте блондина кто-то другой, то он счёл бы подобные размышления чем-то неправильным, не относящимся к делу. Но откуда Сайно знать что правильно, а что — нет? — Тигнари? — на пробу позвал он, но названный не отвечал, лишь брови в переносице свёл сильнее. — Тигнари? — ещё раз. — Нари? — ушки тут же дёрнулись, а их обладатель, наконец, повернулся в сторону голоса. — Что? — глупо спросил брюнет. Сайно усмехнулся, поправляя волосы так, чтобы один глаз снова был скрыт под отросшей чёлкой. — Я тебя звал, а ты не откликался... Кто такая Акила? — резко сменил он тему. Сайно часто слышал из рассказов про деревню про эту девушку, но без подробностей. Акила то, Акила сё, — больше ничего. Тигнари неловко прокашлялся: — Я разве не говорил? Моя невеста. Невероятно умная, харизматичная, добрая и красивая девушка — таких свет ещё не видовал! — принялся восторженно и влюблённо перечислять парень. Смуглое лицо напротив осталось практически без изменений, лишь светлые брови отбросили тень на веки. — Что значит «невеста»? — прервал блондин. — Ну, это человек, с которым ты как бы связан судьбой, который дорог для тебя, важен, ценен... С которым ты готов прожить совместную жизнь, с которым можешь всем поделиться. Но, самое главное — это тот человек, которого ты безумно любишь. — кратко пояснил Тигнари, касаясь уже чистого кинжала на своей шее. Сайно внимательно слушал, хмурясь всё сильнее. Непонятное чувство разрослось в груди. Хотелось что-то ударить, сломать, лишь бы выпустить гнев, но вместе с этим что-то теплилось там же, какое-то неожиданно приятное наваждение. Блондин не стал уточнять, что значит «любить». Мозг сам провёл аналогию — Дешрет же любил Набу Маликату, да настолько сильно, что обезумел. Сайно показалось это немного странным, но, видимо, в этом и есть вся соль «любви». — Прости, что не защитил. — неожиданно признался Сайно спустя несколько минут тишины. Тигнари моргнул, но тепло улыбнулся: — О, всё в порядке. Мы неплохо сработались. Главное, что всё хорошо! Эти ублюдки получили по заслугам, — закивал он. Сайно хмыкнул, всем телом ощущая, что чувство вины никуда не ушло. Да, ему сказали не предпринимать никаких лишних действий, но... Тигнари лёг на голый камень, подложив руки под голову, веки медленно сомкнулись. Пламя поутихло, но тепло уже успело разойтись по всей пещере. Сайно подпёр подбородок ладонями, а колени прижал к груди. Германубис всё время хранил молчание, летая рядом с колчаном стрел и луком (слава Дешрету, их удалось отыскать). Это было непохоже на него, но, видимо, просто силы истратил, когда вселился в Сайно. Тишина поглотила помещение, и лишь треск старой, прогнившей от времени древесины и чуткое дыхание, сбиваясь в общую массу, раздавались слабым эхом в темноте.

***

Костёр теперь было принято разводить лишь в экстренных ситуациях. Древесины было здесь не так много, её необходимо было беречь. За несколько дней нахождения здесь, в этой огромной пещере, Сайно и Тигнари успели обойти несколько лестниц и ходов, но ничего полезного обнаружить не смогли. Около каждого проёма, в которых они побывали, и в которых исследовали всё вдоль и поперёк, герои условились насыпать небольшую горстку песка. Ходов осталось не так много, всего семь, но они были настолько большие, настолько запутанные, что на один требовалось минимум день исследований. Кроме длинных коридоров в этих лабиринтах были ещё и ловушки — ядовитые дротики, сужающиеся стены, липовый пол и потолок... Успешно обходя все препятствия, герои с лёгкостью миновали ловушки. Приятным бонусом было то, что иногда им попадались полезные припасы. Правда, еды становилось всё меньше и меньше, как и воды. Тигнари пробовал воззвать к Пустыне, но та словно специально игнорировала его. Ни подношения, ни мольбы, ни скромные дары не возымели на духа никакого эффекта, так что Тигнари просто смирился с тем, что всю работу придётся делать самому. Раны постепенно стягивались и заживали благодаря хорошей регенерации. У Сайно увечья прошли гораздо быстрее, нежели у Тигнари, только вот шрамы грозили обоим. Сайно вышел из очередного проёма в пещере и устало сел наземь напротив Тигнари. Брюнет поднял глаза и ободряюще улыбнулся. — Тебе стоит поесть, ты уже несколько дней к еде не притрагивался, — сказал Сайно, нарушая тишину. Тигнари отмахнулся: — Берегу на всякий случай. — Мне еда не то, чтобы нужна, а вот тебе это служит источником сил, — не отступал блондин. А ведь правда, у Тигнари лицо исхудало, да так, что скулы казались насколько острыми, что коснись раз — сразу же порежешься. Да и кожа будто побледнела... Сайно немедля порылся в сумке и бесцеременно впихнул ему в рот фрукт. Он уже засох, но в пищу был пригоден. Зелёно-карие глаза расширились, но рот принялся жевать. Пресно, невкусно. — Спасибо, — проглотив, сказал ушастый и опустил взгляд на пол. Сайно знал, что тот вечно что-то пишет, но никогда не интересовался, что именно. На каменном полу пещеры были начертаны углём иероглифы, некоторые из которых были то перевёрнуты, то искажены, то вообще переходили в рисунки каких-то существ. У Сайно закружилась голова. — Это письмена со стен? Что ты пытаешься сделать? — поинтересовался он, вставая, чтобы сверху поглядеть на исписанный пол. Тигнари тоже встал и обтёр свои почерневшие от угля руки об юбку. — Мы с тобой видели уже десятки изрисованных стен в других храмах, и каждая из надписей там имела смысл, — задумчиво начал Тигнари. Он взял в руку длинную палку, к которой был привязан уголёк, и начал писать слово «Дешрет» на известном им языке — сперва по буквам, а затем рисунками, как делали в храмах. Сайно кивнул, узнавая слово. — Но здесь нет абсолютно ничего дельного, ни единой подсказки, просто пусто! Надписи не содержат в себе никакого смысла. У меня сложилось впечатление, что их в спешке писал какой-то безумец, ну или тот, у кого рук и мозгов нет, — вздохнул фенек, указывая на какие-то символы на стене. — Здесь строка идёт прямо, как и должно быть, но вот здесь её перебивает другая строчка, идущая сверху вниз, — показал он, проведя линию углём. Сайно задумался. — А здесь слово начинается как «умирать», но буквы прерываются на картинки, обозначающие «царь». Да кто вообще так пишет! — в недоумении воскликнул брюнет. Сайно подошёл ближе и положил руку ему на плечо. — Может, если сложить слова... — Ты думаешь, я не пробовал? — прервал его Тигнари. Он развернулся и указал в угол на полу. — Там я искал схожие слова и соединял их по смыслу, но всегда выходит лишь одно слово — «предатель». Белые брови сошлись в переносице. Тигнари прошёл в другой угол комнаты. — Здесь я выписал абсолютно все более-менее ясные слова, но они тоже не несут в себе никакого смысла, это буквально набор букв! — разозлился фенек, откидывая палку в сторону. Сайно обошёл Тигнари с другой стороны, смотря на письмо. — Но тут же написано «Хирсе», — сказал блондин, чуть погодя. Тигнари в недоумении посмотрел на него и тоже обошёл написанное на полу с другой стороны. И правда, с другого ракурса чётко выделялись слова. Фенека словно осенило. Он отошёл в другую часть пещеры, где оставалось свободное место, и начал писать. Ногти вместе с углём царапали каменный пол. Сайно внимательно следил за действиями фенека, а когда тот встал, то подошёл ближе. — «...Предателей и неверных поглотит тьма, и лишь лунный свет станет им проводником, а светлые умы всегда будут поощряться мной, Хирсе...», — дальше текст тоже потерял смысл. Прочтя это вслух, герои задумались, но тут Германубис, молчавший всё это время, подлетел к ним и засветился. — Это точно писала сама Хирсе, этот старик уверен в этом, — произнёс джин, переливаясь с фиолетового на жёлтый цвет. — Это заклинание. Тот, кто прочёл его, сможет найти верную дорогу. Старый метод... — пояснил Германубис. Тигнари огляделся вокруг и замер, смотря на определённый проход. Он казался светлее, чем все прочие, будто его освещала луна (хотя, откуда ей здесь взяться?) Фенек быстро взял все вещи и направился в проход. Сайно последовал за ним, прихватив с собой Германубиса. Лестница была длинной, но стены не давили, как прежде. Поплутав немного, герои вышли в просторный коридор. Тигнари шёл впереди. — Куда ты так спешишь..? — спросил Сайно, спотыкаясь об какой-то камень. Фенек обернулся и без труда помог ему встать. — Ты что, не видишь, куда идёшь? Будь осторожнее, — мягко произнёс он, осматривая своего товарища. — Я в принципе ничего не вижу, — ответил он и взял брюнета за руку, чтобы не потерять. Брови Тигнари поползли вверх: —Шутник из тебя не очень, честно признаюсь. Да тут светло, как днём! — всплеснул он руками. — Я не шучу, — серьёзно ответил Сайно, — я ориентировался по слуху и по твоим шагам, — и тут же врезался в Тигнари, который внезапно остановился. Что за чёрт? Фенек огляделся, напрягаясь. Он сделал шаг вперёд, в другой коридор, но тут же пожалел об этом — в ушах вдруг раздался невыносимо громкий вопль и крик, словно кого-то резали живьём! Тигнари вскрикнул и согнулся пополам, закрывая уши руками. Сайно встревожился и схватил его за спину: — Что происходит!? Почему ты кричишь? Тигнари почувствовал запах крови и влагу около своих ушей. Он не слышал ни единого вопроса, лишь продолжал кричать и шипеть от боли. Ещё немного и перепонки просто разорвутся! Сайно быстро сообразил. Он поднял фенека за руки и обхватил его, помогая идти. Кромешная темнота усложняла эту итак нелёгкую задачу, но Сайно шёл, молясь скорее миновать этот коридор. Лишь спустя минуту Тигнари тяжело опустился на пол, не смея шевелить ушами. Сайно хотел было попросить Германубиса посветить, но тот... спал? Тогда Сайно положился на себя. — Тигнари, Тигнари! — тряс он его за плечи. — Тигнари! Фенек не отвечал. Он чувствовал, что его трясут, ощущал тепло чужого тела рядом, но абсолютно ничего не слышал. В ушах стоял невыносимый звон. Сайно на ощупь дотянулся до его рук, тут же понимая, что они были полностью окровавлены. Сердце блондина сжалось, а грудь сдавило от тревоги. Он снова подхватил фенека и поволок в следующий коридор. По мере приближения Сайно понимал, что там есть свет, но он был едва различим. Блондин начал осознавать, что на этот лабиринт были наложены заклинания, чтобы недруги не смогли добраться до знаний. Но если в других храмах заклинания не работали на них, то здесь — наоборот? Неужто они настолько сильные? Герой добрался до следущей комнаты и усадил Тигнари у стены. Свет этот, как оказалось, был не от свечей или факелов, а от каких-то грибов, растущих прямо из пола. Они были на длинных тонких ножках, росли в основном группами, а шляпки у них были лилового цвета, именно они и издавали это слабое свечение. Есть их, конечно же, никто не собирался, но запах от них исходил просто невероятный! Стоило Сайно присесть на корточки и потрогать гриб, как он тут же издал аромат запечёного мяса в овощах, а другой гриб пах чем-то сладким, напоминающим финик. Сайно невольно сглотнул накопившуюся слюну и потряс головой. Он сорвал парочку грибов, чтобы иметь хоть какой-то источник света, а затем подошёл к тяжелодышащему Тигнари. В глазах брюнета читалась невероятная усталость, веки его были полуприкрыты, под тенью от густых ресниц залегли синяки. Сайно поднёс грибы к его ушам, чтобы осмотреть раны. Кровь успела немного запечься и больше не шла, что не могло не радовать. Сайно порылся в чужой сумке, доставая оттуда последнюю флягу с водой. Тигнари безмолвно схватил его руку, останавливая, но блондин лишь слабо улыбнулся. Фенек выдохнул и отпустил его руку, позволяя стереть кровь и промыть уши. Гул в них поутих, но фенек по-прежнему ничего не слышал. Сайно присел рядом, раздавил один гриб в кашу и принялся писать этой массой на полу. Иероглифы, как и всегда, вышли кривыми, но понять можно было. «Ты вообще ничего не слышишь?» — слабый кивок. Сайно нахмурился. «"Предателей и неверных поглотит тьма, и лишь лунный свет станет им проводником..." Ты видел всю дорогу с самого начала?» — написав это, Сайно набрал на пальцы ещё кашицы и испытывающе посмотрел на фенека. В зелёно-карих глазах отразился настоящий ужас. — Да, я всё видел. И сейчас вижу ясно, как днём, — сказал Тигнари, немного заплетаясь в словах из-за того, что не слышал. — Это потому, что у меня метка..? Сайно молчал, но затем слабо кивнул, вновь принявшись писать. — Я не говорил тебе, но... она разошлась на всю грудь. Спину я не видел, но полагаю, что и она почти полностью охвачена. Блондин лишь нахмурился, кусая свою губу. «Я без понятия, сколько здесь ещё комнат. Надо спешить. Может, Хирсе тебе поможет?» Тигнари горько усмехнулся: — Я не уверен, что мне и Боги-то помогут, а джинн уж подавно. Что с Германубисом? — сменил он тему. Сайно с грустью в глазах посмотрел на товарища, но принялся снова писать: «Он словно спит. Ни на что не реагирует. Возможно, заклинания здесь подавляют его силу.» Тигнари хмыкнул, смотря на колбу — она правда не светилась, дым с фиолетово-жёлтого стал серым. Сайно сорвал новых грибов, чтобы освещать себе путь, взял Тигнари под руку и вместе они пошли дальше. Пройдя несколько комнат, фенеку стало легче, поэтому он смог идти сам. К слову, комнаты эти были совершенно пустыми. Они плутали не меньше часа, чтобы наконец выйти в новое помещение. Тут уже были факела, а пол из камня перешёл в землю. Она была гнилой и вязкой, отчего бинты на ногах, которые носились вместо сапог, стали грязными и непригодными. Пришлось их снять и выкинуть. Эта комната была намного больше, чем все прочие. Сайно выкинул грибы в землю, а сам взял со стены факел. Так было намного удобнее. Ноги вязли в этой липкой смеси, в некоторых местах стопа полностью проваливалась вниз. Тигнари скорчил гримасу, чертыхаясь про себя. Сайно всегда шёл подле него, так что помогал выбраться из этой грязевой западни. Пройдя ещё немного, земля под ногами вдруг затряслась. Тигнари первым это понял и схватился за товарища, чтобы не провалиться под землю. Обернувшись, они увидели, что из грибов, брошенных раннее на пол, стали вырастать какие-то невиданные раннее чудища. Они были длинными, тёмными, а с их тел стекала чёрная слизь; рты были огромные, а многочисленные глаза с головы стекали вниз, на туловище. Фенек ужаснулся и выхватил свой лук, натягивая тетиву. Сайно призвал копье, но бить не спешил: существа передвигались крайне медленно, да и добраться до них было нелегко. Блондин видел лишь их очертания из-за мощи факела перед глазами, в отличие от фенека. Тигнари отпустил стрелу и та ловко пронзила тело чудовища, но вместо того, чтобы упасть замертво, монстр разделился на две части, не прекращая двигаться вперёд. Тогда фенек остервенело выстрелил ещё пару раз, но всё повторилось — чудища всё разделялись и разделялись с каждым ударом. — Бежим отсюда! — прокричал Тигнари и схватил Сайно за руку. Вместе они направились к выходу из комнаты, пока монстры их не настигли. Пройдя эту вязкую землю, герои рванули в другой коридор, благо, тут был каменный пол. Монстры оказались не пальцем деланные — выбравшись, они понеслись за Тигнари и Сайно следом, оставляя после себя на полу след чёрной слизи. На удивление, они стали передвигаться в разы быстрее, нежели раньше. Герои бежали, не разбирая дороги, старались петлять, чтобы сбить тварей с толку, пока наконец не добрались до более узкого коридора. Отдышавшись, они вошли в комнату и тут же почувствовали дрожь, которая шла со всех сторон — это стены начали сужаться! Тигнари переглянулся с Сайно и потащил его за собой. Сзади блондин снова услышал звук слизи и низкого шипения тех тварей. Герои бежали в сторону света в конце коридора, пока стены стремительно сужались. Тигнари ускорился, и лишь благодаря этому они успели выбежать, в то время как тех монстров просто расплющило. Фенек упёрся руками о колени и отдышался, Сайно же с беспокойством смотрел на него. Успокоившись, они прошли в последнюю комнату. Она была просторной и светлой, с высоким потолком. На стенах были древние письмена; посередине был каменный стол, за которым в позе нетленного сидел человек: кожа его сморщилась и прогнила, плотно обтягивая тонкие кости; вся жидкость давно ушла из тела, глаза и волосы высохли и выпали, а одежда потемнела от времени. Неприятного запаха не было, тело походило на мумию — вероятно, из-за хорошего климата здесь оно так хорошо сохранилось. Тигнари вздрогнул, глядя на это, а Сайно лишь нахмурился, подходя ближе. В другом конце пещеры стоял огромный саркофаг из чистого золота, украшенного резным деревом и драгоценностями. К гадалке не ходи, чтобы понять, кто там лежит. Тигнари осторожно провёл рукой по крышке саркофага, всем телом ощущая мощную негативную энергию, исходящую изнутри. Сайно подошёл и коснулся плеча Тигнари, выводя его из задумчивости. Слух всё ещё не вернулся, но фенек не сильно переживал по этому поводу: у валука-шуна хорошая регенерация, и восстановление слуха лишь дело времени, ведь это — самая важная часть тела, но даже если слух не вернётся, то для Тигнари будет честью отдать что-то ради благого дела. Герои прошли в другой конец комнаты и увидели постамент, на котором вместо изваяния божества была колба с дымом. Германубис, пробуждаясь ото сна, медленно подлетел к колбе и соприкоснулся с ней. Внезапно та взлетела вверх, озаряя всё пространство ярким оранжевым светом. Тигнари и Сайно зажмурились и отвернулись. Фенек так бы и стоял, если бы Сайно не постучал ему по лопаткам. Когда Тигнари повернулся, то увидел перед собой колбу с жёлтым духом внутри, которая «радостно» кружилась вокруг него и определённо что-то говорила, вот только фенек не мог понять, что. Если у людей ещё можно было прочесть по губам, то у стеклянной банки... Сайно усмехнулся и что-то сказал Германубису. Тогда он подлетел к другому джинну и вместе они создали слабое тёплое сияние вокруг Тигнари. В теле на мгновение почувствовалась лёгкость, а после из ушей пропал гул, но вместо него пришёл женский крик. — Неразумный, абсолютно неразумный шаполай! Да как же можно идти сюда, к черту на куличики, будучи поражённым знаниями! Уму непостижимо, что за дурак же! — причитала Хирсе. Да, это именно она, иначе быть не могло. Выслушивая всю эту брань, у Тигнари в голове возник лишь один вопрос: неужели все джинны такие? Сайно, заметя выражение лица Тигнари, и то, как недовольно дёргался его хвост, прыснул со смеху, за что получил толчок в бок. Со временем Хирсе успокоилась и сменила свой цвет на более спокойный жёлтый. — Как я рада, что пророчество наконец приходит в действие. Пойдёмте же скорее отсюда, надоело этой старухе находиться в четырёх стенах! — верещала Хирсе, метаясь из стороны в сторону. Она пролетала к мумии. — Мо́лодец, иди-ка сюда. Забери же у Касалы вещицу одну, — попросила джинн, подзывая к себе Тигнари. Брюнет скептически посмотрел сперва на Сайно, затем на Германубиса, словно искал у них поддержки, а затем подошёл к иссохшему телу. Лишь подойдя на достаточно близкое расстояние, Тигнари почувствовал едва уловимый неприятный запах стухшего мяса и каких-то едких, даже горьких трав. Нос брезгливо сморщился, руки потянулись к кускам ткани, которые раньше были одеждой. Порывшись в них, фенек достал необычную вещь: она была небольшого диаметра, примерно как две ладони взрослой женщины, но на вес была необычайно тяжелая, словно внутри этой коробочки лежит цельный кусок обработанного золота; на непонятном материале, из которого была изготовлена эта самая коробочка, мерцали переливы двух цветов — коричневого и зелёного, — которые, смешиваясь, создавали какие-то совершенно новые оттенки; слабое сияние, исходящее изнутри коробочки, поначалу мешало разглядеть узоры, но, Архонты, они были потрясающими и очень символичными: посередине изображены весы, означающие суд, честь и порядок; по краям — то огромные, то совсем маленькие глаза, которые непроизвольно двигались; в самом верхнем углу нарисованы солнце и луна, при этом луна немного накрыла собою солнце, создавая затмение; ну а от верхнего края коробочки шла тонкая цепь, на конце которой висел листик с очень яркими прожилками. Невероятной красоты вещица оказалась сосудом с запретным знанием, а это слабое сияние внутри него — колебание души Руккхадеваты. Тигнари молча поднял коробочку повыше, взялся за нее покрепче, чтобы удержать, но как только сделал это, то чуть не выронил знания на пол — у фенека резко и сильно заболела голова, а его тёмные метки будто огнём загорелись! Брюнет схватился за голову и прикрыл глаза, в надежде ослабить боль. — Оу-оу, эта старуха совсем забыла об этом! Лисичка ведь больна, знания будут плохо на тебя влиять же, — задумчиво сказала Хирсе, впрочем, тут же меняя свой настрой на более весёлый: — Ну ничего, потерпишь же! Боги тебя любят, пойдёмте же! — вильнула она украшением на крышке своей колбы и полетела к одной из стен. Сайно, услышав это, молча подошёл к Тигнари и отобрал у него сосуд со знаниями. Головная боль тут же прошла, но, похоже, перешла на Сайно. Только почему? Из-за того, что он — перерождение Алого Короля? Заметив смесь беспокойства и боли во взгляде своего друга, Тигнари встревожился: — Не стоит, давай лучше я понесу! — но Сайно отрицательно покачал головой, молча идя следом за Хирсе. — Тогда... будем меняться. — добавил фенек и направился за ними. Хирсе надавила на одну из каменных плит на стене, благодаря чему открылся потайной ход, и все вместе они покинули гробницу без проишествий. На поверхности Тигнари не без труда отыскал Янфу. Та уже была порядком истощена, но при виде хозяина, ту же равнула к нему навстречу, позабыв об усталости. Всё это время она лично ходила и искала героев по округе, если судить по следам на песке... Невероятно преданное животное. Поблизости отыскался маленький оазис. Его размеров вполне хватило, чтобы пополнить запасы воды и искупаться. Тут было немного орехов, так что Тигнари и их собрал. К вечеру герои остановились у скалистой местности и сделали привал. Сайно развёл костёр, Тигнари насобирал веток и засохших листьев и застрелил большого стервятника, так что едой на вечер все были обеспечены. Птица пропала в желудках моментально, даже Манум Сыджаа не отказалась от мяса, так что теперь все просто сидели у костра и жарили орехи аджиленах. Германубис так и не отлетал от Хирсе, светился ярко... Сайно ухмыльнулся: — Что, старик, нашел и себе пассию? Неужели разлука так сильно на тебя повлияла? — подшутил он, на что джинн лишь хмыкнул. Тигнари уверен, будь Германубис человеком, он бы закатил глаза до самого неба. — Удивительно, что он не съязвил, — шепнул Тигнари, садясь ближе к Сайно на песок. Их колени чуть соприкоснулись. — Похоже, он действительно от неё без ума. Может, они были парой при жизни? — задумчиво спросил фенек, гляда на яркие огоньки джиннов, оттеняемые светом костра. Сайно опустил взгляд на их колени. — Возможно. Он не говорил, да и я не спрашивал. Стоит? — Не думаю, что он ответит, — слабо улыбнулся Тигнари, прикоснувшись к кинжалу на шее. Сайно отвернулся и потыкал в орехи палкой. Брюнет поднял взгляд в ночное небо. Дым от костра уже смешался с его серостью, лишь звёзды продолжали всё так же ярко светить. Удивительно, что созвездие Шакала так и осталось наверху, среди прочих созвездий... Некоторое время спустя орехи были готовы. При жарке они выделяли свой сок, становясь более сладкими и сытными. Насладившись пищей, герои с интересом слушали байки Хирсе. Не сказать, что это было полезной информацией, да и не верилось, что хоть доля из сказанного ею — правда, но такая простая, беззаботная беседа помогала расслабиться, отвлечься от насущных дел и проблем. Улыбка не сходила с лиц. Тигнари отсмеялся и потянулся за сумкой. — Между прочим, юноши, эта старушка правду говорит! — не унималась Хирсе. — У нас разные танцы были же, даже при обрядах были! Фиалка подтвердит. — она вильнула своим украшением в сторону Германубиса. Весьма милое прозвище... — Мужчины так двигаться умели, ой-ой... Все девочки, девушки и женщины падали, глядя на их танцы! — добавила она, заливисто смеясь. Тигнари опешил и повернулся к джинну: — Простите, Вы сказали «мужчины»? У вас танцевали мужчины?! — искренне удивился он, поддавшись вперёд. — Ох, да. Это особое ремесло же, тонкое... Некоторые танцы требовли резких движений, на такое женщины не были способны, так что это дело перешло к мужчинам же. — пояснила Хирсе. Тигнари уставился на джиннов, а Сайно — на него. — Почему тебя это удивляет? Алые глаза сверкнули любопытством. Фенек вздохнул: — У нас в деревне это не принято... Ну, чтоб мужчины танцевали. Их тела, так сказать, «непригодны» для этого, не достаёт плавности в движениях. А у женщин и фигура красивая, наряды так и струятся! — с долей горечи сказал он. — Ну так у тебя же есть наряд, и явно не женский, — негодующе сказал Сайно, хлопая ресницами. Щеки брюнета запылали. — Откуда... Как ты вообще это понял?! — истерически воскликнул он, но смуглые руки погладили его по колену, успокаивая. — Старик посылал мне сны, в которых были празднества. Как я понял, ни один праздник не обходился без танца, и... Тигнари закатил глаза и перебил: — Архонты, я не про это спросил... — по вопросительному взгляду Сайно стало ясно, что он не понял, что Тигнари имел в виду тот факт, что блондин лазил в его сумку без спросу. — Ну-ка, надень же. Хочу взглянуть, так давно не видела танцев... Я и забыла, каково это. — мечтательно вздохнула Хирсе. Тигнари молча смотрел на неё, но затем слабо кивнул. Хирсе можно понять, она уже немолода, столько лет взаперти просидела... Хочется снова почувствовать себя юной и счастливой, свободной. Герой нашёл костюм, который сшила для него Акила, и начал переодеваться, и хотя отворачиваться смысла не было — все тут через огонь и воду прошли, — Сайно всё же сделал это. Тигнари встал чуть поодаль костра и кивнул джиннам. — Можете воспроизвести музыку? Я знаю, что это в ваших силах, — попросил он, немного сминая шёлковые одежды на себе. Ткань хоть и приятно ластилась к телу, но чувствовал себя Тигнари неудобно. Неловко было показывать себя в таком виде перед другими. Хирсе подумала, а затем качнулась в воздухе. Германубис, кажется, и вовсе заснул, пришлось его толкнуть. После короткой беседы, джинны решили воспроизвести мотив их любимой мелодии. В ней были задействованы флейта, арфа, колокольчики, барабаны... Соединяясь, все инструменты образовывали невероятно нежную и спокойную мелодию, лишь изредка переходящую во что-то более резкое и «танцевальное». Музыка чудесным образом потекла нотами прямо из колб джиннов. Цвета их стали спокойными, не такими яркими, как прежде. Всё внимание перешло к Тигнари. Сайно, который вживую никогда ничего подобного не видел, смотрел на товарища с наибольшим интересом. Его рубиновые глаза, казалось, полыхали ярче, чем языки пламени. Лёгкая одежда подхватывалась озорным ветерком, из-за чего полы её тихо трепетались над песком. Слушая мелодию, Тигнари закрыл глаза и начал подстраиваться под ритм. Шаг, другой, и вот уже его ноги уверенно скользят по тёплому песку, а руки то медленно поднимаются, то также плавно опускаются. Пальцы пробегают по ключице, бедро дёргается в сторону, задавая ритм. Постепенно, танец стал более чувственным и плавным, Сайно не мог отвести взор. Тонкие бёдра заманчиво качались, живот постоянно напрягался под одеждой; волосы, закружившись в своём собственном танце, падали на лицо, делая незаметными дрожащие ресницы; длинные накаченные руки, так уродливо покрытые тёмной меткой, плавно скользили вдоль тела, а кисти умело сгибались в нужный момент. Когда звучала флейта, Тигнари кружился на месте, отчего его одежды подхватывались ветром, добавляя шарма всему образу. Различные побрякушки из золота сверкали вместе с костром, издавая приятный для ушей звон. Наклонившись и соединив руки у себя над головой, Тигнари обвёл ногой песок в последний раз. Музыка затихла. Спина медленно разогнулась и глаза, наконец, открылись. Первым, что увидел герой, были алые глаза, которые так и горели восторгом, даже рот у Сайно приоткрылся! Тигнари усмехнулся и шутливо поклонился. — Превосходно! Просто чудесно же! Совсем как у нас парнишки плясали же! — не переставала хвалить его Хирсе, пока Тигнари переодевался в свои привычные тряпки. Парень сел на песок, принявшись бинтовать метку. А Сайно всё смотрел на него, не говоря ни слова. — Понравилось? — улыбнулся фенек, чувствуя его взгляд на себе. Одна рука была успешно забинтована, ура! — Понравился, — тихо ответил блондин минутой позже. Тигнари улыбнулся. Когда тело было забинтовано, герой облегчённо вздохнул и вытянул ноги, давая мышцам отдохнуть. За все месяцы путешествия Тигнари уже привык к этим проклятым отметинам, да и Сайно, кажется, не обращает уже на них внимания, но игнорировать тот факт, что запретные знания начали расползаться и на ноги... было нельзя. Но что ещё делать? Только молиться и идти вперёд. Тигнари даже не мог сказать наверняка, исцелит ли его Руккхадевата. На что он вообще рассчитывал? Что его метки чудесным образом спадут, здоровье придёт в норму, а потом вся пустыня исцелится от проклятья и фенек благополучно вернётся домой, к Акиле и родителям? Тигнари снова вздохнул при мысле о своей возлюбленной. В последнее время герой часто вздыхает. Сайно наблюдал за его пустым взглядом, стараясь игнорировать головную боль. Коробочка с запретными знаниями лежала у него под боком. Он бы рад отложить её куда-то, но Хирсе строго приказала не спускать с коробочки глаз и всё время держать её при себе. Причины беспокойства джинна понятны, но от этой боли и с ума сойти можно! Единственное, что радует Сайно и хоть как-то заглушает подступающую к мозгу злость — Тигнари.

***

Янфа неслась по раскалённым дюнам вперёд, навстречу тёплому ветру вместе с двумя (четырьмя) наездниками. Все единогласно приняли решение не тратить много времени на отдых, а продолжать путь к статуе Руккхадеваты, к границе леса Сумеру и пустыни. Короб с запретным знанием Тигнари взял себе, Сайно достаточно натерпелся. Головная боль и нарастающая агрессия мешали сосредоточиться на дороге. Чем дольше Тигнари держал короб при себе, тем больше к нему в голову закрадывались странные мысли. Например, прошлой ночью он слышал неразборчивый шепот нескольких голосов. Они отдавались в ушах гнусным эхом, проникали в самое сердце. Сайно ничего не говорил о голосах, но Тигнари это смущало и пугало, он не решался спрашивать. Вот и сейчас ему казалось, будто кто-то шептал где-то совсем рядом с его лицом, но сзади него сидел лишь Сайно, который удерживал две колбы с джиннами. Фенек судорожно выдохнул и свободной рукой схватился за голову. «...Знания... Знания тебе помогут осуществить любое желание. Тебе нужно лишь открыть их... Используй знания, тогда боль уйдёт навсегда...» Герой потер переносицу и поджал уши, пытаясь прогнать надоедливые голоса из головы. Внезапно его лопаток мягко коснулись, и он дёрнулся. — Всё в порядке? — спросил блондин, склоняя голову вбок. Тигнари потряс головой, убирая руку с короба. — Да, более чем. Просто... солнце припекает, — смазано объяснился фенек. Сайно хмыкнул, крепче обвив руками его за торс. — Хочешь сделать привал? — с долей беспокойства спросил он. — Не думаю. Чем быстрее доберемся, тем лучше. Сайно кивнул, уперся головой в спину Тигнари, и затих.

***

Ночь. Пока Германубис, Сайно и Хирсе что-то бурно обсуждали в стороне, Тигнари отошёл, чтобы набрать съестных припасов. Кроме оазиса кругом почти ничего не было. По подсчётам Хирсе, это последний клочок незаражённой земли, а дальше их путь будет лежать через бескрайнюю тьму. Герой открыл набедренную сумку, чтобы собрать как можно больше орехов и плодов кактуса туда. Очистив всё от шипов и игл, Тигнари присел рядом с водой на корточки. Окунув нож в холодную воду, Тигнари посмотрел на свое искажённое отражение. Кольца разошлись по воде ровными кругами, бьющимися о противоположный берег. Вода затихла, а вот отражение так и осталось кривым, словно это был не человек. Тигнари коснулся своего лица, ущипнул себя за сухую кожу щёк, провёл пальцами под глазами, трогая глубокие тени, засевшие мёртвым грузом под веками. Затем взгляд опустился ниже, к шее. Хватило всего несколько секунд, чтобы Тигнари в ужасе отпрянул от воды и осел на песок: к шее начало подступать проклятие. Сайно отвернулся от джиннов, которые обсуждали кратчайший маршрут до границы. Он вздохнул, подошёл к стоящей рядом Янфе и погладил её по загривку. Манум Сыджаа поддатливо склонила шею, ластясь к тёплой руке. Слабая улыбка коснулась обветренных губ, но в моменте исчезла, стоило герою взглянуть в сторону оазиса. Сайно всмотрелся вдаль. Он увидел, как Тигнари что-то крепко держал в руках, а губы его изредка шевелились, словно он с кем-то разговаривал. Спустя время, Тигнари схватился за голову и оттянул себя за уши. Выглядело это больно и неприятно, Сайно ощутил мурашки на собственной коже. Герой уже хотел было подойти, как вдруг Тигнари умывает свое лицо и резко встаёт, двигаясь обратно. Он словно не разбирал перед собой дороги — просто шёл, гонимый какой-то мыслью. — Нари? — на пробу позвал блондин, но названный не откликнулся. Это было странным, учитывая то, что это прозвище всегда срабатывало. — Юнцы, вы закончили? Нам пора отправляться же, — поторопила Хирсе. Сайно ничего не ответил. Когда Тигнари подошёл, он коснулся его плеча, выводя из транса. — Ты... всё собрал? Вода, еда? Брюнет моргнул, избегая зрительного контакта: — Да-да, поехали, — и запрыгнул на Янфу. Сайно и джинны забрались следом. В груди томилось чувство нарастающей с каждым часом тревоги. Когда лошадь пустилась галопом по остывшим песчаным дюнам, блондин увидел, что Тигнари сжимает в руке короб со знаниями, да так сильно, что на коже вздулись синие вены.

***

— Старик, ты думаешь, это нормально? — обеспокоенно начал Сайно, пока все исследовали местность вокруг. Компания остановилась возле заброшенного и полуразрушенного храма, вокруг которого были выстроены такие же разрушенные обелиски. Песок под ногами местами был черный, живность и растения окончально перестали встречаться на их пути. Чем ближе герои двигались к границе леса и пустыни, тем более ужасающим и диким становился пейзаж вокруг. Даже дух Пустыни боялся показаться, насколько здесь был разряжен воздух. Всё живое ушло отсюда, либо просто погибло. Зато вот различных пёстрых тварей здесь было не счесть. — Я ничего не думаю, — прямо ответил Германубис, плавно летя по воздуху вслед за Сайно, — лучше спроси у Хирсе. Это она посвящена во все ритуалы и прочее... Блондин нахмурился, оглядываясь назад. Тигнари медленно бродил по округе, осматривая ветхий храм, но мысли его были явно направлены в другое русло. Отойдя подальше, Сайно снова заговорил: — Он не отдаёт знания. Мы условились меняться периодически, но каждая моя просьба остаётся либо неуслышанной, либо отверженной, причём весьма грубым способом. Раньше при нём я не наблюдал подобной агрессии. С ним определённо что-то не так, — шептал блондин. Германубис кувыркнулся в воздухе, усилил своё фиолетово-жёлтое сияние, и подозвал Хирсе. Джинну даже не требовалось объяснять причину общего беспокойства. — Эта старушка ещё может рис от проса отличить, да! Не думайте, что я настолько безнадёжна же, — вспылила джинн. Германубис выглядел пристыженным, а Сайно лишь нахмурился. — Вы же прекрасно знаете, что лисичка поражена знаниями, — продолжила она, умерив свой пыл. — Ахмар, ты же видел, что случилось в гробнице. Сайно даже не понял сперва, что обращаются к нему, но затем кивнул. Сейчас не было сил спорить с джинном. — У лисички пошла кровь, он оглох. Не зря же я послание писала. — «...Предателей и неверных поглотит тьма, и лишь лунный свет станет им проводником, а светлые умы всегда будут поощряться мной, Хирсе...»? — вспомнил Сайно. — Именно. Но вы не полностью его расшифровали же, хотя это уже не играет роли. Суть в том, что наша лисичка погибнет в любом случае. Сердце пропустило удар, кадык дёрнулся, мешая сглотнуть. — В каком смысле? Ты, поди, совсем обезумела, — начал Германубис. — Это я обезумела? Ты себя видел?! — в одно мгновение свет с жёлтого стал красным. — Юнец поражён уже почти до мозга! Мало того, что на него подействовало проклятие в гробнице, так и сейчас он постоянно держит при себе короб же! Тебе, дикарю, не дано этого понять, но эта старушка с удовольствием объяснит тебе более доступно: на щенка не могут действовать знания с той же силой, как на лисичку. Максимум — знания могут пробудить воспоминания из прошлой жизни, но это ничем не поможет. Отсюда головная боль и злость. А вот фенек принимает удар на себя в десятикратном размере — даже отбери у него короб с запретными знаниями, эффект уже запущен, этого не остановить. Пока Хирсе верещала, Сайно на ватных ногах выглянул из угла. Слова джинна ножом резали по сердцу, в горле пересохло. Герой увидел, как Тигнари в безумии хватается за голову и что-то быстро шепчет, шепчет и шепчет без разбору. В его зелёно-карих глазах застыли немые слёзы, а в чёрных зрачках отразился настоящий ужас, будто ему было невыносимо больно. Тем временем, Хирсе продолжала: — Пожертвовать собой ради нашей миссии — благое дело. Такова его судьба, воля Небес. Мы не властны над этим. Эта старуха может прочесть, что в его жизни было достаточно радости. Теперь настало время для горя. Сайно крепко схватился за кирпич так, что посыпалась мелкая крошка. — Сколько нам ещё осталось пути? Мы успеем совершить ритуал по возвращению души великой властительнице Руккхадевате до того, как знания полностью охватят разум Тигнари? — вопрос, который мучил всех, был озвучен Германубисом. Хирсе помолчала, прежде чем тихо произнести: — Я не знаю.

***

Сегодня. Сегодня всё должно свершиться. Спустя почти полгода скитаний по бескраней и жестокой пустыне, герои наконец добрались до своей конечной цели: статуи Руккхадеваты. Её каменное изваяние почти не изменилось за несколько веков: в глазах застыл ужас и недоумение, руки тянулись вперёд, словно пытались оттолкнуть что-то... или кого-то. Зато кругом царил полный хаос: бури из чёрного песка, различные твари, холодный ветер. Янфу пришлось оставить на более-менее безопасной территории. Если до этого можно было кое-как дышать, то здесь не получалось вдохнуть кислород полной грудью — воздух был настолько разряжен, что тёмная энергия, клубящаяся здесь на протяжении нескольких веков, едва попадая в лёгкие, вызывала сильное жжение и зуд внутри. Пришлось натянуть на лицо тряпку, чтобы хотя бы песок не попадал в нос и рот. Сайно поднял взгляд в небо. Солнца не было видно из-за зловещих туч. Нехорошо. Хирсе и Германубис принялись чертить на песке иероглифы, понятные только им двоим. Как понял Сайно, это займёт немало времени, особенно учитывая погодные условия. Спустя время, Хирсе попросила пролить кровь Сайно для обряда. Герой откусил кожу на пальце, капая густой красной жидкостью на статую и чёрный песок. Слабое сияние появилось вдоль круга с заклинанием, которое создали джинны. — Не верится, что это скоро кончится... — пробубнил Германубис, занимая свою позицию. — Не думай, что после этого ты станешь свободным, — пригрозила Хирсе, последовав его примеру. — Остался последний шаг. Сайно кивнул и отвернулся. Сияние усилилось, поскольку джинны стали ярко мерцать и читать заклинание. — Тигнари, отдай, пожалуйста, короб со знаниями, — потребовал Сайно с лёгким нажимом. Тигнари стоял к нему спиной, не говоря ни слова. — Нари? — обеспокоенно спросил блондин, подходя ближе. Тогда фенек медленно обернулся, и Сайно ужаснулся увиденному: чужие глаза горели настоящим безумием и гневом, по щекам и лбу расползлись метки проклятья, заходя на веки. — Я ничего не отдам. — отрезал Тигнари, делая резкий выпад вперёд. Сайно успел уклониться и разглядеть в его ладони крепко сжатый кинжал. Тигнари совершенно потерял контроль над собственным разумом. Метка запретных знаний разошлась по всему телу, создавая для обладателя невыносимые муки. Он уже не был похож на разумное существо. Сайно уклонялся от каждого нового выпада. Босые ноги скользили по песку с нарастающей скоростью. Герой не хотел атаковать в ответ, поэтому пытался достучаться до своего друга: — Тигнари, послушай же! Это всё ещё ты, я знаю! Ты можешь отказаться от знаний! — очередной удар кинжалом, на этот раз фенеку удалось задеть плечо. Сайно отпрыгнул, зажимая полученную рану. Ничего серьёзного, но кровь неприятно облепила пальцы. — Хватит тянуть время же! — закричала Хирсе. — Отбери короб, мы долго не протянем! Буря вокруг них усилилась, захватывая героев прямо в эпицентр. Одежды затрепетали на сильном ветру, туман из песка и пыли усилился. Сайно сжал зубы, собираясь призвать Германубиса, но Хирсе осекла его: — Не вздумай, щенок! Иначе весь ритуал нарушишь! Внезапно сзади послышался свист. Уклон в сторону — и стрела прорезала воздух, вонзаясь остриём в песок. Сайно призвал Посох Алых песков, крепко сжимая оружие в руке. Тигнари выпрягнул из бури, нападая с новой силой. С разных сторон теперь был слышен лязг металла о металл, искры от оружий сыпались отовсюду. Сайно не оставлял своих попыток докричаться до Тигнари: — Ты можешь сопротивляться, ну же! Отпусти грех, отдай знания мне! — и снова череда резких ударов. Посох ударил по кинжалу и тот отлетел в сторону. Тигнари отпрыгнул, тяжело дыша. Оскал на лице был совершенно звериным, как и взгляд. — Как же ты мне надоел, — со злобой прошипел он, доставая ядовитые дротики. Свист разрезал пространство, но блондин успешно уклонился. Тигнари достал короб с запретными знаниями и взялся за крышку. — Вы все просто жалкие... — он не успел договорить до конца, как его голову прострелила новая вспышка невыносимой боли. Брюнет низко зарычал, хватаясь за голову. — Замолчите, замолчите, замолчите! — остервенело кричал он. Сайно, взяв себя в руки, воспользовался моментом и выхватил короб до того, как Тигнари успел его открыть. Знания угодили прямо в центр круга. Столб яркого света потянулся к небесам, буря лишь усилилась. Песок резал глаза, кожу, одежду, но Сайно было всё равно. Он схватил Тигнари за плечи. — Сопротивляйся своим мыслям, прошу тебя... Ты нам нужен. Ты мне нужен! — старался перекричать бурю Сайно. Фенек поднял налитые кровью глаза на Сайно и, не медля, всадил в него тупой нож. Блондин пошатнулся и сжал зубы, чувствуя, как лезвие крутят за рукоять несколько раз, всаживая всё глубже в живот. Сайно оттолкнул Тигнари, отчего тот упал на землю. Зажав рану, Сайно не спешил вытаскивать нож, боясь истечь кровью. Он опустил взгляд своих алых глаз ниже. Тигнари закричал, снова хватаясь за голову. Внезапно всё пространство вокруг озарилось яркой вспышкой света, сравнимой с силой Солнца. Ритуал свершился. Песчаная буря взмыла в небеса, падая песчинками на землю. Хирсе и Германубис вылетели из круга, наблюдая невероятную картину: изваяние ожило. Каменная корка начала осыпаться на мелкие частички, освобождая Руккхадевату. Зелёная энергия созидания сошла с рук богини на песок. В одно мгновение чернота вокруг спала. Солнце снова засветило высоко в небе, а катаклизм ушёл навсегда. Руккхадевата, не говоря ни слова, поднялась вверх, распуская лианы и посылая листья в сторону Леса. Всё вновь зацвело, тьма стала отступать... — Аль-Ахмар... — начала Руккхадевата, но Сайно бросился к лежащему на песку Тигнари. Он думал, что с воскрешением богини проклятье отступит и с тела Тигнари, но это оказалось не так. Фенек без сил лежал на песке, смотря в небо. Забыв о своей ране, Сайно опустился на колени перед ним. — Прошу, скажи что-нибудь... — прошептал он, глотая жгучие слёзы. — Мне жаль. — с придыханием выговорил Тигнари. — Я не знаю, что на меня нашло. Эти голоса... Сводили с ума. Великая властительница Руккхадевата понимающе кивнула: — Голоса — души всех убитых безумием царя Дешрета, — спокойно объяснила она. — Мне жаль, дитя, что тебе пришлось через это пройти. Благодарю тебя. Вдруг стало ясно, что она просто не в силах его исцелить. Тигнари закашлялся, жадно глотая воздух. Сайно кусал собственные губы, давясь словами. — Я заслужил... Позабыл о высоте неба и толщине земли, — голос становился всё слабее и слабее. Его голову заботливо приподняли, а алые глаза смотрели со смесью жалости и невыносимой душевной боли. — Перед смертью не надышишься, — жалобно шепнула Хирсе, но её никто не слушал. — Путешествие с тобой было... потрясающим. Спасибо, Сайно, — фенек улыбнулся из последних сил, ощущая, как тёмные метки проникают в мозг. — Я лишь хочу, чтобы моя деревня узнала обо всем. Это возможно? — спросил он, смотря на богиню. — Да, юноша, разумеется. Твоё тело будет похоронено в родном краю, — мягко заверила Руккхадевата. Джинны обеспокоенно закружились вокруг неё, слабым огоньком озаряя её прекрасное лицо. Тигнари кивнул и перевёл взгляд на Сайно. Не хватит слов, чтобы описать спектр эмоций, горящих в его глазах. — Не горюй, ладно? Прости за всё. Не говори ничего Акиле, молю. Не хочу, чтобы она знала про мое безумие, — закашлялся он, падая головой обратно на песок. Блондин проигнорировал укол в сердце и кивнул. — Не скажу. Благодарная улыбка застыла на бледных губах, а веки сами собой закрылись. Сайно молча встал, опираясь на Посох. Горячая слеза скатилась по щеке, а кровь по плечу и животу. Германубис подлетел и сочувствующе вздохнул. Руккхадевата нежно сложила руки Тигнари на груди, вкладывая туда свежий лист. — Я должна сказать, что хоть исцелить я его не смогла, но устроить перерождение его души я в состоянии. Просто потребуется время на восстановление её частей и на искоренение зла проклятия оттуда. Ты готов ждать, аль-Ахмар? Блондин повернулся к богине. — Меня зовут Сайно. И я готов ждать. Ждать столько, сколько потребуется, — отрезал он, не сомневаясь ни на секунду. Великая властительница Руккхадевата мягко улыбнулась и кивнула.

***

Хирсе решила отправиться в руины Ай-Ханума, чтобы отыскать других джиннов. Германубис остался с Сайно из-за глубокой привязанности. Тело было доставлено в деревню валука-шуна и похоронено со всеми почестями. Плакали все без исключения. На собрании старост Сайно поведал о всех тех месяцах, что он провёл рядом с Тигнари. Уже после, отводя Янфу в стоило, Сайно заплакал. Заплакал так горько, но так тихо, что только звёзды могли слышать его внутренний крик. Манум Сыджаа отлично понимала, что произошло, поэтому с фырканьем толкнулась герою в бок, выражая сочувствие. Чтобы хоть как-то унять боль, Сайно решил пройтись по всей деревне, осмотреть местность, понять, как Тигнари здесь жил. Все встречные провожали его сочувствующими взглядами. Когда Сайно дошёл до края деревушки, он набрёл на ветхий домик. Не долго думая, герой вошёл внутрь, но никак не ожидал увидеть там девушку. Она сидела на ящике и горько плакала, сжимая в руках какой-то предмет. Услышав звук шагов, она стёрла слёзы с глаз. Сайно молча прошёл в центр помещения. Тишину нарушила Акила: — Мы часто здесь встречались после его тренировок. Я учила его танцевать, — шёпотом произнесла она, прижимая светлые уши к голове. Сайно кивнул. — Он... много рассказывал о тебе. Акила подняла на него свои красные от слёз глаза и шмыгнул носом. — Правда? Как я рада... Сайно вздохнул и отдал ей кинжал. — Тигнари носил его, не снимая. Возвращаю. Девушка крепко сжала его в ладонях и снова горько зарыдала. Слушать эти отчаянные всхлипы было невыносимым занятием. Сердце рвало от тоски на мелкие куски. — Каким бы палящим не было солнце, рано или поздно наступит закат. Ты справишься, — произнёс блондин, хлопая её по плечу. Девушка рассеяно кивнула. — Не надо меня утешать... Тебе ведь тоже больно. Помолчав, она продолжила: — Если тебе что-нибудь понадобится, то наши ворота всегда открыты. И забери кинжал себе. У меня... есть за что его вспоминать, — улыбнувшись, Акила принялась слезать с ящика, на котором сидела. Девушка схватилась за живот и с помощью Сайно спрыгнула вниз. Только сейчас герой приметил эту важную деталь. — Ты... — Беременна. Да.

***

Прошло пять веков. Лес ожил, расцвел всеми возможными красками. Руккхадевата, отдав все силы на восстановление пустыни и тропиков, уменьшилась в размерах. Жители бескрайних дюн основали город на границе, а некоторые из них перешли в вечнозелёный лес. Со временем природа менялась, люди — тоже. Популяция валука-шуна сократилась после того, как они перекочевали в Лес. Касты Пустынников продолжили своё существование, делая смыслом своей жизни утопию. Всё наследие царя Дешрета покрылось песками, фей и джиннов освободили. Люди начали развиваться, учиться, строить. В конце-концов появилась Академия, город Сумеру был обустроен, стена Самиэль возведена. Сайно долгое время скитался по пустыне, убивая последних тварей и очищая этот мир от остатков проклятия. Германубис окончатально рассеялся, впитался в тело героя, так что из собеседников остались лишь звёзды, среди которых затерялось теперь и созвездние Шакала. Дух Пустыни прекратил своё существование сразу после завершения ритуала. Затем Сайно поступил на учёбу в Академию. Никто не знал, кто он и что сделал в прошлом. Все тайны и поступки остались погребены навеки в долине Красных песков. Отучившись, Сайно занял скромный пост среди матр, потом быстро поднялся вверх по карьерной лестнице, получил гнозис... Но всё это не имело совершенно никакого смысла. Ему было проще скитаться по пустыне наедине со своими гложащими душу мыслями, нежели находиться в социуме. Привыкнуть к новым порядкам оказалось не так-то просто, но не невозможно. А он всё ждал. Ждал, как никто другой. Ничто больше не волновало его, как это бесконечное ожидание. Разве он мало натерпелся? Обрёл первую и единственную любовь в лице своего друга-спутника, но тут же потерял на долгие века. Но не верить словам богини было бы глупо. Поэтому Сайно ждал. Покончив с бумажной работой на сегодня, Сайно накинул свою мантию и вышел прочь из кабинета. Было время обеда. Чтобы слиться с другими людьми и своими коллегами, герой научился вести себя, как они: принимать пищу в положенные часы, изображать усталость, ходить на рынок за продуктами, шутить (хотя к этому все относились скептически и изображали смех, чтобы не получить нагоняй от генерала махаматры), спать не раз в неделю... Вот и сейчас он направился в кафетерию при Академии, чтобы купить обед. Погружённый в свои мысли, Сайно не успел среагировать, когда в него вихрем врезался человек. — Ох, Архонты, я прошу прощения..! — потирая голову с большими ушами, пробубнил незнакомец. При звуке этого до боли знакомого голоса Сайно приковало к месту, а сердце и вовсе забыло, с какой частотой оно должно стучать. В ушах зашумело, и блондин боязливо опустил взгляд на пол: прямо перед ним сидел и собирал разбросанные вещи тот, кого он так ждал. Сайно присел, помогая всё собрать. Их руки соприкоснулись, посылая электрический разряд по тонкой коже. — Спасибо, — улыбнулся парень, дёргая ушком. Сайно молча поднялся вслед за ним и неверяще смотрел ему в лицо. Всё было так...так похоже. Просто идентично! Неужели душа наконец очистилась..? Спустя почти пять сотен лет... Фенек замялся под этим пристальным взглядом, скептически поднимая бровь. — Всё в порядке? — его голос вывел Сайно из бесконечного цикла мыслей. Он кивнул. Юноша ещё раз натянуто улыбнулся. Видя, что он собирается уходить, Сайно схватил его за руку. — Как твоё имя? Скажи, как тебя зовут, — севшим голосом потребовал махаматра. Брюнет моргнул, но терпеливо ответил: — Меня зовут Тигнари. Он дождался...