История Катарины

      Катарина пропускает завтрак. А также обед и ужин. Она ссылается на чисто женское недомогание и проводит весь день в своей комнате.       Просто потому, что ей нужно время. Просто потому, что ей нужно прийти в себя.       Прошлой ночью она делала ужасные, греховные вещи. Совершенно непонятно почему. Словно это был кто-то другой. Не она.       Сейчас Катарина не знает, как ей быть.       Слишком много чувств. Слишком много мыслей.       Она бросается к письменному столу. Хватаясь за перо, ставя кляксы на жёлтом пергаменте, но не решаясь вывести хоть букву.       Отшвыривает письменные принадлежности прочь.       Мерит шагами комнату.       Она так и осталась в нижнем платье, не одеваясь с утра. Открывает шкаф. Смотрит на наряды. Часть вышивки выполнена рукой матери. Часть — само́й Катериной. Жёлтые и красный. Цвета их дома.       Возможно, она больше не достойна носить их.       Холодает. Нужно растопить камин. Нужно распорядиться.       Но тогда сюда придут люди, а она не хочет никого видеть.       Закрывает шкаф, так ничего и не взяв.       Зачем-то трогает тяжёлую ткань балдахина. С трудом давит в себе желание содрать его. Давит крик. Давит желание, подобно мужчине, бить кулаком об… да обо что угодно!..       Разломать всё! Разодрать вышивку. Вспороть подушки. Выплеснуть наружу всё, что кипит!       Но она не такая. Она благоразумная.       Разве?       От старшей дочери требуют манер. Требуют воспитания. Требуют…       Но делать то, что от тебя ожидают, и быть — это разные вещи.       Так какая она?..       Забирается под одеяло. Обволакивающая, успокаивающая тяжесть. Закрывает глаза, и снова Маргарет…       Это лицо… эта улыбка…       То, что было, тронуло не просто плоть — вошло под кожу. Поселилось там, внутри. Катарина трепещет. Катарина хочет вновь испытать это. Катарина хочет ощутить чужие пальцы на своём теле. Хочет, чтобы они опускались всё ниже, хочет…       Но она не должна хотеть этого!       Это грех. Они обе попадут за это в Ад!..       Но ведь она и так вступила уже на этот путь…       Катарина вновь встаёт. Подходит к окну. Из её комнаты виден лес. Лес готовится к наступлению сумерек.       Когда-то она слышала диковинные истории про чудаков, что бросали жизнь среди людей и поселялись в лесах совсем одни. Отшельники.       Сейчас она и сама не прочь бы стать одной из них.       Или обернуться зверем — не думать, что правильно, а что нет. Что греховно, а что свято.       То, что было минувшей ночью — грязь. Но грязной она себя не чувствует…       Да что ей уже терять?!       Но, с другой стороны, если даже отлучение от церкви можно снять…       Нет, ей совершенно точно нужно увидеть Маргарет. Хотя бы ещё один раз. И тогда она всё решит. Непременно поступит правильно!..       Она просто умрёт, если не придёт в тётины покои этой ночью.       Уже привычный коридорный путь.       Тишина уснувшего замка. Пламя свечи. Взгляды людей с гобеленов.       Словно они живые. Словно они знают, куда она идёт. Катарине впервые в жизни неуютно от них.       Конечно же, дверь не заперта. Однако Маргарет одета — вольготно полулежит в кресле рядом с камином. Здесь она читала — об этом свидетельствует книга в чёрной кожаной обложке, которую тётя тут же откладывает, стоит Катарине войти.       Эта комната. С кроватью, шкафом, двумя креслами, кофейным столиком меж ними. Комната гостевая, обычно безликая — сейчас так и дышит ей. Маргарет. Теперь это не просто вещи. Это её вещи.       Почему-то Катарина отмечает, что вид из её окна тоже выходит на лес. А у матушки с Анной… кажется, на дорогу и деревню. Да, точно.       — Ну здравствуй.       Как простое приветствие может вызывать столько трепета?!       Катарина бубнит что-то, глядя в пол. Щёки её горят. Она слышит шорох одежды, еле уловимый скрип кресла — тётя встаёт. Девушка замирает в ожидании прикосновений, лёгких, но будоражащих, однако… ничего не происходит.       Только ключ поворачивается в замкé. Подобно приговору.       — Ты сегодня ничего не ела — наверное, проголодалась? — Маргарет подходит, но держит дистанцию. — Я кое-что оставила для тебя.       Только сейчас Катарина замечает на столике пирог, сыр и графин с вином:       — Вы слишком добры ко мне…       — Ну что ты!.. садись скорее!       Словно заворожённая, девушка подчиняется. Тётя совсем рядом, и ей так хочется само́й коснуться её. Пройтись кончиками пальцев по рукам. Очертить линию скул. Подпорок. Губы…       Какие у неё прекрасные губы! Как же хочется накрыть их своими!       Маргарет занимает прежнее место. Катарина ест, старательно глядя в столешницу, не чувствуя вкуса. Отчасти она жалеет, что пришла сюда — если сейчас женщина сделает хоть один встречный шаг — повтора вчерашней ночи не избежать.       Катарина просто не сможет. Катарина просто сдаться. И сердце её от этих мыслей стучит всё громче. Как же можно одновременно чего-то так сильно боятся и так страшно желать?       Но если быть искренней с само́й собой, зачем она пришла, если не за этим?       Когда девушка, наконец, поднимает глаза, она видит, что тётя смотрит на неё с задумчивой полуулыбкой:       — Как твоё недомогание, дорогая?       — Если честно, мне…       — …хотелось побыть наедине со своими мыслями?       Что ж, похоже, это слишком очевидно. Катарина откладывает вилку и пожимает плечами, она снова смотрит в пол, понимая, что разговор заходит на слишком неустойчивую почву. Девушка чувствует на себе внимательный взгляд Маргарет, и произносит еле слышно:       — Возможно, вы правы…       — И что же ты надумала?       — Я… я всё же не уверена, что мы поступаем правильно.       — А, вот как…       Сложно сказать, что чувствует женщина. Она не выглядит ни опечаленной, ни радостной. И от этого Катарине становится досадно. Тишина давит.       — Если хотите, я могу уйти.       И почему Катарина говорит вопреки велению сердца?! А вдруг Маргарет действительно этого хочет? Вдруг это Катарина напридумывала себе лишнего и выставляет сейчас себя со всеми этими чувствами полной идиоткой?!       Женщина не отвечает. Она встаёт из-за стола. Подходит к девушке. Внимательно изучает её, словно стремясь по лицу прочесть всё, что Катарина так старательно скрывает.       Наконец, Маргарет опускаются на одно колено. Её изящные пальцы тянутся к руке девушки, и та не смеет пошевелиться. Сердце, кажется, хочет покинуть её. Разбить преграду, выйти за пределы грудной клетки. Оно бьётся так отчаянно, что Катарина затаивает дыхание.       Когда их руки соприкасаются, девушка чувствует сладостный лёгкий толчок внизу живота. Невольно она поднимает глаза на Маргарет.       — Я не хочу, чтобы ты уходила, — женщина произносит это вкрадчиво, глядя ей прямо в глаза. — И я знаю, что ты не хочешь.       Маргарет так близко. Её рука такая тёплая… Катарина хочет умереть, но не отпускать её. Она смотрит на губы женщины, мечтая коснуться их:       — А если это неправильно?       — Со вчерашней ночи, небо на голову нам не упало.       — Потому что суд будет позже…       — После смерти? — опять эта улыбка! — Ты успеешь покаяться сотни раз!       — Вам не до́лжно так говорить…       — Почему?       На это Катарина не знает, что ответить. Отводит взгляд. Пальцы Маргарет аккуратно гладят тыльную сторону её ладони…       — А если кто-то узнает?       — Не узнает. Мы будем осторожны.       — А если…       — Много «если», — аккуратно Маргарет кладёт руку Катарины на свою шею. — И эти «если» будут всегда, пойми.       Девушка чувствует нежную кожу. Маленькую родинку. Катарина проводит больши́м пальцем по подбородку, и женщина чуть подаётся вперёд, прикрыв глаза.       Такой простой жест, ломающий столько преград!.. Катарина хватается за воротник платья Маргарет, и сама тянется к заветным губам.       В пекло! Рай. Ад. Молву. Матушку… сейчас важно только одно. Только одно имеет смысл…       Девушка сама не замечает, как они оказываются на полу. Женщина под ней страстно отвечает на её ласки, и Катарина сходит с ума от одного этого факта.       И откуда Катарина всё это умеет? Как пальцы сами стаскивают чужое платье, ловко справляясь с завязками? Как она догадывается провести по желанной шее языком?       Женщина выгибается в спине, когда Катарина сжимает губами сосок. Тихий будоражащий стон говорит, что она на верном пути…       …и пошло оно всё к чёрту…       Вот какая она. Всё предельно просто.