Разрешаю себе влюбиться

      Гермиона быстро выбежала из гостиной, я даже понять не успел, что произошло. Но я чётко ощущал горящий след от её ладони на щеке. Возможно, он даже заслуженный.       Все взгляды обратились в мою сторону. Все будто меня в чём-то обвиняют, но премию «За самый осуждающий взор» я бы лично отдал Поттеру.       Чёрт, он кажись, действительно зол на меня.       Гарри уже побежал в ту сторону, куда умчалась Грейнджер, но я остановил его.       — Я сам, — он удивлённо уставился на меня.       Я бы сам уставился на себя. Чёрт знает. Кажется, я действительно виновен в чём-то.       Я толкнул портрет Полной Дамы и последовал за всхлипываниями рыдающей девчонки. Ну куда несёт эту Грейнджер?!       Я всё ещё бежал за ней. Один коридор, другой, лестница… Ох, чуть шею не свернул! Теперь тайный проход, снова эти чёртовы лестницы, бесконечные коридоры… Да откуда у неё столько сил?       Пришлось даже пару раз спрашивать у запозднившихся студентов, не видели ли они Грейнджер. Благо, они видели. Возвращаться с позором я не собирался.       Сам я уже порядком выдохся, но мало ли, что эта ненормальная с собой может сделать. Кажется, я узнаю это место, ещё пара этажей, и мы будем на Астрономической башне.       Копна густых каштановых волос гордо развевалась в холодном предпраздничном ветре. Я слышал тихие всхлипы. Чёрт.       — Грейнджер, я надеюсь, ты не прыгать собралась? — я постарался придать уверенности моему шутливому голосу, но выходило так себе. А вдруг она реально спрыгнет?       — Какое тебе дело? Кому вообще какое дело до заучки Грейнджер? Грязнокровки и страшной заучки? — она так и не поворачивалась. Это был её голос, но эти слова… Я никогда не поверю, что это её слова.       — Не говори так о себе. Кому ты дала право себя унижать в собственных глазах? — я осторожно подкрался к ней. Лишь бы не услышала шаги! — Никто тебя не обидит, без твоего согласия.       Мои руки аккуратно легли на узкие плечи Гермионы. Я максимально приблизился к её уху и тихо, еле слышно прошептал, прямо над ней:       — Ты слишком много переживаешь из-за слов тех, кто не стоит даже взмаха твоей палочки.       Она вздрогнула, как только услышала мой шёпот, но, кажется, у меня получилось удержать Грейнджер. Она испуганно посмотрела мне прямо в глаза, развернув голову, а я глупо улыбался. Не знаю, может, ей действительно это было нужно?       Не представляю, что она думала в тот момент, но в её глазах…       Они были такими большими!       В них отражалось небо и столько звёзд! И её глаза блестели. Нельзя, чтобы кто-то ещё увидел её такой. Она этого не простит ни себе, ни мне. А её гнев болезненно ощущается на теле.       — Присядь, — я отдалился немного, сам сел на пол и похлопал рядом с собой. И Гермиона смотрела без злости. Её брови вздёрнулись так же незаметно, ка и опустились.       Не знаю, что в её голове происходило, но она спокойно села рядом. Дыхание после плача не останавливалось, но я молчал. Клянусь, я не испугался, но всё равно молчал.       — Я сорвалась, прости. Ты не должен был это видеть. Никто не должен был…       — Ты живой человек, — я ощущал, как она дрожала от холода, и положил ей руку на плечо. Дрожать она не перестала.       — Да, но… — почему же она такая неуверенная?!       — Это не вопрос, Грейнджер! Ты человек. Живой, умный, сострадающий человек! Ты имеешь право на своё горе, не важно, кто это увидит! Любой может сорваться! Это нормально, — я прижал её чуть сильнее, будто это хоть как-то добавляло значимости моим словам. — Тем более, тебе пятнадцать! Миона — ты подросток и чувства в твоём возрасте — это нормально.       — Говоришь с мудростью Дамблдора, — она вдруг улыбнулась так спокойно. И на меня всё ещё не смотрела, только в куда-то в небо. — Тебе точно семнадцать, а не сто семнадцать? — и вдруг она повернулась ко мне. Я видел её улыбку на красном лице.       — Серебряной бороды или клыков нет, так что не переживай! — её улыбка заставляла меня ощутить тепло внутри. Странное, новое…       — Я злюсь из-за вашей выходки на день рождение, — тут я вспомнил, и мне захотелось вжаться куда-нибудь в себя. — Кажется, я куски торта до сих пор вычёсываю из своих волос.       — Поделись моделью расчёски! — я сосредоточенно вглядывался в её пушистые кудри. Она вдруг улыбнулась, на грани смеха, поджимая уголки губ куда-то вниз. — Нет, я серьёзно! Думаешь, только тебе сложно ухаживать за волосами?!       — Ты что, ухаживаешь за волосами? — она указала своими тонкими пальцами на мои волосы. Да, замечание может и справедливое, но я, вообще-то, старался! — Ладно, как только найду ту, что прослужит дольше пары месяцев, то обязательно поделюсь! — рассмеялась. Чёрт возьми! Таким заливистым и ярким был её смех.       — Ты ещё и смеяться умеешь, Грейнджер, — я приобнял её чуть сильнее. — И не переживай из-за слов белобрысого. Ты талантливая волшебница, ты добьёшься всего, чего захочешь. А ты, как минимум, хочешь равного права на справедливости для всех.       — Спасибо, Фред, — и тут она впервые облокотилась на меня. Тепло вдруг полилось по всему телу с левого бока, прямо от неё. — И не нужно так переживать за меня. Распустив язык ещё раз, Малфой снова напросится на оплеуху.       — Снова?! — звёзды были очень яркими, но вдруг одна из них словно затмила всё. Прямо там на чёрном покрывале, она билась в своей яркой агонии, словно мечтая стать вторым солнцем.       — Так получилось, что я уже врезала Хорьку, — она подняла плечи и заикнулась.       — Расскажешь? — я снова повернулся и чуть подбородком не ударил её по носу.       — Думаю, что да, — она вздрогнула.       — Только накинь кофту, — я стянул мамин именной свитер, а Гермиона взяла его без возражений.       Я с интересом слушал ее рассказ, наблюдая за каждым ее движением. В ее глазах то и дело вспыхивали огоньки веселья и озорства. Хотя я и слышал раньше от брата об их приключениях с «избранным», но с таким энтузиазмом — никогда. Кажется, она обожала эти истории.       Мы полночи то болтали, наблюдая друг за другом, то просто сидели молча, глядя на звездное небо. Зимние ночи длинные, и времени для душевного спокойствия было предостаточно.