Новые хозяева

      Мафиози ворвались на второй этаж, как к себе домой, с насмешкой и ухмылками, с ружьём в руках, чтобы пресечь любые попытки защититься. Новое правительство города и нескольких деревень в округе нравилось изнуренным прежними налогами жителям, но так же нравилась казна, этот лакомый кусочек, который отобрали у местных уважаемых людей. Чиновники оказались людьми уже достаточно в возрасте, лишь некоторые были, напротив, слишком молоды, поэтому неудивительно, что на встречах говорили мало и по делу.       Зал застыл. Стихли веселые разговоры и чей-то смех, отчего в груди Рикардо разгорелась ярость: вот сейчас им всем покажут, что власть так легко отнять. Он не обольщался своим положением, зная, что наняли их для устрашения и террора. Дон придёт на расчищенное место снова, а их дело — подготовить, чтобы соседняя Семья не вмешалась, заставляя потерять позиции во второй раз.       Вот очаровательные танцовщицы застыли с каменным выражением лица: помнится, его капореджиме смеялся над тем, что их не принуждают ни к чему. Вот поморщился какой-то невзрачный, худой человек в очках, который недавно активно выступал с трибуны, отвечая на любые вопросы толпы. Где-то, краем глаза он заметил, его люди направили дуло пистолета в лоб глядящему с вызовом помощнику судьи, тоже молодому, невероятно обаятельному и приветливому со слугами. Жаль, что тех не было. Жертв должно было быть намного больше: не только врагов, но и тех, кто переметнулся под кажущееся безопасным крыло.       Мэр смотрел на него, будто на букашку, которая случайно залетела в окно. От явного неуважения рука сильнее стиснула нож. Ему хотелось вонзать в это старческое тело остриё лезвия и причинять боль, контролировать её, чтобы не дать умереть раньше времени. В ушах пульсировало. Как же смешно, когда твой враг отложил всё стоящее оружие в подвал под замо́к и распустил охрану, ну кто ж так делает, на что надеются… Давать пир для своих, веселиться, пока повсюду мафия, верить, что их любит народ. Неужели они думали, что на милосердии построят этот город?       Мэр выглядел, как обычный, сильно пожилой человек, с гордо выпрямленной спиной, жилистый и суховатый. Его явно слушались, но с уважением и отчасти обожанием: не раз люди, меньшие по чину, обращались с просьбой или вопросом, и никому не отказывали. Это раздражало. Все они — аккуратные, приветливые, одетые хорошо, со вкусом — выводили из себя. Такие не могли попасть во власть, а тем более удержаться чистенькими. Под масками мог скрываться гадюшник, в который кинь спичку — от доброжелательности не останется и следа. В Семье были жёсткие правила, которые, однако, скрепляли их узы.       Рядом с мэром стоял юноша, которому было чуть за двадцать, — следователь. Вот и тот, кто сдал преданных мафии полицейских; его смерть должна стать устрашающей и мучительной. Предатель побелел так, что цветом кожи слился с волосами, а на лице был неподдельный ужас. Беспомощность окрыляла. Рикардо шагнул к нему навстречу, представляя, что начинает полосовать ножом лицо, как почуял неладное.       Шорох платьев сбоку удивил его. Люди, должны были застыть в ужасе, панике, но… Но страшно им не было, только следователю, которого мэр отодвинул в сторону. Остальные смотрели на мафиози, безучастно, не отводя взгляда. Это ведь неправильно, когда безоружные наглеют, их надо приструнить, показать, чья власть настоящая. Рикардо подал знак, чтобы кто-нибудь выстрелил в жертву, однако услышал лишь задушенный вскрик. Он обернулся, и мороз прошёл по коже.       Стало понятно, почему дон отправил его, а не своего любимого сына.       Потому что не зря ходили слухи, что в чертовом замке поселились далеко не люди. Потому что даже дворяне не могли столь легко заполучить власть в их уголке Италии. Потому что сейчас одна прелестная танцовщица стиснула в стальных объятьях его солдата, а её губы и подбородок были ярко-красные от крови. Другого держали сразу трое и безжалостно вгрызались в тело. Девятерых секундой позже постигла та же участь. Не тронули лишь его.       — Опустите оружие, — обратился мэр к следователю, судорожно сжимавшему пистолет. — Мы не собираемся нападать на честного человека.       — Господи Боже… — вырвалось из груди того. — Спаси… — Он попытался осенить себя крестом, но руки дрожали. И почему-то его молитва не вызвала ничего, кроме сочувствия.       — Только не прыгайте с балкона, всё-таки второй этаж, — тихо сказала другая гостья. Рикардо бешено оглядывался, не желая сдаваться, но её голос на долю секунды отвлёк, а потом кто-то сзади пнул, вынуждая упасть на колени. Руки моментально заломали за спиной.       Его колотило от ярости и унижения. Самого лучшего, бесстрашного, преданного дону бандита, чьим именем пугали детишек, заставили так стоять — перед кем?! Перед врагами? Перед человеком, который испугался смерти от его руки? Он много лет расчищал путь себе и хозяину не для того, чтобы всё закончилось так. В горячке боя — да! От пули — может быть! Однако чтобы его убили мертвецы, вампиры? Чтобы он чувствовал их дыхание у своей шеи, словно дикого зверя, чтобы через несколько мгновений начали рвать на куски те, чьи имена он даже не удосужился узнать? Да неужели золотой крест на груди не защитит его, убийцу, но ведь истинного католика!       Следователя выводили из зала, та гостья воркующим голосом обещала, что теперь станет спокойнее работать, и тот, судя по шагам, не порывался бежать по лестнице. Дверь тяжело закрылась, стало тихо, без малейшего признака, что его подчинённые живы. Золотую цепь разорвали — надо же было брать серебряную, а он хотел показать, что не возьмёт дешевое, гордыня обуяла… Крест выпал из-под рубахи на пол. Вампиры плотно обступили его со всех сторон, Рикардо поднял голову, встретился взглядом с мэром.       И начался ад.