Последняя репетиция

И сейчас это действительно холодное тело с надеждой на нормальные чувства прижимается к чужому телу. Руки Комаэды обвили и крепко схватились за спину Хинаты, короткими ногтями чуть цепляя тёплую тёмно-синюю спортивную кофту. На самом же была чёрная, плетённая на молнии, за которую с меньшим хватом держал Хаджиме. Нагито распирало от эмоций с каждой секундой всё больше. Хотелось навсегда забыться в чужих руках, больше не испытывая страха и бесконечного к себе отвращения. Сердце болит и стучит как бешеное. Не разреветься бы опять — и ладно. А плакать сегодня действительно не хотелось. Кричать — да, но не реветь. Хината не кажется холодным, несмотря на прохладную погоду, да и на балконе, знаете ли, тепло бывает только поздней весной и летом. А Хината всё равно тёплый. Наверное, душа так греет, да и у здоровых людей с кровообращением обычно проблем не возникает. Комаэда тяжело выдохнул и внаглую уткнулся лицом в шею Хаджиме, даже не думая разлепляться. Впервые в жизни от своей симпатии он по крайней мере получает некое удовольствие. Его не гнобят и не смотрят как на мусор. Не боятся и не пытаются скрыться. Трогают, а не шугаются. Когда ты затюканное чмо, легко поддаваться простым незамысловатым знакам внимания. Хаджиме обнимает, пусть и с нежностью, но не с таким хватом, как Комаэда. Ему нет нужды «хвататься» за него. Нет причин искать в нём что-то. Играет роль только желание быть полезным. Желание успокоить и помочь. В тишине он гладит Нагито по спине и волосам, от чего тот пуще прежнего смущается и дёргается. За несколько дней привыкнуть к таким вещам очень сложно. — Завтра концерт. Хаджиме продолжил свои нежности, прерываясь на спокойные разговоры ни о чём. — Я помню. Комаэда ёлозит лицом по чужому плечу, почти сонным хриплым голосом отвечая на утверждения Хинаты. — Переживаешь? Пальцами Хаджиме задевает слабенькую старую резинку на макушке Комаэды, что почти болталась на белых волосах. — Ну… разве что чуть-чуть. Я никогда не стоял на сцене, тем более в баре. Нагито задумался и пожал плечами. — Это не страшно. К тому же зал небольшой. И всё снова перекатилось в тишину. Через несколько минут с подачей Хинаты они отлипают друг от друга. С почти заплаканными глазами Нагито смотрит собеседнику прямо в душу, ловя приятную для него самого атмосферу. Слишком уж много его трогает Хината Хаджиме. Хаджиме смотрит на Комаэду в ответ и без задней мысли осторожно заводит прядь чужих волос за ухо, замечая розовые щёки, что в обычное время всегда были такими же бледными, как и любая другая часть его хрупкого тела. — Чего пялишься? Нагито хмурится, хотя больше источает не свойственную ему неловкость. Очень хочется к этому вопросу в конце добавить: «дебил», но ссориться больше нельзя. Договорились же ладить. — Да ничего. Ты просто красивый. Хаджиме, не меняясь в лице вообще, лишь изобразил мелкую задумчивость и пожал плечами. Для него такое не было чем-то странным. — Ты ебанат совсем мне такое говорить? Комаэда вскипел мгновенно, хватая Хаджиме за внешние края расстёгнутой олимпийки, там, где была молния. Он с нервным вздохом вновь ударился лбом о чужое плечо. Пусть хоть физически ему передаётся это унижение. Вот теперь-то можно оскорблять. Вполне законно. — А что такого? Хината вскинул руки от неожиданности, Нагито трогать не стал. И так шуганный. Лучше не напрягать лишний раз этот сгусток нервов. — Ну, в смысле «что такого»!? Нагито оторвал голову от плеча Хинаты, но за кофту от эмоций схватился ещё крепче. Лицо изображало гримасу негодования, смущения и маленькую долю страха. — Я просто говорю, что думаю. Хаджиме не понимает, что именно должен чувствовать сейчас и почему Нагито так сильно реагирует. Хотя сейчас начинает вспоминать, что Комаэда, вообще-то, нетрадиционной ориентации, да и к тому же человек с ужасно низкой самооценкой. — Ужас… Ты так-то тоже красивый, понял? Нагито перешёл на крик, особо не задумываясь о том, как он сейчас себя ведёт, как выглядит и всё тому подобное. Последнее дело заморачиваться о подобном. — Понял. Спасибо за комплимент, что ли…? Хината вновь пожал плечами и осторожно коснулся руками запястий Комаэды, что слегка дрожали от малейшего касания. Нагито в принципе, как показала практика, ёрзал, дёргался и шугался от любого прикосновения. Даже ожидаемого, предложенного. Это было странно, но спрашивать не хочется. Кажется, будто и так всё понятно. Этот парень сам по себе странный. Разбираться с его прошлым не имеется желания. Пусть только проблем больше не приносит. Соврёт, если скажет, что комплимент от Комаэды в нём вообще никаких чувств не вызвал, но явно не таких уж ярких. — Да не за что… Нагито своим словам, после короткой речи благодарности, смутился ещё больше. Вздохнул с тяжестью, резко голова упала, взгляд в пол. Медленно он отпускает одежду Хаджиме и быстрым шагом молча выходит с балкона, оставляя Хинату одного. Ушёл в его комнату, уселся на пол, руки сложил на краю кровати и уткнулся в них лицом, сгорая от стыда. Мысленно он уже пять раз послал Хинату нахрен и единожды промелькнуло желание сказать ему это в лицо. Он бы наверняка понял, что у Нагито в очередной раз с головой беды. Держать планку самоуверенного гада становится всё труднее, особенно тогда, когда вас ограничивают социальные нормы и банальные правила поведения. А так хочется опять прикалываться, приставать, шутки травить. Теперь, с нынешними чувствами, всё это слишком трудно. Наверняка завтра настроение сменится снова. И снова Нагито будет издеваться, а не над ним. Просто… наедине слишком трудно. Хаджиме же не стал на нервах догонять своего гостя, хватать его за руки и просить объясниться, ломая каноны любого драматического сериала про любовь. Не тот случай. Головой он понимает, что должен дать ему время побыть одному и прийти в чувства. Конечно, чтобы так на физический контакт и комплименты реагировал парень — для него это ужасно странно, но придавать этому большое значение не хочется. Хотя Казуичи реагирует иначе. Светится, как хвалёный щенок, улыбается. Иногда сам хвалится. Вот у кого всё прекрасно. Некомару сам — невозможный мотиватор, если придётся. И только Нагито сменяет тонну эмоций за минуту. Это… утомляет. Не слабо. Приходится учиться дружить с Нагито, ибо никак иначе. Он раздражает, но в то же время вызывает дурацкий интерес, что уже раздражает в самом себе. Каким бы странным и сложным ни был Нагито, трудности гораздо интереснее простых идей и ситуаций. Во всяком случае, долго на балконе не просидишь. Заболеть можно. Хаджиме взял уже пустую кружку и молча вышел с ней на кухню, после закрывая дверь на балкон. Поставил на стол керамику и какое-то время сидел молча на кухне. Потом всё-таки зашёл в комнату. Нагито это услышал. Был удивлён, что к нему не пристали за убогое поведение сразу же, а дали время вот так вот поныть на чужой постели. Было… весьма приятно. — У тебя рубашка чёрная есть? Хаджиме как ни в чём не бывало сел на пол рядышком, подпирая лицо рукой, локтем упираясь в матрас. — Была вроде, а зачем? Нагито тихонько и очень недоверчиво поднял голову на Хаджиме, но руки так и остались сложены на кровати. — Ну… концепт такой. Выступаем в школьной форме. Хината задумался на пару секунд, перекинул взгляд в сторону и пожал плечами, после снова обращая внимание на сидящего рядом Нагито. — Это обязательно? Для него всё это в новинку, оттого и интересуется. Мало ли что этому вот в голову взбрело. — Моё личное желание. — Казуичи же даже в школу в школьной форме не ходит… Нагито смотрит на Хаджиме с маленьким недоверием, словно его сейчас в клетку большой злой работник приюта засунет, и тяжело вздыхает. — Это уже другой вопрос. Заставлю, если будет нужно. Хаджиме вскинул руки и всем своим видом показал, что он в себе уверен. — А почему именно чёрная? Потихоньку Комаэда вновь расслабился и оживился. В моменте накатила и нервозность от предстоящего завтрашнего концерта, но это не так уж и заботило его самого. — Для… акцента? К тому же ты сам весь светленький, словно ангел, знали бы только твой характер… Ну так вот. Надо тебя как вокалиста выделить. Белый галстук я тебе принесу завтра. Хаджиме снова обратил внимание на светлые волосы участника своей группы. Внешность Комаэды действительно во многом напоминала ему божественное светлое существо, вот только его внутренний мир… Лучше о нём вообще не думать. — Ну, хорошо… Согласился, лишь бы этот прямолинейный уёбан наконец заткнулся и перестал подчёркивать его внешние данные, ставя в неловкое положение и проигрышную позицию. В ней должен быть не он. Точно не он, а Хината. Зачем он так поступает? И ведь прекращать не хочется. — Давай ещё раз от начала и до конца ты споёшь мне сам без листовок, а я сыграю. Потом домой спать пойдёшь. Хаджиме похлопал Комаэду по плечу невзначай и поднялся с места. Вернулся обратно с подключённой электрогитарой. Нагито пробежался глазами по тексту и убрал распечатки в сторону, больше в них не подсматривая вообще. В заданном изначально порядке Хината отыграл свою партию на гитаре, а Нагито с большими чувствами спел. Петь несколько песен одновременно было утомительно, но по-своему весело. — Молодец. Вот давай завтра с таким же настроем, чистый и нарядный на сцене. Я в тебя верю. Хината тепло улыбнулся и похвалил вокалиста. А похвалу получать ведь приятно. Под поздний вечер Хаджиме отпустил Комаэду домой. Выпроводил из квартиры и закрыл за ним дверь. Нагито, переполненный новыми эмоциями, неспеша поплёлся домой. Вечер с Хинатой был утомляющим, но таким живым, что аж тошнит. Не от отвращения. Видимо, перевозбудился и теперь успокоиться не может. Желудочно-кишечный тракт ведь тесно связан с центральной нервной системой. Всё отражается на ебучем желудке. Оттого и «бабочки» так называемые. Но хвалил он… действительно приятно. Так нравится, что лицо его вспомнить не может, хотя ведь только из чужой квартиры вышел. Так нравится, что простые слова, вброшенные в разговор так легко и непринуждённо, раз за разом всплывают в ужасной памяти. Так нравится, что уже почти не страшно. Так нравится, что уже просто наплевать. — Поспать нормально так и не получилось даже после дозы успокоительного, но ему не привыкать. Проснулся утром уже в третий раз за полчаса до будильника, отсидел три дурацких урока и вернулся домой. Некомару и Казуичи вчера были предупреждены о костюмах. Басист поныл, конечно, немного, но достаточно легко сдался. Без нытья всё же не удалось, как и ожидалось. Конкретно Нагито Хината настоятельно попросил вещи взять с собой, одеться удобно и, если хочется, прихорошиться, так сказать. Самому не ясно, что это значит, но, на удивление, он был послушен, так что сразу после школы, дома, рубашка оказалась в небольшом чёрном пакете, а сам он чистый, в тёмных джинсах, в нарядной чёрной футболке, волосы на этот раз красиво убраны в низкий хвостик, но лицо всё равно бледное, под глазами синяки, конечности костлявые. Сам он никогда это красивым не считал, а Хаджиме посчитал ангельским. Как же по-разному мы смотрим на одни и те же вещи. Это странно, но интересно до жути. Никогда не поймёшь, о чём думают другие люди. Ехали отдельно. Все трое уехали пораньше, дабы порешать со звуком и прочими мелкими вещами. Нагито приехал один. Еле нашёл, куда надо было… Немного трясло, хотя больше похоже на предвкушение, чем на страх. До запуска гостей полчаса. У закрытых дверей уже стоят небольшими группами подростки разных возрастов, внешних данных, смыслов, взглядов… Впервые видел такое так близко. Комаэда, в сравнении с этими шумными и наверняка достаточно счастливыми людьми, был простой белой вороной, но один парень даже пожал ему руку и назвал его волосы прикольными. Дверь открылась. Хината выглянул, а когда нашёл своего вокалиста, рукой подозвал к себе. Нагито молча зашёл за ним, принимая приглашение, и вместе они спустились в подвальное помещение, где уже долбила достаточно тяжелая музыка. У самого входа внизу Хината сказал взрослому мужчине, работнику бара, что Нагито является их вокалистом. Ему нацепили синий браслетик на запястье, точно такой же, как и у Хаджиме, а потом проверили содержимое его пакета. После они наконец вошли в саму обитель. Тёмное помещение с небольшой сценой было почти пустым. Ходили туда-сюда только персонал и такие же малолетние участники своих неизвестных групп. На сцене буквально только что закончили репетировать знакомые лица. Вдруг сзади на Нагито напала Миода, обнимая одной рукой за плечи. Заметив своего одноклассника, она моментально ринулась к нему со своей обожаемой тактильностью. — ЙОООО, КАКИЕ ЛЮДИ! Ты всё-таки поёшь?! — Да, да… Нагито стало чуть легче. Он рассмеялся, обнимая Ибуки одной рукой в ответ. В моменте ноги немного подкосились, но ничего. Ибуки, как всегда, была яркой и красивой, а сегодня выглядит ещё круче. Длинные волосы начёсаны, гора браслетов и пирсинга. Цветные пряди вплетены в родные, местами крашеные. Косметика яркая, а колготки рваные. — Поздравляю с вступлением в «Океан Моей Надежды». Девушка в привычной манере лучезарно улыбнулась белокурому парню и наконец отпустила, отодвигаясь в сторонку. — Спасибо, Ибуки. Вы тоже выступаете? — Ага. Сразу после вас. Знакомься с «Black Cherry». В этот момент подошла нарядная, как всегда строгая Махиру. В группе она была клавишницей. Ибуки и на гитаре играла, и пела. На барабанах и басу у них две другие девушки, с которыми Комаэда не был знаком. — Мы вторые. Подошли и Казуичи с Некомару. Сода поздоровался с Нагито за руку и поправил кепку на голове. — А первые кто? Нагито чувствует себя особенным, ведь стал маленькой частью такого общества. — Из соседнего города ребята. «Фаза Сна» вроде как. Хината пожал плечами, обращаясь к Комаэде. — Опять вся толпа на «Чёрную вишню» пришла поглазеть? Некомару сложил крепкие руки на такой же крепкой груди и самодовольно хмыкнул, глядя на девчонок. Немало сил нужно для убойной игры на барабанах. — Да ну, нет конечно. Многие вашего возвращения очень ждали. К тому же в обновлённом составе. Непонятно, насколько можно верить словам Махиру. — Хорош трепаться, валите репетировать. Жду от вас полного разноса. Не подведите. Миода прогнала всех четверых на сцену. Нагито настроили микрофон, Казуичи с Хинатой — гитары, Некомару поставил свои тарелки заместо чужих, а организатор, достаточно хмурый мужчина средних лет, проверял звук несколько минут. Репетиция была короткой. Отыграли и спели все песни, но без энтузиазма. Ну как. Публики нет. Чисто вспомнить, что к чему, да и Нагито привыкнуть к сцене, так сказать. Сам он уже не боялся ничего. Только смиренно ждал, когда же произойдёт его первое выступление. По окончанию Хината оставил каждому по несколько слов похвалы и напоминалок по тексту. Когда закончили и убрали инструменты, как раз начали запускать гостей, и почти пустое подвальное помещение начало заполняться самыми разными яркими людьми. Комаэда и Хината стояли у большой колонны напротив входа, так что видели всех заходящих внутрь. Периодически некоторые здоровались с Хаджиме за руку. Оказалось, Хинату знали многие, кто-то знакомился с Комаэдой, невзначай делали ему комплименты, что было в новинку и так странно. Неужели где-то его внешние данные считают красивыми? Неужели где-то он может быть частью коллектива? В этот момент он случайно вспомнил разговор на балконе и залился краской, но быстро отвлёкся на неожиданные лица. Уж кто-кто, а Гандама с Сонией он не ожидал увидеть. Чтобы Сонии нравилась такая музыка? Просто жуть. Или быть может, они оба приехали поддержать Махиру и Ибуки? К началу концерта стало так тепло и странно на душе. Комаэда улыбался всеми зубами Хинате, а тот легонько в ответ. Он всё понимал без слов. Хоть всё и в новинку, но он точно там, где и должен быть. По своей сути, Хината сейчас показывает ему саму жизнь. Где-то грязную, местами отпугивающую, но такую настоящую. Каждый из присутствующих имеет свою большую историю, боль, проблемы. Всё это выражается в открытых эмоциях и ярких образах. Они не боятся быть собой. Они не боятся быть живыми. Настолько всё это хорошо, что даже снова больно. Тяжело описать, но будто… Не хочется, чтобы было хорошо. Хаджиме и сам успел отвыкнуть от этого затягивающего приятного шума, весёлых знакомых и живой атмосферы. Тревожно. Очень тревожно. Но сейчас перед Комаэдой хочется показать себя с лучшей стороны. Показать себя крутым и уверенным, хотя таковым он никогда не был. Для Нагито это всё в новье. И такому фрику, в самом деле, здесь и самое место, просто он пока этого не понял. И вот, на сцену выходит «Фаза Сна». На вид такие же молодые ребята. Не старше участников группы «Океан Моей Надежды». Вокалист разговаривал с громкой, но не очень массивной публикой, пока остальные парни настраивали инструменты. Ожидание всегда волнительно. В первый раз кроет не по-детски. Так и накрыло. Как только они начали петь и играть, несколько парней уже начали разгоняться, водить хороводы и толкаться друг с другом. Громко, но на ухо, Хината пояснил своему вокалисту: «это слэм». Правда пока в самом лёгком его понимании. На первых песнях всегда тухло. Люди стоят в сторонке, немного двигаются в такт музыке, но подходить не решаются. Девчонки особенно. Кто-то стоял у самой сцены, а ближе к концу народу в куче стало больше. Все толкались, обнимались и кричали. Хаджиме лезть туда не стал и Комаэду не отпустил. Казуичи и Некомару, хотя они особые любители таких разгонов, тоже не встряли, потому что настоял Хината. Да и сами понимают, что потом сложнее играть чисто физически. Но даже со стороны смотреть… дух захватывает. Нагито улыбается всеми своими зубами, следит за каждым движением толпы и раскачки, перемещая свой взгляд периодически на участников группы. Гитары ревут, пианино стонет, вокалист кричит. Вместе с ним кричат и остальные. Ничего никто не услышит. Колонки так и долбят по ушам. В общем, штырит не по-детски. На концовку поглядеть не получилось. Хаджиме позвал всех в маленькую гримёрку переодеваться. Скоро выходить. Нагито достал рубашку из пакета. Предварительно стираная и отпаренная. Пахнет приятно кондиционером. Немного неловко переодеваться с тремя парнями в тесной комнате, но пережить этот момент удалось. Когда Хината закончил с собой, стоя перед Комаэдой в белой рубашке и чёрном галстуке, помог парню с его галстуком. Умел завязывать, а потому быстро затянул на воротнике белый кусок приятной шёлковой ткани. Нагито нервничал. Сильно. — Я распущу твои волосы? Хаджиме осторожно потянулся к резинке, а когда получил одобрительный кивок, снял резинку с пушистых волос. Резинку вернул хозяину, а сам пальцами немного вспушил и без того лохматую голову, как бы прибавляя объёма. Здесь все такие ходят. Меньше выделяться придётся. Казуичи с Некомару тоже закончили, так что вместе с инструментами выдвинулись в зал. Участники первой группы спускались с лестницы, люди кричали и хлопали следующим. Нагито, пока поднимался, умудрился споткнуться, но, благо, не упал. Все разошлись по позициям. Нидай сзади, на барабаны. Казуичи справа, на бас. Хаджиме слева, на ритм, и Нагито спереди, за микрофон. Стало ещё страшнее. Он молча разглядывал людей снизу, что что-то выкрикивали и улыбались ему. Всем было интересно узнать, кто же это. Вступился Хаджиме. — Мы вернулись в изменённом составе. Теперь нас не трое, а четверо. Это Комаэда Нагито. Теперь он отвечает за вокал. Надеюсь, вы примете его с любовью. Хината, не отрывая гитары, подошел к замученному нервяком Нагито и одной рукой обнял его за плечи, представляя публике, а затем шепнул спокойно на ухо: — Поговори немного. Нагито кивнул и неловко поднял одну руку, помахав всем присутствующим. Улыбался он так же застенчиво. Где-то в толпе он разглядел Сонию, так что помахал именно ей. — Привет…? Люди завизжали. Кто-то кричал «Океан Моей Надежды» и прочие забавные штуки. — Все песни старые, мы без новинок. Так что… надеюсь, вы знаете текст. Часть людей завопила с согласием. Одна девчонка выкрикнула, что он милый и крутой, чем совсем застесняла. Вот так некогда виновник всех конфликтов за секунды стал обожаемым публикой и самым милым парнем. Но мы-то знаем, каким конченным он бывает. Казуичи кивком показал Комаэде, что они готовы начинать. Раздался гул гитары, бой барабанов, соло. Всё так и кричало, а вместе с тем и люди. Вновь стало немного боязно, но Нагито постарался побороть это. Раз столько чувств сегодня испытываешь, так нужно вложить всю свою искренность в хриплый вокал, как бы ни было страшно. — Убей меня быстрее, чем это сделаю я сам… Теперь, когда не верю, и начинаю всё резать пополам. Паутиной своей затянет окно, свяжет руки мне и на дно. Мне ни о чём не жалеть, мне ни о чём не мечтать… Хаджиме бил по струнам, Казуичи перебирал по басу, Некомару в ритм отбивал барабаны. Взглянешь вниз — у людей на лице улыбки, парни носятся по кругу налегке. — Пусть первый солнечный луч уничтожит меня. Прости, мне не задержать начало следующего дня. После паузы люди начали больше взаимодействовать, прыгать и обниматься. — Оставь меня в покое. Здесь на руинах себя я уже не я. И сладкий привкус горя, убирайся прочь, как все сомнения. Паутиной своей затянет окно, свяжет руки мне и на дно. Мне ни о чём не жалеть, мне ни о чём не мечтать. Полный состав. Нагито целиком и полностью отдаётся музыке. Слышит и слушает её. Было так мало времени на подготовку, но он справился. И ведь прав был Хаджиме. Самое главное — слышать музыку, понимать её тоже. Когда он понял, что должен быть искренним в творчестве, голос встал сам с собой и попал во все ноты. Всё дальше с большей экспрессией и всё тот же припев два раза. А люди кричат, тянут руки, танцуют. Песня закончилась инструменталом ребят, где особенно выделялась партия Хинаты, а Нагито с широкой улыбкой жал руки девчонкам, что стояли у сцены. Почти сразу начался и «Меркурий». — Всё летит к чертям, не допустив ошибку. Посмотри, как близко солнце. Не грусти, я всё простил тебе, и теперь я готов… Верни мне меня, верни мне мои крылья, и не так уж страшен вечный сон… Наш вечный сон нас обвенчает… Люди кричат что-то неразборчивое, обращаются к Нагито. Кто-то прошаренный выкрикивает название песни. Похвально. — Знаешь, я утонул, захлебнувшись мечтою своей. Может, мой самообман стал сильней. Но как же ты легко даёшь всё, что так тяжело беречь. Я не успел эту грань пересечь. Нагито двигал головой в такт приятной, ужасно громкой музыке, улыбался, чуть ли не танцевал. На пару секунд обвел парней взглядом, влюблёнными глазами уцепился за серьёзного и погружённого в процесс Хинату. Длинные волосы Казуичи залезли на лицо и с потом приклеились ко лбу, а колючки Хаджиме совсем короткие, так что все его старания видно на лице. От экспрессии все вспотели. Пальцы обворожительно и быстро перебирают медиатором по жёстким струнам. Так это красиво, что Комаэда буквально тает. Наверняка тем, кто стоял сбоку, это очень заметно. — Молчанье в сотню световых лет. Ты клеишь марку на последний свой конверт. В полной тишине. Верни, верни мне меня, верни. И до последнего дня верни. Верни, верни мне меня, верни. И до последнего дня верни… Нагито вернулся к своей роли, так как партия без слов закончилась. — Знаешь, я утонул, захлебнувшись мечтою своей. Может, мой самообман стал сильней. Но как же ты легко даёшь всё, что так тяжело беречь. Я не успел эту грань пересечь. Нагито затих. Затихли люди, барабаны и бас стали чуть тише тоже. Хината отыгрывал соло. За всем этим мощным всплеском следовала спокойная и долгая «Пыль». Комаэда продолжал вовсю наслаждаться талантами парней, с которыми ему довелось выступать на одной сцене. Подумать тоже. Комаэда Нагито, такой мусор, — часть музыкального коллектива. — Попробуй поймай свою тень в королевстве без короля. Едва начинается день, не улетай от меня… Уже так скоро солнце там, где восток. И вверх, и вверх опять… Как быстро уносит поток в мир сно-о-ов… Я-я-ярким… наших снов… Я-я-ярким… В груди тянуло и болело. Так же Нагито тянул слова, чуть ли сам уже не плача от ситуации в целом. Оказывается, когда ты пытаешься жить и чувствовать как все нормальные люди, такие песни, как и задумывалось, вызывают яркие чувства. — Со мною всё, что мне так важно, скоро превратится в пыль. Комаэда повторял это из раза в раз, точно по тексту. Хината сбоку немного подпевал ему, пусть и не было то слышно почти. Всё равно приятно. Песня снова закончилась долгой инструментальной красивой партией. Под неё люди обнимались, крепко-крепко. Кто с кем. Наверняка некоторые едва друг друга знают. — Последнее, с чем мы сегодня пришли. То, что вы так сильно любите. Правда ведь? Запыхавшийся Хаджиме, не отнимая гитары, подошел к микрофонной стойке, за которой стоял Нагито. Небольшой зал, состоящий в основном из малолеток, так и кричал не переставая хором: «ВИДЕТЬ СНЫ». Не зря в программе у Хаджиме она стоит последней. — Что ж… В этот раз не в моём исполнении. Хината одобрительно цокнул и вернулся на своё место. Вновь раздался гул инструментов и восторженные высокие крики молодых людей. И всё это посвящено им четверым. Они любят каждого. Любят ударные Нидая, едва слышный бас Казуичи, яркое соло Хаджиме и хриплый, но живой голос Нагито. — Её ожившие цветы среди заснеженной листвы в её садах. Здесь каждый голос словно крик. Здесь всё, к чему он так привык. Чему она была так ра-а-да. Нагито с головой ушёл в музыку, отдался песне и атмосфере. Даже такой мерзляк, чьи руки вечно источают холод, сейчас не слабо вспотел. — Зачем ты обещал мне рай? Прошу, не умирай. Мне будет сложно… Искать замёрзшие цветы среди заснеженной листвы, всё безнадёжно. Голос Нагито срывался на крик. Скримить у него явно не получалось, он никогда этого не делал. У Хаджиме всё равно голос поставлен лучше, но людям заходит, и сам Комаэда получает удовольствие. — Если я соглашусь дальше жить, сколько сможешь взамен предложить? Только лишь боль… Горло болело, но кричать весело. Молодёжь снизу кричала вместе с ним. Люди обнимаются, толкаются. В общем, получают удовольствие. — Она построит новый мир из полной тишины. Здесь можно не дышать, здесь можно видеть сны… Здесь нет её цветов, здесь нет её зимы. Здесь можно видеть сны и видеть в них друг друга. Комаэда перешёл на шёпот, а потом вновь в крик. — И она убьёт себя, своё сердце подарив. И одна убьёт себя-я. И она… И она… И она… И она… В последние строчки Нагито отдал всего себя, не жалея не подготовленного горла и голоса в целом. Было уже правда больно, но так хотелось именно кричать. Кричать, петь с эмоциями, как и задумывал Хаджиме. Песня кончилась. Молодые ребята кричали и ликовали их возвращению. Казуичи жал руки стоящим внизу, Нидай с улыбкой махал малой публике руками. Сердце Нагито заходится с новым ритмом. Стучит, разрывается, болит. Не от горя, хотя от него наверняка тоже. То, что он так долго игнорировал, сегодня вырвалось со словами и криками. Вышло с потом и мизерными слезами. Хаджиме подошёл ближе и приобнял за плечи, шепча на ухо: — Ты молодец. Здорово вышло. Нагито расплылся в счастливой улыбке и, уже не имея ни капли стыда и смущения, чуть ли не напрыгнул на Хинату с объятиями, что он не ожидал, но всё же принял. Они оба потные, мокрые, но в хорошем настроении. Это именно то время, где ты либо разревёшься, либо помрёшь от счастья. Так хорошо, что он даже уже и не дергается от малейшего движения рук Хинаты на его теле. После общей фотографии весь состав «Океана Моей Надежды» спустился вниз по лестнице. На сцену вышли «Black Cherry», сменяя парней. Пока девчонки настраивали инструменты, все четверо успели переодеться и вернуться в зал. Нагито не стал обратно собирать волосы. Пусть так и остаются растрепанными. Под дикие вопли Ибуки Миоды раздался и рёв гитары, а за ним и барабаны, бас, клавишные. Хаджиме знал и был знаком с музыкой Ибуки вне школы, так что не удивился такой громкости и мощи, а вот Комаэда сперва даже испугался, не ожидая такого от девочек. Чисто на инстинктах схватил Хаджиме за предплечье, а тот только хмыкнул и отодвигаться не стал. Как-будто знал, что так и будет. Миода в своём репертуаре. Раздавала экстрим-вокала похлеще юных мальчишек. Женский вокал… Как же он прекрасен. Словами не описать. Клавишные добавляют лирики, но жути от этого меньше не становится. Люди вошли во вкус. Всё, что было до этого, — просто цветочки. Сейчас это всё больше походило на драку, чем на танцы, но чертовски весело. Привыкнув, Нагито затянуло в эту гущу. Его толкали, он толкался, водил хороводы на последних физических силах, смеялся и кричал в обнимку с теми, кого и знать не знал. Хината наблюдал со стороны. В той же куче были и Нидай с Содой, так что всё более чем нормально. Главное, что этому седому чудику весело и он не расшиб себе голову. Хотя хуже всё равно не будет. В какой-то момент Нагито выкинуло вперёд, к Хаджиме. По всем правилам подобных тусовок, Хината поймал Комаэду и поставил на ноги, но тот внаглую утащил его в самую гущу, крепко сжимая смуглые руки. Отпираться не было смысла, да и не хочется. Неуверенно и со вздохом Хаджиме сжал тонкие руки Нагито в ответ, принимая приглашение. Куча непонятных телодвижений, смех без причины, почти народные танцы. Сейчас, на эту счастливую потную рожу, Хината смотрит иначе. Не так, как раньше. Да и дружеским назвать сложно. Слишком это… слащаво. Сам он не понимает, что к чему и почему, да и зачем сегодня лишний раз нервничать? Можно ведь веселиться. Нагито крепко обнимает Хинату, тот в ответ, поднимая за бёдра на руки и кружа немного над землей. На удивление, он совсем не тяжёлый. Хотя почему на удивление? Он ведь везде худой. — Ты невероятен, Хаджиме. Я безумно рад быть здесь. С тобой. Нагито пришлось почти кричать это на ухо, ибо ничего не слышно в такой шумной обстановке. Лицо его так и светилось счастьем. Волосы прилипли ко лбу и шее. В горле пересохло. Все былое стеснение осталось в гримерке вместе с черной рубашкой. Он даже не думает о том, что это может звучать странно. В конце концов, он ведь влюблен. Хаджиме услышал каждое чёртово слово, хотя лучше бы не слышал. Этот придурок заставляет думать над своими чувствами. Глупыми, болезненными и самыми странными на свете. Так еще и в какой ситуации.