Треск льда под нами

      На льду ни души, в помещении горит один единственный свет, что освещает площадку с прозрачным покрытием. Скольжение коньков о гладкую поверхность, уверенные обороты, плавные движения руками, скрытыми за чёрной тканью. Перед глазами лишь лёд, пустые трибуны и страх перед прыжком. Он не сможет сделать четверной аксель, это невозможно, он сейчас уйдет под лёд без единого шанса выбраться. Первый, второй, третий рывок и толчок вверх. Первый поворот, второй, третий и он падает. Холодный лёд встречает с болью и ноющим мычанием парня.       — Стоп, стоп, стоп! Денис, ты не можешь понять? Настолько мозги отшибло? Не такая группировка, колени кривые, естественно ничего не выйдет! — резкий голос Максима за преградой вырывает, заставляя встать на лёд заново и быстрым ходом столкнуться с бортиком. — Денис, я знаю ты умеешь, у тебя всю жизнь эта искра в глазах была, ты, чёрт возьми, идёшь на всемирный чемпионат! Да ты без раздумий все этапы проскочешь! — а у Коломийца в глазах всё видно. Видно, что он не верит в себя, он не понимает насколько силён. Отчаяние это паршивое видно прекрасно. Шабанов свой замок на олимпийке застёгивает со звуком характерым и вздыхает тяжело. — Так всё, тренировка окончена, завтра в восемь утра чтобы здесь был, будем отрабатывать теорию, — по плечу своей ладонью увесистой хлопает и прямо в душу глядит глазами глубокими. — Хотя я знаю, Ден, ты эту теорию наизусть уже выучил. — руку движением скользящим убирает и уходит.       Денис без каких-либо эмоций, без уверенности в себе, идёт в раздевалку эту несчастную. Где из сумки спортивки тащит, толстовку бесформенную меняет с водолазкой обтягивающей. Лезвия коньков белёсых в чехлы, на ноги кроссовки чёрные, вместо линз очки округлые, волосы в пучок, уши наушниками дорогущими затыкаются. Тяжёлая сумка на плече, а в голове одна лишь мысль крутится. Хочется реветь, как последняя тварь, забившись в угол коморки этой. Но нет, сейчас дома опять скандал по поводу его несамостоятельности в двадцать лет, опять безвкусный мамин суп, в котором из супа только название, опять ужасные сны про ближайшие соревнования. Он не представляет себя победителем. Совсем.

***

      Денис встаёт из-за стола мраморного, смотрит на время утреннее и по этажу огромного дома шагает к выходу. Ему противны эти стены, эти дорогие и ненужные никому безделушки на полках. Миллионы рублей в этом доме не приносят чувства родного, этого чувства, которое должно быть при входе в свою комнату, где ты прожил всю жизнь. Парень не хочет быть здесь, он готов часами бродить по холодному февральскому Питеру. По улицам, где в каждом уголке какой-нибудь бездомный курил дешёвую наркоту, где гуляли бухие подростки, где царит жизнь, а не постоянный контроль.       — Пусть Максим снимет твой аксель, я должна знать, где ты опять всё испортишь. — мерзкий до ужаса голос матери за спиной раздался неожиданно, что и повлияло на скривившегося Коломийца. Он ненавидит эту женщину, она никто в его жизни. Это не тот человек, что поддерживал его весь путь, она всегда упрекает , говорит о лучшем результате. Мама никогда не давала любовь и веру в себя, она лишь ругала до слёз ненависти в глазах.       — Ага, когда я выиграю на мировом, тоже спиздани, что я недостаточно хорош. — и с сумкой тяжёлой выходит за дверь, хлопая адски громко. Он не должен и не будет ничего показывать, просить Макса снимать его неудачи, его не интересует мнение этого человека, что давно перестал быть матерью.

***

      Хлопок руки об руку и Денис Илью обнимает крепко, по спине по-дружески бьёт ладонью. Коряков — единственная надежда на счастливое существование. Он всегда был рядом, его водолазки не раз мокли от солёных слёз отчаяния Коломийца. Все неудачи они проживали вместе, оглядываясь назад и не жалея о всех этих годах дружбы. Денис и правда готов рыдать при мысли, что когда-то их пути разойдутся, что Илья к примеру станет тренером команды хоккея, коим интересуется довольно давно. Коряков говорил и будет говорить, что его в этом спорте не держит ничего. Даже эти десятки медалей, взятых через пот и нескончаемый труд, даже воспоминания с первых занятий на льду, когда он не умел уверенно стоять.       — Ден, новости плохие, — начинает печально, сидя на скамейке в раздевалке. Коломиец отрывается от натягивания гетр упругих, смотрит в глаза зелёные с надеждой на что-то не такое уж и плохое, как представил это парень. — К нам этот, как его.. Кашин приехал из Москвы. У него проблемы какие-то в столице, вот он и припёрся к нам. — Денис глаза закатывает, вдох протяжный делает, дабы упокоиться. Сейчас не нужно быть донельзя умным, чтобы понять, что этот гость участвует в чемпионате и шансов победить у него намного больше. Нет, конечно, и до этого было известно, что этот тип не даст угробить свою репутацию и будет идти до последнего, чтобы выбиться в тройку лучших по России. Просто видеть, как хорош твой конкурент прямо вживую совсем не предаёт мотивации.       — Он здесь? — Илья кивает аккуратно, он знает вспыльчивость своего товарища и иногда даже не в курсе, как действовать, чтобы хуже не стало. Денис агрессивно и очень крепко завязывает шнурок, затягивает туго, прям до некой боли в щиколотке. И из раздевалки выходит, слыша только торопливые шаги друга позади. Он не представляет насколько хорош этот Данила, но точно знает, что придётся давить из-за всех сил, чтобы сделать всё возможное для этой долбаной топ тройки в России из одиночных номеров.       Денис идёт вдоль борта, вглядываясь на площадку ледяную. Несколько девушек в красивых пачках на голове крутятся на льду, как пушинки, где-то вдали виднеется пара из девушки подростка и такого же парня, они держатся за руки, выкручиваясь в невероятные позы. Почти в середине кружит Кашин, грациозный, сильный и мускулистый. Он исполняет плавные движения играя со скольжениями. Рыжий цвет волос красиво переливается в холодном свете ламп, создавая объём локонов непослушных. Несколько секунд и он, отталкиваясь от поверхности, будто плывёт на льду, делая один из не самых лёгких приёмов — либела со сменой ноги. Он хорош и самоуверен, это пугает.       — Доброе утро, Денис, я надеюсь сегодня будет лучше, — справа из размышлений вырывает голос Максима. Денис хмыкает разочаровано, он не хочет подводить тренера. Юноша ещё раз смотрит на Кашина и случайно взглядом встречается. С этими глазами, полными стремления и духом победы. Тело муражки пробирают, но парень всё же выходит на лёд, следя за уезжающим Ильёй, который к своей Жанне Викторовне мчится, та и правда много сделала для него, очень много. — Так, сейчас делаешь несколько кругов вокруг, используй какие-нибудь приёмы по типу «дорожки шагов», обязательно отточи «твиззл», у тебя хромает. Вперёд, — по плечу хлопает уже по традиции и следит за движениями Дениса       Коломиец сглаженно кружится на льду, переставляя ноги в нужном положении, крутится вокруг себя, рывками передвигается в перерывах. Он чувствует лёд, он знает своё дело, и это видно. Парень нисколько не сомневается, делая обычные крюки, скобки, петли. Он кружит в гармонии с холодом, всем телом ощущает себя на льду. Завершая твиззл, парень делает последний выкрюк и двигается к борту, уже предвкушая замечания тренера по поводу группировки во время кружения. Краем глаза видно заинтересованную гримасу Кашина, что заставляет улыбнуться победно, понимая, что его персона не кажется Даниле простой пустышкой.

***

      Под вечер в помещении нет людей, царит тишина и лишь кружащий в танце Коряков на льду отыгрывает свою программу. Музыка ещё около десяти секунд, последний поворот и поклон в сторону трибун. Коряков с чувством удовлетворения мчится к выходу и смотрит прямо в глаза Жанны Викторовны, что сейчас наблюдает за своим мальчишкой и, со взглядом полным гордости, кивает головой, улыбаясь нежно. Илья выходит с льда и все смотрят на Кашина, тот стоит и почему-то.. волнуется?       — Даня, ты знаешь мои требования, не разочаруй меня. — говорит рядом стоящая женщина, по всей видимости тренер парня. Она выглядит ужасно раздражённо и говорит совсем без поддержки. Данила кивает, разминает лопатки в последний раз и ступает на поверхность холодную. Начинает играть мелодичная музыка и парень двигается аккуратно, но тем не менее резко. Его повороты, неожиданные приёмы и грациозные движения сводят с ума. Почему-то сейчас хочется смотреть на Кашина и восхищаться красотой движений, а не представлять, как сделаешь лучше. Его петли выглядят, как необычайной красоты повороты, будто никто другой так не сможет. Четыре минуты пролетели, и Данила кланяется воображаемым зрителям, уходя с некой тревогой в глазах. — Плохо, Даня, очень плохо. Где твоя осанка, где высоко поставленый взгляд, где, мать его, твой артистизм? — ругает женщина-тренер, а Кашин вниз смотрит с каким-то стыдом, будто ему совсем не двадцать семь, а наоборот лет шесть и его пристыдили за очередную дворовую драку. Выглядит жалко.       — Давай, я верю, всё получится! — на ухо Денису произносит Шабанов и теребит волосы осветлённые. Холод пронзает с ног до головы сразу, как он встал на лёд, но парень продолжает скользить под музыку, выкручивая движения, что были отточенны миллионы раз. Он уверен в себе всё выступление, то видно, и эта уверенность будто витает в воздухе, когда смотришь на невероятные повороты. Последний рывок и он сможет, ему нужно сделать четверной, он не должен упасть, не сейчас. Толчки от льда и вот, он парит над твёрдой поверхности, кружась до ужаса плавно. Три поворота и он падает, опять с болью в колене и мычанием отчаяния. Хочется реветь от своей никчёмности. — Денис, встал быстро, отморозишь всё к чертям собачьим! Не так уж и плохо, сегодня намного лучше с группировкой, поверь! — кричит с борта, а музыка перестаёт играть, оставляя всех вслушиваться в звуки коньков подъезжающих.       — Да-да, сколько раз я это слышал, Макс? Да не могу я, не выйду на мировой, не выйду! — с голосом истеричным за борт выходит, смотрит на Шабанова разочарованного и уходит в раздевалку. Все смотрят на уходящую фигуру, а тренер Дани ему на ухо что-то шепчет, мол ты лучше, у тебя рвения больше, чем у этого мальчишки. Мерзко и неприятно от этих слов, поэтому Илья с Жанной прощается и вместе с Кашиным бок о бок направляется в коморку. Там Денис уже снимает с ног увесистые коньки, не видно его глаз, но понятно, что он зол, и зол в первую очередь на себя. Он опять не смог, опять показал себя неудачником.       — Денис! Ты блять понимаешь насколько сильно откатал программу? — поддерживает Илья, садясь на скамейку рядом. Денис смотрит на друга и истеричный смешок пускает. Он не может хвалить себя, он не достоин уважения людей вокруг, ведь вновь всё испортил. И как бы обидно ни было это признавать, но мать была права, он ничтожный. — А этот аксель четверной вообще не каждый сделает в жизни, а ты вон.. — Денис натягивает спортивки на себя, волосы капюшоном толстовки прячет и смотрит на друга, как на дурака полного.       — Так и я не сделаю, блять! Не смогу, ты понимаешь? У меня не-вы-хо-дит! На каком языке мне повторить, чтобы ты запомнил, Илья. — он сумку на плечо надевает, очки за душку поправляет, куртку с вешалки снимает и выходит из комнаты душной. Коряков сидит, отчаянно смотря в пол, он в руках теребит бутылку воды пустую. Ему так надоело терпеть такое поведение, будто они не друзья вовсе, а он в роли родителя выступает. Безумно обидно и не хочется опять бежать вслед, не хочется писать, спрашивая о состоянии моральном, вообще ничего не хочется. Вот от слова совсем.       — Часто он так? — голос справа раздаётся тяжёлый, заставляя обернуться и на Кашина взглянуть. Тот и правда с какой-то жалостью спрашивает, на что получает краткое «бывает» и всё. Не хочется заводить разговор буквально с конкурентном, рассказывая все секреты друга ему, Илья не верит Кашину.

***

      Два дня отдыха и опять тренировка. Илья заболел, предупредив об этом за час до начала. Настроения нет, а лицо Кашина заставляет скривить физиономию от неприязни. Зависть сжирает изнутри, а эти зелёные глаза хочется выколоть безжалостно. Убивает осознание, что ты не умеешь, что ты хуже. Он потратил четырнадцать лет чтобы просто провалить всё в один момент? Сейчас, после долгой подготовки и разминки неразогретых мышц, он опять делает эти цикличные движения, которые знает наизусть и может рассказать всю программу с начала до конца. Прыжок и он снова падает, ужасная тянущая боль в плече и слёзы в углах наворачиваются. Он опять чувствует себя жалким маленьким мальчиком, что плачет от любых неудач. Но Денис не может, он не выдерживает такого исхода.       — Ну, ну, ну! Не раскисать! — кричит Максим, а Коломиец на льду несуразно сидит, колени свои царапая, и всхлипывает, как плакса настоящая. Данила прямо у парня рыдающего останавливается и молча руку протягивает. Денис глазами заплаканными на парня смотрит, понимая, что всё это выглядит как сцена из фильма смазливого. Он ладонь свою в чужую кладёт и чувствует, как его тянут на себя. Действия Дани не понять вообще. Он ведь намного лучше Дениса в фигурном катании, зачем он сейчас нюни распускает, делая из себя героя?       — Слёзы вытирай и смотри. Ты колени сгибаешь очень сильно, а надо буквально чуть-чуть, — он сначала стоя показывает, потом разгоняется, ноги ёлочкой двигает, прыжок, первый, второй, третий поворот и последний, четвёртый. Он будто в замедленной съемке кружится, совсем без напряжения и тяжести в груди. Он красиво приземляется и, улыбаясь реакции парня заплаканного, подъезжает, по плечу хлопая в знак поддержки. И сейчас Денис забивает на вопросы «зачем он это устроил?» «для чего Даня помогает ему?» он просто движется в состоянии, что ничего не получится и это бесполезно. Делает петлю уверенную, несколько резких движений и прыжок, три поворота, затаил дыхание и вот он, четвёртый аксель. Он смог! У него получилось! Сейчас он счастливо падает на лёд с глазами по пять копеек и осознанем всего произошедшего. Где-то со стороны слышны хлопки поддержки от Макса, и через секунду он уже встаёт на ноги уверенно, смотрит на лицо Кашина в последний раз и вдаль глядит, как тот уезжает. Сам к Шабанову мчится с лицом ещё не высохшим от слёз, но уже во всю показывает улыбку.       — Денис! Ты, мать его, сделал это! Я говорил тебе, говорил! — кричит Максим с такими же счастливыми глазами, блестящими от фонарей белых. Весь мир перед глазами пролетел в тот момент, а сердце будто остановилось на секунду. Он, блять, смог, он получил результат после этих мучительных тренировок. И совершенно всё равно сейчас на это ужасное приземление, важен сам аксель, что получился после одного лишь совета Кашина. Он явно маг, раз научил делать то, что не получалось месяцами, буквально одним предложением.

***

      В раздевалке они опять одни, и если Денис снимает коньки с полным чувством удовлетворения, то Данила явно готов обматерить всё и всех, ведь его тренер опять давила на больное. Говорила про вдох полным носом, прекрасно зная о давних травмах с разбиением переносицы об лёд. В конце занятия она сказала что-то по типу «Твоя мама бы не была рада такому» Денис не сильно понял в чём проблема, так как впривык к постоянным упрёкам матери, но Кашин выглядел так, словно готов был ударить эту противную физиономию женщины. Коломиец не будет спрашивать и интересоваться, они не друзья и даже не хорошие знакомые, они всё ещё конкуренты. Денис смог выдавить лишь небольшое по громкости «Спасибо» и вышел из раздевалки полностью одетым.       За пределами центра холодный ветер и опять эта чёрная дорогущая машина с проплаченым водителем, который по правилам договора обязан каждый раз возить парня туда и обратно, но делает это не так уж и часто. Денис часто платит сумму наличных за то, чтобы он сам, своими ногами, дошёл до дома загородного. Ему не доставляет удовольствия этот кожаный салон с каким-то противным запахом ароматизатора ёлочки. Сегодня Николай не сможет заработать лишние тысячи и сейчас он любезно открывает дверь авто Денису, а сам знает, что парень ненавидит такое отношение к себе. Он такой же человек, просто с до ужаса богатыми родителями, а про то, что эти «родители» ни разу не интересовались здоровьем или моральным состоянием своего ребёнка все благополучно закрывают глаза. Денис глядит в окно с тонировкой и видит Данилу, тот садится в машину, перед этим закидывая вещи на заднее сиденье. Странно это всё. Поведение Кашина резко стало мягким и аккуратным, а взгляды больше не кажутся пронзающими и в них совсем не видно искры конкуренции.

***

      На том же столе стоит фарфоровая посуда, забитая разной едой по типу ненавистных Денису креветок с соусом карри, какими-то нарезками сыров за тысячи рублей и бутылка дорогого коньяка, не тронутая и пальцем. Коломиец рассказал о своём успехе, на что мать покрутила у виска, следом сказав, что это обязанность и ему не стоит радоваться как сумасшедший. Эти слова разбили последнюю частичку и так испорченого роднёй сердца. Он надеялся хотя бы на «Молодец», а в ответ получил фантомный плевок в лицо. Стук вилки о тарелку, последний кусок запечённой курицы съеден и парень из-за стола встаёт, молча направляясь на второй этаж.       В комнате царит хоть какой-то покой. Здесь парень может закрыться и безостановочно думать, сжирая себя изнутри. Но сейчас будто этого не нужно, он не хочет опять уйти в свои мысли, размышляя о самых худших исходах соревнований. В данный момент желание лечь спать в тёплую кровать, даже не проверяя сообщения на телефоне. Просто уснуть и погрузиться в царство выдуманных ситуаций. Свет выключается, погружая помещение в полный мрак, лишь луна в окне освещает путь до кровати. Он без каких либо эмоций лежит на расстеленной кровати и дышит размеренно. Столько вопросов, на которые никто никогда не даст верный ответ. Коломиец и сам не знает этот правильный ответ.

***

      Сегодня нужно сделать аксель снова, на все сто, с идеальным приземлением и ещё несколькими секундами музыки после. Денис опять выходит на лёд пустующий из-за не раннего времени. За коробкой стоит Макс, Данила подавленный слегка и тренер его, что сейчас отчитывает юношу за ужасно кривую спину. Хотя, по мнению Коломийца, спина у Кашина ровная и более прямой её сделать не получится никак, физиология не позволит просто. Парень на льду в центр становится, в глаза Шабанову смотрит и ждёт начала музыки.       Секунда и он уже кружит в грациозных оборотах. Отточенные до идеала движения и кружения. Дорожка шагов с десятками выкрюков и поворотов. Ноги ставятся в нужные позиции, выдавая адски плавные линии на и так исцарапанном льду. Выглядит грандиозно и легко, на деле всё происходит на одном дыхании, нужно отключить мозг, производя цикличные движения, заложенные в корке мозга. Опять отскок и прыжок, сердце замирает, разум считает повороты. Все четыре сделаны, отличное приземление и остаток выступления с невероятным чувством гордости за себя. Он останавливается под конец музыки, делает самый глубокий чувствами поклон и движется к бортику. Краем глаза видна мелкая улыбка Данилы, что убирается сразу, как на него посмотришь.       — Макс, я смог! Смог, понимаешь?! — резво перебирается за бортик и в объятиях крепких утопает. Шабанов обнимает очень гордо и уверенно, он доволен своим мальчишкой. Они смогли, сумели. Рядом вздыхает Кашин, выходя на лёд под очередной упрёк своего тренера. Данила идёт всё так же хорошо, ездит, как рыба плавает в воде, ощущая себя в экстазе каком-то. В голове мысль пробивает о том, что на него сейчас смотрят эти глаза голубые. Почему-то это мешает сосредоточиться, ноги начинают путаться и он падает. Позорно и с самым худшим чувством вины на свете. Денис слышит рядом с собой шипение женщины и видит её закатанные глаза. Данила глаза в пол и едет к борту, ожидая ругани.       — Ужасно! Даня, ты хоть понимаешь свои ошибки или я впустую говорю? Вот для чего мы с тобой тренировались? Чтобы тебя даже Коломиец превзошёл?! — тело Дениса током пробирает от такого унижения, а в глазах Данилы видна вся ненависть к этой особе блондинистой. Он не переносит эти сравнения с другими в целом, а сейчас в сердце разливается аромат гнева от обесценивания Дениса. И Кашин не передаст почему его так задевает это, он просто не хочет, чтобы парня считали пустышкой, он далеко не неуч.       — Отъебись, Диана. Хотя бы к нему не лезь, прошу. Вообще волновать тебя не должно, как там катает Коломиец. Я тебе не за это такие бабки плачу, не за унижения прилюдные. — и уходит. Да, с позором и ошарашенными глазами тренера, но зато он высказался. Теперь нет этого чувства, что над тобой издеваются, он наконец обозначил свои границы. Есть лишь вопросы к себе. Зачем он выгораживает этого парня? Он ему не друг и даже не коллега, они буквально конкуренты, от каждой чужой неудачи должно быть лучше только. В раздевалке душно и хочется плакать от переизбытка эмоций. Он садится на скамью, облакачиваясь о стену сзади. Тут тихо и спокойно, до того, как заходит Денис. Юноша глазами своими голубыми и с волосами белёсыми на парня смотрит с сочувствием неким, усаживается рядом.       — Зачем ты это делаешь? Мы должны быть врагами, Дань, — тоскливо произносит, разглядывая свои лезвия острые на коньках. Резко захотелось посмотреть прямо на Данилу, с взглядом этим холодным встретится и вспоминать ещё дня три после этого. Он кажется очень недоступным и закрытым, будто не нужно ему никого для счастья. Но это не так совсем, он всегда нуждается в человеке близком, последний раз это была собственная мать, что ушла из жизни от алкоголя и табака, что-то вроде остановки сердца, Кашин не знает, он не был на похоронах и не видел её мёртвой, знал, что не выдержит.       — Кто сказал, что я хочу быть врагами. — кратко, но настолько глубоко, что Денису нужно время для обдумывания слов, сказаных чужим ртом. — Я не хочу копить конфликты, поверь, мне их и так хватает. — и глаза закрывает, потирая веки внутренней стороной ладони. Он устал ужасно, нет сил даже на простые ссоры. Даня просто ест все эти обиды, не давая им выйти наружу. Ему безусловно мерзко от этих постоянных унижений от человека, которому он собственноручно платит деньги, заработанные этим же спортом. Где-то внутри сгорает ощущение нужности свой персоны в этом мире. Он будто служит для людей представлением, которое они смотрят от силы минут десять, а он тренируется ради этого месяцами. Данила знает всю свои короткую и произвольную программу, его мысли гнушатся уверенностью в победе. Он прекрасно понимает, что лучше Дениса на много шагов. И в чувстве музыки, и в исполнении этого грёбаного четверного акселя.       — Ты.. очень подавленный, что-ли. Когда ты только-только пришёл к нам, более живой был, а сейчас.. — Коломиец говорит неуверенно, боясь задеть. Может у Данилы и так проблем достаточно, а тут ещё и он добивает. А по вздоху от Кашина понятно стало, что эта информация никак не мотивирует, только огорчает. Денис губы поджимает от стыда, он не должен был это говорить. — Прости.. — и просто в пол смотрит, не знает, что делать, как успокоить. Он собираться начинает, коньки снимает тяжёлые, на водолазку накидывает толстовку огромную. А Даня просто смотрит и глаз оторвать не может, сам не знает почему так притягивает этот парень. Просто кажется, что очень много он в себе таит, на самом деле не такой он и слабый, как кажется.       — Тебя подвезти? — Кашин голос подаёт, а следом откашливается от сухости неприятной во рту. Денис смотрит удивлённо, пытается действия парня напротив понять, они никто друг другу, зачем его подвозить? — Блять думай скорей, да или нет. — раздражённо произносит, одёргивая себя за грубый тон. Его достала эта агрессия со своей стороны к людям любым, он чувствует себя озлобленным на весь мир, хотя не так это, совсем не так. Денис глазами запуганными смотрит, что хочется резко и крепко обнять его, приласкать к себе как котёнка шуганного. А Коломиец сам себя ненавидит за эти дёргания от повышения тона. Если дома он не дрогнет от удара в лицо, то за пределами жилья мир кажется ужасно злым и непонятным. Его не научили жить там, за калиткой позолоченной.       — Да-да. если не сложно, — всё также запуганно, но уже уверенней отвечает. Они собираются в спешке и выходят из мелкой комнаты. Проходят мимо тренера Кашина, а та высокомерным взглядом окидывает Дениса, что тот зажимается сразу, вжимаясь в капюшон. Данила смотрит на женщину с отвращением открытым, заставляет её глаза отвести. Он ненавидит эту особу и готов отказаться от занятий с ней, но не время. Через два месяца первый этап чемпионата и не стоит портить отношения с главным помощником для победы. А парни на свежую и такую свободную улицу выходят. Ветер колышет ветки ещё голых деревьев, приходится переступать через лужи грязные, чтобы не испортить дорогущие кроссовки. –Щас, иди к машине. — и направляется в сторону водительского авто. Опять суёт крупную купюру мужчине, опять благодарит и уходит в сторону Данилы. У того не такая роскошная машина, но в ней пахнет не ароматизатором ёлочкой, а каким-то черничным пирогом, комфортом пахнет. Денис на переднее усаживается, дверь без хлопка практически закрывает.       — Парень твой? — в шуточной форме произносит Даня, понимая, что когда-нибудь ему прилетит в лицо с ноги за такие приколы. А он уже привык к своей этой тяге к адреналину. Ему нравится выводить людей на эмоции, неважно плохие или хорошие, просто нравится смотреть за реакцией собеседника. Сейчас Коломиец смеётся тихонько, понимая всю тупость этой шутки подростковой, но почему-то так хорошо от этой беззаботности. Без наблюдающих глаз матери, без надзора Макса со стороны. Только тёплая улыбка на веснушчатом лице.       — Да, папик, — продолжает, замолкая на секунду. Данина улыбка уже не такая искренняя, скорее удивлённая. А Коломиец смотрит на этого наивного придурка и какое-то чувство в груди разливается. — Да блять, водитель это мой. Мать какой-то дурью занимается, думает меня кто-то украсть может. Короче заботливого родителя из себя строит, типа ей не похуй на моё состояние. — парень это без какого-либо зла произносит, скорее с иронией в голосе. Ему уже настолько наплевать на мать, что он не готов тратить нервы на её выкиды. А Даня не задаёт вопросов, только просит адрес, куда везти и начинает движение, с парковки выруливает.       Дорога долгая и молчаливая. Они просто сидят в тишине, изредка смотря на друг друга, но не задавая ни единого вопроса. Сил на что-то большее чем переглядки нет, оба вымотаны эмоциями. У Дениса одна мысль в голове, что он придёт в этот злощастный трёхэтажный дом и будет выслушивать «похвалу» от матери, хотя за ней спрятано лишь отвращение к собственному сыну. Коломиец бы переехал, да только он умом понимает, что не готов. Его всю жизнь выхаживали, давали денег на всё нужное и ненужное, не выпускали гулять с друзьями. Сейчас не до переезда, он должен победить, забрать себе это чёртово чувство победителя и опять утонуть в бесконечной апатии. А Кашин руль крутит умело и вспоминает содержимое своего холодильника, чтобы понять нужно ли заезжать в продуктовый. Ему сейчас хочется к маме, в Казань, где тепло и уютно было, где всё детство прошло. Но ни мамы, ни той комфортной жизни больше нет. На сегодняшний день только унылая рутина взрослого человека и постоянные бытовые проблемы.       — Этот? — спрашивает Данила, а сам в голове прокручивает сумму денег, за которую можно было купить такой громадный дом. Денис мычит в знак согласия и из машины выходит, зная, что сейчас ему устроят допрос о том, кто это его подвозит кроме водителя. Он сумку тяжёлую с задних сидений достаёт и в глаза зелёные глядит. — Давай, удачи. — Кашин не знает почему именно это произнёс как прощание, но Денису кажется, что сейчас только удача ему и нужна, чтобы отбиться от миллиона вопросов матери. Всё же в дом заходит, сразу ставит сумку тяжёлую на тумбу и начинает кроссовки стягивать.       — Кто тебя подвозил? — тут же слышится женским голосом из-за угла, а парень вздыхает тяжко, ведь нужно опять отнекиваться миллионы раз. Взгляд матери холодный и недоверчивый до ужаса и дрожи в ногах. Этот тон в голосе всегда вызывал тревогу, но не сейчас. Он уже не чувствует злость или обиду на неё, единственное что хочется на данный момент — это простого, человеческого покоя. Когда тебя никто не достаёт, не тыкает на ошибки и не делает тонну замечаний в том, где не разбирается совсем. Денис молча закидывает сумку на плечо и проходит мимо, не давая ответ на вопрос. Женщина вздыхает вслед сыну и уходит, шоркая своими тапочками.

***

      Денис во всём ищет подвох. В этой похвале от Кашина, когда он вновь откатал программу идеально. В постоянных предложениях подвести до дома, что оправдываются лишь наличием машины и свободного времени. Но почему-то не может Коломиец эту заботу принять, не хочет признавать, что они не конкуренты, а уже очень даже хорошие знакомые. Слишком быстро всё происходит, они будто знают о друг друге всё, хотя всего-то десяток раз доезжали вместе до дома. И Коломиец не против всего этого, но для него странно не соревноваться с конкурентами, а общаться на равных, не унижать и подстёбывать друг друга во всём, а поддержку взглядами дарить.       Сейчас опять тренировка, такая же, как и тысячи других перед ней, кажется сначала, но нет. На трибунах пустуют места и лишь на одном сиденье сидит женщина с суровым пристальным взглядом и неаккуратным пучком на голове. Мать решила навестить своего сыночка, так сказать, проведать что там и стоит ли надеяться на победу. Она не верит в Дениса, ей кажется, что он опять опозорит её, в сотый раз провалит этот четверной аксель. А Коломиец так не думает, когда на лёд выходит, ну по крайней мере пока не встречается с этим безразличным взглядом и морщинистым лицом. Парень смотрит в сторону Данилы, что сейчас кивает уверенно, на Илью смотрит, тот тоже улыбается и внушает хоть какую-то надежду.       Максим приказал включить музыку, и через секунды начинает играть мелодия, прослушанная до дыр. Плавные движения, приятные глазу подскоки и идеальная дорожка линий на льду. Он кружит на льду, делая все движения, как ему кажется, уже на автомате. Единственное, что сейчас волнует — это этот чёртов четверной поворот, до него не так уж и много времени. Ещё несколько петель и вот, он плывёт по поверхности, скользя последний раз и отрывается всем телом. Первый, второй, третий и должен был быть четвёртый поворот, который был отточен до этого, но он падает, лишь на секунду задумываясь о суровых глазах на трибунах. Мелодия прекращается и слышно лишь мычание от парня. Он будто провалил всё, что только можно и нельзя, он опять опозорил себя. Денис поднимается и, не отрывая взгляд от пола, скользит к борту. Поднимает голову и видит только расстроенного тренера, сожалеющих Кашина с Ильёй и злую мать, что спускается с трибун.       – Денис, настолько всё плохо? Ты соображаешь, что твоё место займёт любой, если ты будешь всё так же ужасно выполнять этот аксель! – орёт мать, чуть ли не замахивается рукой, дабы показать своё недовольство. А Денис смотрит безэмоционально, лишь сжимая челюсть от рвения ответить на этот ор. Он хочет реветь, рваться наружу и сбежать отсюда. Стены начинают давить на мозг, а осознание того, что в тебе снова разочаровываются заставляет прикусывать губу, дабы сдержать слёзы, пусть разочарованием ты стал и для матери. – Да я столько денег в тебя вложила, и для чего? Чтобы ты на моих глазах упал, не выполнив какое-то упражнение? – от последних слов хочется закричать, высказать, что какое-то упражнение разрывает изнутри.       – Блять, да забирай себе свои деньги! Хоть подавись этими купюрами! Ты ничего кроме денег мне не дала, всё, сука, детство я жил в страхе, что ты снова и снова будешь на меня кричать! – от гнева в углах глаз образуются слёзы солёные, а из-за рта готова пойти пена, ведь сколько он терпел, дабы не говорить все эти мерзкие вещи. – Ты никогда не интересовалась моим состоянием или не спрашивала о моих друзьях! Тебе интересна только эта ебучая медаль! Да знала бы ты, сколько я надрываюсь, дабы это золото получить, я ненавижу тебя! Не-на-ви-жу, слышишь?! – переходит в истерику и крик, что слышен наверно и с улицы. Резко он со льда выходит и смотрит замыленно, чувствуя боль от линз в глазах.       – Да? А ты даже сумму себе представить не можешь, сколько я на твои тренировки трачу! И ты опять своими слезами хочешь добиться чего-то! Да не нужен ты такой слабый никому, поверь я эту жизнь побольше тебя живу. – отвечает мерзким голосом, а её уже оттащить Максим пытается, на ухо говорит успокоиться и не горячиться так. Ей всё равно, она готова топтать чувства сына полностью, не нужна его любовь, важна медаль отлитая золотом и экранное время на телевидении, где она будет говорить как долго они к этому шли.       – Ты потратила? А не расскажешь ли как ты трахалась за эти деньги с левыми мужчинами, не расскажешь, как врала отцу, что любишь его?! – он не видит ничего кроме размытых пятен перед собой, ведь слёзы заполнили всё. Слышит только удивлённый возглас матери, знает, что она сейчас готова убить его за сказанное. Она должна быть идеалом в глазах других, а не изменщицей отцу. Тревога по всему телу проносится дрожью, а истерика и не собирается покидать. Даня начинает по плечу гладить, упокоить пытается парня. Но тот откидывает ладонь, говоря последние фразы: – Да нахуй иди! Не нужны мне твои тысячи на карте, ты не нужна мне! Я без тебя выживу, а ты сдыхай под старость, продолжая ебаться с левыми людьми. – чувствует, как тянут его к раздевалке. Кашин к себе прижимает и в темпе уходит от глаз матери Дениса.       Он прижимает тело дрожащее к себе уже в раздевалке и ощущает, как мокнет его водолазка. Денис вжимается в Даню, хватаясь, как за последнюю надежду. Он царапает спину парня, но тот не скажет ничего. У Кашина будто осознание пришло, о том, почему парень такой недоверчивый. Почему он мечется от любой заботы к нему и не знает как реагировать на похвалу. Ему и не давали её никогда, парню совсем не твердили, что он может всё и больше. Но он лишь скитается как потерянный котёнок, который не доверяет ни одному прохожему на улице. Хочется приласкать и прижать к себе уже взрослого по возрасту, но маленького и неуверенного внутри Дениса. Данила гладит спокойно по волосам и спине, давая поддержку. На водолазке уже виднеется тёмное, солёное пятно слёз.       – Тшшш.. Поехали ко мне, переночуешь, тебе нужно отдохнуть, – старается спокойно говорить, убедить, что всё под контролем. Он правда хочет помочь, но сейчас он слышит лишь стихающие всхлипы, и теперь они стоят в тишине, лишь изредка Денис сжимает за спиной руки. Данила обеспокоенно смотрит и за подбородок поднимает, поглаживая по щеке. – Денис?.. – а Коломиец уже видит намного лучше и эмоций не настолько много. Он лишь молча смотрит и чувствует губы Данины на своих. Дыхание спирает от неожиданности, а глаза жмурятся сами от чувств. Кашин, если честно, не сильно думал, когда примыкал к чужим губам, но сейчас он чувствует как Денис позволяет протолкнуться языком в рот и даже отвечает. Всё очень смешанно и не понятно, но только нежность сейчас в воздухе ветает. Данила улыбается в поцелуй, пока второй отвечает неумело, за что стыд чувствует какой-то. Они отстраняются и в блондинистой голове только одна мысль «Как же Кашин ахуенно целуется»       – Поехали к тебе, прошу.. – без всяких пошлых намерений, только с чувством доверия непонятного. Денис хочет сейчас лечь спать и не думать ни о чём другом, кроме этого поцелуя. Ему не хочется ночами вспоминать эти крики на льду, нет желания извиняться и говорить с матерью, он уверен, что скоро заберёт свои вещи и больше никогда не увидит этот дом. И парень не знает куда и для чего, просто не хочется видеть это старое лицо перед собой, больше никогда. Его тянут к скамейке и сажают на деревянную поверхность. Данила на колено спереди присаживается, стягивает термочехлы легко, начинает развязывать шнурки на коньках чужих. Денис с ртом чуть открытым сидит и чувствует как краской заливается. Он не привык к заботе, совсем.       – Денис, как ты?.. – слышится после открытия двери в раздевалку. На них смотрит шокированый Илья, а Даня и взглядом не повёл, снимая в этот момент один конёк со стопы Коломийца. – Всё, ну, в порядке? – замешканно произносит, даже не задумываясь насколько неуверенно звучит. Коряков обязательно потом спросит об этой ситуации, но и сейчас лезть не будет. После кивка Дениса он улыбается слегка и выходит за дверь. Стыдно? Да. Приятно, что сейчас с тебя снимается ещё один конёк, и кладётся рядом? Безусловно. И он не знает, как реагировать на это, парень просто поддаётся течению и доверяет Дане. Не знает правильно ли это, но доверяет.

***

      Старый подъезд, обшарпанный лифт, несколько шагов до двери и вот, они в маленькой квартирке. Ремонт не самый новый, но почему-то кажется, что он пропитан историей и менять его совсем не нужно. Данила свою обувь снимает и ждёт, когда и Денис это же закончит. У того волосы так красиво свисают, прядки путаются, а очки с носа сползают чутка. Желание давнее заправить эти локоны выскакивающие за ухо, провести по шее тонкой. Но не сейчас, пожалуй Коломийцу хватит событий на сегодняшний день. Всю эту не очень то долгую дорогу он думал, размышлял, но единственное, что не придёт в голову ни при каких условиях – это чувство вины за сказанное, тяга к извинениям перед матерью. Нет, она не достойна внимания сына совсем.       – Пошли, я дам своей одежды, – мягко, чтобы не испугать и не выводить из размышлений так резко произносит Данила. Но парень всё равно дёргается и неуклюже улыбается хозяину квартиры. Они проходят в глубь небольшой комнатушки с смешным постером о вреде физической активности, иронично для фигуриста. Видно, что парень не раскладывался здесь на полную, даже чемодан закрытый в углу стоит. Выделяется только ярко-жёлтая коробка в ящике с домашней одеждой. Куча серой одежды и у самой дальней стенки шкафа пристроилась коробка, она с немного выпуклой крышкой, что указывает на заполненность. Денису кажется даже, что парень специально прячет её тут, чтобы никто не видел.       – А там что? – безумно любопытным тоном спрашивает и думает о вариантах наполнения. Но видна не очень довольная эмоция Кашина, даже тоскливая слегка. Денис губы поджимает в стыде и взгляд в пол мнёт. – Прости, – тихонько, чтобы не сделать ещё хуже. Данила вздыхает и откидывает футболки в сторону, тянется к заветному. Открывает медленно, а второй восторженно на десятки медалей смотрит. Самые разные, от детских и очень пошарпанных до новых и блестящих. Выглядит масштабно и восхищающе, а потом Коломиец и вовсе замечает, что почти все они золотые. Первые места, завоёванные переломами, потом и нескончаемый трудом. – Так много.. А.., а почему в коробке? – очень осторожно и без какого-либо намёка на зависть.       – Не хочу каждый день видеть эти ненужные безделушки, на которые убил лет так двадцать. – томно произносит и обратно крышкой закрывает награды. Только сейчас к нему осознание приходит, что он с семи лет погряз в этой бездне. Тогда мама решила, что сыну нужно больше двигаться, ну а ещё знала про его страсть ко всяким книжкам о фигурном катании. Первый выигрыш, первое соревнование за пределами Казани, переезд в Москву, смерть матери и постоянное чувство вины, когда берёшь серебро. Даня ненавидит всего себя за вторые места, он почему-то предоставляет, как мама бы разочаровалась в сыне, как упрекла в проигрыше. Она никогда так не делала. Он сжирал себя изнутри, когда находился в той московской квартире, когда сидел на том диване, вспоминая, как сидя на этой синей ткани, слышал слова врача через трубку телефона. «К сожалению, но мы не сумели сохранить жизнь, Данила, мы..» на этом слове сознание оборвалось, только белый шум и слёзы. Сейчас он будто вернулся в реальность после хлопка по плечу от Дениса. Мотает головой несильно, пытается эту грусть с лица убрать. – Передевайся, я на кухне. – и уходит с комнаты.       Денис сейчас не будет спрашивать, он знает, что не сможет помочь, не в том он состоянии, чтобы поддерживать. Сил хватает на смену одежды из уличной на домашнюю, пахнущую кондиционером для стирки. Он сидит на чужой заправленной кровати, разглядывая всё, что можно было вообще увидеть из вещей парня. Казалось, будто он и не живёт в этой квартире, словно только ночует, даже не разбирая вещи по полкам. Но ведь он в Санкт-Петербурге около трёх месяцев, некомфортно от мысли, что он не чувствует себя здесь как дома. А Даня и не почувствовует, как ему думается. Он не знает, где искать тот самый дом, ведь нет теперь той квартиры в Казани, где парень рос всю жизнь, Московской съёмной тоже больше не будет.       – Ну ты где там застрял? – с кухни прикрикнул Кашин, парень одёргивается от размышлений и бесшумно, как мама в детстве указывала, шагает в мелкую комнату. Кухонный гарнитур обычный, место мало у плиты, вроде всё это и минусы, но Коломийцу так спокойней. Даня из микроволновки тарелку с супом домашним достаёт, на стол ставит, напротив парня садится. – Наверное что-то подороже любишь, но уж извините, у меня только вчерашнее. – с неким неудобством произносит и взгляд гостя удивлённый ловит, те сразу говорят, что он идиот.       – Ты шутишь? Я заебался этим мясом безвкусным питаться, мать никогда ничего нормального не готовит. – и ложкой чуть-чуть жидкости куриной набирает, пробует с желанием. Улыбаться начинает сразу, приятно от этого вкуса, что не чтобы долг материнства закрыть готовится, а для себя и с некой своей технологией. Как бы странно сейчас ни было расхваливать этот обычный, сделанный на скорую руку суп, но Денис готов это делать, ведь и правда очень вкусно. – Отвезёшь меня завтра до дома? Потом думаю успею какую-нибудь гостиницу откопать на время.. – и ещё супа ложкой отпивает, наслаждаясь нотками приправ и куриной грудки.       – Оставайся у меня, – и молчание повисло, они оба смотрят на друг друга и мысли плавают разные в головах. Денису неудобно и кажется, что уж очень резко он заявился в жизни парня и не должен нарушать его личные границы, особенно жить с ним. А Даня спустя несколько секунд этих неловких переглядок улыбаться начинает, уж очень смешно сейчас выглядит растерянный перед ним гость. – Ты не мешаешь, а вторая жилая комната у меня есть, так что не вижу проблем, – размышляет уж очень по-взрослому, на все возникшие вопросы отвечает будто. Хочется конечно жить где-то не в общественном месте, не в отеле, который ещё найти хороший нужно, а в уютной квартире. В голову резко и без предупреждений врезается тот поцелуй, от того бабочки в животе начинают порхать. Денис взгляд отводит на свой суп начатый.       – Да-да, тогда давай.. – он чувствовал как красными щёки становятся, как от смущения пальцы потряхивать начинает. Слышится смешок безобидный со стороны Кашина, который ещё больше заставляет в стул вжаться. Парень, как можно быстрее, черпает ложкой порцию за порцией, через минуты съедая всё полностью. Данила встаёт, забирая опустошённую посуду в раковину. Останавливается на секунду, залипая на невероятно красивом образе Дениса сейчас. Почему-то резко он стал казаться более мягким, будто любое внимание с чужой стороны влияет сильно. Его щёки чуть красны, а губы поджаты в еле трясущуюся ниточку. Красив до ужаса.       – Заберём твои вещи завтра, думаю время после моей тренировки есть, – и Коломиец не будет спрашивать о точном времени начала занятия, ведь он знает расписание Данилы наизусть, как настоящий подросток с бушующими гармонами влюблённости. А в голове тот поцелуй опять представляет, все движения языка чужого вспоминая, касания помнит на талии нежнейшие. И замечает, что совсем не было желания сопротивляться этому, наоборот. Совсем наоборот. – Пошли, постелю тебе, ты устал. – довольно очевидно, но Дениса всё равно крутит от таких подмечаний. Неважно, это сейчас неважно. Он хочет лишь лечь на мягкий, разложенный диван и провалиться в мир снов идеальных.

***

      Утро беспокойное. Денис не мог не заметить приглушённое дверью мычание спящего Кашина. Иногда были слышны резкие вскоки и дыхание быстрое. Было невыносимо слушать эти мучения и не иметь возможности помочь. Нет, конечно, можно было подойти и как заботливый родитель успокоить, по голове погладить, но почему-то не позволил бы себе парень такое. По крайней мере сейчас точно. В данный момент он лишь на кухне пустой сидит, из кружки первой найденной чай попивает. Тот остыл уже давно, а вкус от чаинок стал насыщать жидкость этим противным горьким привкусом.       Сзади слышно как открылась дверь спальни, тихие шаги до ванной и звук воды. Каждую детальку действий парня уловить можно, по шорохам и шмыганьям. Мыслей миллион и желание поговорить обо всём всё сильнее в мозгу отдаётся. Денис, не задумываясь, делает глоток горького чая, кривясь от мерзкого вкуса. Шум воды прекратился, и через секунды Кашин оказывается на мелкой кухне, незаметно для парня подмечая, что тот взял его любимую кружку. Всё же хозяин квартиры высыпает быстрозаваримый кофе из пятёрочки, ожидая когда вскипит чайник.       – Ты всегда так по ночам просыпаешься? – звучит приглушённо сзади, на что Данила все ужасные сны вспоминает, что виделись недавно. Момент с смертью матери, когда парень только-только услышал давящую новость, расколовшись на тысячи частиц в один лишь миг. Воспоминания зжирают, а постоянно повторяющиеся сны добивают состояние к нулю.       – Да, забыл успокоительное выпить перед сном. – проговаривает, заливая кипяток в чашку. Он садится напротив Дениса, совсем не смотря в глаза, лишь погружаясь в ненавистные флешбеки. Но он чувствует на себе этот обеспокоенный взгляд, понимает, что рано или поздно придётся кому-то вылить душу. Может это и должен быть Коломиец? – Каждую ночь мне мать мёртвая снится, тот момент, когда мне позвонили с больницы, – ком в горле и тяжесть на душе осидает. – Я просто заебался уже, у меня столько побочек от этого гомеостреса.. – в ладони лицом зарывается от отчаяния.       – Дань, если тебе будет легче, можешь говорить со мной об этом, – он в силах протянуть руку помощи, выслушивать каждый мерзкий сон. И не знает от чего такое рвение, просто хочется показать всю теплоту, что сидит внутри.

***

      Даня заруливает в частный сектор, едя прямо до нужного дома. Фонари освещают вечернюю тьму, отражаясь в стекле. Небольшой рывок вперёд от чуть резкой остановки и взгляд на горящие окна дорогущего жилища. Коломийца дрожь пробирает, он еле к ручке автомобиля тянется, пытаясь держать себя в спокойном состоянии. Данила ни слова не проронил, лишь уставился на брелок на зеркале переднем, чувствуя себя бесполезным. Хочется поддержать, но знал бы парень, как делать это правильно. Каждый раз он дыхание затаивает после очередных слов помощи. Дверь захлопывается и Денис, пальто поправляя, движется к главному входу.       – Денис, ты блять хоть когда-нибудь начнёшь ценить нервы мои?! – с криком встречает мерзкая физиономия матери, на что остаётся бездушно смотреть прямо в глаза, проходя к лестнице наверх прямо в уличной обуви. Всё сжалось, когда ты видишь комнату и не знаешь появишься ли здесь ещё раз. Эти шторы, стол рабочий, большая кровать, всего этого может не быть. Слышно как женщина хлопнула входной дверью, явно выходя на улицу. А там Даня наблюдает за силуэтом идущей к нему особы. Та идёт неспешно, подходя в полную и ждёт как окно опуститься. – Ты значит Кашин? – произносит с равнодушием и ноткой гнева.       Сейчас сердце скребётся от понимания, что где-то там, в этом громадном доме, стоит одинокий Денис, собирая вещи в большую сумку. Складывает одежду с полок, опустошая всё, берёт с собой самое важное, что на самом деле является лишь вещами. Главное сидит где-то в груди, то самое, что невозможно забрать или украсть. Но ощущения будто это что-то угасает с каждой секундой, с каждой закинутой в сумку вещью. У Кашина по глазам видно всё, вся ненависть в этой женщине, что в первый раз в живую видит.       – Да, Кашин. – отвечает коротко и в этих словах двух слышен плевок фантомный. Женщина улыбаться начинает истерически, смотря в болотные глаза с желчью невыносимой. – Можно я попрошу у вас кое-что? – эмоции её меняются на безразличие, и она только бровью повела, мол готова услышать просьбу. – Отъебитесь от Дениса, он не достоит таких мучений, – у той ни одна морщинка не дёрнулась, только веки прикрылись, и она вздох давящий издаёт. Виден силуэт Дениса вдалеке, как тот выходит зажатый, таща сумку без труда.       Мать последний раз в глаза сыну смотрит, когда назад возвращается. И молча толкает плечом, точку ставя. Денис намокшие глаза чуть больше приоткрывает, удерживаясь в равновесии от слабого действия. Смотрит вдаль удаляющейся женщине и шаг к машине ускоряет. Он чувствует, как ком в горле рвётся наружу, хочется кричать от всех обстоятельств. Слёзы текут, тут же пытаясь вытереться рукавом пальто. Паника охватывает, и он в двух шагах от автомобиля встаёт, как сумашедший, глядя в одну точку, сумка с плеча спадает на плитку уличную.       – Денис, Денис, нет, всё хорошо,.. – выбегает из машины Данила, в последний момент подхватывая тело и прижимая к себе с силой равной удушению. Денис вцарапывается в ветровку, задыхаясь от солёных капель во рту, хватая воздух всеми силами. Тревога сжирает, и он хватается за спину чужую до боли в костях. Данила терпит и дожащее тело к себе жмёт, выслушиваясь в каждый всхлип отчаяния. Он гладить по макушке пытается, шипя под нос от сильный рук, давящих на лопатки.       – Дань, я.. я раз-зве не дост.. достоин быть любимым? Я.. я, – задыхается и вновь утыкается в плечо, хлипло и совсем тихо крича. Как он так быстро доверился ему, почему сейчас этот человек знает больше переживаний, чем родная мать, для чего Кашин ему помогает. Денис уверен, что лишь прилип к парню и ничего хорошего из этого не выйдет. Меньше месяца до первого этапа соревнований, и там вновь разгорится огонь зависти, снова в воздухе будет горький вкус соперничества. Он уверен.

***

      Ночь, Денис сидит на чужой кухне, пытаясь вбить в голову, что теперь это и его дом тоже, может и временный, но его. Он трёт красные донельзя глаза, которые болят от постоянных слёз. Свет виден только от фонарей на улице, что распространяют свечение в окна. Где-то в Даниной комнате слышится скрип кровати и шаги. Парень осторожно и как можно тише подходит к чуть дрожащему телу, кладя ладонь на широкое плечо, тот вздрагивает неожиданно, поворачиваясь и заглядывая прямо в эти глубокие и наполненные соболезнованием глаза.       – У меня завтра тренировка рано, я закажу такси, – пытается спокойно предупредить Кашина и встаёт на ногах ватных, путь глазами до комнаты простраивая. Но его останавливают увесистой рукой и ставят напротив. Они просто на друг друга смотрят, вглядываясь в каждый милиметр. Чуть прикрытые Денисины глаза, кривая линия губ и спавшие на аккуратный нос очки. Коломиец медленно в объятиях тонет, чувствуя, как его гладят по макушке светлой, целуя туда же. – Дань, я же знаю ты меня бросишь, зачем это всё? – Данила глаз не показывает удивлённых, с минуту думая над сказанным.       – Денис, я не последняя мразь, я человек. – произносит с какой-то тоской, вызывая стыд у Коломийца, мол обвинил невиновного. – Да, конечно, скоро чемпионат и ты наверное уверен, что это что-то значит, но я ведь тоже имею чувства.. для меня никакая ебучая победа не стоит доверия людей, ты.. – останавливается из-за пристальных голубых глаз, что кричат о ненадобности дальнейших слов, он услышал главное. Они не знают сколько стоят так, просто вглядываясь в друг друга.       – Прости, – Денис ставит в ступор мимолётный, следом впиваясь в губы мягкие, ожидая, что его оттолкнут с позором. Но Кашин веки ослабляет и улыбается в поцелуй смазанный, чувствуя то, как Денис дрожит от рук на бёдрах, от языка, проникшего внутрь и проходящего по ряду зубов. Всё превращается в страсть, и она не гаснет, наоборот усиливается от Даниных поцелуев в шею, укусов кадыка, – Дань, – жалобно скулит, заводя свои пальцы за ухо чужое, поглаживая раковину. Конечный чмок в скулу и нежнейшая улыбка, которая так сочетается с слабыми веснушками, что совсем не видны под светом ночных фонарей с улицы.       – Пошли, нужно выспаться, я отвезу тебя утром, – Даня в голове прокручивает, как напишет Диане об переносе тренировки, на что та снова напишет, мол не сможет приехать так рано, первый час занимайся сам. А он и не против, он будет с Денисом, который часто умалчивает о дополнительных тренировках Максиму, чтобы тот не вёл лекции о надобности отдыха. Итог важнее, он должен выиграть, ну или не он.

***

      Улица провожает потихоньку светавшим небом, и парни заходят в помещение. Даня направляется к нужным переключателям света, что находятся чуть дальше раздевалки, так как кроме хлипенького охранника больше здесь пока никого нет. Свет разгорается по нужной части коробки, и парень сонные глаза трёт, шагая к коморке. Внутри уставший Коломиец стоит в термобелье чёрном, снимает очки, ловким движением, без всяких заморочек надевает линзы. Хочется следить за этим парнем вплоть до конца тренировки, но приходится повторять действия парня, снимая куртку.       Дверь раздевалки закрывается, Денис чуть раньше закончил с подготовкой, выходя сейчас на холодный лёд. Коньки скользят своими лезвиями по поверхности, издавая приятный скрежет. Мысли пропадают после начала разминки. Все элементы идеальны, а петли делаются по привычке, ведь невозможно завалиться на начале, если ты убил свою жизнь ради этих медалей кубков. Мысль о том, как сейчас эти куски золота лежат в пакете на дне неразобранной сумки и ждут часа, когда их вывесят на крючки и они будут сверкать на солнце. Мелкий шанс, что Денис этого не сделает, но всё же задумка оставить их как есть сбивает с толку. Он съезжает с траектории и сразу группируется, врезаясь в бортик с характерным звуком.       – Денис! Ты как это так? – спрашивает подъехавший, и отвлечённый от своей разминки, Данила. Он сразу тянет руку к плечу и нежное щупает на наличие повреждений. Денис кивает, мол всё в норме и движется к движениям дальше. Кашин наблюдает за этим уставшим взглядом, тот кричит о том, что до срыва осталась капля. Но приходится продолжить свои упражнения, задумываясь об надобности своей помощи этому парню. Но он не знает, как её дать, да и должен ли он её давать? Кто он такой, чтобы помогать конкуренту. Даня себя ударить хочет от таких гнилых мыслей. Не должен, но даст, обязательно даст.       Через время за большущими окнами светло, а Денис готов к программе. Он встаёт на центр и сглатывает вязкую слюну во рту, кивая Даниле. Сегодня первый раз без музыки, он справится. Начало полно неуверенности из-за ощущения, что слышишь каждый скрежет металла об лёд. Движения отточены и начинают получаться первые удачные элементы, он подстраивается под ритм в своей голове и наращивает темп. Фантомно он слышит музыку и двигается под нее, стараясь отключить мозг. Волнение и страх, от того, что здесь нет никого кроме Дани, что сейчас он опозорится и упадёт в тот самый момент. До него остаются секунды и он отталкивается от льда, делая повороты с прикрытыми глазами. Последний, четвёртый поворот сделан, идеальное приземление и улыбка до ушей во время оставшейся части.       Он останавливается в конце и кланяется несуществующим зрителям, уезжая в спешке к Дане. Тот с полной гордостью глядит, заглядывая в душу. Руки распахивает и впускает в объятья. Толчок, от которого они откатываются назад и крепкие руки сжимают спину. Денис тревогу отпускает, утопая в этих шершавых ладонях, ощущая их уже на талии. Бабочки в животе порхают от этого взгляда зелёных глаз, следом только поцелуй глубокий, языки переплетаются и танцуют будто свою программу, делая элементы чувственнее любого фигуриста. Они отстраняют и только с улыбками глядят на друг друга, как пятнадцати летние подростки с пубертатом.       – Денис, ты хочешь отношений? – меняет настрой на более серьёзный и гладит успокаивающе по лебединой шее парня. Тот загорается на секунду, потом вновь будто угасает от своих же размышлений. Нет чувста, что он достоин сейчас этой любви Даниной, нет ощущения готовности дарить любовь словами, действиями, подарками. Но он хочет, очень.       – Я не думаю, что достоин их, – Кашин будто зареветь готов от таких высказываний, грусть окатывает с головой от осознания, что парень не ставит себя ни во что. Он достоин уважения, любви, ласки и заботы, этого достойны все. – Но.. но я хочу, – Денис зарывается в шею чужую, вдыхая запах тела чужого. Его хватают за руку и пальцы переплетают, давая надежду на всё. Данила пальцами поднимает подбородок парня на себя и целует, отдавая всю нежность в этом смазанном жесте.

***

      До первого этапа неделя. Холод пробивает тело, когда на тебя смотрят строгие глаза тренера, смотрят все остальные, и лишь один взгляд внушает поддержку. Только эти голубые очи, что так нежно одаривают уверенностью. Все откатали свои программы на отлично, Дениса похвалили за стремление и даже не стали упрекать в излишних тренировках с утра. Илья стоит с чувством глубокого удовлетворения за проделанную работу. Лишь грубые глаза Дианы, скривившиеся губы ярко-красные, брови, выражающие полное отсутствие поддержки. Музыка начинается резко и времени обдумать больше нет.       Движения, повороты, идеальная спина, ощущение мелодии, высоко поднятая голова. Все факторы заставляют дрожать от этого величества и превосходства. Рядом Илья что-то шепчет, пытаясь нарыть информации побольше об отношениях парней. Денис отмахивается, говоря рассказать всё потом. Он просто любуется всеми этими мазками на льду, скольжением невесомым, и наконец, четверным акселем с плавным приземлением. Ноги подкашиваются от таких пируэтов и уверенности. Он горд за Даню, тот достоин всех медалей мира.       – Данила, ну я же просила обратить чёртово внимание на дыхание после акселя, так сложно запоминать мои требования? – мерзко ругает Диана, всё же одёргивая себя в страхе, что может потерять это в один момент. Кашин без былого стыда подъезжает к борту, сразу выходя за его границы. Он готов плюнуть в лицо этой женщине, она вызывает чувство ненависти к каждой частице.       – Дорабатываешь со мной до чемпиона, дальше моих денег ты не получишь, – сурово и, вызывая удивление в глазах тренера. Данила смотрит сверху вниз, совсем не жалея эту особу, он готов высказать всё, что сейчас витает в голове. Но он только разворачивается, взглядом приглашая Дениса с собой. Последний с Максимом прощается и предупреждает, что напишет вечером о билетах в Казань.       – Думаешь верно поступил? – спрашивает тихонько у Данилы, сам придерживает дверь Илье. В раздевалке душно и пахнет недавно вымытым полом. Кашин вздыхает уставше, оставляя мелкий поцелуй на щеке чужой. – Заебал, – совсем не со злом, а лишь смущённо произносит, ведь не одни здесь, Илья имеет глаза. Ну а Коряков улыбается, не отвлекаясь от развязывания шнурков на коньках. Он рад за друга, тот будто стал чуть живее последние дни, искорка начала зарождаться в зрачках.       – Да, думаю этой мрази ничего уже не поможет, а я не очень то хочу терпеть такие выкиды на постоянной основе, – вскользь отвечает, сам надеясь не уйти в апатию от всех этих перемен в жизни. Но он же справится, верно?

***

      Сборы. Самое ужасное в мире, что могло придумать человечество – это собирать сумку в поезд, понимая, что нужно взять всё самое важное, не оплошать ни с чем. Данила кладёт в сумку последний элемент – гетры чёрные. Всё собрано, костюм, запасные чехлы на коньки, предметы личной гигиены, и где-то на дне лежит книжка Стивена Кинга, которую парень ни разу и в руки не возьмёт. Пока в комнате тишина, за ее пределами слышны топанья Дениса, что опять накручивает себя по самым ненужным вещам, пытаясь всё же унять тревогу. Кашин выходит за пределы спальни, видя в ванной комнате копания парня.       – Денис? – с осторожностью спрашивает, подходя ближе к согнутому телу. Тот мимолётно мычит, мол слушает, вызывая улыбку всем своим видом. – Ты может успокоишься? Там не глушь, запасную зубную пасту мы сможем купить. – сложил руки на груди своей, смотря на повернувшегося парня, глядящего через прищур жалкий. Кажется нужно прекращать эти копошения.       – Блять, Дань, я должен всё продумать, вдруг, – договорить не дают, лишь прижимаются сзади и в шею носом тычат. Все действия в зеркале отражаются, что так забавляет Данилу, который в это время руками по грудной клетке парня рисует, узоры выводит. Денис вздыхает, понимая, что опять впал в состояние постоянной неуверенности. Всё в норме, он справится со всем.       Парень смотрит как к нему сзади всем весом напирают, не отпуская ни на секунду. Хочется прочувствовать всего Дениса, целовать его с каждой стороны, кусать шею от невыносимо рвущейся наружу любви. Это сильное слово, которое значит всё и ничего одновременно. Чувства хлынули и минуты хватает на расцеловывание всей этой тонкой, изящной шеи. Коломиец хихикает, останавливая за подбородок, позволяя себе повернуть голову. Они смотрят друг на друга, понимая, что всё это так неоднозначно и непонятно. Сейчас только смазанный поцелуй в губы, сплетающиеся языки, мычания заглушённые.

***

      Холодный ветер обволакивает лицо, прикрытое капюшоном, а прохладные пальцы поправляют очки за душку. Денис будто ощущает эти большущие синяки под глазами, чувствует слипающиеся веки, что ночью не могли сомкнуться больше чем на минуту. Рядом идёт чуть более бодрый Данила, хлопая по плечу, в знак поддержки, так же Илья вялый плетётся сзади. Где-то спереди шагают тренера, отслеживая номера вагонов. Множество людей, и у каждого свои цели. Кто-то думает о родных, что встречают после долгих часов в поездке, у кого-то в мыслях не перепутать время прибытия и не забыть бутылку воды, а Денис забил на всё. Он просто бесчувственно разглядывает асфальт, железные пути и красные линии на вагонах ржд.       – Денис, ты блять физически свою программу забыть не можешь, придурок, – подползает Илья, пытаясь спасти друга от тоски. Тот лишь щурится, нехотя мыча в знак согласия. Он просто не понимает для чего это всё. Ради какого-то кубка и нескончаемых денег? Оно не должно стоить морального состояния, постоянных истерик и надрыва психики. – Ты пройдёшь до конца, я знаю, – но он не верит. Денис не верит ни единому слову с чужих уст, с уст Дани и чувствует себя полным мудаком после такого. Он не может быть любим и дорог кому-либо, он не достоин этого.       – Семнадцатый вагон, заходим! – прикрикивает Максим, доставая документы перед пухлой и недовольной женщиной проводником. Данила лезет в рюкзак, доставая паспорт трясущимися руками. Он почему-то с дрожью открывает нужную страницу и неглядя на неё закрывает рукой фото. Он.. боится? Да, прошлый Кашин – не тот, что стоит сейчас здесь. Тот парень не мог наплевать на всё, не мог свернуть шеи незнакомцам ради своего счастья, не сумел добиться уважения в столице, потерял всех, оставив после себя только пыль, частицы которой нельзя ухватить руками.       – Здравствуйте, документы пожалуйста, – уставше в лицо проговаривает проводница, проверяя данные, сверяясь с билетами. Всё проверенно, шаг и он в поезде. Здесь душно и неприятно, он идёт к нужному купе. Народу мало, все четыре места пусты, а в следующем купе слышны разговоры тренеров. Он садится на нижнюю полку, уставившись в пол. За окном темно и ходят люди. Несколько минут и заходит Денис, следом протискивается Илья.       – Моя нижняя, ты как раз сверху поместишься, – проговаривает Илье Коломиец, мельком взглянув на потерянное лицо друга, что отчётливо помнит своё законное нижнее место в билете. Но возражений нет, и они начинают раскладываться, закрыв шумную дверь. Данила достаёт все необходимые вещи, закидывая сумку под столик, туда же отправляется сумка Дениса. Потихоньку, и с большим количеством мата о неудобстве верхних полок, они разложились. Кровати расправлены и наконец можно присесть.       Илья спускается на место Дениса, усаживаясь у окна, владелец же перебирается на другую сторону, прижимаясь с нежностью к телу Кашина. Тот улыбается уголками губ, приобнимая рукой. Хочется жить вот так, без тревоги и страха провалить всё. Только тёплая рука на теле, довольный счастьем друга взгляд напротив и тронувшийся поезд.

***

      Сон на неудобных полках поезда, выход из него же, заселение в отель с двухместными номерами, тренировка на абсолютно незнакомом катке с идеально выполненными элеметами и наконец до выступления час. Каждая минута на настенных часах в гримёрке чувствуется мандражом. Миловидная девушка наносит консилер на большущие синяки, разглаживая всё спонжем, следом она фиксирует всё порошком пудры и довольная своей работой отпускает Дениса, приглашая Кашина. Дрожь, перепроверка всех деталей на чёрном костюме, лезвия коньков, плотно завязанные шнурки на коньках, и взгляд в зеркало полный страха.       Короткие программы не являются объектом того, на чём нужно зацикливаться, но Денис всё равно трясётся, слыша от зашедшего в мелкое помещение Максима, что до его номера два участника, прямо перед ним выступает Кашин. Тот уже ушёл к большому катку, наблюдая за кружащим юношей на льду. Всё страшно и невозможно волнительно. Сердце начинает колотиться медленнее после слов поддержки уже ушедшего Дани. Слышна мелодия и Денис выучил её наизусть. Он вспоминает движения копоткой программы Кашина, сразу одёргивая себя и начиная проносить в мыслях элементы нужные ему.       Он откатал короткую программу с идеальным успехом, с тремором рук и долбёжкой сердца после выхода за борт. Он успевает сделать вдох, на мгновение осознать, что произошло буквально минуту назад, прослушать результаты прошедших далее, услышав заветное «Денис Коломиец..». И вот теперь он не смеет право на ошибку, мысли заполнены матерью, что точно наблюдает за всем через дорогущую плазму, со скрежетом зубов наблюдая успех сына.       Лёд, тысячи зрителей и вышедший за борт только что Данила. Он выходит уверенно и стойко, смотрит прямо в эти глубокие зрачки Коломийца. Не произносят и слова, но дают поддержку еле слышным дыханием, улыбкой уголками губ, своим существованием. Объявление номера, имя и Денис выходит на лёд. Тремор рук не чувствует, он отключил свой мозг и оставил только заученные элементы. Он не смотрит за борт, только знает, что сейчас на него смотрят глаза Макса, эти глаза, полные уверенности. А в своих глазах только миллионы ужасных концов.       Он не хотел этого, он мечтал о славе и букетах, летящих с трибун. Детские занятия были полны энтузиазмом и белой завистью к фигуристам. Минуту назад парень начинал медленно двигаться под музыку, выполнял все движения требуемые для прохода в следующий этап. Почему в момент всё это рухнуло? Как он могу упасть при выполнении самого лёгкого прыжка в его истории. Вспышки света и крики ошарашеных зрителей. Возглас Максима доносится где-то в подкорке мозга и в глазах темнеет от неимоверной боли в спине. Дышать становиться тяжелее, а подняться не предоставляет возможным.       Всё выглядит как выстрелы из револьвера самой тяжёлой пулей, что изготавливалась лишь один в жизни раз. Медперсонал. Носилки. Крики людей. И последнее, что слышно, как ругается Даня, он кричит на мешающих проходу медбратьев, его голос неразборчив, он звучит где-то позади, в конце заглушаясь закрытой дверью скорой помощи.

***

      Тяжелая вспышка и тьма перед глазами с минуту, следом проявляется яркий свет больничной палаты. Размазанные лица рядом стоящих людей, те что-то восторженно произносят, не разобрать ничего. Он хочет повернуть голову, но та зафиксирована и приложена к мягкой подушке. Всё тело не имеет возможности передвигаться и можно только пытаться шевелить руками до локтя, пытаясь найти опору. Он начинает видеть что-то вокруг себя и слышать голоса врачей. Холодные пальцы медсестры дотрагиваются до лица на секунду, надевая парню очки. Всё выглядит как кошмар, этого не могло произойти, он не мог развалить всё. Не мог. Не мог. Не мог..       – Денис, вы слышите меня? – из накрывающей паники вырывает мужчина в халате, рядом стоят медсестры, наблюдая за каждой деталью. Коломиец хочет что-то прокряхтеть, но выходит лишь тихое шипение голосовых связок, ему дают возможность глотнуть воды. Он понимает, что может дышать и даже вдыхать почти полной грудью. Но ком где-то в груди осел и даже не собирается покидать исхудавшее тело. – Всё нормализовалось, можете уходить, – тихо произносит сзади стоящим девушкам и те покидают одноместную палату. – Вы были прооперированы вчера ночью в экстренном порядке. Компрессионный перелом позвоночника. К нашему сожалению, вы больше не в силах справляться с любыми физическими нагрузками, мне жаль.       Сердце замерло. Конец, это конец всего. Он не сможет выходить на лёд, не сумеет больше кружить в идеальных отношений с холодом. Нет. Нет. Нет. Дыхание сперает и подступают слёзы. Он не видит перед собой ничего, мир становится иллюзией и фантазией очередного плохого сна. Он же сейчас проснётся в прохладном поту, примет белые таблетки с глотком свежей воды, утром он поедет на каток. Да? Нет. Больше никогда. Секунды и в руке чувствуется входящая игла капельницы. Сознание становится мутным и чувства спадают к нулю.       Осознание и полнейшее падение жизненных целей. Он бы мог существовать ради этого дела, мог рвать рамки дозволенного и покорять телевидение. Но не сумел, не ворвался в мечту. Где-то над ухом своим монотонным голосом говорил врач, он объяснял тихо и спокойно, пытаясь внушить надежды в будущее. Но их будто разломали и кинули в самую глубокую бездну, больше не достать никому.       – ..Вас ожидает Данила за кабинетом, я могу позволить ему войти? – единственное, что доносится до ушей Дениса. Парень хрипло старается дать согласие, ведь даже не может помотать головой. Мужчина смотрит на попытки, давая выпить ещё несколько глотоков воды. Ответа не нужно, он видит всё по глазам. Шаги и приглушённый говор доктора где-то за закрытой дверью. Та начинает осторожно открываться и парень не смотрит туда, ему мерзко от себя, что он беспомощен.       – Солнце.. – слащавое прозвище доносится до мозга треском. Ему больно, страшно, его бросят, он уверен. Койка прогнулась под весом второго парня и Денис чувствует на щеках дорожки солёных слёз. Тёплые родные руки притронулись к запястью и будто оставили ожог. Коломиец вжался в руку, и совершил ошибку, посмотрев в эти горячие глаза. Они твердили о любви, о постоянной паранойе по поводу этого всего, говорили своими красными сосудами о бессоной ночи. – Я так боялся, я думал потеряю тебя.. – голос слышен хрипотцой и отчаянием.       – Ты ведь останешься со мной? Ты не уйдёшь? – дрожащими губами промямлил плачущий. Он смотрит в глаза полные удивления, они глубоко вглядываются в ответ в эти молящие голубые глаза, скрывающиеся за линзами круглых очков. – Прости, – и он не знает за что извинился только что, им движет только непонятное чувства стыда, будто подвёл самого значимого человека. Опять проебался, теперь без права на исправления.       – Не смей, блять, извиняться, – в более грубой форме отвечает, он не хочет допускать, чтобы его Денис свёл себя на ту же дорогу, что и сам Кашин. Парень не должен бояться одиночества, нет, он не один, Даня рядом. – Ты никогда не останешься один, слышишь? Я до последнего с тобой пойду..       – Для чего? – обрывает речь грубым голосом. Он не хочет ломать жизнь Дане, тот не заслуживает этого. Нет. Никак нет.       – Ты серьёзно блять? Я столько тебе дал, надрывался, чтобы тебе было легче.. – мысли путаются и хочется высказать всё. Даня не контролирует свой язык, он ломает в Денисе то, что так долго строил. – Я нахуй ради тебя это делаю, ты хоть раз можешь найти в себе силы поблагодарить? – слова льются рекой, а слёзы лежащего парня перестают отдавать горем, они наполнены громкой обидой. – Сколько раз я слушал твои слёзы? И для чего? Ради..       – Заткнись, Кашин, – отрезает гневно, он отпускает запястье ошарашенного парня, обжигая пустотой. – Как же я в глаза ебался, раз не видел, что твои слова поддержки и опора в виде любви была для.. Да не ебу я для чего, – он перестаёт верить, его детская картина мира рушится по осколкам, разбиваясь в дребезги об плитку этой чёртовой больницы. – У тебя видимо свой путь, а я останусь неблагодарной мразью, – Данила трясущейся ладонью притрагивается к холодным и настолько чужим пальцам, его лишь истерически отталкивают. – Свали, я пытался довериться. – глаза горят ненавистью и угасающей любовью.       Они потеряли шанс, не сумев схватить его, когда тот медленно растворился, разбившись о все те глубокие обещания. Дверь кабинета закрылась и в сознании сгорел последний луч света. Он потерялся в этом всём, он потерял всё и не найдёт больше никогда. Конец был виден в самом начале пути, в той руке помощи на тренировке. Точка поставлена, её не стереть никаким ластиком, не убрать с листа. И чистого никто не даст, этот был последним в стопке.