kiss me like it's the last time, baby

Утро. Ранние лучи солнца едва коснулись сонного лица мужчины и ему волей не волей пришлось приоткрыть зелёно-жёлтые глаза. Было светло, но достаточно холодно. Он провёл рукой вниз по гладкой шершавой простыне. Энтони рядом не было. Хаск недовольно нахмурился: это привычка Энтони рано вставать по утрам его невероятно бесила. Мужчина не любил просыпаться в полном одиночестве. Приподнявшись с постели, Хаски уныло поплёлся в ванную для того, чтобы привести себя в порядок. Он редко когда в выходные вставал с хорошим настроением. Обычно он либо просто злобно наворачивал круги по всему дому, бурча себе под нос что-то невероятно умное и нудное, либо вообще не вставал с кровати до обеда. «Старый пердун» — единственное, чем Энтони мог обосновать такое нехарактерное поведение своего возлюбленного. Однако сегодня, на глубочайщее удивление Энжела, Хаск был в сасрм отличном расположении духа. Он незаметно подкрался к своему мужу на кухню и крепко-крепко обнял того со спины, нежно чмокнув в затылок. Тони вздрогнул и резко обернулся. — Ой, котик, это ты… — А кто ещё? С добрым утром. Готовишь…? — Мужчина провёл пальцами по белоснежному запястью испуганного Энтони, аккуратненько заправил его светлую взъерошенную чёлку за ушко и страстно поцеловал того в бледные губы. — Ну, я тут решил поэкспериментировать немного… Ты же не против опробовать мою навороченную стрепню? Это новый рецепт, кстати — Энжел соскрёб кухонной лопаткой какую-то неизвестную, но ароматную субстанцую, переложив её на маленькую стеклянную тарелочку. — Выглядит не очень, пахнет аппетитно. — Хаск всегда поражал своей абсолютной точностью и правильностью высказываемого мнения. Наколов (предложите, как ещё сказать) вилкой один маленький кусочек от блюда, он положил его себе на язык и слегка пожевал. Энтони трёсся от нетерпения. — Скажу сразу, как есть... – Светловолосый парень волнительно сглотнул слюну и замер. – Блять, да это просто восхитительно! Я вообще никогда не сомневался в твоих кулинарных способностях, детка. Энтони выдохнул. Он всегда трепетно относился ко мнению и желаниям Хаска. Они были для него при выше всего. Пока мужчина жадно уплетал свой завтрак, Тони нетерпеливо поплёлся в комнату – переодеться во что-то более приличное, чем стринги и халат и причесаться как минимум. Их спальная комната была невероятно огромной и просторной: по её краям стояли одинокие дубовые шкафы, каждому владельцу по одному, на полу располагался пушистый тёплый коврик, вышитый прямо с Турции, ну и самое главное – гигантская мягкая германская кровать по центру. С ней связано очень много их совместных воспоминаний. Здесь они в первый раз поговорили друг с другом по душам: бутылка яркого красного вина, в хлам пьяный мужик и одинокий разбитый парень, жаждуйщий излить свою душу собеседнику. Атмосферно, не находите?... Потом они прям здесь встретили свой первый Новый год, т.к. кухня и зал были битком наполнены пьяными и радостными людьми. Тут же они в первый раз поцеловались и потрахались, что является не менее ценным. Вообщем, это постель была, есть и будет их общей памятью ещё очень долгие годы. Энтони уверен. ******* Вечереет. На улице по мгновению становится ужасно прохладно и темно. Весною погода абсолютно не поддаётся контролю или предугаданию. То жарко, то свежо, то светло, то ветрено – ничего ни поймёшь. Как карта ляжет, вот так. Энжел, уставший и измотанный, уныло возвращался к себе домой. Он работал в одном из небольших, но приличных заведений главным бухгалтером. Платили много, на то спасибо. Однако, из-за достаточно объёмного графика, парню приходилось время от времени задерживаться на посту, что не очень то радовало нелюбившего оставаться одному Хаска. Быстрым движением рук, Энжел раскрыл входную дверь и вошёл в помещение. В доме было слишком тихо и темно. Лишь только на кухне слегка маячил малый свет, нарушая неприкосновенность этого момента. Тони на автомате, словно мотылёк, отправился на встречу к свечению. Войдя в комнату, парень внимательно огляделся: по всему полу были хаотично разбросаны алые лепестки роз и свечки, на столе, украшенному серебристой скатертью, стояли бокали, до верху налитые желтовато-прозрачным шампанским... Рядом со стаканами стоял одинокий старый граммофон, а на нём, как музыкальные пластинки, вертелись парочка презервативов. — Хаск?! Это... — С годовщиной, детка Хаски появился, буд-то бы из неоткуда, и, прихвативши своего удивлённого мужа за талию, поцеловал настолько нежно, насколько это вообще было возможно. — Хе-хе, я не думал, что ты такой романтик, котик... Люблю тебя. А потом они выпили, потрахались, опять выпили, опять потрахались и уснули. Радостные и счастливые