Последняя репетиция

Парни отыграли песню еще раз, а Нагито спел. Сам того не понимая, он немного постарался и прислушался к словам Хинаты, хотя всю песню голова была забита совсем не тем, чем нужно. Как и обещал Хината, они отыграли всю песню полностью еще раз и разошлись по домам. Прежде лидер похвалил вокал Нагито, а затем просто ушел, собрав свои вещи и попрощавшись с друзьями. Конечно, Нагито пытался действовать ему на нервы. Быть похваленным этим бесчувственным дураком — все равно что выиграть трехлетнюю девочку в шахматы. Никакого удовольствия. Стыда больше. Все его слова и придирки как будто были пропущены мимо ушей. Хаджиме полностью игнорировал попытки Комаэды достать его и в очередной раз вывести из себя. Словно… это не так важно? Все громкие высказывания были пропущены, а безумство на чужом лице не получило должного внимания. Впрочем… так и надо было? Какой смысл давать ему внимание, если можно просто игнорировать? Нагито не тот, из-за кого хочется лишиться нервных клеток и заработать парочку седых волос. Точно таких же, какие имела вся макушка Нагито. Безразличие Хинаты злило. И злило не на шутку. Так выбешивало, что некоторое время он приходил в себя, пока не понял, что в актовом зале остался совсем один, ибо ждать его никто и никогда не собирался. Он всему их дружному коллективу не друг и не товарищ. Нагито временами даже за человека не считали, какая уж там дружба? Вот именно. Никакая. И другом быть этому змеиному логову вовсе не хотелось. Хотелось просто… эго свое потешить? Стать центром внимания? Наверное. Ведь любая слава — это все равно слава. Даже если она гнилая и мерзкая. От безразличия никогда не было больно. Разве что физически, когда со злости сжимаешь пальцы в кулаки. Да что уж там говорить? Морально тоже, но с этими чувствами он давно научился жить, чаще всего их просто не скрывая. Зачем хранить все в себе, когда о своей ничтожности можно рассказать другим? Ну и что, что слушать об этом вовсе не хотят? Но вот и Хаджиме уж слишком скоро потерял к нему интерес. Хотя… интересом там и не пахло, но он ведь все равно думал об этом безумном парне, прокручивая события прошлого, из-за которого они так ненавидят друг друга и сожрать с потрохами готовы, лишь бы было человеку плохо. Когда в голову все же пришло осознание всей ситуации и положения, Комаэда схватил рюкзак и ринулся вперед, чуть ли не падая с лестницы, а потом чуть не сбивая с ног мирно шагающих по пустому коридору Нидая и Казуичи. В раздевалке схватил свою зеленую куртку и, не надевая, выбежал на улицу. Хаджиме со школьного двора выйти не успел, потому что домой совсем не торопился. Его колючую макушку, простой рюкзачок и чехол с гитарой в правой руке было хорошо видно этой белобрысой бестии, что неслась к нему на всех порах и с диким негодованием. — ХИНАТА ХАДЖИМЕ, ПОСТОЙ! Хината медленно обернулся на крик, но на лице ни единой эмоции не показал. Он остановился и развернулся всем телом к летящему, спотыкаясь на ровном месте, Комаэде Нагито. Если он сейчас себе голову расшибет, опять группа без вокала останется. Тем не менее, останавливать или просить сбавить обороты он не стал. Когда Хината остановился на месте, Нагито неосознанно расплылся в самой глупой и наивной улыбке, чуть не роняя свою зеленую весеннюю курточку. Не хватало ее еще в грязи испачкать. Единственная же. Любимая. Достаточно быстро он с горем пополам добежал до своего знакомого и остановился в половине метра, откашливаясь в полусогнутом положении. Дыхалка у него никакая. Как и здоровье. Поднимая голову на парня, он увидел такое же почти бесчувственное лицо. Даже интереса в глазах этой сволочи нет. — А что завтра? — А что завтра? Хината со скептицизмом сверху вниз посмотрел на запыхавшегося парня и склонил голову вбок, как бы не понимая, что он имеет в виду. А ведь правда не понимал. — Репетиция. Ты ничего не сказал. Комаэда откашлялся еще раз и выпрямился, поправляя куртку, что болталась на его предплечье. Лицо его было серьезным и несколько осуждающим. Таким, словно Хината не имеет лидерских качеств вообще. — Завтра суббота. Хаджиме посмотрел на Нагито еще с большим скептицизмом. Даже уже не смотрел на парня с ненавистью или отвращением. Скорее… начал относиться как к вредному ребенку. — Какая разница? Мы ведь учимся по субботам тоже. А вот Нагито нахмурился. Ему кажется, что Хината со всей своей серьезностью и ответственностью должен оттачивать музыкальные навыки каждый день. — Да, но человека, который отвечает за актовый зал, по субботам в школе нет. К тому же я не собираюсь гонять вас в выходные. Готовьтесь каждый сам в спокойной обстановке. Хаджиме пожал плечами и развернулся к воротам. Для него разговор был окончен. — И все? Ты просто уйдешь? Какой же ты, оказывается, лицемерный человек, Хаджиме. Весьма неожиданно. Кто бы мог подумать, да? Нагито не прекращал попытки достать Хинату своими грубыми словами. Даже вне школы и репетиций… Лицо его расплылось в улыбке, но интонация уже не та. Все-таки он нервничал в разговоре. А вдруг снова провалится? — Не тебе говорить мне о лицемерии, Комаэда. За собой следи. Хаджиме с долей раздражения вздохнул и посмотрел на Нагито через плечо. Все его слова, может, и задевали, но показывать этому парню он ничего не будет. Ведь показать свою слабость придурку Комаэде — проиграть выдуманную самим собой войну. Как только диалог был закончен, Хината быстрым шагом ушел домой. Им с Нагито по пути, так что пересекаться с ним снова неохота. Сориться с Нагито ему совсем не хочется, но что еще то сделать, когда он такой мудак? Не был бы он такой сволочью, цены бы ему не было. Его ебучий характер и только. Бесит. Ужасно бесит. Ничего о чужих чувствах не знает и даже не пытается понять, насколько порой обидные вещи вылетают из его поганого рта. Незнание не освобождает от ответственности, но и Хината не удосужился попросить перестать. Просто не верит, что этот человек способен на нормальный диалог. Куда уж там до дружбы? И прошлое давит. Давят все его слова и воспоминания, которые с ним вовсе не связаны. Да… Комаэда виноват лишь в том, что действует на нервы, но проблема совсем в другом. От всех этих воспоминаний и глупых чувств снова накатывает непонятное ощущение. Словно ком в горле стоит от подступающих слез, но плакать совсем не хочется. Или… нельзя себе позволять. Чувств на самом деле так много, что порой становится страшно, но испытывать все это, а уж тем более показывать людям, — страшно вдвойне. Кто знает, к чему это может привести снова? Да ни к чему хорошему явно. И ругаться совсем не хочется. Не хочется даже Комаэду в грязь втаптывать каждый раз, но эта сволочь ведь иначе не понимает. И… страшно. Страшно показаться с ним добрее бешеной соседской собаки. Ведь увидит его хорошую сторону и издеваться будет еще больше. У Нагито ведь один мотив — быть мразью и портить другим жизнь. Или, по крайней мере, своим присутствием заставить человека позабыть о том, что такое спокойное существование. Вот и вся причина, по которой здесь эта бледная блоха. Но… голос. Голос у него действительно хороший. Только нужно научить его слушать и в ноты попадать. Он попадает, но не всегда. Песни не легкие, а уж он никогда ведь не сталкивался с… выступлениями в группе? Да, Нагито на самом деле в вокале не смыслил и стараться даже не планировал, но даже так у него получается весьма неплохо. Но хочется ли ради хорошей музыки жертвовать собой и терпеть ненавистную ему мразь каждый будний день и тихо надеяться на то, что он образумится и начнет вести себя иначе? Больше страха из-за того, что ожидать от Комаэды можно всякое. И даже если ждешь беду, не угадаешь никогда, что он захочет выкинуть на этот раз. Да и выкинет ли? Больше всего Хината переживал, что в день концерта Нагито явиться не соизволит и придется что-то решать с вокалом уже на месте, но… так ведь нельзя. Нельзя взять, записаться квартетом, а выступить втроем. Кто тогда будет петь? Вся музыка именно в словах. Вся живность именно в голосе. Никак не в гитарах или барабанах. Вокал — необходимость. Да, Хината и сам неплохо поет. К тому же лучше всех чувствует свою же музыку, но… есть ряд неприятных причин, по которым он либо выполняет роль лидера и гитариста, поддерживая вокалиста, либо распускает группу напрочь и дело с концом. Изначально был у общего начала иной смысл, но какая уж разница. Все эти чувства и выдуманные причины продолжать играть только в голове у Хинаты. Никто его лирику понять не пытается. Да и он не сказать, что очень хочет кому-то ее навязать. Но мысли путаются. Сознание смещается. В голове один лишь Нагито и последнее его выражение лица. Бегающие глаза проигравшего в этот моральный поединок особенно навязчиво мелькают в голове. Воображение достаточно развито, чтобы видеть его непонимающее лицо четко. Даже слишком. Сердце колотит, а ком в горле только больше становится. Накатывается и накатывается, заставляя нервничать еще больше. Хината хватается одной рукой за голову и опускается медленно на колени, не снимая обуви, когда наконец заходит в свою квартиру. Гитара спокойно опускается на пол рядом с хозяином дома, и вторая рука тоже хватается за голову. Конечности дрожат. Вдруг стало так холодно. Пусть даже длинное черное пальто касается паркета. Да, ненавидеть Комаэду совсем не хочется, но по-другому слишком больно и страшно. У него нет добрых намерений. Он обязательно принесет лишь страдания. Снова. Так зачем снова испытывать судьбу? Группу назвал: «Океан Моей Надежды», а у самого ее не осталось совсем. На нормальное будущее уж точно. Да что там будущее? Существование. Дышать сложно. Как в человеке может быть столько чувств? Как может быть столько эмоций, которые и выразить-то некуда? Желание стать бесчувственной сволочью росло с каждым днем все больше и душило изнутри. Пора начать вить веревки из собственных нервов. Задушить себя к чертовой матери. Чтобы не слышать собственных мыслей. Чтобы не бояться своих же чувств. А у Комаэды ситуация была не легче. Он впал в ступор от безразличия Хинаты снова, а вышел из него только благодаря внезапному насморку. Ну конечно. Какой идиот в середине марта вечером будет стоять посреди школьного двора в одной лишь школьной форме? Конечности от прохладного воздуха промерзли, и по телу пустились мурашки. Нагито не стал заострять на этом внимания и побежал домой. Ловить здесь больше нечего. Остается только думать и что-то решать с тем, что Хаджиме теперь абсолютно наплевать на его издевки, судя по всему. Тогда какой смысл там находиться? А смысл все же есть. Теперь охота выяснить, почему вдруг Хината стал таким холодным и бесчувственным, если раньше, по словам Казуичи, мальчиком он был куда более живым и петь самостоятельно ему не было тяжело. Что такого должно произойти, что человек так меняется? Такие выводы не только из-за длинного языка Соды, но и из личных наблюдений. На памяти Нагито, когда они и перегрызли друг другу глотки впервые, Хината уже был таким грубым, но как будто… что-то чужое и доброе в нем все же откликалось. Как будто то, каким он себя подает, — вовсе и не его характер. Как будто… он не позволяет вести себя иначе. Так что же случилось? Почему ты себя так ведешь? А дело было так, пусть и не сказать, что ситуация серьезная, но подросткам, как правило, поебать. Они раздувают конфликт из абсолютно любой хуйни. Так вот о чем я? Закончился восьмой класс. Что Нагито, что Хаджиме по пятнадцать лет стукнуло. Летняя практика в середине июля с глубоким сожалением коснулась всю среднюю школу без исключения. Нагито неделю каторжных работ на жаре со своим классом благополучно проебал сперва из-за своей памяти, а потом и потому, что возникли непонятные дела в больничках, которые по здоровью приходилось посещать. Как завучам не доказывай, что физически не приспособлен к подобным занятиям и сколько справки в нос не суй, всем глубоко по одному месту. Приезжает на эту так называемую практику и так малое количество людей, а тут еще одну пару бесплатных рабочих рук терять ну уж совсем неохота. К тому же, что у тебя там? Кепку надел и вперед. Вот только ботрачить пришлось с другим классом, раз уж со своим не получилось. Впрочем, Комаэду это никак не смущало и не радовало тоже. Что в своем классе, что в чужом. Везде он будет лишним. Какая разница, с кем в грядках копаться, если все равно все с одной школы и все одинаково не хотят бесплатно в свои каникулы несколько часов таскать лейки и мочить ноги в лужах, оставленных кем-то, кто так умело орудует шлангом? Кожа бледная, и приперся он в панамке, с собранными волосами и в легких шортах по колено. Обувь напоминала не то тапки, не то кеды. Жуть какая-то, одним словом. Даже на практику он пришел с небольшим опозданием, хотя вряд ли можно так сказать. Когда он подошел к толпе ровесников в количестве шестнадцати человек, никто не обратил на него внимания. Только мальчишка из шестого, что, видимо, так же проебал практику со своим классом, искоса посмотрел на Комаэду. Внимание от людей помладше только тешит его эго. И пусть его тогда никто не заметил, зато он заметил совсем неприметного парня с короткими колючими волосами. Не то что у Нагито. Они были жесткими и почти не развивались на редком теплом ветру. Он спокойно разговаривал с одноклассницей и даже неловко улыбался, когда она, кажется, что-то хвалила в нем. «Ясно. Очередная пустоголовая овечка». Вот что тогда подумал Нагито, разглядывая уже его руки. Его смуглые руки. Да. Разнился даже цвет кожи. Хорошо кое-кому живется. Вон. Он-то может не мазаться тонной кремов от загара, чтобы не заработать себе рак кожи или просто хотя бы не умереть от того, что за час у него сгорела кожа. Зависть определенно присутствует. Тогда он нового знакомого парня приравнял к Соде и, видимо, не совсем зря, ибо, как выяснилось позже, они были друзьями и вне школы тоже. Вообще-то, интереса к простушке Хинате никакого. Он казался Комаэде простым мальчиком. Таким же, как и вся человеческая масса. Все те, кому интересен спорт и девчонки. Такие обычно после девятого класса в техникумы уходят свои. Наконец пришла одна очень неприятная тетка. Одна из завучей. И по велению обстоятельств знала Нагито даже слишком хорошо. Все его личное дело обшарила. — Значит так. Вы, все кто слева, берете тяпки и шуруете на ту сторону грядки от сорняков полоть. А вы… Она грозно ткнула на другую часть одноклассников Хаджиме. — Берете лейки и на ту сторону. Кто шланг возьмет? Хаджиме молча поднял руку, и эта вредная тетя глянула в список, который держала в руках. — Ага. Только поливай нормально, а то засохнет все. Воду не жалей. Взгляд ее пал на пару мелких мальчиков в кепочках и на Нагито в белой панамке. — Вы двое тоже за тяпки, а ты… душевнобольной… Женщина с раздражением вздохнула и закатила глаза, бурча себе что-то под нос. — Короче. Раз ты у нас такой беспомощный, бери перчатки и вон, с этими иди. Будешь цветы полоть. Она показала на ту часть ребят, которые должны были работать с лейками. Странно. Почему не на тех, кто с тяпками? — Все. Оборудование не ломать. Опять что-то мне помятое принесете — сами выплачивать будете, ясно? Разошлись. Вот так они и раскидались. Хаджиме включил воду и наполнил каждому лейку. На удивление, почти половина от всех присутствующих конкретно в этой подгруппе — девочки. Пока Хината наполнял им лейки, они мило хихикали с ним и что-то рассказывали. Может, жаловались на не очень добродушного завуча. Когда все лейки были наполнены, Хината принялся поливать небольшие саженцы деревьев вдоль школьных стен. Попутно к нему еще бегали за водой и с жалобами. Послали их пахать угол рядом с воротами на выход из школы. Свалить хотелось все больше. В этой части одна большая клумба треугольной формы, где росли маленькие оранжевые, желтые и красные цветы. Вдоль школы находились маленькие деревца, а вдоль зеленого забора — побольше. С лейками работали те, кому приходилось бегать и поливать какие-то огромные горшки с деревьями и прочую мелкую растительность. Нагито уселся у этой треугольной клумбы и с огромным недовольством принялся выдергивать мелкую бесполезную траву, что называли сорняками. Пару раз эта женщина приходила проверять и ругаться. Ругалась на Хинату, мол, лучше поливать надо. И поливал он все заново. Нагито злорадствовал, пока этот гений не зажал пальцем шланг, чтобы получился своеобразный фонтан. Его тогда к клумбе и отправили, совсем позабыв про Нагито. Всего его окатило мелким дождем. Пусть и не так критично, да и пачкаться все равно пришлось бы, Комаэду разозлило чужое наглое поведение. — Прости. Я не специально. Хината с виноватой мелкой улыбкой крикнул повернувшемуся к нему недовольному Комаэде и помахал свободной рукой. Но Нагито не ответил. Только цокнул и продолжил копаться в сухой земле. Все больше этот наглый простодушный мальчик начал раздражать. Через несколько минут Хината стоял уже в метре от сидящего на корточках Нагито. В руках его шланг, и поливал он все эти милые цветочки. Вода сочилась через край. — Ты что, идиот? Бесполезный человек, зачем лезешь куда не просили? Так нравится доставать меня? Нагито поднял голову и зажмурил глаза из-за яркого солнца, что висело нимбом над этим парнем. — Эм… мне нужно полить и эту грядку тоже. Я ведь извинился. Что не так? Хината склонил голову, заливая бедный цветок водой. — Проблема в тебе. Ты что, изжить меня пытаешься? Нравится издеваться над людьми? У Нагито настолько не было настроения, что он начал отыгрываться на бедном Хаджиме за мелкую оплошность. — Ой, как неловко. Хината как бы случайно дернул рукой и попал Комаэде ледяной водой по голым рукам. — Ты это специально?! Это не на шутку разозлило. Нагито моментально отдернул руки, но с места не сдвинулся. — Даже не знаю. Хината наигранно отвел взгляд куда-то в сторону, всем своим видом показывая, что да, он специально. — Хината Хаджиме, тут хреново полил. Вернись и полей нормально. Вдруг где-то в метрах сорока крикнула та самая завуч. Слова ее добрыми не были. Первый раз, когда Нагито услышал его имя. Хината вздохнул и закатил глаза. От всей этой хуйни настроение испортилось и у него. — Успокойся. Единственный, кто ведет себя плохо, — это ты. Никто не будет терпеть твое хамское поведение. — Много ли ты знаешь обо мне, Хината Хаджиме, м? Вздумал учить меня жизни?! Теперь спор начал доставлять удовольствие, от чего Нагито состроил безумное лицо, а разговаривал достаточно громко, чтобы их услышали и те, кто находился в доступной близости. — Более чем достаточно. Мне нет смысла общаться с придурком вроде тебя, поэтому просто заткнись и пропалывай свои цветы дальше. Хаджиме кинул на своего собеседника суровый и немного высокомерный взгляд и удалился туда, где, по словам злой женщины, хреново полил цветы. Комаэда привык к ненависти в свою сторону, но чтобы последнее слово было не за ним… Хината злил не на шутку. Больше они в тот день не разговаривали. А на следующий все по классике жанра. Только изобилие растений на территории насытили водой, как полил дождь. Сильный такой. С громом. Прогноз погоды, конечно же, наебал. Но практика есть практика. Не можете работать на воздухе? Не беда. Вот вам работа в здании школы. Запрягли девчонок перебирать какие-то коробки в кабинете, а всю мужскую долю бесплатных несовершеннолетних рабов отправили в подвал стулья таскать. Целый день Нагито то и дело цеплял Хинату за все что только можно и нельзя. Хината отвечал. Сперва со злыми шутками, а потом уже и с агрессией. И тогда Нагито понял, что издеваться над ним очень весело, пусть иногда его реакция раздражала еще больше. Когда Комаэда достал в конец, Хината закрыл его в подвальном помещении под кружок глины. Такая возможность имелась, ибо ключи доверили Хинате. Все по домам разошлись, а Хаджиме еще полчаса где-то специально шлялся. Потом все же выпустил разъеренного Нагито из душного кабинета, где окон, естественно, нет и никогда не было. Это же подвал. Ответить Хинате было нечего, поэтому в тот день Нагито просто ушел, но своим видом ясно дал понять, что спокойно жить уже не выйдет. Всю оставшуюся неделю они донимали друг друга. Нагито мешал Хинате работать, а тот охотно отвечал на его издевки, уже прямо заявляя о ненависти и едва не доходя до физического воздействия. Вряд ли бы Нагито отстал после драки. Да и на внутришкольный учет из-за одного высокомерного придурка как-то не хочется. Кроме того, Нагито неоднократно позорил Хинату всячески перед одноклассниками, а сам же он просто мешал или игнорировал, когда им было нужно взаимодействовать. Мелочи, но раздражает. Возненавидели друг друга всей душой. Практика кончилась, а неприязнь осталась. Пару раз пересеклись в коридорах и все. Больше не замечали друг друга. Никогда. Да и не интересно было, кто как живет и чем занимается. У Нагито репутация человека, на кого лучше вообще не смотреть, а то заразит своей неудачей. У Хаджиме же она никакая. Он сливался с общей массой, пусть и имел нехуевое занятие. Когда они доставали друг друга, Хината еще улыбался и даже эмоции свои проявлял. Значит, что-то произошло после. Значит, это не вина Комаэды. Так что же должно было за эти полтора года произойти у человека, что он превратился в бесчувственное существо? Даже если и были эти чувства, в чем сложность в их проявлении?