Не просто цифры 2: иначе и быть не может

      Блаженно вбираю в грудь как можно больше прохладного воздуха, ощущая себя сейчас до боли правильно и по-родному. Под кожей проходит табун мурашек от осознания, что, впервые за безумно долгий срок, я нахожусь сейчас дома. Москва встречает меня затянутым тучами небом, что унылой серостью виснет над городом. Почти невесомые, но ощутимые холодком на коже капли быстрым потоком спускаются на землю. Золотистые листья деревьев колосятся под порывами навязчивого ветра, потоки которого увеличились в силу прихода сентября. С каждым вдохом, холод окутывает собою мои дыхательные пути, однако сейчас это ощущается слишком правильным, чтобы вызывать хотя бы минимальный дискомфорт.        Еду в такси, разглядывая привлекательные пейзажи за окном — тут многое изменилось, появились те строения, которых не было раннее, открылись новые станции метро, некоторые старенькие и обросшие тропинки были преобразованы в парк. Всю дорогу я с неподдельным интересом рассматривал поменявшийся за столь долгий срок город и с обожанием принимал все перемены, что появились в нём.        Поднимаюсь по знакомому для меня подъезду — он-то за семь лет особо не изменился, разве что стены были перекрашены в более насыщенный цвет, но такие «мероприятия» проводили и во время моего пребывания здесь. Оказавшись на нужном мне этаже, делаю судорожный вдох, собираясь со своими же мыслями и чувствами, а они меня распирают в данный миг.       Всё кажется родным, но, в то же время, далеким. Я настолько освоился в Берлине, привык к своей жизни там, что моё пребывание здесь сейчас кажется слишком неуместным, словно теперь меня тут никто и не ждёт. Переодически, я возвращался домой, встречался с Алёной и Кьярой, они были действительно безумно рады встрече со мной, как и я с ними. Но для остальных я мертв, и, как минимум, этот момент говорит о том, что находиться здесь я не должен.       Но я впервые понял фразу: «в гостях хорошо, а дома лучше» в полной мере.       Берлин — завораживающий и манящий город. Но не мой, далеко не родной. Первые года четыре я считал переезд лучшим решением в своей жизни, благодарил судьбу миллионы раз за то, что всё сложилось именно таким образом. Однако запал этот длился недолго — вскоре я стал осознавать, что тяга к дому оказалась сильнее, чем я предполагал изначально. Каждый мой визит к Алёне с Кьярой заканчивался выводом о том, что в Москве я себя ощущаю куда уютнее и правильнее, и эта мысль не давала мне покоя каждый раз перед сном. Сном, в котором я видел небольшой, но комфортный парк недалеко от моего дома, квартиру с современным ремонтом, выполненным в строгих тонах, и ту самую картину, что висела посреди стены гостиной, напоминая о том, как она вообще появилась.       Решившись, давлю пальцем на кнопку дверного звонка, слыша неспешные шаги к входной двери, что тут же распахивается. Алёна встречает меня на пороге с приветливой улыбкой, полной радости, и теплыми объятиями, в которых я чувствую искренние нежность и заботу, которые обычно исходят от старшей сестры.       — Рада видеть тебя! — Тихо говорит женщина и отходит в сторону, пропуская меня внутрь квартиры. На часах уже глубокая ночь, Кьяра и Саша, наверняка, давно в кроватях, и мешать сну своей дочери и сыну Алёны я сейчас не намерен. — Как долетел?       — Нормально, — тоже шепотом отвечаю я, начиная чуть-чуть ворошиться, но стараюсь быть максимально тихим в своих действиях. — Хочу в душ и спать.

***

      Кьяра изменилась.       Сейчас передо мной не милая и наивная девчушка, а красивая и утонченная девушка, пусть ещё и детская пухлость не до конца сошла с её щёк. Её тёмные длинные волосы сияли своим здоровым блеском под светом ламп, бездонные голубые глаза манили своей тайной, заставляли заглядывать в себя, норовя потопить в бесконечном множестве творческих идей и задумок. Кьяра осталась такой же эмоциональной и чувствительной к людям, всегда находится в центре внимания, имеет весьма большой круг общения, ведь окружающие люди безумно ценят её за доброту и понимание, и я действительно рад за девочку, ведь её красочная картина мира не разрушилась, общество показало себя не со стороны жестокости, а с обратной, более адекватной, что дочку только наполняет новыми силами и желанием помогать людям. Кьяра очень увлекается искусством, имеет действительно достойные амбиции и цели на будущее, и я испытываю сильнейшую отцовскую гордость за то, какой выросла моя девочка: доброй, рассудительной, красивой, мягкой и отнюдь не глупой. И в этом заслуга Алёны, разумеется.       Кьяра сейчас что-то радостно щебечет мне о своих друзьях, о том, что хочет стать волонтером в следующем году, о мальчике, который оказывает ей знаки внимания и тоже ей не безразличен — и это именно то, чего мне так не хватало. Алёна с Максимом — её мужем — возятся на кухне, и я ненароком начинаю наблюдать за их взаимодействиями. Выглядит пара действительно очень гармонично, они словно дополняют друг друга каждым своим действием. Женщина щёлкает чайник, в то время как мужчина выставляет кружки на столешницу, Алёна бросается пакетики чая, а Максим — сахар. Я рад, что мой отъезд повлиял и на личную жизнью Алёны, ведь она этого действительно заслуживает. Максим — достойным человек, который должен был быть рядом ещё в молодость Алёны, однако наш брак по решению родителей помешал их отношениям. В любом случае, всё сложилось так, как должно было — человек, который предназначен тебе судьбой никуда от тебя не сбежит, несмотря на различные обстоятельства. У них по дому бегает забавный пятилетний мальчишка по имени Саша, толчки которого я с истинной радостью слушал ещё в тот момент, пока он сидел в животе у мамы, когда я приезжал на пару дней в гости. Сейчас между Алёной и Максимом сложились тёплые и здоровые отношения, я вижу крепкую и сильнейшую любовь, что царит между этими двумя и видеть это чувство моментами приятнее, нежели ощущать на себе. Счастлива Алёна — счастлив и я.        — Пап, а ты больше не уедешь? — Поджав губы, спрашивает у меня Кьяра с надеждой в глазах. Я смотрю на неё ровным и обещающим взглядом.        — Нет. Никогда, котёнок. — Девочка радостно улыбается и обнимает меня поперёк туловища. От неё пахнет ненавязчивым ароматом ванили, и я ловлю себя на мысли, что ей очень идёт этот запах.       — Я очень рада! — Восклицает она, но отвлекается на звук пришедшего сообщения. Её взгляд быстро пробегается на тексту, замечаю смущенный румянец на её щеках и мимолетную улыбку, что так мне знакома своим происхождением. — Мам, можно я выйду на улицу на пару часиков?       — А что такое? — Спрашивает Алёна, нарезая шоколадный торт на аккуратные кусочки. — Не хочешь чая попить разве?       — Меня Тихон гулять позвал, — поясняет дочка с застенчивой улыбкой на лице, и меня ударяет отцовская ревность. Так уж вышло, что это чувство присуще каждому отцу — рано или поздно дети вырастают, испытывают первые романтические чувства, отчего у меня возникают настороженность и страх, что Кьяре могут сделать больно. Я желаю девочке всего самого наилучшего, и, если она счастлива с этим парнем, то и я тоже. Главное, чтобы он не оказался нехорошим человеком, но во мне почему-то присутствует уверенность, что Кьяра к себе плохого не подпустила бы.       — Эх, любовь, любовь…       — Мам!       — Иди, иди, — со смешком говорит женщина, и Кьяра, покрывшись багровым румянцем, оставляет ласковый поцелуй на моей щеке, накидывает верхнюю одежду и спускается на встречу со своим молодым человеком.        — Ладненько, я вас оставлю, — обведя взглядом нас с Алёной понимающим взглядом, говорит Максим. Он коротко целует жену в губы и удаляется из зоны кухни, бросив напоследок. — Думаю, вам есть, что обсудить.        Женщина ему благодарно улыбается и присаживается напротив меня, пододвинув ближе ко мне кружку ароматного чая, ту самую, в которой я пью абсолютно всегда — мне её когда-то подарил Антон на Новый год.        С благодарностью принимаю коробку и с интересом прокручиваю её в руках, рассматривая со всех сторон. Парень следит за моими действиями, внимательно наблюдая за последующей реакцией. Раскрываю коробку, видя внутри неё белую кружку — она имеет чуть искаженную, необычную форму. На ее поверхности нарисован чёрный, угольный кот, что изображен в изящной позе, с яркими голубыми глазами. Ручка была тоже покрашена в цвет окраски кота, имитируя собою его изогнутый хвост. На обратной стороне каллиграфическим почерком была выведена символична подпись: АА — одна буква была окрашена в зелёный цвет, а другая в нежно-голубой, имитирующие цвет наших глаз. С обожанием разглядываю врученный мне подарок, ощущая внутри странное чувство, что разливается по груди своим теплом.       — Нравится? — С надеждой спрашивает Антон, волнительно глядя мне в глаза. Я поднимаю на него томный взгляд вместо ответа и, посчитав, что этот жест сейчас будет максимально уместным с моей стороны, просто впиваюсь в мягкие губы напротив.       Воспоминания о каждом поцелуе до сих пор пробивают меня разрядом тока.       — Как он? — Чуть скомкано и зажато интересуюсь я. Мне даже не нужно называть имени, чтобы Алёна поняла, о ком сейчас идёт речь.       — В порядке, — чуть задумавшись, ответила мне женщина, — первый месяц был просто отвратительный. Не спал, не ел, ничего не хотел. Потом пришел ко мне с заявлением, что хочет бросить. — Алёна улыбается, видимо, вспоминая этот момент, а во мне загорается неуверенный, но до безумия счастливый огонёк. — Бросил. Тяжело, но смог.        Внутри меня сжигает все на своем пути пламя чувств — он смог. Во мне почему-то зарождается искренняя гордость за Антона, ведь побороть зависимость — отнюдь не просто, и тот факт, что парень входит в число единиц, переборовших себя и свою потребность, греет мне душу. Алёна, судя по её успокаивающей улыбке, тоже пребывает в самых трепетных и счастливых чувствах в этот момент, ведь Шастун теперь сможет проживать счастливую и спокойную жизнь.        Внезапно по всей квартире раздается трель дверного звонка. Вероятнее всего, Кьяра забыла что-то и вернулась домой.       — Откроешь? — Просит Алёна, неспешно поднимаясь из-за стола, дабы убрать уже пустые кружки из-под чая. Я на её просьбу просто киваю и удаляюсь с зоны кухни.       Иду в сторону прихожей, пребывая в своих мыслях. Сегодня мой крайний день у Алёны, а завтра мне уже пора будет возвращаться в свою старую квартиру, мебель которой пылилась на протяжении столь долгого времени. Испытываю небольшой трепет перед переездом, ведь стены дома сплошь пропитаны воспоминаниями, и я не уверен, что смогу спокойно находиться с их назойливым давлением. Открываю входную дверь, поднимая взгляд на гостя.        И не верю своим глазам.        Черты лица напротив сильно контрастируют — кажутся родными и чужими одновременно. Это чувство схоже с дежавю — я прежде не видел подобной картины, однако пребываю в таких ощущениях, словно сталкивался с ней ежедневно. Слишком уж очевидно, что эта встреча состоялась бы, рано или поздно. Тем не менее к ней я оказался не готов абсолютно — лишь в неверии приоткрываю рот, и ровным взглядом, что кажется сейчас громче абсолютно любых слов, обвожу силуэт напротив меня.       Антон изменился, возмужал, окреп. Его стройная фигура была одета в форму пилота гражданской авиации, в одной руке держал ручку строгого чемодана, на котором покоилась фуражка, в другой — небольшая коробочка. Стоит, улыбается, однако стоит ему осознать, кто перед ним, так выражение сразу же меняется, приобретает холодные оттенки. Лицо потеряло подростковые черты, вытянулось, однако пухлость всё равно осталась — это особенность его внешности, «перерасти» её будет уже невозможно. Кудри всё так же спадали на лицо, однако не тем небрежным и сумбурным гнездом, как семь лет назад. Теперь они выглядели более ухоженно и изящно, и парню это невыносимо к лицу. Лицо было покрыто здоровым цветом, а щеки сцеплены в настойчивом румянце, из-за чего на моем лице мелькнула улыбка — я рад, что лечение помогло Антону избавиться от зависимости, и выглядеть он стал действительно хорошо и сильно.        А глаза всё те же.       В них видна та же родная девственная зелень, что убаюкивала меня своей размеренностью на протяжении всех наших отношений. Воспоминания об этом спокойствии в чудесных глазах — единственное, что держало меня на плаву всё это время. В радужках все так же видна задорная искра, которая распалила пламя чувств во мне в день первой встречи.       Глядя сейчас на Антона, в моей голове колоколом бьет лишь осознание одного — я невыносимо скучал по нему. Столько раз я репетировал, что буду говорить, если внезапно увижу его в толпе, однако в реальности все оказалось куда сложнее и запутаннее, нежели в моих мечтах. Я рад, безумно рад, видеть Антона, замечать все эти изменения в нём, отмечать про себя некоторые мелочи, что за семь лет так и не изменились. Это больше не робкий и смущающийся от каждого действия паренёк, а взрослый, самодостаточный мужчина, который оглядывает меня взглядом, полным недоверия и подозрений.       Но я вижу эти кристаллики слёз безумный тоски, что скопились в уголках его бездонных глаз.       Пухлые губы начинают немного подрагивать от переизбытка эмоций и чувств, что он так старается держать внутри себя. Антон смотрит на меня недоуменно, вопросительно, а я даже не могу и объясниться сейчас, ведь сказать нужно слишком многое. И о неверии, когда я распахнул тяжкие веки в больнице, о благодарности жизни за то, что дала мне второй шанс, о безудержном чувстве вины, с коим я прожил все это время, зная, что за тысячи километров от меня ломает себя и так хрупкий мальчик. Просто на смотрю на искаженное гримасой боли лицо напротив и шепчу тихое:       — Прости, — и это единственное, на что я смогу сейчас рассчитывать. Даже не на какой-либо контакт или пребывание рядом, нет. Лишь бы простил.        Антон смотрит в пустоту и запоздало мотает головой в отрицательном жесте. Даже глаз на меня поднять не может, видимо, настолько сильно мерзок я ему теперь, и осознание этого больно бьет прям в сердце, однако тихонько приговаривает, что это исключительно моя вина. А я и не имею права не согласиться.       — Передай Кьяре, она просила сувенир, — взяв себя в руки, стальным голосом прочеканил он мне, протягивая ту самую коробочку. Он быстро моргает, стирая с глаз намёки на слёзы и, будто видение, убегает, растворяется в воздухе, словно и не было этой встречи никогда.       Я так и стою с этой жалкой коробкой в руках и, обернувшись, замечаю полный сочувствия взгляд Алёны.

***

      В этом месте всё так же спокойно и тихо, лишь кричат во все горло навязчивые воспоминания. Деревья отбрасывают причудливые тени, поселяя небольшой страх внутри меня своими жуткими формами. Ночь выдалась особенно тёмной — не видно луны и редких звёзд, оттого, что небо затянуто свинцовыми тучами, напоминая о приближении скорого дождя. Слабый свет исходит лишь от уличных фонарей, которые будто только создают имитацию освещения. Ветер проносится неприятным шумом в ушах, свирепо бьет меня своими жесткими порывами, а от осенней прохлады не спасает даже куртка — холод пробирается под неё, гладит своими ледяными руками моё тело, обжигая морозом.        Беседка.        — Вы мне нравитесь. Очень.       Я ничего на это не отвечаю, лишь прижимая его ближе к себе и поглаживая ладонью по предплечью. Я показываю этим, что готов слушать и слышать. Антон продолжает:       — Это не пустые слова, правда. Вы все мои мысли занимаете, прямо с того самого дня, когда я впервые увидел Ваш взгляд. Он такой… чистый и преданный, что я не могу устоять. — Парень поворачивает лицо ко мне и аккуратно кончиком носа касается моей шеи, начиная медленно вести по ней вверх. — Меня поражают Ваши мысли, Ваш смысл… Они очень глубокие и правильные для меня. Мне хочется ощущать Вас рядом постоянно, хочется слышать голос, потому что он звучит для меня, как самая приятная мелодия, хочется вдыхать Ваш запах снова и снова, наслаждаться счастливым сиянием глаз… Хочу, чтобы Вы относились ко мне как ко взрослому и рассудительному человеку, а не глупому школьнику, непонимающему себя и свои чувства. Я далеко не такой, как Вы думаете. Как все думают. Мне так хочется раскрыться Вам, вывернуть душу свою наизнанку, показать себя. Я хочу ощущать Вас в своей жизни постоянно, хочу просто поверить в то, что это «судьба», я даже… — Антон прерывается, громко рассмеявшись, а, немного отойдя, продолжает. — Боже, это такая глупость… Я загадал, что если мы с Вами будем вместе, то мне будет встречаться число сорок три.       Сорок три.        В беседке сейчас одиноко сидит выученный мною вдоль и поперёк силуэт, выпуская из себя клубы едкого дыма. Чуть задумавшись, подхожу к нему, присаживаясь рядом. Я весь сегодняшний день провёл за уборкой и решил прогуляться перед сном. Антон даже головы в мою сторону не поворачивает, только смотрит куда-то вдаль, делая затяжку за затяжкой. Консервная банка, которую любезно оставил кто-то из частых посетителей этого местечка в качестве пепельницы, до краев забита бычками, которые принадлежат лишь парню. Сколько пачек выкурил уже?        — Так и знал, что ты будешь тут, — тихо проговариваю я, боясь нарушить тишину и спокойствие в этом месте — уж слишком уютная атмосфера. Антон угрюмо молчит, так и не взглянув в мою сторону. — Значит, помолчим.        На лице парня сквозит ухмылка.       Парень о чём-то думает. И думает действительно тяжело и громко: я вижу его сведенные к переносице брови, закусанную нижнюю губу, глубокий взгляд, в котором читается не привычное мне спокойствие, а отстраненность и загруженность. Очень много мыслей — в этом я его могу понять.       — Так не хочется, чтобы что-то менялось. Мне сложно говорить об этом, почему-то.       — Значит, помолчим, — говорю я и приобнимаю Антона. Тот склоняет потяжелевшую от раздумий голову мне на плечо и глубоко вздыхает.        Я улыбаюсь, обрадовавшись хоть какой-то ответной реакции с его стороны.        — А ты будто и не изменился совсем, — задумчиво говорит Антон, всё же решившись взглянуть на меня, и я это расцениваю, как свою маленькую победу. — Знаешь, Арс, после твоей смерти, — произнеси последнее слово, он замолкает, видимо, вновь пытаясь переосмыслить всю ситуацию, — во мне будто оборвалось что-то. Я был зациклен на том, чтобы стать пилотом. Чтобы не допустить той ошибки, которую допустил тот человек за штурвалом. Я же в инженерный хотел, но буквально в последний момент решил в авиационный вуз пойти. — Он вновь отворачивается, прерываясь на очередную затяжку. Я прилагаю действительно достаточное количество усилий, чтобы не прервать его процесс курения — это, скорее, как привычка, чтобы сберечь его здоровье — но, всё же, сдерживаю себя. — Это ведь тогда по его вине случилось. Зря он решил лететь.        Антон опускает взгляд вниз, малость хмурится, принимает какое-то решение. Набравшись сил, он склоняет уставшую голову мне на плечо. Я опешил от такого действия, однако готов был праздновать то, что парень стал проявлять хоть малейший контакт по отношению ко мне. В осторожном жесте приобнимаю его за плечи, стараюсь делать это совсем невесомо, чтобы не навредить, не оттолкнуть. Делаю глубокий вдох, ощущая совершенно другой аромат от Антона — более взрослый и стойкий, нежели ненавязчивый одеколон, которым он пользовался в подростковом возрасте.        — Я не допущу такой ошибки, — обещает мне парень, а я ему безоговорочно верю.        И это странно. Верить в его слова, доверять, не мучить себя постоянными подозрениями в чем-то и сильнейшим недоверием, относиться к его словам предвзято и скептично, вновь вглядываясь в глаза напротив, дабы разглядеть размер зрачков. Теперь все совершенно по-другому, по-новому, словно мы заново друг друга узнаем, начинаем что-то чувствовать — будто лёгкая симпатия, обещающая нести за собой что-то более сильное.        — Все эти семь я жил только мыслью о тебе, — признается мне Антон, неуверенно обхватывая меня поперёк туловища, словно не совсем верит в моё существование — сомневается, что я действительно жив, — я видел тебя в других людях. Рыдал от слишком реалистичных снов. — Он крепче сжимает мою куртку в своих руках, а я всё так же осторожно поглаживаю его, боясь спугнуть. — Я очень надеялся… Что это ошибка. Не могу я существовать без тебя, Арс.       — Антош…       — Зачем?       Парень так и не разрывает наших трепетных объятий, однако поднимает на меня пытливый взгляд. Смотрит тяжело, спрашивает своими стальными глазами, ждет от меня разъяснений. И сейчас, когда я могу наглядно представить его мучения на фоне услышанного только что, все те причины, по которым я тогда принял решение с инсценировкой смерти, мне кажутся настолько мелочными и жалкими. Я проявил эгоизм, предпочёл вычеркнуть себя из жизней близких мне людей, из жизни Антона, лишь потому, что устал. А бедный мальчик сгрызал себя ежедневно весь этот долгий срок.       Мерзость.       — Это казалось выходом тогда, — честно сознаюсь я, не решаясь смотреть в глаза напротив. Вероятно, они наполнены осуждением и невыносимой болью. — Я хотел похоронить прошлого себя, свою жизнь. Но сейчас понимаю, насколько это было глупо. — Антон вновь укладывает голову мне на плечо, а я ласково глажу его по щеке, оставляя чувственный поцелуй на русой макушке. — Прости. Прости меня, если сможешь, Антош. Я видел тебя в каждом сне, пересматривал каждую твою фотографию в своей галерее, расспрашивал Алёну о твоей жизни.        — Стой… Алёна была в курсе? — Поражено вопрошает парень. Я на это лишь многозначительно молчу, а Антон лишь обхватывает меня покрепче, видимо, сделав какие-то свои выводы.       — Меня не было здесь, — задумчиво проговариваю я, поднимая глаза ввысь. Предательские слёзы навязчиво скапливаются в уголках глаз, но я всячески стараюсь игнорировать их наличие. — Но я всегда был рядом, любовь.        Антон поднимается, глядя в мои глаза. Мне стыдно за свои эмоции в данный миг, однако они берут вверх над моей силой и мужественностью, и жемчужины слез неспешно скатываются по щекам. Парень смотрит понимающе и сочувственно, а я ясно понимаю, что недостоин этого. Антон улыбается мне, совсем искренне и нежно, так, как умеет лишь он один. В осторожном жесте стирает навязчивые слёзы с моего лица, касается подушечками пальцев аккуратно, почти неощутимо. Я любуюсь. Любуюсь родным румянцем, который покрывает собой обаятельное личико, радуясь, что от зависимости не осталось и малейшего намёка. Любуюсь необъятной зеленью в глазах, что немного помутнела с годами, но сохраняла свою нежность и уязвимость. Любуюсь улыбкой, такой доброй, что я действительно могу подумать, что заслуживаю прощения.        Антон целует первым. Касается своими губами моих, остаётся в таком положении довольно долго, наслаждаясь этим моментом. Начинает постепенно чуть углублять поцелуй, сначала неуверенно, а потом жадно и рвано, стараясь ухватиться за воспоминания, которые безудержным потоком метались вокруг нас. Его губы кажутся слишком родными и правильными на вкус — других я ощущать и не должен. Воздуха совсем перестаёт хватать, но останавливаться не намерен никто из нас.       Семь лет без него. И как я вообще остался жив?       Парень отстраняется, смущенно глядя мне в глаза, ровно, как тогда, когда мы впервые ощутили вкус губ друг друга на крыше. Первый поцелуй совсем не сравниться с этим — сейчас он кажется в разы слаще и желаннее, спустя столь долгую разлуку.       — Я прощаю.       И это единственные слова, в которых я нуждался.

***

      Я падаю обмякшим телом на уютную постель, ощутив её мягкость. Антон в рваной хватке цепляется за ворот моей домашней футболки и нависает сверху, дыша прямиком в мои приоткрытые губы. Он смотрит на меня изучающим и восхищенным взглядом, его лицо выражает всю ту же неприступность, однако теперь в ней мелькает немного иного чувства, более трепетного и глубокого, а мне остаётся лишь тешить себя надеждами на то, что лёд в его груди постепенно растает. Парень прижимается своими губами к моим, целует жадно и глубоко, пьянея от своих же действий. Провожу ладонью по аппетитному бедру, которое не скрывают весьма короткие домашние шорты, которые я любезно одолжил парню, пока он остался у меня на ночь. Ощущение давления его тела на моё сейчас кажется слишком правильным — мне правда не хватало всех этих ласк именно со стороны Антона. От других я не нуждался.       Шастун сделает мои бёдра и чересчур красиво — или же я вижу нечто прекрасное в каждом его действии — стягивает с себя футболку, оголяя подкаченное и стройное тело. Закусываю нижнюю губу, поистине наслаждаясь этой картиной. Антон сейчас открытый и смелый в своих действиях, что мне до безумия нравится. Парень берет моё лицо в свои ладони и оставляет влажную дорожку частых поцелуев на моей шее. Я беру его за бёдра, подставляясь под ласковые касания.       Я и вовсе не замечаю, как мы остаемся без одежды. Антон чуть падает вперёд, давя всем весом своего тела на моё. Я нахожу в ящике прикроватной тумбы смазку и презервативы, приобретенные недавно. Разогрев вязкую жидкость в руках, спускаюсь пальцами к дырочке, вводя одну фалангу первого пальца. К моему удивлению, проскальзывает он без каких-либо трудностей, и я поднимаю тяжкий взгляд на довольного парня.       — Снова рассчитывал на приятное завершение?       — Всё так, — сознаётся мне Антон и осторожно берет в руку мой член.        Позволяю парню доминировать сегодня. Он, малость медля, опускается на мой член, издаёт первый, самый сладкий и чувственный стон, глядя мне прямиком в глаза. Антон смотрит внимательно, пытается понять мои чувства в данный момент, интересуется, мол, верен ли он в своих действиях.        Толкаюсь бёдрами, желая полностью заполнить парня изнутри. Тот охает от неожиданности, но с довольным выражением лица принимает мои действия и начинает двигаться на члене. Сначала неспешно и осторожно, потом — более дерзко и рвано, а мне только и остаётся, что судорожно хватать недостающий сейчас воздух.        Сейчас этот раз ощущается совершенно другим. Ненасытным, желанным, долгожданным. Антон быстр и полон в своих действиях — снова старается взять максимум от этого момента, из-за чего я тоже поддаюсь этому сумбурному потоку чувств и желаний. В его глазах сейчас не просто искры мелькают, нет, там сейчас пламя похоти и желания. Стоны ласкают мне слух, звучат слишком нежно и тонко для парня, что просто сводит меня с ума. Мне этого не хватало — не хватало именно Антона, потому что ни с кем другим не хотелось.       Парень резко останавливается, садится максимально низко, чтобы принять член как можно глубже. Сперма рваным потоком падает мне на грудь и живот, а Антон опирается руками по обеим сторонам от моей головы. Тяжело дышит, смотрит на меня пьяно, словно вообще не понимает, что сейчас происходит. Передо мной мелькают красочные вспышки, в ушах раздается навязчивый звон, а я приоткрываю рот от нахлынувших на меня чувств. Антон стонет вместе со мной, и я ощущаю, как его тело наполняется моей спермой.        Парень вымучено падает на другую сторону кровати, закинув на меня ногу и приобнимая одной рукой поперёк груди. Он целует меня в висок, нежно и чувственно, и, отстранивший, смущенно мне улыбается.        — До звона в ушах я ещё не кончал, — сознаюсь я, слыша задорный смех Антона. Тот мне гордо улыбается и кивает головой, мол, и не на такое способен. — Антош… Может, мы попробуем?       — Попробуем.       Я счастливо улыбаюсь, прижимая обмякшее и расслабленное тело ближе к себе. История вышла странная и сумбурная, однако счастливого финала достоин каждый из нас, поэтому я с благодарностью принимаю конец таким, какой он вышел. Я без понятия, что нас дальше ждет с этим парнем, сможет ли он полностью мне открыться и довериться, не ища подвохов и тайн в каждом действии, однако время 00:43 даёт надежду на наше по-настоящему счастливое будущее.        Ведь это не просто цифры.