Последняя репетиция

Школа… Как много значит для вас это слово? Девять или одиннадцать лет вы учитесь общаться и взаимодействовать с людьми. Набираетесь новых знаний, стремитесь к чему-то, находите новые занятия и новых людей, а вместе с новыми людьми приходят и новые чувства. Не всегда позитивные, но все-таки чувства. Нередко требуют хоть какой-то общественной деятельности. И почему просто прилежно учиться бывает недостаточно? Почему учителям так и хочется запихнуть бедных детей если не в какой-то кружок, так на любое другое мероприятие, будь то конкурс, олимпиада или просто дурацкий опрос, по их же словам ничего не решающий? И все эти мероприятия не обязательны. Танцы, песни, изобразительное искусство, стихи, сценки, спортивные мероприятия, волонтерство и научные исследования. Все люди должны делать с желанием, но если ты не делаешь ничего вне школы по своему желанию — значит, кто-то обязательно пристанет. Например, классный руководитель. Только попробуй заикнуться, что любишь рисовать или занимаешься танцами после школы. Не заметишь, как станешь заложником бесполезных внеклассных занятий, за которые как максимум тебе лицемерно похлопают твои одноклассники на вручении вшивой грамоты или сертификата. Есть у тебя талант или нет — абсолютно не важно. Плевать все хотели на твои навыки ровно так же, как и на страх опозориться перед всеми. Действительно. Не директору же плясать перед толпой незнакомых теток и школьников, которых для кучи засунули смотреть торжественное выступление в актовом зале. Все равно часть из этих школьников если не сидит в телефоне, так спит даже рядом с колонками или просто шепчется. Никому не всрались ваши блятские танцы и песни о любви и родине. Все уже затрахали с этой военной темой, честное слово. Школа… Так что же значит это самое слово? Для кого-то школьное время — самое хорошее и веселое, а кто-то мечтает выпуститься наконец и навсегда забыть о том, что когда-то приходилось ходить сюда почти каждый день и видеть одни и те же лица на протяжении многих лет. Какими бы близкими тебе ни были твои друзья, на самом деле видели в любом состоянии тебя именно одноклассники. Именно с этими придурками ты проживаешь, возможно, не лучший период в своей жизни, пусть и твердят, что подростком быть здорово. Но так ли это? Наверное, когда твоя жизнь ограничивается домом, школой, библиотекой, домом и снова школой — не очень весело, но если все устраивает, разве стоит жаловаться? Из-за чудоковатого поведения никто не станет трогать. Странных тихонь вообще лучше не беспокоить зря. Они развлекаются по-своему. Но вот Комаэда был не то чтобы тихоней, но и нормальным человеком его не назовешь. Увлечений у него толком не было, и похвастаться мог разве что нихуевым мышлением, что, к сожалению, перекрывала рассеянность и просто отвратительная память. Учителя без конца твердили бедному мальчику, что он просто недостаточно старается или ленится. Те, кто был менее толерантен к его особенностям, каждый раз старались упрекнуть за иной образ мышления или нелепые слова. Но нелепыми их сам Нагито никогда не считал, хоть и после каждого почти публичного унижения еще долго считал себя последним уебком, не достойным разговаривать. Уходил в себя, в книжки или просто пялился в окно, не акцентируя внимание на очередной информации по поводу экзаменов в следующем году. Десятый класс все-таки. Можно чуть-чуть и отдохнуть, но нет. Трахать детей учебой нужно теперь еще больше, чтобы школу своими дурацкими ответами не позорили. Но странным в Нагито было не только поведение. Он и внешне отпугивал. Седые длинные волосы, что волнились и выглядели максимально неухоженно. Один раз ему даже расческу подарили, но лучше выглядеть это гнездо не стало. Кожа бледная и губы тоже. Под глазами больные синяки, а худоба по девчачьим меркам была даже очень привлекательной. Кому же не понравятся худые бледные длинные пальцы высокого парня? Ну и пусть он жуткий. Он не жуткий, а… загадочный? Странными были и его привычки. Иногда говорил странные вещи или просто вслух. Извинялся за все подряд и гнобил себя почти в каждом предложении, так что общаться с ним просто надоедало. На самом деле с тем, что никто не хочет с ним говорить, Нагито давно смирился и даже благодарен немного за то, что открыто унижать его не стали. Конечно, случаи были, но, посчитав белокурого парня полным психом, — бросили это дело. Но что же еще… Голос у Нагито все-таки бархатный. Хриплый, и когда говоришь с ним, отзывается где-то совсем не там, где нужно. Пугает его смех, но все же привлекает. Ведь гнилая слава тоже слава. Последние несколько дней Казуичи то и дело ходил за Комаэдой по пятам. Настолько достал, что этот странный отшельник начал просто ради развлечения ходить кругами или по максимуму находиться в местах общего пользования. И хотя причину такого внимания Нагито не понимал, наблюдать за всем этим было крайне весело, пусть и странно. Сода же хотел побольше слов от Нагито услышать. Громко, четко и желательно с интонацией, но разговаривать с этим парнем не решался. Кто знает, на что он способен? Но и разочаровал его же план достаточно быстро. Забыл механик один известный всем факт: с Нагито почти не разговаривают другие люди. Только Соня перекидывается с ним парой фраз, изредка он отвечает на уроках и еще реже говорит с кем-то из малознакомых детей в коридоре. Ладно. План изначально — полная хуйня. Найти ему нужно было среди знакомых вокалиста, но настолько он отчаялся, что дошел до сталкерства за своим пугающим одноклассником. И это было ой как зря. Хотя кто знает? В конце концов, первому все это надоело, на удивление, Нагито. В один из дней своими маршрутами он запутал недалекого Казуичи и подошел сзади. Руку свою холодную положил на плечо и в самое ухо своим хриплым голосом проговорил: — Прошу простить за мою наглость, но с какой целью ты меня преследуешь? Комаэда так развлекался, а потому шутки ради издевался над парнем. Знал ведь, какой он бывает пугливый. А вот Сода такой хуйни совсем не ожидал. Успел только расстроиться, когда в виду своей невнимательности упустил одноклассника из виду. Когда же рука чужая оказалась на его плече, а желанный голос у самого уха с самой провокационной интонацией и подачей, Казуичи на месте чуть не подпрыгнул и от страха начал орать. Дабы не привлекать чужое внимание, Комаэда заткнул ему рот рукой и отвел в сторону. Лицо его оставалось невозмутимым, пусть и предъявил он за слежку своему сталкеру. — Господин, вы соизволите мне ответить? Нагито смотрел на парня с самой хитрой и высокомерной рожей, а улыбался так наигранно, что понял бы этот посыл даже первоклашка. — Комаэда, напугал, блин… Сода почесал голову и тяжело вздохнул, глядя на гранитный пол школьного коридора. Ответить все же стоит. Даже если это чудак Комаэда Нагито, следить за ним было очень некрасиво. — Ну… мне просто… то есть нам. Да, нам нужен вокалист в группу. Ты ведь не занят после школы, да? Казуичи наконец поднял немного жалостливый взгляд на своего собеседника, при этом улыбаясь как дурачок. Нагито же в лице почти не изменился. На секунду показалось, словно он сейчас начнет громко смеяться, но донесся из его рта лишь хриплый смешок. Глаза, из-за высокомерного поведения и выражения лица, Нагито сощурил еще больше, а улыбка походила на кошачью. — Ты серьезно полагаешь, что у меня есть время на бесполезные занятия вроде пения? Это просто смешно. Мне нет дела до кучки идиотов, которые тратят свое время на то, что в будущем не возымеет никакой общественной пользы. А вот теперь Нагито буквально насмехался над Казуичи, с каждым словом все больше вбивая его в эту ебучую плитку. Интонационно подчеркивал местоимения, дабы еще больше показать свою неприязнь ко всему этому. — Я все понимаю, но просто попробуй. Не будь ты мудаком, Комаэда. Хотя бы одно выступление с нами. Без вокала вообще никак. Ну пожалуйста. Механик, что в своей группе выполнял роль басиста, до последнего был готов унижаться пусть даже перед Комаэдой, лишь бы найти уже человека на эту роль. Плевать ему на моральные качества. Ему нужен его голос. — Ох, ты так умоляешь мусор выступить на сцене. Как это благородно, не так ли? Но мой ответ — нет. Выражение лица Комаэды сменилось. Он сложил руки буквой «П» за спину и выгнулся чуть вперед так, что пряди белых волос, что не были заправлены под черную резинку, двинулись немного по направлению с телом. — Пока-пока! Комаэда с улыбкой помахал парню рукой и поспешил удалиться, хотя для этого сперва нужно было пройти мимо самого Казуичи. — Но без вокалиста никак. Хаджиме расстроится и точно решит бросить. Пожалуйста, Комаэда. Ты думаешь, я этого сильно хочу? Да я тебя на дух не переношу. Ты же псих. Но я через себя переступаю. Не ради себя, а ради музыки. Всего раз, прошу тебя. Казуичи вцепился в рукав пиджака Нагито и затолкнул белокурому юноше свою сопливую речь в надежде удержать и уговорить согласиться. А вот эти слова для Комаэды звучали более чем убедительно. Нет, не потому что его это трогает, а потому что ему вдруг показалось, что в словах одноклассника прозвучало до боли знакомое имя. Неприятно знакомое. Память подводит. Лица он не помнит, но порядок букв помнил точно. Интерес взял верх. — Ну хорошо. Я согласен. Только отцепись от меня, будь так любезен. Казуичи лучезарно улыбнулся и тут же отпустил чужую одежду. — Тогда пойдем. У нас как раз сегодня репетиция. Пусть он и отпустил руку, тут же без предупреждения начал толкать Комаэду в сторону актового зала. И хотя самому Нагито это не особо понравилось, ввязываться он не стал. Наплевать. И так втянули куда он не особо хотел. Есть уже музыканты в его классе. Других он и не ожидал. А пришли они быстро. Актовый зал, так как уроки уже закончились и никаких мероприятий давно не проводят, был тих и пуст. Приятно горели лампы. Шторы зашторены, так что это единственный источник света. Никто, кажется, не услышал, как два парня вошли в громадное помещение, зато Нагито услышал бой палочек по барабанам и простенький перебор по струнам электрогитары. Уже без помощи Нагито поднялся по небольшой лестнице за кулисы вслед за Казуичи и наконец-таки вспомнил лицо, кому принадлежало знакомое имя. Он не ошибся. Это было не зря. Наверное, пока не стоит говорить Соде, что он пришел сюда только за этим и петь вовсе не собирался, да и с вокалом почти не сталкивался, так что похвастаться особо нечем. — Вот! Смотри, кого я привел! Казуичи дождался, когда Нагито поднимется на сценку и встанет перед ними в полный свой рост. Хаджиме, обратив внимание на рожу, которую привел его друг, вообще не скрывал своего недовольства. Лицо его искривилось в неприязни. Он тоже отлично запомнил Нагито. — Комаэда?! Ты блять серьезно сейчас?! — Ну а что? Ты же сам просил найти вокалиста. Сода такой реакции совсем не ожидал, но спрашивать не стал. Только разочарованно вздохнул и сложил руки на груди. — Когда я просил найти вокалиста, я искренне надеялся, что из тысячи людей ты додумаешься не приводить сюда больного на голову фрика. Вот что с тобой не так, а? Каков шанс вообще?! С раздражением пальцами одной руки Хаджиме потер переносицу. Вторая же удерживала в устойчивом положении черненькую электрогитару, которая уже была подключена к аппаратуре. — Да ты послушай. Я уверен, что с ролью вокалиста он справится. А Казуичи все не сдавался и продолжал свои попытки расхвалить Комаэду, хотя количество его минусов очевидно перекрывали немногочисленные плюсы. Ну… его интеллект им явно не пригодится.. — Как ты можешь быть в этом уверен? Надо было бросить еще тогда, а сейчас… Воспоминания неприятно ударили в голове. Хината не столько злился, сколько был расстроен происходящим. Или… в любом случае, что-то нужно решать. Нагито привлек внимание путем того, что немного покашлял в свою руку, сжатую в кулак. — Прошу прощения, что такое ничтожество и, как ты выразился, больной на голову фрик, перебивает вашу дискуссию, но все-таки… Хината, дай мне всего один шанс. Я обещаю сделать все возможное ради общего дела. Комаэда поклонился. Делать это ему ой как не хотелось и в данном случае выглядело для него весьма унизительно, но метод достаточно действенный, чтобы вдоволь наиграться после. — Ну правда, Хаджиме. Надо людям второй шанс давать. Если у него не все дома, может, он здесь блестнет талантом. Тут уж включился в беседу Некомару. Улыбался весь такой за барабанной стойкой. Вот уж точно кого неприятные связи совсем не пугают. — Да каким к черту талантом? Хаджиме повернул голову на соучастника. На лице ничего не изменилось. Все такое же недовольство и нежелание работать с Нагито. — А сам-то ты достаточно талантлив, Хината Хаджиме? Иногда Комаэда строит такое лицо, что серые глаза прям в душу смотрят и некоторых приводят в ужас. Хаджиме неприятно поморщился и сжал руки в кулаки, а затем отвернулся ото всех разом. — Хрен с вами. Ты принят. Только попробуй облажаться. Хината ушел на противоположный край сцены через весь периметр, предварительно оставив гитару на стуле. Она держалась рядом только за счет черного ремешка без узоров. Видимо, находиться тут он больше не в силах. Казуичи ничего не понял, но в целом был рад раскладу событий. И хотя все они недолюбливают Комаэду Нагито, что сам Нагито прекрасно знал, предстояло научиться работать вместе. Комаэда сам еще до конца не понял, нахуя он сейчас все это сказал и зачем саморучно подписался на внеклассную деятельность. Зачем снова нервирует Хинату, раз уж он такой нежный? И что ему вообще в клубе ненавистников Комаэды делать? Плевать. Это в любом случае отличный повод скрасить серые деньки без криминала и публичного унижения его же самого. А раз весело, то стоит хоть немного поиграть с музыкальными игрушками. Зачем же еще нужны два гитариста и барабанщик? Нидай со стороны похож на плюшевого мишку. Если, конечно, представить позволяет фантазия. Забавно даже. За настройку инструмента взялся и Казуичи. В самом деле, остался только он. По ходу движения его пальцев гитара издавала низкие грубые звуки, но сильно не шумела. Эти трое понимали то, на чем собираются делать музыку. Нагито же за свои способности не отвечал, да и на сцене часто выступать не доводилось. Сейчас такой день даже вспомнить трудно. Хаджиме вернулся через пару минут с небольшой стопкой исписанных от руки листов. К его возвращению Нидай и Казуичи переместили барабаны ближе к середине сцены и Комаэду попросили встать рядом с ними. Механик взялся за гитару. Ловкими движениями Некомару подбросил палочки и так же ловко поймал их, а затем ударил по тарелкам. От неожиданности Нагито даже немного дернулся, но мысленно сказал самому себе, что стоит научиться проще относиться к резким звукам. — Это ваши. Хаджиме, словно на той стороне выпил дозу нихуевого успокоительного, совершенно адекватный и без злобы протянул Казуичи и Нидаю по листу, на котором можно было заметить какие-то заметки. — А это твоя. Лист протянул он и новому участнику, с чьей натурой придется мириться по крайней мере до конца учебного года. Нагито принял лист и стал читать содержимое. Это, очевидно, сопливая девчачья песня о любви. На листочке Комаэды не было табов или еще чего-то. На нем красовался только текст и повторения в конце, а так же большая надпись над текстом: «Видеть сны». Едва ли он сдерживал смех, дабы его не выперли из группы в ту же минуту. — Все понятно? Хината взял свою гитару и что-то там побрынчал, пока ребята разбирались с текстами. На самом деле разбирался только Нагито, ибо барабанщик и басист эту песню уже играли, вот только на вокале стоял сам лидер группы. Комаэда неуверенно кивнул и вздохнул, мысленно уже сорок раз коря себя за то, что не послал своего одноклассника еще в коридоре, так еще и в самой грубой форме, а не как он умеет — вежливо и лицемерно. — Погоди, Хаджиме, разве его не нужно познакомить с составом? Механик вдруг встрепенулся, вспоминая о том, что Комаэду приняли ну уж очень не тепло. Конечно, он и не ожидал чего-то грандиозного, да и вообще со своей репутацией хорошего отношения не ждал, но чтобы настолько… — Да, но времени у нас не так много, да и, — Хаджиме такое положение дел вполне устраивало, но договорить ему не дали. Вот уж какие невоспитанные. — Я тебе все расскажу. Меня и Нидая ты знаешь. Я играю на басу, а этот чудик, как видишь, на барабанах. Казуичи поправил кепку, а затем указал пальцем на их одноклассника рукой. Некомару с широкой улыбкой продемонстрировал коротко свои навыки. Нагито молча кивнул. — Ну конечно, будешь ты меня еще слушать… Хаджиме раздраженно вздохнул и закатил глаза. И ежу понятно, что Казуичи его не слышит как подобает. — Но самое главное, тебе следует правильно познакомиться с Хаджиме. Хината Хаджиме — наш лидер, а так же гитарист. Песни пишет сам, но петь по некоторым причинам не может. Поэтому нам и нужен вокалист. — Я понял. Благодарю, что приняли меня. Обещаю стараться и делать все возможное, чтобы такой мусор как я не доставил вам проблем. Нагито поклонился снова, а потом продемонстрировал наигранно виноватое лицо. Хаджиме лишь цокнул, поведя бровями. Для него слова Нагито слишком уж слащавые и на правду не похожи. — Вот теперь познакомились. Все. Начинаем. Нагито, вступаешь после проигрыша примерно на двадцать пятой секунде. Три, четыре. Два раза Хината хлопнул в ладоши и вслед за ударом палочек по залу разнеслась красивая музыка. Сквозь тяжелые удары барабана легко было услышать и бас, но лучше всего был слышен гитарный перебор по струнам Хаджиме. Медиатором он делал это так быстро, что, устремивший свое внимание именно туда Нагито, едва успевал за их сменой от одной струны к другой. Да. Новый вокалист и представить себе не мог, что будет пялиться на парня. Как и не мог подумать, что его внимание вообще может привлечь такая музыка. Но играли они правда здорово. Лаконично и душевно. По истечении положенных примерных двадцати пяти секунд бой барабанов и бас-гитары утих, из-за чего перебор было слышно еще лучше. С небольшим опозданием вступил Комаэда, пусть и читал по бумажке как умел. Ему ранее всучили в руки микрофон, так что голос должно быть слышно. — Его ожившие цветы среди заснеженной листвы в ее садах. Здесь каждый шорох словно крик, здесь все, к чему он так привык, чему она была так рада. Видимо, делал он что-то не то, хотя старался. Текст не очень сходился с музыкой. — Стоп! Хаджиме перестал играть, а вслед за ним перестали играть и два соучастника. — Так не пойдет. Это ужасно. Ты слышишь музыку? Слова вообще не так пропеты. — Ты что, идиот? Как я должен был понять, как именно петь, если я эту песню впервые слышу? Ты что, думаешь, я телепат? Ха-ха. Очень наивно с твоей стороны. И хотя Нагито немного улыбался, в душе он ликовал лишь от того, что привлек чужое внимание. Сам доеб ему был не ясен. — Да такому придурку как ты даже базовых вещей не понять. Еще время на твою пустую голову тратить? Хаджиме начал повышать голос, а раздражался с каждой секундой все больше. — Если для Хаджиме важно, чтобы я пел его сопливые песенки правильно, он, наверное, соизволит постараться для этого тоже, не ожидая от людей чуда. Разве я не прав? И снова эти глаза, глядящие прямо в душу. Запрещенный прием, из-за которого его еще больше ненавидят. — Слушайте, мне уходить скоро. Может, мы вместо ругани песню сыграем? Неловко барабанщик влез в спор. Уж очень не хотелось их трогать, но приходится. — Да вали уже. Не будет сегодня репетиции. Слова были вброшены легко и импульсивно, хотя и были правдой. Сейчас проводить репетиции не было никаких сил. — Вот и отлично. Нечего тратить время на мусор вроде меня. Нагито всучил Хинате лист с текстом, написанный аккуратно от руки и с осуждающим видом поспешил удалиться прочь вслед за почти убегающими Казуичи и Некомару, но в моменте остановился среди рядов красных кресел и обратился с совершенным спокойствием. — И еще. В себе сначала разберись, прежде чем за руководство браться. Лидер из тебя никакой, Хината Хаджиме. И со своей грандиозной речью парень удалился из огромного актового зала, напрочь позабыв про висящий гордо на спинке стула черненький рюкзачок. Слова из-за пустой огромной площади отразились эхом, а потому звучали еще обиднее. Хаджиме молча стоял несколько секунд, но быстро начал поглощать в себя все обидные колкости. Сел на пол, свесил ноги на сцене, сжимая в руках беленький лист с текстом. Ладно еще про песню саму ничего не сказал. Совсем бы до ручки довел. Юноша и сам понимает, где именно накосячил и что повел себя ужасно, но… изменить уже ничего не получится. Вряд ли Нагито вернется. Все-таки группу надо распустить. Не его это, да и людей маловато. Раздумья и самобичевание его длилось около трех минут. Через это время Комаэда обратил внимание на легкость в спине и пару раз проклял себя за забывчивость. Пришлось вернуться обратно в актовый зал, пусть и неловко очень. Все-таки наговорил он всякого, ибо не планировал возвращаться. Хорошо говорят. Уходить надо так, чтобы не приходилось возвращаться. Из-за небольшого чувства стыда Нагито предпочел зайти через задний вход, который находится за кулисами. Комаэда осторожно поднялся на сцену, хоть и вышло это не очень тихо, лицезрея картину маслом: Хаджиме сидит на полу свесив ноги и с полным отчаянием в лице пялится на этот кусок бумаги, словно на нем будет написан ответ. Комаэда подошел сзади и сел на корточки. Ему действительно было жаль, пусть и не очень сильно, если честно. — Я неподумав наговорил тебе чего не должен был. Извини. Такое ничтожество как я не должно было вообще рот свой открывать. Нагито глупо посмеялся, но быстро прекратил это. — Ну… я пойду, наверное… Хината никак не отреагировал, словно не слышал вовсе. Даже голову не повернул. — Останься. Я покажу, как нужно петь.