Невероятная удача

Оникс просто невыносим. Я снял турку с нашей старенькой плиты, и разлил кофе по двум небольшим чашкам. Утро в Гнезде выдалось суматошное, все разлетелись по своим делам. В спальном блоке ещё оставалось несколько любителей поспать, и Шен, который пришёл под утро, а потому на кухне было тихо. Люсьен заглянул ко мне на кофе, мы хотели пообщаться и провести немного времени вдвоём, прежде чем он будет сопровождать Нову в поездке на аукцион в Женеве. Но… Оникс просто невыносим. Когда я почувствовал на кухне присутствие Люсьена, который сразу же оказался за моей спиной, и положив мне руку на шею, потянулся губами к щеке, в уже привычном для нас жесте, я также услышал, как на подоконник гостиной запрыгнул чёрный кот. Мы с Люсьеном с сожалением и смущением быстро отстранились друг от друга. Закатив глаза, я поставил две дымящиеся кофейные чашки на стол, понимая, что спокойное утро только что успешно накрылось. Оникс выглядел неважно, шерсть свалялась колтунами, одно ухо было порвано. Он вальяжно запрыгнул в кресло-мешок, вытянулся во весь свой четырехлапый рост, а уже через секунду висел вниз головой в своей человеческой форме, лениво потягиваясь. — Ох и длинная была ночка. — Я вижу, — хмуро буркнул я в ответ, садясь за стол и отпивая кофе. Может, после того, как я выпью кофе, моё желание придушить его прямо сейчас немного отступит? Обычно это работает… Рядом со мной насмешливо хмыкает Люсьен, соглашаясь с моими мыслями, а следом его игривый голос раздаётся прямо у меня в голове: — Пропусти кофе — сделай одолжение всему магическому сообществу. Я глубоко вздыхаю, призывая себя к терпению и делаю ещё глоток, предложение Люсьена соблазнительно как никогда. Тот даже не сел за стол, так и застыл в проёме кухни, со скрещенными руками облокотившись на стену. Он не переносил Оникса. Оникса вообще мало кто переносил. — Твоя длинная ночка растянулась на пару недель, уже даже Веспер, со своей невозмутимостью, спрашивала где тебя носит. — То там, то здесь, — загадочно ответил Оникс, привычно улыбаясь, — А вы, ребята, завтракаете? Хорхе, я надеюсь омлет готовил не ты? — Оникс с удовольствием поводил носом по гостиной, — Пахнет сносно, это точно не ты. — Нова прежде чем уйти позаботилась чтобы я не умер голодной смертью. — Какое счастье, что у нас есть ведьмочка, количество пищевых отравлений снизится до парочки в неделю. — Оникс, заткнись, будь добр. Почему все всегда говорят о моих недостатках? Будто от меня нет никакой пользы в этом месте? — А вы, Оникс, какими навыками можете похвастать? Вычесывание блох не считается, — Люсьен всегда был любезен, однако вопрос, заданный мягким голосом украсила хищная улыбка. Пассивно-агрессивный Люсьен виделся мне верхом сексуального совершенства. Долбанный Оникс. Вечно он не к месту и не к времени. Анимаморф присвистнул, и поднял вверх руки, капитулируя. — Понял. Завалил. Люсьен мог терпеть Оникса только в кошачьей форме, желательно, в спящей и никому не мешающей форме. Как только тот открывал рот, Люсьен, чьи манеры и воспитание, категорически не переваривали большей части того, что мелет шершавый бескостный язык, при любой удобной возможности старался оказаться как можно дальше. Сейчас в нём плескалось раздражение, и чтобы не позволить ему вылиться в бескультурный и едкий комментарий, он вымученно улыбнулся. — Прошу прощения, мне пора, приятного вам завтрака, друзья, — он огладил меня быстрым, едва заметным, тёплым взглядом, — Извини, в другой раз, и спасибо за приглашение. Хорошего дня. Люсьен направился к выходу из гостиной, но растворился в густой серой дымке до того, как достиг двери. В одно мгновение Оникс оказался у стола, и повернув стул, оседлал его, широко расставив длинные стройные ноги. Выпендрежник. На меня уставились два блестящих, разноцветных глаза. — Люсьен с тобой на «ты»? Офигеть! Никогда бы не подумал, что он может хоть к кому-то обращаться на «ты». Мне кажется эта старомодная мумия только руки барышням целует. — Сам ты мумия, придурок. То, что вежливость для тебя пустой звук, вовсе не значит, что у всех также. К тому же, он и мне целует руки. Шею стал кусать румянец. Люсьен никогда не целовал меня при встрече в губы. Деликатно касался щеки, а потом целовал запястья и пальцы. Это было так… странно. Я находил эту его привычку очень приятной, но она всегда вгоняла меня в краску, не привык, чтобы мне целовали руки, да и как к этому можно привыкнуть? Проблем, конечно, было куда больше, нежели милые заскоки каждого из нас. Основной проблемой была легилименция Люсьена. Люди, которые, никогда не были рядом с легилиментом, понятие «личное пространство» понимают совершенно иначе. Так вот, у нас его нет. Вообще. Я всю жизнь был одиночкой, я и сам своего рода вампир. Меня почти невозможно заставить выйти из комнаты, меня очень сложно интегрировать в весёлую компанию, потому что я как плесень, сразу делаю всё неловким и неудобным, прогулки тоже не моя тема. Как, впрочем, и люди. Люблю тех людей, которых называю друзьями, но они же меня и выматывают, а такой уровень близости как у нас с Люсьеном, меня буквально убивал. Кто сказал, что будет легко? Но мы старались, возводили эту стену личного и сокровенного по кирпичикам, и учились взаимодействовать друг с другом даже так. Люсьену тоже было тяжело, он видел, как я неловко себя с ним чувствую, и не раз говорил, что такая ситуация его тоже напрягает, поэтому, до меня, он предпочитал только себе подобных. На моё удивление, вместо того, чтобы сказать, что это были приятные пару недель, но дальше нам не по пути, он сказал, что мы недостаточно стараемся. И всё обязательно получится, если приложить больше усилий. В тот вечер, сверля глазами очередную книгу подаренную Люсьеном, и обдумывая наш разговор, я заплакал. За те пару недель, что мы провели вместе, я влюбился, и уже не чувствовал мимолетного влечения, что дурманит разум и тело, а чувствовал влюблённость, во всех её прекрасных и не очень проявлениях. Скучал, ждал звонков, задыхался от прикосновений, портачил зелья и просыпался по утрам довольно смущённым и напряжённым. Мысль о том, что это моё состояние может закончится нашей неспособностью справится с трудностями, меня очень пугала. И когда Люсьен сказал, что он приложит больше усилий, я понял, как ему всё это небезразлично. Поэтому, читая книгу, я и сам не заметил, как слезы навернулись на глаза. Я был счастлив. Но было и ещё кое-что… — Земля вызывает Хорхе, приём! Ты чего, дружище? Порядок? Нормально себя чувствуешь? Ты покраснел… Нет, нет, нет, только не при Ониксе, он же обо всём догадается в ту же секун… — Подожди-ка… … ду… блять. Оникс хлопнул ладонью по столу, кофейные чашки жалобно звякнули, глаза анимаморфа загорелись детским восторгом. — Геката, только не говори, что вы любовники! Охренеть! Вот это да! Ты и Люсьен?! У кого-то свыше хуëвое чувство вкуса… Ну, однажды он заткнется. Это же не продлится вечно, да? — Как вообще так вышло? Что у вас может быть общего? Ну, кроме лёгкой ебанцы у обоих… У нас–то? Да, друг, ты действительно знаешь, о чем говоришь. — И давно? Вы самая странная пара, поверить не могу, что у вас тайный роман! Звучит как шутка. Я молча пью свой кофе, пытаюсь не умереть со стыда и выровнять дыхание. Если сейчас его не заткнуть, уже завтра все Гнездо будет знать. А я не уверен, что Люсьен хотел бы этого. Он не просил меня молчать или что-то в этом роде, просто я вряд ли тот парень, которым можно похвастать. Я, скорее, как старый свитер. Ты с удовольствием носишь его дома, можешь сходить в нём вынести мусор, или за сигаретами, но не пойдёшь же ты в нём на встречу к друзьям. Не думаю, что Люсьену хотелось бы появляться в Гнезде в старом свитере. — Он не тайный, Оникс, просто мы не афишируем. — Так это правда?! И ещё раз, блять… он что, всё это время блефовал? Проклятый Оникс. Проклятые социальные взаимодействия. Оникс схватил кофейную чашку нетронутую Люсьеном, и с шумным хлюпаньем отпил уже остывающий напиток. — Я хочу всё знать! Выкладывай! — Оникс, я не буду с тобой сплетничать о своём парне. Я впервые это сказал. Мой парень. Интересно, как бы Люсьен отнёсся к этому? Я могу так говорить? Или мы в каком-то ином статусе? Тогда в каком? — Я вообще не хочу это обсуждать, и уж тем более не собираюсь тебе ничего «выкладывать». — Какой ты скучный. Ну скажи хотя бы, как долго? Ну пожа-а-алуйста... Вот скажите мне, откуда у таких Иных, как Оникс, появляются друзья, любовники? Это же совершенно невыносимо. Он как ребёнок, пережравший на ночь сахара, будет бегать по потолку, пока не уснёт в изнеможении. Не говоря уже о том, что он мелет всё подряд, не думая ни секунды, к чему утруждать себя фильтром слов? — Чуть больше двух месяцев, мы… Что сюда подставить? Мы вместе? Мы проводим время? Мы встречаемся? Да нет, детский сад какой-то. — …короче, с новогодней ночи. — Ха! Вот уж действительно, новогоднее чудо! У меня ещё один вопрос, обещаю, я сразу отстану, честно-честно. Сейчас он завернет такую дикую хрень, что даже воробьи в радиусе пятидесяти метров подохнут. Я вздохнул. Оникс расценил это как инструкцию к действию. — Как это работает? Ну… знаешь, типо… он же технически мёртв… а для некоторых процессов в отношениях, приток крови очень важная штука. Какой. Ужас. — Хотя нет, погоди-погоди, забей. Это не так интересно. Скажи вот что, как он? Мне всегда было жутко интересно, какой Люсьен в постели. Такой же пресно–вежливый как и в жизни? Это, наверно, довольно уныло. Вот она, ещё одна наша неразрешеная проблема. Большая такая проблема. Слон в нашей спальне, которого мы, не сговариваясь, игнорируем. Я оглянулся по сторонам, проверить, не слышал ли кто восторженных воплей этого сумасшедшего. Мне бы очень не хотелось, чтобы это пошло гулять по всему Гнезду. — Ты можешь так не орать, пожалуйста? — я перегнулся к нему через стол, и тихо добавил, — Тебя уже в спальном блоке слышно. Оникс тоже подался мне навстречу через столешницу. Нарочито тихо зашептал, сверля меня игривым взглядом. — Хорошо, ответь на вопрос, и больше ни слова не скажу, обещаю. Ладно, я должен это закончить. — Мы не торопим события, — снова опустился на стул уставившись в свою чашку. Оникс тоже задумчиво сел. — Оу… — «Оу»? И чтобы это значило? Не слишком ли многозначительно? — Чувак, я не хочу быть дурным вестником, правда. — Оникс, твою кошачью мать, ты уже это начал, кто тебя вообще за хвост тянул?! — Ладно-ладно, успокойся. Просто вы два молодых парня, ну ладно, один молодой парень, и один не очень молодой, но очень спортивный… Я фыркнул, ну куда же без ремарок? Сразу понятно, кто из нас двоих молодой, а кто спортивный. — Вы встречаетесь больше двух месяцев, и у вас до сих пор не было секса. Это, чувак, и есть «Оу»… Ты же понимаешь, что это не нормально? — Нет, не понимаю. Не всё сводится к сексу, мы просто хотим лучше узнать друг друга. — Я также говорил, когда был самым страшненьким мальчиком в детском доме. — Ну спасибо. — Пожалуйста, — честно пожал плечами Оникс, — Кто-то же должен глушить дубинкой тюленят. Хорхе, спускайся с влюблённых небес, он тебя не хочет. Вовсе не обязательно глушить меня дубинкой, чтобы донести мысль, до которой я и сам давно дошел. Я гнал её прочь, оправдывал сдержанность Люсьена его манерами, которые в наше время, иначе как чудачеством не назовешь. Однако, и знал, что не связанный отношениями Люсьен, не отказывал себе в лёгких и ни к чему не обязывающих вечерах. Я сам однажды, набравшись смелости, поинтересовался. А он честно ответил. Он всегда был честным. Старался компенсировать честностью то, что у меня самого не было никаких возможностей слукавить или недоговорить. Стало быть, его сдержанность распространяется только на меня. — Хорхе, я серьёзно. Сделай что–нибудь с этим, а то он найдёт себе парня поинтереснее, ну или девушку. В любом случае, за такой срок полагается хотя бы разочек вздрочнуть друг другу. Я подавился кофе. — Ты ужасен. — Зато чертовски горяч, — Оникс самодовольно улыбнулся, — Может, мне тебя прибрать? Ты такой очаровательный, когда краснеешь. Скажи, если у вас всё полетит к чертям, и я, возможно, подумаю. Я снова перегнулся через стол и поманил Оникса к себе пальцем. — А не сходить бы тебе нахрен? Ты здорово подпортил мне завтрак, и в душу заодно нагадил. — Мамочки, какие мы злючие, успокойся, пупсик, я просто шучу. Вампирчик плохо на тебя влияет, уже и зубки прорезались. Всё, у меня больше нет никакого желания продолжать этот разговор. Аппетит тоже, ожидаемо, пропал, и даже аромат оставленного на плите омлета не радовал. Со второго этажа спускались, уши Оникса настороженно дернулись. Послышался писк собачьей игрушки, а за ним злобное ворчание. — Дед не помер ещё? — шутливо поинтересовался Оникс. Однако мне почему-то послышалось что-то вроде «Как дела у Шена?». В этом был весь Оникс, самый настоящий ребус из лжи, пошлых улыбок и сарказма. За всё время, что я его знал, я не разу не смог отличить шуток от правды. Разве что вот этот разговор глаза колол, тут он был прав. — А что? Опять ему успел напакостить? — Да сдался мне этот карате пацан, пойду лучше погуляю, пока он душнить не начал, а то у меня настроение испортится. — Хорхе! Откуда на лестнице собачьи игрушки?! Я чуть было шею себе не свернул! — заспанный и злой Шен стоял в дверях гостиной, а потрепанный кот уже выпрыгнул в окно. — Это что, Оникса хвост там мелькнул? Он живой ещё? Досадно, у него спальня больше, думал в неё перебраться. Я рассмеялся. — Поразительная взаимность чувств. Прости за игрушку, я притащил, лисица, наверно, играла и бросила. Кофе? — Нет, спасибо, я чай попью. Ты его не спрашивал, он домой собирается? — Нет, он про себя ничего не сказал, только мне настроение испортил, это же Оникс. Шен мрачно кивнул и похлопал меня по плечу. — Обещаю при следующей встрече оторвать ему уши. — Было бы славно. Я оставил осунувшегося Шена завтракать в одиночестве. С чернокнижником уже давно что–то не так, и без того мрачный, он теперь как будто ещё больше постарел, был вспыльчив и раздражителен. Их война с Ониксом перешла в статус холодной, теперь они предпочитали не пересекаться вовсе. Я и сам не горел желанием попадаться под горячую руку мага. Видимо, Веспер совсем извела его работой. Меня же извëл Оникс. Теперь сопровождение Люсьеном Новы на аукцион я воспринял по-другому. Хотя до этого, думать в таком ключе не приходилось. Меня часто посещали ревнивые мысли, хоть я и понимал, что не имею на них права. Но до сегодняшнего дня, в них фигурировали лишь абстрактные мужчины. Стройнее, интереснее, возможно, умнее, это конечно вряд ли, тут я своих достоинств не преуменьшал, но мужчины. Однако Оникс так не кстати, сам того не зная, напомнил мне, что Люсьен был женат. Отлично. Просто блеск. Ещё и женщины. Каковы вообще у меня шансы удержать его? Конкурировать с обеими командами я точно не готов. Перелёт, гостиница, повезёт если номер не один на двоих, Нова в роскошном вечернем платье, и Люсьен галантно предлагающий ей руку. Что ж, объективно, мне пиздец.       *** Самокопание — лучший из моих навыков, однако его предпочтительнее с чем-то совмещать. Сейчас, заперевшись в своей комнате, я решил, что лучшим уходом от проблем будет зелье. Я варил его для Лисицы. Мы все так её и называли. Иная появилась у нас полгода назад, не надо было быть умным, чтобы понять, с анимаморфикс случилась беда. Травмированная пережитыми событиями, она так и не смогла выйти из звериной формы, и её человеческая часть с каждым днём угасала всё больше. Мне нравилась Лисица, а я, кажется, понравился ей. Она никого к себе не подпускала, особенно мужчин. Но я поправил ей здоровье и постоянно таскал игрушки. Рядом с ней не нужно было постоянно искать одобрения, не нужно пытаться вписываться в компанию, не нужно искать поводов для бесед. Собачий корм, пара пищалок и вот уже мохнатый бок тёрся мне об ноги. Такая вот дружба. Искренне хотелось помочь, а потому я уже месяца четыре бился над зельем, в поисках рецепта, который вернёт её в первоначальную форму. Когда у меня появились невероятной редкости книги Люсьена, что едва не рассыпались в руках, дело пошло быстрее. Я знал, что близок к разгадке, а потому решил не тратить время впустую, пока прежние наработки не забылись. А сожрать себя я могу и занимаясь чем-то полезным. Где-то по краю зрения маячил бардак. Гостей я никогда не ждал, и не приглашал. Кому какое дело, что вся кровать завалена книгами? Что стул возле кровати умело конкурирует со шкафом, собирая на себя всю одежду вместо него, а пыль по углам скоро начнёт сбиваться в комочки, чтобы отрастить себе ноги и убежать? За закопченный потолок, впрочем, мама Веспер (проклятый Оникс и его дебильные клички) мне, однажды, высказала. Но, я деликатно напомнил, что индукционную плиту подарили мне они с Шеном, стало быть и спрос с них. Больше мы к этой теме не возвращались. Зельев я сварил десяток, надеюсь, у Лисицы будет завтра время всё попробовать. Когда отлип от котла, понял, что за окном уже темно. Не привыкать. Забыл поесть, могу забыть и поспать, зато самые уникальные рецепты в современных изданиях подписаны моими инициалами. Будет и ещё один. Зелье истинной формы. Может быть, не завтра, и даже не через месяц, но обязательно будет. Я вдохновленно улыбнулся, на секунду стало на душе легче, я вдруг представил как увижу подругу и мы познакомимся. — Попался! — меня со спины обхватило кольцо из тёмных рук и заключило в крепкие объятья. Я от неожиданности вздрогнул, — Прости, — нежный поцелуй забрался мне за мочку уха. — Люсьен! — я неловко повернулся, всё ещё скованный крепким кольцом. Мой взгляд заметался по беспорядку в комнате. Прекрасно. Теперь он сочтёт меня ещё и неряхой. — Ты просто очень увлечённый, и это здорово, — Люсьен игриво щелкнул меня по носу, — Но здесь определённо надо проветрить, пока ты у меня и сам не закоптился, — он головой указал на потолок, покрытый желтоватыми пятнами. Увлечённый это эвфемизм к слову задрот? Люсьен без приглашения нагрянул к своему парню, и обнаружил того потным с ошалевшим взглядом в горе немытых котлов, ступок и трав. Он наверно в восторге. — А ты хотел бы, чтобы я застал тебя за чем-то более пикантным? — ещё один поцелуй, опять не в губы, в щеку, целомудренно, как мальчишку, — А ещё мне нравится, как это звучит в твоей голове. — Задрот? Люсьен рассмеялся, а я, ожидаемо, стал плавиться в его руках. Этот смех. Идеальная, приятная слуху интонация, чистая, без хрипотцы, мягкая, бархатная и гладкая одновременно. — Парень. — К слову об этом… — я смутился, — Оникс знает… — Оникс знает, — произнёс одновременно со мной Люсьен и закатил глаза. — Прости. Всё нормально? Ты не против? — как, должно быть, глупо звучат эти вопросы. Задавать-то надо другие. К примеру «мы пара?» — Вес нас убьёт, но, да, всё в порядке. Я и не собирался скрывать, но и что-то кому-то демонстрировать не было желания, наверно, оно к лучшему. Я уже очень давно не подросток, чтобы прятаться по углам. И это не твоя вина. Такие, как Оникс, предпочитают не пользоваться мозгами, природа компенсирует это невероятной проницательностью. Я поперхнулся воздухом, губы растянулись в улыбке. — Это ты сейчас так тактично назвал Оникса придурком? — Нет, я просто перечислил факты, в любом случае, рано или поздно узнали бы. Правда, я все же хотел бы, чтобы узнали от нас, но блохастого вряд ли волнуют наши планы. Уже утром сплетни заберутся в каждый пыльный угол Гнезда. Я-то завтра уеду, а вот ты останешься разбираться с последствиями нашего невзрослого поведения. Извини меня за это. Если бы мы сказали раньше, ты бы не остался в этой неловкой ситуации один, — Люсьен выпустил меня из рук, напоследок ласково огладив ладонями предплечьям и двинулся к окну, — Не представляю, как ты тут находишься без воздуха. Нет, ну вы посмотрите, мертвый, а всë туда же. Люсьен хохотнул, в открытое окно ворвался прохладный воздух и неприятно прошёлся по моему влажному телу, приподнимая волоски на руках. Но о прохладе я довольно быстро позабыл, когда, наконец, отметил как выглядел Люсьен. Я первый раз видел его таким…уютным. Свободные пижамные штаны в сдержанную клетку и обтягивающая фигуру, футболка поло с длинным рукавом. Под ней можно было даже моим минусовых зрением разглядеть соблазнительную грудь и пересчитать кубики на прессе… я бы хотел сделать это языком. Чëрт, мы точно открыли окно? Нечем дышать. Да, Хорхе, он тоже в чем-то спит, вот же чудеса, правда? Геката, откуда такая реакция?! Это же просто пижама! Люсьен видел меня разным, и в пижаме, сонным в полдень, когда я только проснувшись, выползал на кухню Гнезда в поисках хотя бы капли кофеина, и в растянутой домашней майке после тренировки, и в старом худи оверсайз, из которого я вообще почти не вылезал, потому что за огромной кофтой не было видно, какой огромный я. Мне было совсем не наплевать, особенно, когда сам Люсьен круглосуточно выглядел идеально. Но он появлялся в Гнезде всегда неожиданно, и чаще всего не ко мне, поэтому я не раз получал от Люсьена умилительные улыбки, когда растрёпанным, сонным воробьем скитался по гостиной, или переводил продукты на очередной «завтрак», которому как и всему прочему, выходящему из-под моей руки грозило только мусорное ведро. Раньше меня это не заботило, я был слишком мало значащим персонажем в его жизни, чтобы он обращал внимание во что я там одет, но теперь, меня всегда преследовало это неприятное чувство, что Люсьен достоин большего, чем то недоразумение, которое он по ошибке выбрал себе в любовники. Поэтому даже Ониксового «Детка, ты просто секси в пижаме», смущало меня гораздо меньше, чем этот полный нежности и щемящего трепета быстро брошенный взгляд. А вот на Люсьене пижама смотрелась совсем инородно. Я первый раз его таким увидел, и все никак не мог отвести глаза. Крутые парни вроде Люсьена, в моей голове и дома выглядели как секс-символ, а сейчас он выглядел таким трогательным, что от привычного мне мужчины остались только крупные перстни на пальцах. Эта гребаная пижама устроила мне самый настоящий разрыв шаблона. А эти лёгкие хлопковые штаны… ох, туда лучше не смотреть вовсе. Я тяжело сглотнул. — Меня забыли уведомить о пижамной вечеринке? Тебе очень… хорошо выглядишь. Люсьен в одно мгновение снова оказался рядом, слегка пошатнув своим перемещением спокойствие свежего, мартовского воздуха в моей спальне. — Ты тоже, — он привычно коснулся моих волос, убирая за уши выбившиеся из пучка пряди. Ох и врун. Когда я последний раз мыл голову? Вчера утром? Едкий запах зелий впитывается в волосы и кожу намертво, его не выведешь ничем. Если бы он предупредил меня о том, что явится в мою спальню, я бы хоть в порядок себя привел. Кстати, об этом… — Люсьен, ты не мог бы больше не являться в мою спальню вот так? — я скрестил руки на груди стараясь выдавить из себя недовольство, я рад был его видеть, однако, если это войдет в привычку, будет неприятно. В привычку? Ты себя переоцениваешь. Правда думаешь, что он будет мотаться к тебе постоянно? — Смотри, как бы я не переехал, — небрежно отшутился Люсьен. — И всё же, ты мог бы хотя бы предупредить. Знаешь, текстовые сообщения в этом столетии невероятно удобная вещь. — Хорхе, если бы я предупредил, ты бы нашёл миллион причин не приглашать меня к себе. Что ты там говорил? — он улыбнулся в своей привычной игривой манере, — Бардак, немытые волосы, и ещё море глупостей, которые, как ты считаешь, для меня важны. Вот только я этого не говорил. — А через дверь я не вошёл, только потому, что если бы Оникс узнал, что я в твоей спальне, он сейчас бы уже сторожил нас за стеной со стаканом у уха, собирая пикантные сплетни. Правда хочешь, чтобы подробности нашей встречи завтра были известны всему Гнезду? Я весь вечер думал к тебе завернуть, но не хотел беспокоить, а когда это желание меня победило, я уже готовился ко сну. Ага. Но перед выходом не забыл воспользоваться парфюмом, хитрец. Тяжёлый, насыщенный аромат кофейного парфюма ложился знакомым дурманом на голову, но образ Оникса со стаканом у стены заставил меня усмехнуться, вырывая из интимной атмосферы нашего разговора. — Ладно, раскусил. Возможно, я и правда потратил чуть больше времени на свой внешний вид. Я уже понял, что тебя с твоими заморочками надо завоёвывать штурмом. — И всё же, Люсьен, давай в следующий раз без нарушения моего личного пространства, — гнул я своё, хотя раздражение давно уже растворилось где-то между нами. Люсьен засмеялся и притянул меня за талию ближе к себе, оставив пару поцелуев на моей ключице. — Иногда создаётся впечатление, что если все вокруг пропадут, ты будешь только рад. — Это неправда, — я слегка приподнялся на носках и коснулся губами его скулы, — Всё же, по тебе я скучаю, — и с улыбкой добавил, — Иногда, очень редко знаешь ли. — Даже так? Я польщен, мне правда не хотелось уезжать, не сделав это… — и он меня целует. В губы. Прижимаясь ко мне всем телом, запуская пальцы в волосы и стягивая с них тугую резинку, чтобы они рассыпались по плечам. Прохладные подушечки массируют затылок, снимая всё напряжение за день, ему всегда удаётся с лёгкостью подбирать ко мне ключики. Его язык скользит у меня во рту, я с наслаждением прикусываю его пухлую нижнюю губу и слышу едва сдерживаемый стон. Ох, блять. Мысли снова сворачивают на капризную, требовательную дорожку. Вот он, у меня в спальне, явился в пижаме, явно намереваясь остаться. Может самое время решить нашу «маленькую» проблему? Что, в конце концов, между нами происходит? Люсьен ясно дал понять, что его не заботит, если все узнают о нашем романе. Он легко шутит про переезд, заваливает меня комплиментами, иногда дарит голодные, неоднозначные взгляды, под которыми я чувствую себя голым, но при всём этом мы уже больше двух месяцев стоим на этой точке, и никуда не движемся. Страстные поцелуи и касания, всегда упираются в невидимую, проведённую Люсьеном между нами границу, как только мне начинает казаться, что сейчас мы выйдем на новый уровень, он всегда тактично отступает. Я допускал, что действительно нравлюсь ему. Он производил впечатление парня, которому нравятся умные люди, но… скорее всего Оникс прав, и физически я его не привлекаю. Какие парни вообще ему нравятся? «И девушки» — едко добавил голос Оникса в моей голове. Возможно, как сам Оникс? Высокие, подкаченные, ухоженные до кончиков пальцев. Или как Нова? Стройные, элегантные, с ноткой властной грубости в голосе. За ним ведь тоже тянется шлейф одноразовых интрижек, а со мной он соблюдает блядский целибат? Какого хера вообще? Затапливала обида, мои комплексы и так выстраивались друг на друга пирамидой, а отсутствие близости с Люсьеном эту пирамиду здорово пошатывало. Ну и Оникс умел запустить когти в самое сердце, друг, который сначало говорит, потом думает, так себе друг, никому не советую. Это злило меня, создавалось впечатление, что близость нужна только мне, хотя я уже давно и словом и делом выдал Люсьену все возможные разрешения на моё тело. Нет уж, я намерен решить проблему. Сегодня. Сейчас. Я углубил поцелуй, и почувствовал как его рука от удовольствия хватает меня за волосы, как он также пылко отвечает. Оттеснил его к тумбе на которой всё ещё остывала плита. Поцелуй становился всё более жадным, не выпущу его из объятий, пока не добьюсь своего. Чего конкретно я хотел добиться, я и сам не понимал. Такой желанной близости, жажда которой лишала меня сна уже не первую неделю, или честного разговора, который прояснил бы мне, почему Люсьен так упрямо не хочет идти на сближение. Он упирался поясницей в столешницу, его футболка задралась и в глаза бросились косые мышцы идеального пресса. Я провёл ладонями по узким бёдрам, сжимая в руках тонкий хлопок пижамных штанов, и после секундной борьбы с самим собой, накрыл рукой постепенно наливающийся желанием член. Люсьен протестующе застонал мне в рот, и пока под моими настойчивыми движениями его член твердел и увеличивался в размере, мягкие, ласкающие меня губы тоже стремительно набухали. Язык обожгло короткой вспышкой боли, во рту появился медный привкус. Какого чёрта? Он меня укусил? Люсьен почувствовал запах крови раньше, чем я успел осознать, что произошло, и упрямо сбросил с себя мои руки. Я растерянно отстранился не ожидая такого резкого отказа. Сердце испуганно пропустило удар, стало ужасно неловко. Глаза Люсьена были закрыты, между бровями залегла глубокая, сердитая морщинка, он медленно восстанавливал дыхание. Огромные клыки вытянулись, я видел их острые края из-под губ, на пальцах вцепившихся в края столешницы, теперь были смертоносные, гладкие как стекло когти. Я не часто видел Люсьена в форме крови, пусть даже и частичной, но это зрелище всегда меня жутко пугало. Интересно, что его спровоцировало, то что он на меня теперь злится, или то что он меня хочет? — Прости, это было грубо, — он открыл глаза, и в серых льдах уже начала испаряться красная дымка, во взгляде снова мелькнуло что-то очень мне знакомое, — Я не хотел тебя отталкивать, но и… — он вздохнул подбирая слова, — ничего не планировал… сегодня. Это моя вина, должно быть, мой визит выглядит очень двусмысленно, я подумал об этом только сейчас. Просто хотел увидеть тебя перед отъездом, и совершенно точно не собирался ставить нас в подобное положение. До чего же это раздражает. Его совершенное спокойствие, этот уверенный тон, которым он без колебаний снова отгородился. Не протянут долго эти отношения, чем бы они не были, мы висим где-то между уже не дружбой и ещё не любовью. Люсьен удивлённо вскинул брови, слегка улыбнулся, улыбка вышла осторожной, он уже услышал как я злюсь и старался разрядить обстановку. — Ты со всеми так дружишь? — Нет, почему-то такая ерунда выходит только с тобой, — я скрестил руки на груди, стараясь максимально отгородился от беспокоивший меня темы, но в тот же момент понимал, что этот разговор начался с моей подачи, а, стало быть, теперь с него не слиться, — Почему ты каждый раз сбегаешь? Я настолько не интересен тебе как любовник? — Мне кажется, однажды, у нас уже был похожий разговор, и мы пришли к общему мнению, что не стоит торопить события, разве нет? — Не торопить события и не касаться друг друга вовсе это не одно и тоже. — Ты сейчас злишься из-за того, что я тебе отказал, когда ты с порога полез ко мне в штаны? — Люсьен раздраженно фыркнул и выгнул бровь, ожидая, пока я увижу ситуацию под его углом. Я готов был провалиться под землю со стыда. Подумать только, я так взвинтился этим разговором с Ониксом, что повёл себя как придурок. Так боюсь его потерять, что занимаюсь какой-то хернёй. — Что тебе наплел этот идиот? — Я не хотел бы… …тебе рассказывать. — Хорхе, — с нажимом позвал меня Люсьен, он сердился, но мне почему-то казалось, что не на меня, — Я же всё равно узнаю. — Он сказал что для секса у тебя, возможно, есть кандидатуры поинтереснее. Ну или точно появятся, если мы и дальше будем встречаться на сухом пайке. Люсьен от души расхохотался, обнажая ровный ряд зубов, теперь клыки снова были просто чуть больше, чем у обычного человека. Страх отпустил, с таким облегчением, что я почувствовал, как на выдохе расслабились мои плечи. — Это точно ты сформулировал, уверен, в оригинальной версии по-любому была шутка про дрочку. Я вспыхнул и отвёл взгляд. — Ну… я подытожил. Люсьен приподнял моё лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. Нижнюю губу слегка царапнул коготь большого пальца, я опять почувствовал напряжение в плечах. — Не бойся, это всё сейчас уже пройдёт. — Я не боюсь тебя, Люсьен, уже давно. Я хочу тебя, это важно для меня. — Это важно для тебя, или ты думаешь, что это настолько важно для меня, что я готов искать себе ещё кого-то? Хороший вопрос. — Я не умею читать мысли! Я уже второй месяц думаю о том, почему ты держишь меня так далеко! Чудесно, капризная истерика однозначно всё между нами решит. Молодец, Хорхе. — Далеко?! — Люсьен явно выходил из себя, почти развеявшись, красная пелена в глазах, теперь снова затягивала белок. — Да ты у меня ежедневно и в мыслях, и в сердце! Мой тебе совет, прекращай слушать идиотов, особенно тех, которые в своей жизни разобраться не могут. Нихрена себе, я что, только что выбил признание в любви? Не совсем тот поворот, на который я рассчитывал… Но почему же тогда… — Да потому что! Ты меня боишься, я просто хотел дать тебе время привыкнуть. Ты говоришь, что не боишься, но я слышу биение твоего сердца, и вижу как напрягается и сковывается твоё тело, когда я перехожу в форму крови. Вот тебе ещё один факт вампирской жизни: вампиры всегда перекидываются во время секса, это — инстинкт, как и охота. Я старался учитывать не только то, что ты говоришь, но и то, как твоё тело ведёт себя рядом со мной. И я точно не хотел бы, чтобы первый наш раз шёл в комплекте со страхом, — он выдохнул, закатил уже ставшие красными глаза, и сжал переносицу когтистыми пальцами в попытке успокоиться. Я же чувствовал себя пристыженным ребёнком, которому объясняли, почему нельзя конфету до обеда, и упрямо разглядывал пол. — Ты не говорил мне об этом, — едва слышно сказал я полу. — Не видел, что ты готов принять меня, таким, какой я есть, боялся отпугнуть, и не хотел потерять. Знал, что для тебя это важно, но не думал, что так всё накалится. — Прости. — Снова извиняешься по пустякам, — тон ледяной и непреклонный, он тоже борется с собой, не хочет на меня злиться, но выходит у него плохо. Как и у меня. Внезапно Люсьен развеселился. — Мы что сейчас, ругаемся? Скажи, а у нас всегда будет так… сложно? — он мотнул головой в сторону немытых котлов, — Есть среди твоих зелий рецепт, при котором два совершенно несовместимых ингредиента создают нечто прекрасное? Сложно. Воздух гудел от напряжения. Кажется, я умудрился обидеть Люсьена, в то время как считал задетым себя. Мы нуждались в том, чтобы перевести тему, чтобы вечер который мы решили провести вместе, можно было ещё спасти. Я задумался, в голове тут же промелькнуло множество формул, которые я знал на память, множество разных трав, температур и состояний. А Люсьен хитро улыбался. Обиду как рукой сняло. Он так легко переключал моё настроение, умел увлечь меня беседой или снова погрузить в любимое дело. Иногда мне казалось, что меня понимает только он. Будто у него была ко мне инструкция по применению. Как развеселить, как приободрить и успокоить, как подарить уверенность, как избавить от тревоги. И какая невероятная удача, что эту инструкцию кто-то вручил именно Люсьену, самому сногсшибательному мужчине что я когда-либо знал. Точно! — Есть же «Невероятная удача»! — я прозвучал так восторженно и радостно, что тут же смутился своего порыва. Люсьен заинтересованно кивнул, давая мне понять, что готов слушать этот бред вечно. Чтобы больше не возникало неловких пауз, и мы снова не скатились в неприятные разговоры, я решил заполнить тишину составом зелья. Иногда меня это выматывало. Бесконечно говорить, чтобы не казаться неинтересным, но Люсьен замечал и это, и переводил меня в режим плавленного сыра. Целовал, шептал всякие нежные глупости, в такие моменты тишина больше не нуждалась в заполнении, её наполнял шорох одежды и влажные звуки поцелуев. Это был мой любимый вид тишины. — Там Рута, это такое вечнозеленое растение типа мяты, но на вкус и запах как ваниль, очень сладкая, и… — мне отчего то сделалось смешно, я уже представил удивлённый надлом широкой брови, и едва сдерживал улыбку, — Хрен. — Ну стало быть я — хрен, — весело пожал плечами Люсьен, и в эту же секунду снова оказался у меня за спиной, — Иди–ка ко мне, бунтарь, — я снова был обездвижен кольцом из крепких рук. — Удача. Я думаю нам подходит. Во всяком случае, я считаю, что мне невероятно повезло. По шее поползла вереница из поцелуев, я всё ещё гадал, как холодные губы, оказываясь на моей коже, могут так обжигать. Он забрался ими к ключице, после отодвинул ткань домашней майки и коснулся плеча. У меня закружилась голова, даже прохладный мартовский воздух, задувающий в открытое настежь окно, не облегчал моё состояние. Люсьен потянул меня на кровать, и усадил к себе на колени. Ткнулся носом мне в скулу потом в губы, провёл кончиком по шее. Ох, я наверно вешу как слон. — Ой, да помолчи уже. У тебя вся кровать завалена книгами, боюсь здесь место только на одного. Я не смог уловить вовремя эту мурлыкающую интонацию и вскочил с Люсьена, нервно собирая книги. Он рассмеялся. — Я забыл, что флирт не твоя сильная сторона. Можно подумать, у меня она есть. Люсьен отмахнулся от наверняка надоевшей ему мысли. — Тогда давай прямо? Я хочу остаться сегодня. Мы, конечно, ненадолго, туда и обратно, дня четыре максимум, но мне будет тебя не хватать. Поэтому бросай, нафиг, свои книги, и полежи со мной. — Люсьен собрал стопку книг и хотел было составить её на пол, как с верха невысокой башни, соскользнул старый, потрепанный томик, который он мне подарил. — Эй, поосторожней тут! Это же книги! — Все-таки ты задрот, — улыбнулся он, очарованный моим маленьким бунтом. Я засмеялся. — Тебе ужасно не идёт. Серьёзно. Я первый раз такое вижу. Вот это вот «нафиг», и «задрот», ты как будто сразу другим становишься. Знаешь, если бы ты однажды матюкнулся при Ониксе, я боюсь, что бедолага от шока заткнулся бы навсегда. Торопливо составив все книги на пол, я сел с другой стороны кровати и снял очки, потирая уставшие за день глаза. Люсьен забрал у меня очки, аккуратно положил их на тумбочку и перехватив меня поперёк живота повалил на кровать. Только оказавшись на своей мягкой постели, я понял, как вымотан. Мы повернулись к друг другу, лицо Люсьена было в лёгком расфокусе, но я знал что оно идеально, даже когда дреды в беспорядке разметались по подушке. Я до каждой ямочки и до каждой морщинки знал эту холодную кожу. Мне не нужно видеть его, чтобы воскресить в памяти образ, который всё чаще и чаще забирался в мои не самые невинные сны. — Всё это безумное местечко держится на тебе, — он погладил меня по скуле. — Давай себе отдыхать, и давай сегодня больше без этих разговоров… мы как–нибудь разберёмся со всем этим. Просто побудь со мной, и не кипятись. А Ониксу я оторву уши. — Вставай в очередь, желающих целое Гнездо, — я счастливо улыбнулся. Всё это того не стоило, надо было просто честно поговорить. Давно. — Из–за того что я легилимент, ты часто забываешь озвучивать важные вещи вслух. Хорхе, я могу услышать не всё, и понять тоже не всё. Я знал, что ты переживаешь из-за отсутствия близости, но не думал, что тебя гложет мысль, что я буду себе кого-то для этого искать. Давай учиться строить диалог, чтобы потом иметь возможность посмеяться над сегодняшним вечером? — Отличный план. Он всматривался мне в лицо в поисках подтверждения моих слов, а меня затапливала нежность. Я в очередной раз восхитился, какой чуткий мужчина мне достался, и проебать его из-за своей неспособности строить долгосрочные отношения, было бы самой моей большой ошибкой. Люсьен убрал мои упавшие на глаза волосы. — У меня тоже много переживаний. Просто ты их не слышишь. У меня никогда не было отношений с Иными не из вампиров. И я ужасно боюсь тебе навредить. Но я рад, что мы в этом разобрались, — он поднес мои руки к губам, и оставил на тыльных сторонах по одному прохладному поцелую. Я так любил этот жест, почему-то эта загадочность и старомодность Люсьена распаляла меня всегда даже больше, чем страстные поцелуи, которые мы иногда, увлёкшись, позволяли себе. Удивительно, что даже в паре с мужчиной, который буквально слышит мысли, я умудрился снова вляпаться в проблему, в которую попадал постоянно. Когда партнёры друг друга не понимают. Как выяснилось, к нам это тоже применимо. Из нас двоих «удача» — он, а я по прежнему неудачник. Мои отношения всегда вот так и заканчивались. При любом конфликте я закрывался и уходил в себя, и пока мои партнеры пытались выяснить, что же там в моей голове происходит, я думал как сформулировать то, что меня беспокоит. Чтобы не показаться эгоистом, или чтобы не показаться слишком требовательным. Не показаться странным, когда дело касалось секса, или не спугнуть человека излишней инициативой, или не разочаровать её отсутствием, ведь хочется быть лучшей версией себя, но это не так просто, когда это я. В итоге, я строил вокруг себя стены, чтобы не казаться закомплексованным неудачником, а потому, не казался никаким, так как слишком боялся кому-то показать какой я. Наверно даже неудачника любили бы больше, чем просто пустышку. Вот так, мои немногочисленные мужчины просто теряли ко мне интерес. Довольно быстро мне на смену приходил кто–то весёлый, общительный и яркий. А я снова неделями не выходил из спальни сидя в обнимку с котлом для зельеварения и делая удивительные открытия, многие из которых уже вошли в историю Иных. В спальне с котлом я чувствовал себя намного лучше, чем в спальне с мужчиной. Потому что и в близости всегда ощущал себя неловким, неаккуратным, недостаточно опытным. Геката, я сам как старый чугунный котёл. — Ты не котёл, — голос Люсьена тихо прорезал тишину, я так устал за сегодня, что начал дремать под гул собственных мыслей, — ты самый очаровательный парень, что я встречал за долгое время. И ты мне нравишься любым. Особенно сонным, когда ты как дружелюбное привидение скитаешься по всему гнезду в поисках турки, чтобы сварить себе кофе, попутно спотыкаясь обо все возможные предметы мебели. Люблю тебя за работой, с блеском в глазах, ничего и никого вокруг не замечающего. Люблю когда ты краснеешь, когда я делаю вот так, — его рука прошлась от шеи по майке, намеренно задев сосок, и пока он делал вид что это случайность, у меня под веками рассыпались звезды. Я вдруг представил как эта холодная рука забирается мне под майку, как эти пальцы грубо проходятся по бокам, впиваясь заострившимися когтями в кожу, поглаживают живот, пробегаются вдоль резинки домашних штанов, норовя забраться глубже, как до боли сжимают грудь. Взгляд Люсьена стал настороженным. Моя мысль отразилась у него в глазах, он безошибочно её прочитал. Мне стало неловко от самого себя, я лежу рядом со своим парнем и фантазирую о сексе? «А у нас всегда будет так…сложно?» — А ты вознамерился меня дразнить? Сердце забухало в голове, стало так громко, так оглушительно и душно. — А у меня получается? — голос предал, дрогнул, фраза угасла шепотом. Глаза Люсьена заволакивало мутно-красным, зрачки почти растворились в этом кровавом море, мне снова стало страшно. Это Люсьен. Мой Люсьен. Он мне не навредит. Люсьен завороженно кивнул. Этой короткой фантазии хватило, чтобы пробить брешь в его сдержанности. Я заметил как под кофейными губами вновь увеличиваются клыки, как вытягивался на его руках когти. Вздрогнул, то ли от страха, толи от возбуждения, рядом с ним я никогда не знал наверняка, что более уместно. — Тебе страшно, ты боишься. — Боюсь, — какой вообще смысл был врать ему? Особенно теперь, когда я так жалко палился, чувствуя как моё тело само интуитивно отодвигается, стараясь быть дальше — Очень боюсь, но…я так хочу тебя. — Покажи мне, чего ты не боишься. То, что не доставит тебе дискомфорт, я постараюсь запомнить каждую деталь, — он улыбнулся, демонстрируя огромные клыки, сеточка сосудов разбежалась по лицу, — Прости за это, я теряю контроль рядом с тобой, но обещаю быть прилежным учеником. Я пару раз осоловело моргнул. Мы правда собираемся этим заниматься? Геката, до чего же странно. Мы — странные. — Мы — невероятная удача. Рута с хреном, — его голос задрожал, — Не отвлекайся на пустые мысли, здесь только мы, а мне плевать на сколько мы странные, — он подался вперёд и поцеловал меня, так нежно, что в груди всё сжалось. Однако тело требовало иного. — Вот и покажи мне. Чего же желает твоё тело? Был ли я инициативен в сексе? Был. Но старался это скрывать. У большинства моих партнёров образ сложенный из моей манеры общения и поведенческих привычек, здорово расходился с теми предпочтениями, которые нравились мне в близости. А потому мой напор, и жажда более настойчивых прикосновений, всегда трактовались ими как попытки выдать себя за кого-то другого, по итогу желания и реальность расходились и у меня, и у моих парней, которые вместо «ласкового мальчика», получали довольно грубого любовника, и всё это скатывалось в нелепость, а я никогда не получал того, чего по настоящему хотел. — Вот как? Теперь я заинтригован еще больше, — Люсьен задышал тяжелее, пухлые губы больше не могли сомкнуться из-за увеличившихся клыков. Он вдруг схватил меня за подбородок, да так жёстко, что я от неожиданности охнул. Губы приблизились к моим, но не коснулись а зашептали, хлесткими, как пощечина, словами, — Никогда ты простаком не был, Хорхе, — я чувствовал как от возбуждения дрожит его рука на моём лице, меня это заводило, я осознал, что проигрывает здесь он, — Вот и твоя тёмная сторона подоспела, м? Давно из меня никто не делал такого ягнёнка. Кто ещё из нас ягнëнок? Эта железная хватка точно оставит следы пальцев на челюсти, но от неё всё так сладко заныло внутри, завязалось в тугой узел под солнечным сплетением, а потом стремительно ухнуло вниз, отчего в ушах зазвенело. Если Люсьен встряхнет меня так ещё разочек, я просто распрощаюсь с остатками мозгов. Но он лишь улыбается, кровавые глаза искрятся азартом и предвкушением. По Люсьену окружающие тоже складывали своё впечатление, но он умел удивлять. Гнетущая тень угрозы и опасности всегда уступала место игривости, и лёгкому не навязчивому флирту, а строгость и властный тон, сменялся нежностью в голосе и теплотой во взгляде. Даже в этом взгляде, который пугал меня до чёртиков, в котором не было зрачка, а только жажда крови, было что-то присущее только Люсьену, бережное, тёплое. Мне всё ещё страшно, но я готов рискнуть. Рядом с ним я вообще готов никогда не слушать голову, и придающее меня же тело, потому что со страхом всегда рядом шла непреодалимая тяга, которая рождалась где-то в сердце, пока все остальные механизмы изо всех сил протестовали. Я стряхнул с себя чужую руку и прижал её к постели. Люсьен как будто только этого и ждал, довольно клацнул зубами у меня перед самым носом. По спине снова пробежали ледяные мурашки. Я сжал его запястье сильнее, навис над ним заглядывая в два кровавых озера. Знал, что Люсьен и без этого считает каждую мою мысль в мелких деталях, но отчего-то хотелось так. Глаза в глаза, и чтобы делить глоток воздуха на двоих, и посчитать редкие удары ленивого сердца, тогда как моё, сбилось уже со всех здоровых ритмов. В моей голове картинка здорово контрастировала с реальностью, в которой Люсьен был прижат мной к постели, в которой он с довольной и предвкушающей улыбкой передавал мне инициативу. Он снова заставлял меня перед ним раскрываться, были ли то произнесённые вслух желания, или не высказанные фантазии, он опять готов был меня слушать. А я, к своему стеснительному ужасу, готов был рассказать. И с невероятной живостью и трепетом я видел как Люсьен, выдернул своё запястье из моих сжатых пальцев, толкнул меня в грудь и теперь навис уже надо мной. Хитрая, пугающая улыбка, в которой я уже едва мог узнать любимого мужчину, теперь была перед самым носом. Мне хотелось провести языком по этим клыкам, узнать, насколько острыми они могут быть, узнать насколько страстным и болезненным может быть такой наш поцелуй. Поддавшись соблазну, я коснулся языком кончика клыка, получив за своё любопытство короткую рваную царапину, оставшийся от первого поцелуя вкус металла во рту стал четче, а тут же разлившийся в теле адреналин подкатил к горлу удушливый комок тошноты. Люсьен не дал мне времени на испуг и не позволил отступить, сразу втягивая меня в поцелуй, насыщенный и грубый. Когти забрались под майку и неглубокой бороздой пересчитали рёбра. С его силой, он мог бы растерзать меня на клочья, но он лишь задорит, и внимательно контролирует каждое движение. Кожа натягивается и плавно расходится в стороны, тонкие царапины, словно от плотной бумаги, сразу начинают приятно саднить, а я знаю, что под этими когтями, теперь останутся едва видимые капельки моей крови. Не могу решить, куда направить своё внимание, что зафиксировать в памяти, чтобы не забыть и не потерять, то ли на руки бесстыдно гладящие меня, то ли на поцелуй с железным привкусом, что безжалостно терзает мои губы. Каждая новая царапина, оставленная на губах, проходится будто прямиком по натянутым до предела нервам, и с каждым рваным и резким движением они лопаются под этим напором. Остаётся только блаженная пустота в голове и окружающее нас безумие. Страх, призванный защищать своего владельца от сумасбродства, отступает в самые тёмные уголки моей души, оставляя меня непростительно смелым и оттого ужасно беззащитным. Я оторвался от губ Люсьена и торопливо покрыл любимое лицо поцелуями, оставляя на тёмных скулах и шее едва различимые в полумраке кровавые отпечатки. Он зашипел как дикий кот, морща нос от такого желанного запаха крови, которому с трудом сопротивлялся. Загнанно дыша, снова искал мои губы, что бы слизать каждую выступившую капельку, думая, что я не замечу. Я позволил ему собирать их кончиком языка, опьяненный кровавым дурманом Люсьен согласиться на любую мою прихоть, и я это знал, чувство контроля пьянило меня сильнее страсти. Огромный, чёрный ягуар, чьи мышцы так соблазнительно перекатывались под бархатной кожей, чья походка, и неспешная ленца движений всегда отдавала завораживающей грацией, в моих руках стал трепетным котёнком, желающим похвалы и… награды. Сжав сильную шею пальцами я отстранил его от своих губ, он отрывался неохотно, снова пыпытался приблизится, но я сильнее сжал пальцы на его горле, чувствуя, как под ними перекатывается кадык. Красные глаза отражающие свет лампы смотрели на меня с вызовом, никогда бы не подумал, но похоже хищнику действительно нравится быть добычей. — Награду нужно заслужить, — прошептал я рядом с его лицом, не позволяя вновь уткнуться носом в мои искусанные губы. Запястье в моей ладони дёрнулось. Я так увлёкся своей фантазией, что не заметил, как утопил подушечки пальцев в его коже, наверняка, останется синяк. А ещё, сидя верхом на Люсьене, я чувствовал, как во внутреннюю часть моего бедра теперь с силой упирается его член. Он улыбался, внимательно вглядываясь в мои глаза. — Красиво. И на что же ты хочешь обменять мою награду? На самый, не побоюсь этого слова, убийственный минет в своей жизни? Я перевёл взгляд на его пижамные штаны, крупное очертание, небольшое проступившее влажное пятно. Черт, какой же он горячий. Нельзя таких красивых парней одевать в тонкий хлопок, мягко обнимающий контуры тела. Таких красивых парней даже картофельный мешок не испортит, а тут пижама в которой он выглядит таким домашним и… таким моим. — Как размерчик? Нравится? — засранец уже отдышался от нашей короткой зарисовки, смог вернуть себе частичный контроль, и теперь, как обычно, вгонял меня в краску. Не спрашивай, умоляю, не смущай меня еще больше. — Ты забыл с кем ты, Хорхе. Тебе даже не нужно отвечать, — свободной рукой он с силой надавил мне на поясницу, прижимая меня к себе ещë плотнее, и пару раз плавно подался вперёд, создавая такое необходимое сейчас трение. Я не смог сдержать стона, больше похожего на жалобный скулёж. Даже сквозь одежду это трение меня перемкнуло. Его голос теперь звучал в отдалении, будто под толщей воды, а перед глазами и так мутная без очков картинка, поплыла еще больше. Мы упирались друг в друга, два напряжённых члена разделяла только лёгкая ткань домашней одежды. Я спрятал своё пылающее лицо в изгиб его шеи, отчаянно желая ещё нескольких таких таких движений. — Нет, нет, нет, даже не думай спрятаться, — он взял меня за подбородок и снова заставил смотреть ему в глаза, — Доведи нас до конца, мне же не одному интересно, что там будет дальше? — он прикусывает клыками свои губы и улыбается, — А ещё, я хочу, чтобы ты меня поцеловал. За прошедшее время мы разделили достаточно поцелуев, каждый из них показывал мне моего нового любовника с разных сторон, но так близки мы были впервые, и я ещё ни разу не целовал Люсьена, когда он был в форме крови. И поцеловать его в реальности, а не в своих пикантных фантазиях было намного страшнее. Я старался контролировать своё сознание как мог, чтобы ни на секунду не допустить мысли об отвращении, мысли о том, что со мной в постели чудовище, но в голове было так мутно, что они текли не прекращмющимся потоком, неподвластным своему хозяину. Я хотел его другим. Насколько больно ему может быть от этой мысли? — Мне не больно, Хорхе, — он нежно провел пальцами вдоль моих скул, я поймал их губами, оставляя поцелуи на костяшках и когтях, — Вот почему я не позволял нам близости. Мне не больно от того, что ты считаешь меня чудовищем. Но мне будет очень больно, если сейчас, вместо того, чтобы получать удовольствие, и принять всё, что я могу тебе дать, ты будешь испытывать страх и отвращение. Так быть не должно. — Я не… — Тогда целуй, — не приказ, и даже не просьба, отчаянная мольба и все-таки отчетливая обида в голосе. Иногда не нужно читать мысли, чтобы понять, как больно ты сделал дорогому человеку. Я убрал его руку от своего лица, прижал и её к постели. Теперь, когда я держал обе его руки в своих ладонях я чувствовал себя спокойнее, безопаснее. И наклонившись над пухлыми губами, позволив страху лишь на одну жалкую секунду сжать моё сердце, поцеловал Люсьена. Медленно и нежно. Он был очень осторожен, лишний раз не двигался и кажется, даже не дышал, но острые как бритва клыки всё равно царапнули мои губы и подбородок. Люсьен с наслаждением вдохнул воздух, в котором появился неуловимый для человека лёгких запах крови, но не позволил себе отвлечься и потерять контроль по прежнему лаская меня языком. В моей голове был сумасшедший калейдоскоп из новых ощущений и образов, которые накладывались один на другой, а следом пришло спокойное осознание, что это тоже он. Мужчина, который при встрече целует мне руки, которой вежливо и беззубо шутит, и чудовище с острыми клыками, которое сейчас наслаждалось запахом моей крови, но не делало ни малейших попыток выдернуть свои запястья из моего захвата, чтобы не напугать, это всё один и тот же мужчина. Мой любимый хищник. Почему я так долго шёл к этой мысли? — Потому что нам нужно привыкнуть друг к другу, — Люсьен отстранился, я больше не услышал в его голосе обиды, — И это нормально, — на его губах едва заметный отпечаток моей крови, он слизал его языком и подмигнул, — Как это любезно с твоей стороны, делиться десертом. Когда я в следующую секунду неожиданно для себя собрал большим пальцем капельку крови со своих губ и протянул его к губам Люсьена, он без колебаний мягко втянул его в рот, смотря на меня дерзким взглядом, потому что уже до мельчайших подробностей знал, чего я хочу. Я коснулся пальцем клыков, медленно проскользив по всей длине, он не возражал, позволяя мне изучать его. Язык Люсьена нежно прокатился по подушечке моего пальца, это движение отдалось где-то в позвоночнике, а он закрыл глаза, довольный произведенным эффектом. Меня мучило множество вопросов, которые мне самому казались странными, но вместе с тем, должны же наши тела каким-то чудесным образом подойти друг другу. Эти когти… мысль о том, что они однажды окажутся между моих ягодиц, чтобы растянуть, и подготовить, чуть не свела меня с ума от ужаса. Люсьен с улыбкой насадился ртом на мой палец, усилием сдерживая смешок. Его голос раздался у меня в голове. — Не переживай, у нас всё ещё две пары рук. Я не любил, когда он так делал, но сейчас мы были просто в головокружительной близости, будучи полностью одетыми. Я понимал, что ещё ни с кем ничего подобного не испытывал. Для связанных единой мыслью, страстью, желанием и жаждой одежда преградой не стала. Мой палец продолжал гладить язык и клыки, с любопытством изучая его рот, пока освободившаяся от моего захвата рука, за поясницу вновь и вновь прижимала меня к паху Люсьена. Я уже не замечал этих движений, они были интуитивными, не контролируемыми, своим членом я чувствовал его эрекцию, и мог думать только о том, как нам сбросить уже это напряжение от которого становилось невозможно дышать. Люсьен открыл глаза, красные белки не выглядели больше устрашающими, они были мутными, хмельными, он и сам уже потерялся в этих ощущениях. Прикусив мой палец он плавно выпустил его изо рта, призывно провёл языком между своих клыков и улыбнулся. Приглашение. Я прижался к нему плотнее, снова перехватил его руку и подался бёдрами вперёд, усиливая трение. Вернул наш зрительный контакт. — Награду нужно заслужить, — прошептал я рядом с его лицом, не позволяя вновь уткнуться носом в мои искусанные губы. Моя рука всё ещё сжимала холодное, каменное горло. Пальцы колола отросшая на шее щитина. Я обеими руками надавил ему на плечи, и Люсьен послушным дрессированным котом, задрав ткань домашней майки, проскользил прохладным носом к пупку. Как хорошо, когда фантазии позволяют слегка сгладить свои объёмы. Мне нравилось как я тут выглядел, нравилось как выглядели тёмные губы на моей светлой коже, нравилось как выглядели МЫ. Как мы сочетались. Иногда мне казалось, что подойти Люсьену я могу только в самых смелых своих мечтах. — Хороший мальчик, — мои пальцы запутались в тугих дредах, нежно царапая кожу головы. Контроль. Спокойствие. Когда инициатива в моих руках, Люсьен действительно не страшнее домашнего кота. Я приподнял бёдра, помог ему стянуть с меня домашнее штаны вместе с бельём. Холодные губы коснулись разгоряченной головки члена. Я едва сдержал стон. В юности, обкурившись на какой-то вечеринке, я пробовал минет с кусочком льда. Даже не помню кто мне его тогда делал, парень, или я в то время ещё пытался любить девушек, но когда ты весь изнутри горишь, а потом проваливаешься в холодный рот, каждое нервное окончание в теле просто вопит от восторга. То, что я испытывал теперь, было и похоже и непохоже одновременно. Не было неприятного чувства онемения, не было так мокро, но холод коснувшийся меня ощущался восхитительно. Люсьен приоткрыл губы и аккуратно насадился ртом на мой член, я настойчиво надавил ему на затылок, пока его нос не уткнулся мне в лобок. Он поглаживал меня языком, с обеих сторон член зажимали клыки. Я уместился прямо между ними, ощущая теперь твёрдое давление на возбужденную плоть. Идеально. Мы совпали до каждого миллиметра, были созданы друг для друга. Я мягко толкнулся в прохладу его рта, проверяя границы дозволенного, когти Люсьена вонзились в кожу ягодиц, притягивая меня ближе, глубже, и когда он снова приоткрыл глаза в молчаливом одобрении, я сорвался в пропасть отпустив последние крупицы жалкого контроля. Я двигался быстрыми и резкими глубокими толчками, слышал бархатный стон который прокатывался вибрацией по всей длине, быстро доводивший меня до развязки. В какой-то момент осознал, что все-таки поцарапался, боль прошила меня таким удовольствием что с губ сорвался хрип. В горле было сухо, а в спальне невыносимо жарко. Минет был глубоким, черные, длинные ресницы Люсьена влажно слиплись от подступающих слез. По спине скатывался пот, убегая по позвоночнику к поднятым к чужому лицу ягодицам. Я с силой держал в руке жёсткие волосы не позволяя Люсьену он меня отстранится. — Я сейчас кончу, отпусти мне руки, коснись меня, прошу, — я уже совсем потерял связь с реальностью когда в сознание прорвался его жаркий шепот. До боли сжимая прижатые к постели руки Люсьена я снова и снова приходился своим членом по его твердому стояку. Мы оба были в шаге от оглушительного оргазма. — Хорхе, — он засмеялся хрипло задыхаясь, — Блять, одежда, ты сумасшедший, — но всё равно подавался на встречу моим бёдрам. — Плевать, потом, всё потом, — я попытался поцеловать его, но промахнулся мимо губ, дезориентированный, сосредоточенный только на этом настойчевом трении сквозь одежду. Отпустил его руки, чтобы в спешке запутаться шнурках наших пижамных штанов. Почувствовал, как пальцы другой моей руки снова оказались у него во рту. От этого целостность созданной фантазии стала только ярче. Наконец справившись проклятыми шнурками обхватил оба наших члена рукой, они тоже созданы для того, чтобы уместиться в моей ладони. Пара резких движений, на сухую, но мы слишком безумны чтобы предавать внимание такими мелочам, и освобождающий дыхание оргазм. Одновременный, громкий, не пощадивший чистоту домашней одежды. Черт, надеюсь, Оникса со стаканом всё же за стеной нет. Но едва ли это беспокоило Люсьена, который со стоном продолжал вбиваться мне в руку. Мы, наверное, поставили на уши всё Гнездо. Плевать, потом, всё это будет потом. Я обессилено упал на Люсьена, чувствуя как подо мной от рваного дыхания сокращается его грудь. В этот момент я даже не думал о том, что я могу быть тяжёлым. Я чувствовал себя такими желанным, таким подходящим и нужным. То, что мы были настолько контрастно разными не означало, что смешав нас вместе, невозможно получить волшебное, крышесносное зелье. И теперь я знал это наверняка. — Вау, если бы я знал, что один воображаемый минет так чудесно справится с твоими комплексами и страхами, то давно бы отсосал тебе по-настоящему. Блять, Люсьен! Я спрятал смущённое лицо в ладони, а он засмеялся. Это прозвучало так грубо и так не в его стиле, и в тоже время так ему подходяще, что я лишь в очередной раз удивился, как он всё это в себе сочетает. И мысленно умолял, чтобы он сказал что–то ещё. Что-то, что так же прокатится по мне до самых пяток, и ещё не отошедший от оргазма, я уже снова почувствовал едва уловимые отголоски новой эрекции. — Не говори так, — я фыркнул в свои закрывающие лицо ладони, — С учётом твоей природы, звучит как всратый каламбур. Люсьен расхохотался ещё сильнее. То, за что я в него влюбился. За эту открытость, за смех, что предназначался для меня, но никогда не был направлен в мою сторону. — Ну–ка вылезай оттуда, — он отнял мои руки от лица, — Прекращай от меня прятаться, — с озорством подмигнул, и приблизившись к мои губам прошептал, — В следующий раз поставь меня на колени, и я вылечу тебя от стеснительности. Я даже не позволил этому образу приобрести форму в моей голове, потому что понимал, что если допущу эту горячую мысль, то мы не выберемся из постели до самого утра. А нам обоим нужно было в душ, в белье было неприятно мокро, а теперь, когда с нас обоих спала пелена безумия, стало ещё и холодно. Я с удивлением обнаружил по-прежнему открытое окно. Казалось, за это время можно было проветрить всё гнездо свежим мартовским воздухом, но мы даже не заметили. В комнате приятно пахло не закупоренными зельями, потом и сексом. Мне хотелось чтобы этот наш запах осел стойким парфюмом на моей коже, и всегда был при мне, как что–то бесценное. — Пойдёшь со мной в душ? — он счастливо улыбаясь плавно обводил большим пальцем по контуру мои губы, и снова, и снова, это движение меня убаюкивало, хотелось провалиться в сладкий сон. Интересно, какого это было бы, разделить утро вдвоём с Люсьеном? Проснутся в одной постели, крепко друг друга обнимая, сплетаясь руками и ногами. Как он выглядит по утрам? Такой же безупречный? Люсьен нежно дёрнул меня за ухо. — Ты засыпаешь, перчик. Душ. Ты и я. Я лениво разлепил глаза, губы растянулись в глупой улыбке. — «Перчик»? — я не удержался и рассмеялся, — Ты все–таки перегрелся? — Ну, Руты из тебя не вышло. — Он вернул мне улыбку, и вдруг серьёзно добавил, — Хорхе, я знаю, что ты очень тревожный, но что бы ты там себе не придумал, я считаю, что я в отношениях. Я уже давно так считаю, и с новогодней ночи у меня никого больше не было, я просто не хотел навязывать тебе эту мысль. Но последнее время… я хочу, чтобы ты думал так же. Ну и ещë, я очень старомодный, немного ревнивый, и до пыльной скуки моногамный, — он снова игриво дернул меня за ухо, разбавляя серьёзность своего тона. Откровенность этого признания мигом выветрила из меня сонливый дурман. Я потер слипающиеся глаза, взял с тумбочки очки и сел на край кровати, прокручивая в голове слова, которые так хотел услышать. Вот оказывается она, та близость, в которой я так отчаянно нуждался. Люсьен сел рядом со мной и накрыл мою руку своей. — Просто хотел тебе сказать, что сегодня для меня была та точка, после которой я уже не потерплю третьих лиц, и менее серьёзные варианты мне не подходят. Я молчал, судорожно перебирая в уме приемлемые ответы. Сухого согласия на такую честность казалось непростительно мало. Но подобная откровенность, мне никогда не далась бы так легко. — Я поторопился? — Люсьен выжидательно поднял бровь. Он ещё и сомневается в моём положительном ответе, с ума сойти! Ого, да он нервничает… — Ты так говоришь, будто за мной тут очередь выстраивается. Блять. Я точно не это хотел сказать. Да, да, да! Мне никто кроме тебя не нужен. Ты — моя невероятная удача. Люсьен расслабленно выдохнул, улыбнулся и потянул меня к себе в объятья. — Ты просто не дал очереди шанса, — он поцеловал меня в висок. Я насмешливо фыркнул. — Люсьен, душ. И если ты продолжишь заваливать меня комплиментами, я точно поставлю тебя сегодня на колени. Он рассмеялся, спустился на пол и устроившись между моих разведенных ног, положил подбородок мне на колено. Хитро блеснув ясными, серыми льдинками посмотрел на меня снизу вверх. Черт… вот это исполнительность, надо быть осторожнее с шутками. Это определённо лучшее, что я видел за сегодня. Лучше любых самых ярких фантазий. Стоящий передо мной на коленях Люсьен, который медленно тянет шнурок моих домашних штанов, намеренно заставляя меня сгорать от предвкушения. На его лице, кое–где подсохшие, кровавые отпечатки моих искусанных губ. Теперь я даже готов пошутить на эту тему. Мысленно рассмеявшись и заглядывая в глаза своему парню, задал очередной молчаливый вопрос: — Кажется, я люблю пожестче, что скажешь? — А минусы в твоих угрозах будут? — теперь я чётко слышу флирт и вызов. Отлично, Хорхе, в тридцать лет, ты, наконец, научился взаимодействовать с людьми. Далеко пойдёшь. Я запустил руку в тугие дреды, с силой потянул их на себя, чтобы лицо Люсьена оказалось ко мне как можно ближе. Он довольно застонал, пока ещё человеческие ногти впились мне в поясницу. — Нет, ведь у удачи — сплошные плюсы. Моё любимое многозначительное «хм» в которое Люсьен умудряется поместить что угодно и ледяной поцелуй в обнажённый живот, становятся мне ответом. А ещё через минуту всё становится неважным, ни душ, ни сон, ни весь мир за пределом душной спальни. «Я влюблен» больше никуда не подходит, к тому что сейчас с нами происходило, оно не применимо. — Я люблю тебя. — Какая удача.