Никто

Жизнь и смерть во мне объявили мне: «Так и будешь идти по краю Между адом земным и раем, Между теми кто жил, кто снится, путать лица…» Кукрыниксы «Никто»

***

      Ставить на кон всё может только тот, чья собственная жизнь не будет им же самим оценена выше очередной ставки. Ситуация, когда терять действительно нечего, даже если чисто формально это не так. Игроки, теряющие последние крохи, которых едва ли кто-то будет потом искать, точно не будут, если узнают, куда любимый сын, брат и муж дел всё непосильно нажитое семейное имущество, и те, кого изначально некому ждать. Азартный игрок — приговор, диагноз, край пропасти. Практически всегда. Жизни, своя, чужие, всё, что распихано по карманам, хранится в банках, смерть, богатство, свобода, всё ставка, судьба — продолжать играть вопреки всему. Мало кто способен продолжать так хоть сколько долго, большинство сгорают почти сразу, безвозвратно, и ещё меньше кого из таких людей будет жаль, если наблюдать за ними со стороны.       Авантюрин играл постоянно, мог себе это позволить больше, чем практически любой другой. Возможно, его разгромный проигрыш расстроил бы кого-то не одними лишь потенциальными убытками, но он выигрывал — всегда, бескомпромиссно. Хоть искренне и каждый раз был готов сорваться — это тоже правило, неотъемлемая цена, непреложный закон. КММ многие не любили, люди, которые не привыкли столь бескомпромиссно измерять всё выгодой, влиянием, не хотели жить одним лишь победившим в межгалактических масштабах капитализмом, и в чём-то, возможно, они были правы. Это не имело значения, об этом не имело никакого смысла думать, если всё, что у тебя остаётся — твои собственные ум и удача, и в них — единственная твоя цена. Куда уж понять это тем, кто пусть никогда не взлетал, не выигрывал по крупному, но избежал в своей жизни опыта, когда теряешь вообще всё, и после того, как выползаешь — боишься повтора уже куда меньше, чем стоило. Вылез же, значит вылезешь и ещё.       Легко ставить жизнь на кон, когда глобально она принадлежит не тебе — один из активов в владении Корпорации. Такая мелочь. Главное — победить. Главное — не останавливаться и не оборачиваться на лица людей вокруг, вдруг увидишь на чьих-то искреннее беспокойство. И всё рухнет как клятый карточный домик. Где баланс между игрой и тем, чтоб не терять себя? Среди банкнот, драгоценностей, ничего не значащих клятв, игральных фишек, соперников и союзников за столом, после того, как все сделают ставки, после того, как крупье объявит итог. Известные переменные можно просчитать наперёд, в неизвестных — положится на свою удачу, на бездушное золото её точно хватит. Не хватило только на жизни близких, но это другое, совсем другое дело.       В их с доктором запутанных играх на Пенаконии до конца не ясно, сработала ли ставка на предательство, или Рацио просто подстроился под план, и это хорошо — когда просчитать одну из переменных чуть сложнее, чем другие, игра становится интереснее. Всё равно — возвращение это уже про надежду, а не про расчёт, надежде на удачу, и что последний выживший из своего народа не может так просто умереть. Но игра выиграна вне зависимости от того, вернётся ли он из жуткого и пустого пространства. Рацио постарался, чтоб да, и это сторонняя помощь, на котору он не рассчитывал. Только на удачу. Неизвестная переменная в плане — якорь, заземление, надёжность. Они друг другу ничего не обещали и не должны — всё в рамках рабочих отношений и даже кажется, что немного хуже — представление о конечном результате весьма часто разнится. Договор о сотрудничестве, скреплённый условно общими интересами и работой на одну организацию — настолько большую, что цели разных отделов могут быть едва ли не полярными — вот и все гарантии, которые они могли бы друг другу предоставить. Негласно, спрятано и неочевидно — уважение, и что-то ещё более глубокое — в их неискреннем мире неназываемое.       Доктор Рацио за словом в карман не лезет, чаще всего кажется — вообще никого, кроме самого себя не воспринимает всерьёз, высокомерный, острый, отчуждённый, и, как все другие учёные, будто бы давно и безвозвратно несколько сошёл с ума, искать к нему подход бесполезно — проще пройти огромное поле, полное зарытых в земле бомб. Оторвёт, выбросит и не пожалеет. С учёными и гениями в принципе тяжело — они чаще всего поженены на своей работе, своей идее, и мир вокруг — лишь незначительная помеха, которой можно и пренебречь, с Рацио тяжело вдвойне. Ещё и от того, что он практически всегда прав, даже если за высказанные мысли и хочется дать по лицу.       Возможно, их непростые характеры в итоге их и сближают — интереснее играть, когда на поле два игрока, достойных соперника, союзника — всё равно, как ляжет карта, главное — удовольствие. Человеку нужен человек, а специфичным людям нужны не менее специфичные. И кто-то должен ловить, чтобы шоу могло продолжаться. Как бы не жгли все сказанные и несказанные слова, что-то более простое будет недостаточно интересно, чтобы увлечься. Тем не менее, неожиданно приятно обнаружить, что в играх и интригах оказывается гораздо больше человеческого, чем казалось изначально. Что это немного больше, чем в принципе было привычно рассчитывать в подобных обстоятельствах.       После того, как всё закончится, можно пойти в бар, самый дорогой и хороший, который только найдётся, вскрыть карты до конца, с обеих сторон, потому что закончатся ещё и причины держать их закрытыми — до новой совместной миссии так точно. В алкоголе растворится всё болезненное, жгучее, выпущенное в самые уязвимые места, что было ранее. И можно будет самую каплю снять маски — до большей искренности ещё так много дней и месяцев пути, но начать действительно можно здесь и сейчас. Чокнутся краями бокалов. Соприкоснуться руками — будто бы вовсе случайно и невзначай. Моет быть, улыбнуться чуть искренней и уязвимей обычного. Может быть, даже вместе из этого бара уйти. Просто потому что в этом жестоком мире растрачивать шансы начать что-то хорошее — преступная халатность, какие бы сложности ни были бы с этим сопряжены.