Часть 8
4 июля 2025 г., 23:36
В слабо освещённой комнате, где жильцы намеренно не включали лампу, Гарри сидел в алькове и смотрел вниз с высоты через среднее окно. Его можно было заметить сразу.
Абраксас прошёлся по комнате и остановился в её центре, почти рядом с кроватью Гарри. Их взгляды не встретились. Бледное лицо парня, глядящего на улицу, казалось ещё болезненнее в этом тусклом свете. Мешковатая мантия и прямые брюки не скрывали его худую фигуру. Казалось, что ещё немного и он исчезнет прямо на глазах. На него можно было смотреть бесконечно, если тот не обратит внимания в ответ. Абраксас хотел наблюдать со стороны, но решился подойти, хотя бы просто посидеть рядом в тишине. Бесшумно уселся напротив, переводя взгляд на его тонкие плечи. Он был таким худым, таким хрупким, что Абраксас ощутил лёгкое приятное покалывание внизу живота. Что-то тёплое разлилось внутри, скатилось вниз, и он облизнулся, стараясь не опускать взгляд. Он был уверен, что снаружи ничего не заметно, член лишь слегка шевельнулся, но не встал. Он снова посмотрел на морщинистое лицо Гарри, и его вновь обдало жаром в тот момент, когда тот сглотнул и посмотрел прямо на него. Он выглядел разбитым, сломленным, словно раненым в самую глубину своей истерзанной души. Абраксас снова облизнулся и едва заметно покачал головой. Гарри понял этот жест: он спрашивал, что случилось. Но Гарри не знал, что ответить. Ему не хотелось снова грузить его своей болью, болью, которая так и не исчезла.
Удивительно, как же судьба порой бывает сволочью. Его заклятый враг стал любимым, а душа не особенно сопротивляется. Гарри осознаёт, что чувствует к нему невероятную слабость. Он хочет быть с ним. Он любит его. Однако он знает и другое — это всего лишь проклятие, которое наложил Волан-де-Морт. Никто не знает, зачем он это сделал. Неужели в будущем они действительно были так влюблены? Даже смешно подумать. И не только смешно, а болезненно.
Гарри влюблён в Абраксаса, но чувство к Тому всё усложняет. Он влюблён в эти чудесные глаза, которые так нежно смотрят. Влюблён в его ласковость, в то, как он тепло обнимает, как умело подбирает слова, как способен останавливать поток мрачных мыслей.
Гарри не может отказаться от него. Плевать на смерть, которая дышит ему в спину. Он хочет быть счастлив рядом с ним. И ни за что не откажется. В этом Гарри уверен.
Но что же будет с Томом? Он умрёт? Если всё действительно так, и он сможет погибнуть из-за этого чувства, разве это не означает, что войны не будет? Что все в этом времени будут спасены? Что Гарри Поттер сможет наконец жить, как простой волшебник, а не как избранный с тяжёлой судьбой?
Почему же тогда ему не становится легче от этого знания? Почему сердце обливается кровью? Почему он так не хочет видеть его смерть? Что с ним не так?
«Юный Том Реддл не виноват в том, что сделали вы в будущем. Он не должен платить смертью из-за ваших проклятых чувств.» — голос разума внезапно прозвучал внутри, возвращая его в настоящее.
Гарри едва не задохнулся и отвёл тяжёлый взгляд от окна, больше не мог смотреть на светлую сторону жизни. На ту сторону, где слышен искренний смех, где живёт счастье. Ему стало тошно.
Его вырвало прямо на пол. Но самое ужасное, из него вышли лишь слизь и вода. Руки задрожали, волосы встали дыбом. Всё тело мелко трясло, и он, не в силах больше держаться, отодвинулся спиной к стене.
Этим маленьким движением он оттолкнул Абраксаса, встревоженного, обеспокоенного.
Гарри коротко покачал головой, вглядываясь в серые глаза. Абраксас понял его без слов.
Он просто опустился на пол рядом и, не испытывая отвращения, убрал грязь.
— Я не могу… — слова вырываются из него еле слышно, но в полной тишине Абраксас улавливает их без труда. Он ничего не говорит в ответ, просто заметно кивает. Гарри благодарно закрывает тяжёлые веки и, дрожащими, ватными ногами, с трудом поднимается.
Он двигается медленно, опираясь плечом о стену. Всё перед глазами расплывается, мутнеет. Его снова подступает тошнота, но желудок уже пуст, нечему выходить. Однако приступы становятся только сильнее, организм всё ещё пытается от чего-то избавиться. В глазах слёзы, всё затуманено. Он осторожно спускается по лестнице, стараясь не споткнуться на дрожащих ногах.
В гостиной шумно: кто-то говорит, кто-то смеётся, играют в настольные игры, один читает вслух книгу. Но Гарри никого не замечает.
Ему приходится отпустить стену и пройти сквозь толпу. Он никого не видит, не слышит. Всё, что ощущает — это ватные ноги, которые еле-еле несут его к двери. Орион и Альфард играют в шахматы. Их взгляды тут же устремляются на странного фигуранта, проходящего мимо. Орион мельком изучает бледное, почти болезненное лицо Гарри, а затем поворачивает голову в сторону дивана. Там сидит Розье. Его лицо мрачно, чашка с чаем в руках сжата до побелевших костяшек пальцев. Он не сводит глаз с уходящего Гарри.
— Оставь его, Розье! — в ту же секунду резко приказал Орион, когда блондин вскочил с места.
Розье обернулся к нему, глаза пылали злостью. Искры будто летели прямо из взгляда.
— Не твоё дело, Орион. Он меня раздражает!
— Том ещё не давал нам приказа, — спокойно напомнил тот.
Казалось, Розье что-то понял, на мгновение задумался, но уже через секунду ярость снова вспыхнула в нём.
— Розье, опомнись. Ты всегда действуешь на эмоциях. Сдерживай себя. Мы тоже его терпеть не можем, но без разрешения Тома нельзя ничего предпринимать.
— Отъебись! — огрызнулся Розье и выскочил за дверь.
Орион хотел встать и пойти за ним, но его за руку удержала Мерула, которая до этого молча сидела рядом и читала свою любимую книгу о чистокровных волшебниках.
— Пусть делает что хочет, — спокойно сказала она. — Розье уже не раз обжигался. Видимо, ему всё ещё недостаточно.
Она откинулась назад, не отрывая взгляда от книги.
— Кто знает? Может, в этот раз у него наконец-то появятся мозги.
По вечерам в коридорах учеников почти не было. Обычно они устраивали шумные сборища в своих комнатах. В коридоре гуляли разве что парочки или девочки с подругами, выслеживающие своих возлюбленных или, наоборот, мальчики старались не попасться им на глаза.
Гарри в это время шёл, всё так же опираясь плечом о стену. На обеспокоенные вопросы учеников, что с ним, не нужна ли помощь, кто-то сзади грубо огрызался, заявляя, что с Гарри всё в порядке и он за ним присматривает. Голос показался смутно знакомым, но Гарри из-за душевной муки не мог распознать, кому он принадлежит. Обернуться не хватало сил, он просто не мог.
Это был Розье. Он шёл следом, по длинному, холодному коридору. Здесь, в нижней части замка, всегда было зябко, и слизеринцы обогревались магией. Он наложил на себя согревающее заклинание, но понимал: Гарри точно не в состоянии сделать для себя то же самое.
Розье видел его метания, чувствовал это страдание. Скелетоподобное тело еле держалось на ногах, несмотря на то, что весил он почти ничего, просто потому, что давно не ел.
Розье сам однажды пытался голодать. Хватило его на день, и то неполный. Потому-то и жгло изнутри, то ли любопытство, то ли что-то иное, похожее на стыд.
Гарри, всё ещё прислонённый к стене, тщетно искал точку опоры. Ноги больше не слушались. Последние силы оставили его. Колени подогнулись, и он начал медленно сползать вниз, пока в конце концов не оказался на полу. С трудом удержал равновесие, опираясь локтем о камни, чтобы не упасть лицом вниз. Коленям было больно, но эта боль ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Что-то внутри сжималось, будто острые иглы вонзались в органы и душераздирающе резали изнутри. Гарри судорожно всхлипнул и вцепился одной рукой в живот. Сжал, пытаясь хоть немного унять боль, но было безуспешно.
Розье смотрел на него из-за спины, и быстро подойдя ближе, осмотрелся по сторонам, но никого не было. Он схватил Гарри за воротник сзади, у затылка, и с силой потащил его в ближайшую пустую комнату. Здесь хранились захламлённые вещи, то, что давно не использовалось или было отложено временно. С ненавистью он швырнул дрожащее, удивительно лёгкое тело на пол. Гарри сдавленно застонал от жуткой боли и остался лежать, даже не пытаясь посмотреть на напавшего. Розье запер дверь и наложил заклинания, чтобы никто не увидел и не услышал, что происходит внутри.
— Тварь ты, Гарри. — его голос дрожал от злости. — Ты бы знал, насколько сильно я тебя возненавидел.
Гарри с трудом приподнялся и пополз к углу комнаты. Перед глазами всё плыло, фигура Розье расплывалась в мутных пятнах. Рука не слушалась. Он не мог дотянуться до кармана, где должно было быть зелье, которого он так и не взял. В глубине души он сам отказался от помощи, когда боль только начиналась. Хотел пострадать. Считал, что заслуживает этого. Воздуха становилось всё меньше. Вдруг земля под ним словно разверзлась, и он рухнул в пустоту, перед глазами замелькали вспышки: яркие, обжигающие, обрывочные. Его затянуло в воронку боли и воспоминаний.
В ночное дежурство за порядком следил один Джордж. Взрослые куда-то запропастились, оставив его на посту одного. Хотя сегодня, по плану, дежурить должен был сам Аластор Грюм, но его не было уже несколько часов. Это, естественно, настораживало, вокруг всё ещё бушевала бесконечная, непредсказуемая война.
Чжоу Чанг отвечала за лечение раненых. Умело владела лечебными заклинаниями, хотя всему училась не в Хогвартсе, а у специальных колдомедиков. На войне таких специалистов катастрофически не хватало. Джордж отчётливо помнит те дни, когда Чжоу выбегала из больничной палатки, сжав кулаки и судорожно бормоча себе под нос, что должна стать сильнее. Она была хрупкой, с тонкой душевной организацией. Долгое время не могла справляться с тошнотой при виде раненых, не могла оперировать. Но через месяц, казалось бы, слишком короткий срок для таких изменений, Чжоу стала одним из лучших полевых лекарей. Она справлялась даже с тяжелоранеными, ампутировала конечности без дрожи в руках, если их уже было не спасти. Все только и восхищались её самоотверженностью. При этом она оставалась тихой, милой и солнечной. Смех её напоминал колокольчик.
Война всех меняет, но некоторые умели оставаться светлыми даже в аду. Гарри не позволял никому предаваться унынию. Иногда он громко пел (ужасно фальшиво), иногда включал радио и танцевал, как дурак, чтобы развеселить остальных.
Такой уж он Гарри Поттер. Надежда всей Британии. Он был не только смел и умен, чтобы вести войну, он не давал угаснуть их надежде. Конечно, его злило то, что им не позволяли участвовать в сражениях напрямую. Он, Рон и Гермиона сидели в штабе, как он сам выражался «смотрели, как умирают люди». Вина его разъедала, но никто тогда не понимал, насколько глубоко. Потому что все были сломлены. Все горевали. Все страдали.
А в такие времена легко не заметить чужую депрессию.
Джордж всё так же сидел в заклинательном круге, иногда прохаживаясь внутри его границ. Выходить было нельзя, иначе защита могла дать сбой. Он всматривался в темноту леса, прищуривался, надеясь, что они доживут до утра. И вдруг треск. В полной тишине, где все мирно спали, любой звук становился как взрыв. Этот треск ударил прямо в горло Джорджа. Он мгновенно вскочил и вытащил палочку из кармана.
— Прости, если я тебя напугала, — послышался сзади тонкий, милый голос. За деревом стояла длинноволосая блондинка в голубом платье.
Джордж судорожно дышал, тело дрожало. Он тяжело сглотнул, заметив её бледное лицо.
Его пальцы сжимали палочку так крепко, что он почти был уверен, она вот-вот сломается. Он медленно опустил её, убрал в карман и на минуту закрыл глаза. Грудь всё ещё судорожно поднималась и опускалась, но вскоре дыхание выровнялось. Девушка не подходила, просто молча стояла, наблюдая за ним издалека, пока он не успокоился.
Джордж открыл глаза, попытался слегка улыбнуться, чтобы она не волновалась, и снова опустился на поваленное дерево. Сгорбился, уставившись в землю. Девушка бесшумно подошла и села рядом, так, чтобы смотреть внутрь заклинательной защиты, где прятались остальные. Джордж, наоборот, смотрел наружу, чтобы заметить приближение врага первым и сообщить об этом. Их плечи едва соприкасались.
— В метре от тебя гудящие нарциссы, — сказала она почти шёпотом и тяжело вздохнула. Джордж заметил в её голосе усталость. — Я сама их выращивала, пока мы были в бегах. Сейчас они отлично служат нам на войне. Если начнут гудеть, значит, кто-то рядом.
— Так это ты всё придумала? — удивлённо спросил он. — Нам так и не сказали, кто. Грюм, как всегда, молчал.
— Нет, идея принадлежит Невиллу. — Она чуть улыбнулась, глядя на свои руки. В одной из них был цветок. Лаванда.
— Понятно. Он обожает растения. Стоило догадаться, — усмехнулся Джордж и бросил травинку, которую всё это время вертел в руках.
Он настороженно вглядывался в каждый куст, вдруг кто-то выскользнет.
— Они ушли шесть часов назад. Недолго, как это обычно бывает, но сегодня воздух отдаёт холодом, — тихо сказала Полумна и посмотрела на небо, усыпанное миллионами звёзд.
— Всё будет хорошо, Полумна. Мы переживём эту ночь.
Она продолжала смотреть на звёзды своими ясными голубыми глазами и улыбнулась. Протянула руку к небу и закрыла один глаз, будто пыталась поймать звезду. Джордж передёрнул плечами и тихо усмехнулся.
— Тебе не кажется, что за нами кто-то всё время наблюдает? Кто-то за пределами этого неба. — вдруг сказала она.
Джордж молчал. Он привык к её загадочности, но всё равно не мог до конца её понять.
— В эту ночь угаснет ещё одна звезда… близкая к Гарри.
— Что ты такое говоришь? — резко и с нервным смешком отреагировал он. — Мы справимся. Сейчас придёт Грюм с остальными, и мы, наконец, ляжем спать.
— Он не спит, — произнесла она спустя минуту.
Джордж не понял, о ком речь, и повернулся к ней. Их взгляды встретились.
— Гарри опять не спит, — тихо добавила она.
Джордж отвёл взгляд, помрачнел и снова уставился в темноту леса, но всё ещё чувствовал её взгляд.
— Он хочет сражаться. Только вряд ли Грюм позволит. А ты считаешь это правильным? То, что ему не разрешают?
Джордж задумался.
— Грюм знает своё дело. Он говорит, что Гарри не должен погибнуть. Ты же понимаешь… он - наша надежда. Он не может выйти в бой, слишком велик риск.
— А я считаю, что Грюм зря его сдерживает. Гарри быстрее и смелее нас. Ты же знаешь, Джордж. Не просто так он - Избранный. Верно?
— К чему ты клонишь? — нахмурившись, он снова посмотрел на неё. Встретил её печальный взгляд. — Полумна?
— Грюм допускает ошибку, запрещая Гарри сражаться. Я недавно услышала, что он хочет сделать из Гермионы целителя. Как Чжоу Чанг. Он обсуждал это с другими взрослыми. Пока ещё не озвучил ей напрямую.
— И что? — Джордж слегка напрягся.
— Получается, через несколько дней Гермиона станет колдомедиком. Рон, скорее всего, пойдёт на фронт по приказу Грюма. А Гарри? Что будет с ним, Джордж?
— Он ничего не сделает. И с ним ничего не случится. Мы должны слушаться Грюма.
— Ты изменился, Джордж, — спокойно сказала она, заметив, как его взгляд стал холодным. Его волосы местами начали седеть, как и у Фреда. Даже в страдании они были одинаковы.
— Прежний Джордж так бы не сказал. Он бы согласился с Гарри.
— Прежнего меня давно поглотила война. Чего ты от меня ждёшь?
— Я боюсь, что Гарри сломается раньше, чем должен.
— Что? — он не понял.
— Как говорит Грюм? Что «сломленный Гарри никому не нужен», поэтому он держит его подальше от фронта. Но что, если он сломается до войны? Осознаёшь ли ты, Джордж, насколько он привязан к Гермионе и Рону? Потеря одного из них - это конец для него. А Грюм этого либо не понимает, либо не хочет понять.
— Ты преувеличиваешь, Полумна. Они не настолько зависимы друг от друга, чтобы сдаться без боя. Это нелогично.
Полумна промолчала. И в этом молчании было больше боли, чем в любых словах. Его сердце тревожно забилось. Через минуту он резко развернулся к ней всем телом и заглянул в глаза. Они были не просто печальными, они были смирёнными. Джордж взял её за предплечье и попытался улыбнуться. Искренне, но не получилось.
— Посмотри на меня, Полумна.
Она мягко подняла взгляд.
— Мы справимся. Обязательно. Мы выйдем победителями. Запомни мои слова. Мы найдём выход, и убьём Того-Кого-Нельзя-Называть. Гарри принесёт нам победу. А после... — он достал кольцо с белым камнем. Оно ярко засверкало в тусклом свете звёзд. Глаза девушки наполнились новой грустью. — Я сделаю тебе предложение.
Он медленно взял её руку.
— Ты выйдешь за меня?
— Конечно, Джордж, — прошептала она. Её голубые глаза заблестели от слёз.
— Прости, что спросил так рано. Мы ведь ещё несовершеннолетние, но когда придёт время, мы поженимся.
Она не ответила. Просто улыбнулась. Улыбнулась его надежде. Он аккуратно надел кольцо ей на палец, и на мгновение оба поверили в то, что после войны ещё будет свет.
Гарри не спалось. Он сидел на земле, обняв колени, и смотрел в чистое, тёмное небо.
Его начинало тошнить от запаха земли. От всего. Надоело сидеть сложа руки, просто смотреть на раненых и убитых, которых по ночам сотрясают стоны боли. Когда зелья выветриваются из организма, боль возвращается с новой силой. Слушать это постоянно невыносимо. А каково колдомедикам? Они находятся рядом круглосуточно, сменяясь по очереди, не спят, не едят, просто держатся. Это же ад.
Гарри смотрел вдаль, но ничего не видел. Он больше не плакал. С тех самых пор, как на Хогвартс внезапно напали. Когда понял, что погибли невинные дети, и вспомнил, что сам всё ещё ребёнок. Война лишила их этого права. Всем кажется, что они взрослые, и они рвутся в бой, но после выживания в одной из атак больше не хочется сражаться. Хочется просто уйти. Куда угодно. Лишь бы подальше.
Гарри возненавидел себя за беспомощность. Да, он больше не в цепях, но Грюм всё ещё не пускает его на задания. Боится. Боится, что он погибнет, сдохнет, как скот.
Гарри тихо выругался, резко встал и с яростью пнул валявшийся неподалёку камень. Хотел закричать, излить всё, что накопилось, но сдержался ради тех, кто всё ещё спит; ради тех, кто сражается.
Внезапно, как гром среди ясного неба, в его сторону бросился Джордж. Его лицо было искажено страхом. Издалека начали вспыхивать огоньки, волшебники включили фонари, чтобы ориентироваться в темноте. Сердце Гарри застучало отчаянно, как загнанный зверь.
— Надо срочно будить всех! — крикнул Джордж, почти не сбавляя бега. — Остальных уже поднимают!
— Что случилось?! — подхватил Гарри его панику.
Джордж резко остановился. Тело тряслось, губы были приоткрыты, но слова не выходили. Он просто смотрел в пустоту.
— Да говори же! Что произошло?! — Гарри резко схватил его за плечи и встряхнул. — Джордж! Ну?!
— Кто-то нас выдал… — прошептал Джордж, и его глаза блестели в свете ламп от слёз. — Лазутчик, видимо. Так предполагает Сириус. Он не говорит больше, чем можно. Пожиратели Смерти узнали, где прячется отряд.
Гарри сорвался с места и ворвался в палатку, где лежали раненые.
— Вставайте! Все! Живо! — закричал он.
Колдомедики давно были в режиме тревоги, они моментально собрали зелья, лекарства, подняли в воздух раненых и стали уводить их вперёд, к месту, указанному Грюмом.
— Почему мы не можем аппарировать?! — закричал Рон, бегущий рядом с Гарри.
— Барьер! Пожиратели наложили заклинание, чтобы мы не могли телепортироваться! — отозвался Фред, задыхаясь от бега. — Всё просчитали, черт возьми!
— Если они появятся через минуту, начнётся бойня! — перекричал шум Невилл.
— Это и так ясно! — выкрикнула Флёр, бежавшая рядом с Биллом. — Они нас поджимают! Сириус с Слизнортом держат фронт спереди.
— Мы должны защитить колдомедиков! — крикнул Гарри, бросая взгляд назад. Лекари неслись посреди колонны, оберегаемые со всех сторон. — Они ударят по ним первыми, а потом попытаются схватить меня.
— Именно поэтому мы с тобой! — ответил Симус, бежавший рядом с Полумной.
Знаете ли вы, как сложно убить человека, даже если он твой враг? Никто из них не учился убивать. Они были вынуждены. Всё начинается в момент, когда осознаёшь: либо ты, либо тебя. Рука сама тянется к палочке. Сердце замирает. Ты не хочешь, но вынужден. А когда заклинание достигает цели, будто часть души уходит вместе с ним. Ты умираешь с каждым, кого убиваешь. Раз и навсегда. Сейчас они бегут, зная, что бой неминуем, но даже теперь, несмотря на кровь, Сопротивление всё ещё остаётся светлой стороной. Боль пульсирует в них. И в этой тишине бега, в тяжёлом дыхании, каждый думает: «Сколько людей я сегодня убью?»
Гермиона, задыхаясь от усталости, оказалась первой, кто поднял палочку. Её зоркий взгляд заметил смертоносное заклинание, направленное в Гарри.
— Protego Maxima! — крикнула она.
Щит поглотил вспышку. И всё началось. Новая схватка. Очередное столкновение света и тьмы.
Парадокс в том, что Сопротивление - светлая сторона давно уже использовало смертоносные заклинания. По наставлению Гарри они учились режущим, взрывающим, парализующим. И сегодня, впервые за долгое время, Гарри сам ринулся в бой. Он сражался с неистовой жаждой, и убивал одного Пожирателя за другим. Словно пламя.
Остальные едва поспевали за ним. Можно было бы сосчитать, сколько убил каждый, и всё равно Гарри опередил бы всех. Его ярость была ослепительной, пугающей. Даже Грюм смотрел на него мрачно, угрюмо, и молча принимал.
Пожиратели не кончались. Шли волнами, но спустя полчаса натиск немного ослаб. И Гарри, всё ещё в бою, предложил Грюму:
— Нужно создать круговой щит, прямо у границы барьера. Тогда волшебники смогут аппарировать, не разделившись пополам. Нам нужна хоть секунда безопасности!
Грюм кивнул. Профессора и опытные бойцы немедленно принялись накладывать защиту, прочную, многослойную, с замедлением магических волн.
— Внутрь круга! Всем в круг! — закричал Гарри. — Быстро!
Люди бежали. Гарри стоял ближе к барьеру и сражался с теми, кто уже подбирался к ним.
— Поттер, иди! — приказал Грюм. — Бери раненых и трансгрессируй первым!
— Нет, пока не добегут все! — рявкнул Гарри в ответ.
Рядом с ним сражались Рон и Гермиона, не уступая в стойкости. Поток волшебников постепенно проникал в круг, кто с друзьями, кто с носилками, кто волоком. Один за другим они исчезали. И вдруг...
— Полумна, давай! Быстрее! — закричал Рон, его глаза расширились.
— Симус остался сзади! — взревела Полумна, пробираясь сквозь остатки дыма и света.
— Нет! — Гермиона прикрыла рот руками.
Все трое застыли: выйти— значит погибнуть, а остаться — предать. Гарри не раздумывал. Он выскочил из укрытия.
— Полумна! Сюда! — крикнул он, бросаясь ей навстречу.
Она бежала медленно, из последних сил, а за её спиной слышались крики и вспышки. Рядом кто-то уже звал Симуса. Только бы успеть.
Заклинания с шипением летели в его сторону. Гарри вновь вызвал Протего, прорываясь сквозь мрак, тела, огонь. Он чувствовал под ногами чужие, возможно знакомые, мертвые тела, но не позволял себе опустить взгляд. Боялся. Если узнает кого-то из них, то сломается.
Когда началось наступление, Сопротивление распалось по одиночкам. Каждый целился в противника, не отвлекаясь даже на друзей. Боялись отвлечься, боялись потерять.
В двух шагах он увидел Симуса, лежащего без движения. Не раздумывая, Гарри поднял щит, не глядя на его лицо, и взмахом отправил тело к Рону. Всё это в движении, параллельно сражаясь, метая Авада Кедавра и Сектусемпру, он повторял про себя: "Бежать. Спасти. Добежать."
Полумна уже почти достигла защитного купола. Оставалось два шага. И внезапно она рухнула. Словно сломалась кукла, как подкошенная.
Гарри закричал. Сердце его оборвалось. Не колеблясь, он метнул Симуса в сторону, прямо в руки Рону. Атака. Пожиратель снова выстрелил. Гарри успел, и Сектусемпра рассекла его горло. Враг упал, хрипя, захлёбываясь.
— Гермиона, не смотри! — крикнул Рон, перехватывая летящего Симуса. Его глаза вытаращились, он видел, как Полумна захлебывается кровью.
Гарри оказался рядом с ней и попытался что-то сделать, но их окружали новые враги. И тогда всё внутри него взорвалось. Отчаяние, гнев, бессилие. Вспышка магии вырвалась из тела. Он ударил палочкой в землю, и она разверзлась, поглотив Пожирателей. Те исчезли, словно провалились в бездну, задохнувшись.
— Гарри, оставь её! — закричал Рон. — Её не спасти!
Гарри не мог сдаться. Он никогда не сдавался.
— Акцио, зелье остановки внутреннего кровотечения!
Флакон вырвался из его сумки. Он схватил его и вылил в рот Полумне, где уже собиралась темная кровь. Она не глотала. Её тело уже не слушалось. Глаза распахнуты, смотрят в ночное небо, пустые, стеклянные.
Кислотное проклятие, попавшее в спину, было слишком сильным. Противодействующие чары не сработали. Секунды, и стало ясно: уже ничего не поможет.
Рон был внутри магического купола-заглушки. Он не хотел, чтобы Гермиона слышала крик умирающей Полумны. Не мог позволить ей сломаться. Он знал: Гарри останется с ней. Потому сам трансгрессировал вместе с Гермионой и Симусом.
Гарри дрожал всем телом. Его пальцы цеплялись за пальцы умирающей. Он слышал её хриплый, отчаянный, нечеловеческий крик. Его разрывало. Она была доброй. Нежной. Слишком светлой для этого мира. Он не мог оставить её. Не мог бросить. Не сейчас.
И, обняв её обмякшее тело, Гарри потащил её в защитный круг. Хоть она уже почти не дышала. Хоть знал, она уходит.
Он рыдал. Рыдал навзрыд, в то время как Полумна жутко тряслась от боли. Кислотное проклятье разъедало её тело. Оно разрывала её пополам, и Гарри мог лишь смотреть, как она умирает, медленно, невыносимо.
Она погибала. А он уже ничего не видел сквозь жгучие, горячие слёзы. Даже не замечал, что весь в её крови. Его перепонки гудели от крика, от боли, от ужаса, который исходил от неё. Неожиданно она подняла руку. Голос замер. Гарри открыл глаза, протёр их, чтобы разглядеть её лицо, и едва его узнал: измождённое, искажённое агонией.
— Коль...цо... Джо...рджа... возьми... — прошептала она и замолкла навсегда.
Гарри машинально перевёл взгляд на её живот. Через минуту тело раскололось пополам, а проклятье растворилось. Огромный ком встал в горле. Но горевать не было времени, Пожиратели вновь появились и начали атаковать защитный барьер.
Гарри исчез прямо у них на глазах, не оставив после себя ничего.
— Где Полумна?! — закричал Джордж, вглядываясь в лица раненых и вымотанных бойцов, лежащих на земле.
Рон вскрикнул, когда Гарри аппарировал прямо рядом, с телом Полумны на руках. Гермиона отвернулась, когда до неё дошло, кого он держит.
— Гермиона, отвлеки Джорджа. Он не должен её видеть. — произнёс Гарри глухо, почти приказывая.
Гермиона побледнела, замерла, потом едва двинулась. Всё поплыло перед глазами. Вдалеке раздался истошный крик Джорджа. Гермиона вышла ему навстречу, сказала, что поиск продолжается, и увела его прочь.
Гарри не двигался. Он сидел на земле, сжимая тело девушки, словно боялся, что если отпустит, прощание станет настоящим.
Она не должна была умирать на войне. Она должна была жить, говорить странности, смеяться, быть солнечным светом для всех. Гарри не мог унять боль, сдавливающую грудь. Слёзы текли, но лицо оставалось бесчувственным, застывшим.
— Я пыталась! — вдруг закричала Гермиона из-за спины.
К ним мчался Джордж, но Рон удержал его, схватив за плечо. Его глаза были тяжёлые, как свинец. Позади подошёл Фред, готовый поймать брата, если тот рухнет.
— Она там?! Гарри?! Что с ней?! — кричал Джордж, срывая голос.
Гарри не отвечал. Он не выпускал Полумну, заслоняя её спиной.
— Уходи, Джордж. Я похороню её здесь. — проговорил Гарри стеклянным тоном.
— Нет! Этого не может быть! Я был рядом... я...
— Это война, Джордж. — тихо сказал Фред. — Ты не мог всё видеть. Мы все были заняты.
Она была похоронена в неизвестном месте. Девушки украсили могилу множеством цветов, оставили там её любимую шапку со львом.
Гарри больше не приближался. После того как сам похоронил её, он только наблюдал издали. Ему было тяжело даже дышать.
— Какое заклинание? — спросил Джордж, присаживаясь рядом.
Они сидели вдалеке, слушая, как где-то позади плачут их друзья.
— Режущее, — соврал Гарри.
Этим объяснялось, почему его одежда была залита кровью. Хотя её было слишком много, даже на лице. Об этом он почти забыл.
— Она умерла сразу… не волнуйся, — добавил он с комком в горле.
— Ты пытался ей помочь?
Гарри молча кивнул.
— Как видишь, — пробормотал он, бросив взгляд на окровавленную одежду. — Она передала тебе вот это.
Гарри раскрыл ладонь. На ней лежало то самое кольцо с белым камнем. Кольцо, которое Джордж подарил ей перед смертью. Наверное, она знала, что погибнет. Потому и говорила тогда ту “чушь”, как он тогда решил, но теперь сердце надломилось. Раздался крик. Горький, нечеловеческий. Это стон души Джорджа. Он закрыл лицо руками и закричал, громко, срывая голос. Гарри не обнял его. Не попытался утешить. Он просто затрясся, и тоже начал рыдать. Наконец-то дал себе право потерять. Столько смертей, и никого уже не вернуть.
— Если мы найдём её отца… что я ему скажу? — голос Гарри дрожал, губы подрагивали, на языке горечь и вкус соли.
Гермиона молчала. Её глаза были красными, опухшими. Она не могла произнести ни слова. Только смотрела, как мучается её лучший друг.
— Скажем как есть, — сипло ответил Рон. — Он же всё-таки её отец.
— Если он жив… — глухо добавил Гарри и перевёл взгляд на людей у костра. Это новое убежище. Здесь теперь их дом. А что стало с Симусом? Во время боя Пожиратель наложил взрывающее заклинание, и оно попало прямо в голову. Симус выжил. Колдомедики спасли его, но разум его стал как у шестилетнего ребёнка. Теперь его нужно было охранять, защищать любой ценой.
— Разве я много хочу, Гарри? В тот момент я думал, что, наконец, получил то, что так сильно хотел, и вдруг, — стоит к сидящему спиной, не видит то, что происходит с Гарри. Слишком глубоко в себя ушел, что ничего не слышит, кроме собственных слов. — появляешься из ниоткуда ты. Крадешь мое сокровенное. По-твоему, это… — резко поворачивается, и изумленно замолкает.
Со рта Гарри уже идет обильная кровь, что заставляет его кашлять. Она привела ему чувство сильной паники. Руки дрожат настолько, что удержать что-либо никак. Воспоминание, которое закончилось так внезапно, как и началось, все еще плыло прямо на глазах. Предметы в комнате, словно летали по кругу, и ему становилось тошно, но в желудке ничего не было. Ощущение невесомости было неприятным. Боль режущим. Она была настолько огромна, поражающая, что полностью захватила тело. Гарри перестал покручивать одно воспоминание, как сломанная кассета. Зациклился на боль, и задыхался от нехватки воздуха.
Ледяные щупальца поднялись в основании позвоночника до затылка, и мурашки распространялись по всему телу. Глаза Розье широко раскрыты, потому что не ожидал, что ему настолько плохо. Не думал, что ему действительно становится больно. Дрожащими пальцами закрыл свой, открытый от шока, рот, и попытался что-либо вымолвить, но не сумел даже сдвинуться с места.
Оцепенение было временным. Когда способность передвигаться пришла к нему, Розье первым делом выбежал из комнаты, оставив его одного. И только тогда, когда добежал всего лишь на десять метров, резко остановился. Ноги его не слушались. Они стали вялыми, трясущими, но Розье пришел в себя. Кровь ударилась по его голове, и ему стало невыносимо жарко. «Неправильно! Неправильно! Спаси!» — отчаянный крик принеслась в мыслях, и Розье развернулся.
— Сейчас! — выкрикнул он, когда Гарри лежал в без сознания. Используя заклинание, поднял лёгкое тело в воздух и стал бегать в сторону Больничного крыла. Колдомедик забрал его тело с такой печалью, что с чего-то отдалось в сердце Розье.
Он не знал что делать, но через минуту наслал патронус Абраксасу, потому что посчитал, что, раз он его парень, то должен первым узнать, что с ним случилось. Абраксас пришел за несколько минут. Розье подумал, что он летел, иначе объяснить его быстроту по-другому нельзя.
— Я был поблизости, — сказал запыхающиеся Абраксас, заметив его удивлённое выражение лица. — Что стряслось?
— Я не знаю, ясно? — закричал он. — Этот урод в коридоре внезапно шлепнулся! А со рта идет такая кровь! Умыться в неё можно! — у него такое эмоциональное, яркое выражение. Описывал руками, размахивая в сторону.
— Ему еще в нашей общей комнате было плохо. Почему же не принял лекарство? — это был риторический вопрос, но Розье все равно ответил на него.
— Потому что он болван! Мазохист хренов!
— Ты можешь уйти. Я останусь здесь. Подожду. — выдавил из себя вежливость, не смотря на него. Розье окинул его злым взглядом. Сжимал руку до побеления, но ничего не сказал в ответ, и просто покинул своего друга.
***
Постоянно лежать становилось невыносимо. Спина ныла, тело затекало, и от бездействия Гарри чувствовал себя только усталым. От скуки он начинал разглядывать стены, наблюдать, как колдомедики варят зелья, иногда даже успевал что-то подсказать. И удивительно, те не злились. Спокойно слушали, и временами действительно делали так, как он советовал. И чаще всего оказывалось, что он был прав. — Ты тогда совсем меня не слушал, да? Гарри замер. Он стоял у окна, разглядывая пустую улицу, где не происходило ничего примечательного. Медленно обернулся и столкнулся с ясными голубыми глазами, в которых читалась враждебность или просто холодная отстранённость. Гарри был к такому взгляду привычен, сколько таких уже видел за свою жизнь, и не сосчитать. Он был в стандартной одежде пациента, всё белое, пропитанное запахом зелий. Одежда висела мешком на его теле, слишком худом даже по меркам его обычной худобы. Как он вообще ещё двигался - загадка. Возможно, только благодаря сильнодействующему зелью, которое пока ещё поддерживало жизнь в его теле, но скоро и оно перестанет помогать. Тогда начнётся настоящий ад. Об этом Гарри старался не думать. — Извини, я просто не был в том состоянии, в каком тебе бы хотелось меня видеть, — спокойно сказал он, и даже чуть улыбнулся. Глаза при этом слегка сузились. Розье раздражённо фыркнул и подошёл ближе. Молча вытащил палочку, взмахнул ею, и в следующее мгновение над ними сомкнулся защитный купол. Теперь никто не услышит их разговор. Гарри не придал этому особого значения. Он остался стоять на том же месте, наблюдая за Розье внимательно. Он не ожидал его появления. И догадывался пришёл он явно не ради самого Гарри. — Ты всегда в таком состоянии, — голос Розье дрожал, губы плотно сжаты. — Мне постоянно приходится ждать, когда ты станешь нормальным. Это уже возмутительно! Гарри промолчал. Целую минуту он просто молчал, обдумывая его слова. — Значит, ты хотел поговорить? — наконец, спокойно спросил он, опускаясь на кровать. Розье с силой вздохнул, закрыл палату дополнительным заклинанием, чтобы их никто не мог видеть, и сел на жёсткий стул. Резким движением сорвал с шеи зелёный галстук и отвернулся, будто не знал, с чего начать. — Я тогда всё высказал, а ты… — он сделал паузу, тяжело вздохнув. — Придётся поговорить с тобой ещё раз. Только, пожалуйста, без обморока в этот раз, а то башку твою разобью! Гарри слегка кивнул и чуть улыбнулся, уже догадываясь, что за этим стоит. — Я тебя слушаю, Розье. Мягкий, почти ласковый тон Гарри почему-то ещё сильнее разозлил его. Он с трудом сдержался, чтобы не вскочить и не уйти прочь. От этого урода. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Гарри. — он внезапно встал, словно ему стало тесно в собственных мыслях. — Том… он меня любит. Гарри будто оглушило. Он провёл ладонями по лицу, нагнулся, потом закрыл лицо рукой. Его плечи затряслись. Раздался сдавленный звук, похожий на всхлип, но через секунду стало ясно, он смеётся. Сначала тихо, потом громче. Смех вырывался из него рвущими спазмами, неуправляемо, захлёстывающе. Розье побелел от ярости. Щёки вспыхнули, залившись краской, и он с коротким рывком подскочил к Гарри, схватил его за ворот рубашки и резко дёрнул. — Ты чего ржёшь, тупой болван?! Я, по-твоему, что, шутки рассказываю, ублюдок? Гарри с трудом перестал смеяться, прикусив язык, и поднял руки в примирительном жесте. Розье грубо оттолкнул его назад, тот упал на кровать. Поднялся и сел, когда Розье вернулся на стул, кипящий от злости. — Ты… — Гарри хрипло прочистил горло, — Ты зачем мне это говоришь? Я же… я не горю желанием знать, кого он любит. — его голос дрогнул, но он всё ещё улыбался, хоть уже гораздо слабее. — Заткнись, и выслушай до конца, идиот! — сорвался Розье. Гарри снова поднял руки в жесте мира. — Хорошо. Продолжай. Тот опустил глаза, глубоко вдохнул. — Ты... не мог бы... переспать с ним? Пауза была настолько густой, что в ней можно было захлебнуться. Гарри побледнел. Улыбка исчезла с его лица. — Что ты сейчас сказал? — голос упал до шепота, разрывая пространство между ними. — Он меня любит! — взорвался Розье. — Но… в постели... он представляет тебя! Твоё имя шепчет! Всегда! Гарри в шоке встал, сделал пару шагов назад, отвернулся, закрыл рот рукой, словно пытался сдержать рвоту или крик. Он не мог смотреть на него. Не мог принять происходящее. Всё это звучало абсурдно, дико, неестественно, но Розье стоял, дрожал, и был до крайности искренен. "Какой же он сумасшедший, но в то же время какой смелый. Не каждый бы признался в таком, и особенно мне…" — Так что? Ты… можешь? — голос Розье стал почти умоляющим. Гарри резко развернулся: — Ты рехнулся?! — закричал он. — Ты вообще слышишь, что говоришь?! Это же больная ситуация! — Думаешь, мне самому от этого не паршиво?! — заорал в ответ Розье. — Но он, чёрт побери, не может быть со мной нормально, пока не… пока не насытится тобой! Сделай это, и всё встанет на место! Гарри закрыл уши ладонями, не в силах поверить в то, что слышит. Он качал головой, метался по комнате, как умалишённый. Розье стоял на месте, упрямо следя за ним, он не собирался уходить, пока не получит ответ. Его душа кровоточила. Хотелось стереть себя с лица земли за это унизительное, отвратительное признание. Он чувствовал липкость стыда на коже. Было омерзительно, но он держался. Внутри всё горело, всё болело. Он уничтожал себя морально, но стоял. — Один раз, Гарри! Один! — сорвался он, отчаянно. — Ты и так гей, что такого?! Глаза Гарри вспыхнули гневом. Он резко обернулся. Розье рефлекторно отшатнулся назад. Гарри задыхался, его плечи вздымались и опускались с бешеной скоростью. — Я не гей! — рявкнул он. — Но ты встречаешься с Абраксасом! Или ты его обманываешь? — Никого я не обманываю. Я не гей, Розье, но у меня по-другому с ним. С ним я другой, но это не значит, что я могу переспать с твоим просто из-за того, что я встречаюсь с Абраксасом. Думай, о чем мелешь! — Он не узнает! — Заткнись! — взревел Гарри, подходя ближе. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? Ты слышишь себя?! Это… это ненормально! Я бы никогда! Слышишь? Никогда в жизни! Я лучше сдохну! Он резко сел в кресло и ошарашенно уставился на Розье, который застыл, не двигаясь. Оба тяжело дышали, будто после боя. — Тогда почему он всё время думает о тебе? — прошептал Розье, словно умирающий. У Гарри защипало в глазах. Слёзы подступили, но он упрямо моргал, не давая им выйти наружу. Молча опустился на край кровати и уставился в окно. — Ты ради этого ко мне пришёл? — спросил он наконец с горечью, не оборачиваясь. — Серьёзно? — Я тебя ненавижу, Гарри, — сквозь зубы выдавил Розье. — Всем нутром. И плевать, что я тебя почти не знаю. Я ненавидел тебя с первой секунды. Гарри молча выслушал. Гнев в нём уступил место усталости, жалости. Тошно стало от этой всей ситуации. Он перевёл взгляд на пол. — Жаль, — тихо сказал он. — Но это не взаимно. Розье нахмурился. — Если всё, то проваливай. — Гарри отвернулся, ложась на бок. — И не вздумай больше приходить ко мне с этой чушью. Пожалей себя хоть раз, жалкий таракан. Розье сжал палочку. Было искушение - проклясть. Но он не решился. Подошёл ближе и прошипел с ненавистью: — Я это так не оставлю. Ты ответишь за всё, что мне пришлось вытерпеть. Гарри резко повернулся к нему, но не встал. Он лежал, приподнявшись, и смотрел прямо ему в глаза. — Ты головой вообще дружишь? Ты реально думаешь, что я виноват в том, что твой Том в постели представляет меня? Розье издал что-то похожее на всхлип, ранимый, жалкий звук. Словно щенка пронзили чем-то острым и оставили умирать в собственной крови. Взгляд потемнел, стал печальным, а губы задрожали. Вопрос прозвучал грубо, отвратительно, но Гарри не собирался быть мягким, даже если от собственных слов у него болело сердце. Он думал: жалость хуже, чем неискренняя забота. И вгрызался в чужую боль, как хищник. Пусть одумается! — А что ты с ними сделал, а? — голос Розье был жалостливым, но за ним таилось презрение. Он подошёл ближе. — Почему и Абраксас, и Том околачиваются вокруг тебя? Что ты вообще такое, Поттер? Что в тебе особенного? У тебя же никого нет! — его глаза стали влажными, но слёзы не текли. Гарри понял — тот держится из последних сил. Пальцы Розье вцепились в простыню, он дёргал её, сдерживая дрожь. — Ты ведь даже не красивый! Гарри сел и спокойно посмотрел на него в упор. — Мне плевать, что ты там себе напридумывал, Розье. Знаешь, что меня сейчас волнует больше всего? — говорил он с нажимом. — Война. То, что я здесь, в безопасности, а мои друзья погибают из-за таких, как ты. Ты хоть раз подумал о простых людях? Прямо сейчас Грин-де-Вальд убивает невинных! А ты думаешь о своей несчастной любви. Какая жалость. Эти слова были пощёчиной. Розье отшатнулся, сделал шаг назад, но глаза не опустил. — Это ты живёшь в войне, Гарри, не я. Мне твои страдания не знакомы. Мои друзья и родные здесь. И этими словами он ударил точно в сердце. Оба ощутили боль. Их взгляды были влажными, но каждый упрямо сдерживался. — А кто из них твой друг, Розье? — с усмешкой спросил Гарри. — Орион, который обозвал тебя шлюхой из-за Тома? Или те, которые даже не заступились? Розье судорожно вздохнул. Почувствовал себя раненым зверем. — Ты ничего не знаешь, Гарри! — прошипел он. — Ничего не знаешь! — крикнул, срываясь. — Они мои друзья! Самые настоящие! А у тебя… у тебя кто есть?! Где твои друзья, о которых ты вечно плачешь? Их нет! Никого у тебя нет, Гарри! Никого! — А ты знаешь, что такое настоящая боль, Розье? — прошептал Гарри. Шепот прозвучал громче крика. Розье замер. — Когда человек, который сидел с тобой за одним столом, ел, смеялся, боролся умирает у тебя на руках. Она… — ком в горле не давал говорить. — Она упала передо мной. Изо рта кровь. Столько крови… Никакие зелья не помогали. Кислотное проклятье. Тебе знакомо такое? Нет? — слёзы потекли по щекам. — Её тело разошлось надвое. Я держал её. Весь в крови, но не мог отпустить. Казалось, что если отпущу, она точно умрёт. Вот это и есть боль. А не то, что кто-то тебя не любит в ответ. Розье усмехнулся сквозь слёзы. Слёзы падали на пол, но он не вытирал их. — Какой же ты подонок, Гарри. — издал смешок, коротко посмеявшись. — Я всю свою сознательную жизнь был рядом с Томом. С первого курса я его заметил первым! Понимаешь? Первым! Это я был его первым последователем, когда вокруг еще в начале обсирали и оскорбляли моего милорда! Это я всегда был рядом с ним! Он всегда мне нравился. Я им восхищался. — сердце Гарри невольно дрогнуло, и в этот же момент возненавидел себя за то, что понимает его боль. — Я на свои чувства повлиять не могу, как бы сильно не старался. И мне больно, потому что появился ты. Ты пришел из Германии, и с легкостью забрал то, на что я трудился за всю мою жизнь! Разве это справедливо? — закричал он со всей своей силой. Гарри молчал. Он смотрел прямо в его израненную душу. Где-то в глубине понимал: каждый из них страдает. Просто по-разному. Его ад — война. У Розье — другая, но тоже ад. — Розье, ты не должен навязываться Тому. Так ты только сильнее отталкиваешься от него. — мягко сказал он. — Если не буду навязываться, он и думать обо мне перестанет. — И зачем ты мне всё это говоришь? Розье опустил голову, и губы скривились. Он не смог признаться в том, что Гарри не стал бы обсуждать такую тему с другими. Розье его и близко не знает, но с чего-то был в этом уверен. Так и не найдя подходящих слов, он покинул его палату.***
Терпеливо ждать выхода Гарри с Больничного крыла стало первым испытанием для слизеринца. Томительное ожидание вскоре превратилось в искушение. Дело обстояло в те дни так: Гарри не желал видеться со своим парнем. Абраксас был немного удивлен и глубоко разбит, потому что в тяжелые для него времена хотелось быть рядом с ним, но этого не произошло. Ему запретили видеться с ним. Гарри сам так захотел. Причина не понятна, но слизеринец умом все понимал, и в течение нескольких мучительных дней пытался принять это решение. После всех уроков Абраксас каждый день приходил в Больничное крыло и всматривался на тяжелый дверь внимательно и волнующе. Сжимал руку, чтобы сделать себе больно. Каждый час, минуты и секунды стали невыносимее. И в один из таких дней он обнаружил, что не видеться с ним оказывается больно. Ему было обидно. Обидно, что с ним не делится с личной болью. Разве он не вел себя достойно, чтобы Гарри доверился и признался? Что было не так? И Розье избегал его. Он ничего не говорил, и отводил взгляд стоило ему подойти и разузнать, что же на самом деле случилось. Том было все равно. Абраксас редко его встречал в эти дни. Только на уроках можно было увидеть его затылок. Когда Том Реддл появился в его палате, в день, когда он собирался, наконец-то, покинуть Больничное крыло, они смотрели друг на друга. Гарри все так же в белом, а он истекал кровью. Она капала вниз, а рукава прилипла в кожу, но даже так её было обильно. Гарри всматривался на кровавую руку, и молча и медленно перевел взгляд с неё в хмурые глаза парня. Ему было все равно. Он не вздрогнул, когда Том немного пошевелился. Губы сомкнуты, словно сдерживался, а глаза выглядели так, будто готовы взорваться. Но руки не были сжаты. — Твоя манипуляция не поможет решить твою проблему. — прошептал Гарри, но его было слышно. Тому было неприятно. Он нахмурил брови. Лицо исказилось. — Ты заполнил все, Гарри: мою душу, сердце и мысли. Ты буквально повсюду, и это не моя вина, а твоя и это чертово проклятье, которое ты принёс с собой. — он выглядел так отчаянно, и сливался с бледной кожей со стеной. — Это чувство оказалось выше моих сил. Я не хочу умирать. Смерть не должна быть моим концом. Я ради этого себя рвал на кусочки, и ты отнимаешь её у меня! Как же Гарри осточертело от обвинений. Вся война лежала на его плечах, и всю жизнь чувствовал поглощающую вину, а теперь слышит от самого врага. Как же ему надоело. — Пошел к черту! — выругнулся Гарри. — Плевать я хотел на твою душевную муку. Том игнорируя слова подошел к нему ближе, ожидая, что он сразу же отойдёт, вставая с кровати, но Гарри остался на своем месте. Гневно разглядывал его лицо, и достойно встретил красный взгляд. В эту секунду он понимает, почему его взрослая версия так отчаянно полюбил юношу, который сидит перед ним. Гарри был наравне с ним, возможно, сильнее, иначе, почему он умер? Он полюбил его за самоотверженность, чистоту и храбрость. Том разглядывал злое лицо напротив сверху вниз. Молчаливая обстановка длилась на несколько минут, и оба стойко терпели. Вернув себе самообладание, Том стиснул зубы. — Ты создал нам проблему, и говоришь, что тебе плевать? Это проклятье наше общее, Гарри. Как ты смеешь? — Убийца моих родных людей, хочешь, чтобы я с радостью бросился на твою шею? Чтобы твоя несчастная душа оставалась живой? Фига с два получишь! — выплюнул Гарри,и криво улыбнулся. — Я еще никого из твоих друзей не убивал! — сдерживая себя от крика кое-как сообщил ему Том. — Да мне плевать какая твоя версия стала их убивать! Это все равно ты! Том побагровел от злости, но и не понимал в первые в жизни как донести тупому человеку, который сидит прямо напротив, свое желание, свою мысль. Почувствовал себя таким беспомощным, словно разговаривал со стеной. Туманность заслоняла его чистый разум. Однако ко всему этому ему пришлось взять себя в руки и действовать более в спокойной обстановке. —Твоя хваленая доброта оказалась недостойной для похвалы. — Она не распространяется на таких мудаков, как ты, Реддл! — резко ответил Гарри, не дав ему нормально собраться с мыслями. И снова вспышка гнева зародился в нем, но Том опять сдерживается. — Интересно, интересно…. — губы дрогнулись в полуулыбке, и Том стал медленно расхаживать по палате, рассматривая каждый уголок. — Я единственный для тебя под запретом. Знаешь, что это значит, дорогой Гарри? — повернулся к нему изящным движением, и его глаза заблестели. — Что ты задыхаешься точно так же, как и я. Ты думаешь обо мне, пытаешься встать на правильный путь, поэтому отталкиваешь меня, заставляя себя игнорировать тот простой факт, что мы принадлежим друг другу. А Абраксас для тебя отвлечение внимание. Да так, чтобы тебе не приходилось думать обо мне. Том победно усмехается, видя, как Гарри то открывает рот, то закрывает, пытаясь что-либо сказать в ответ. Отрицать его слова, но он попал прямо в точку. — Знаешь, Том, правда в твоих словах заключается в том, что ты частично угадал. Гарри уверенно и спокойно поднял глаза в черные глаза напротив. Том хмурит брови, вслушиваясь в его голос. — Это правда, что я люблю тебя, но это для меня всего лишь слова. Я за этим словом ничего искреннего не чувствую. Это не исходит из моего сердца, понимаешь? Вряд ли ты это поймешь, потому что ты никогда не был способен на любовь, и меня смешит, что ты пытаешься мне доказать, будто ты и вправду влюблен. Ты должен это делать лишь ради спасения собственной жизни. Пока ты сам, Том, не прочувствуешь любовь, которая тебе досталась через проклятье, не выживешь. В этом моей вины мало. Том замолк, переваривая его слова, и какой-то острый укол вонзился в его душу. Из-за чего ему было непонятно. — Абраксас не ради отвлечения моего внимания. — тихо ответил он, но при этом нежно улыбался, смотря на свои ноги. — Он больше, чем… — Чувство, которое…. — раздраженно попытался его перебить, но Гарри был быстрее. — В отличие от тебя, Реддл, я способен отличать проклятье от своих чувств. К тебе я испытываю только ненависть, и она больше, чем это чертово проклятье! — Как ты смеешь упрекать меня в этом? — злые глаза задевали душу, и внутри него что-то пошевелилось. — Это проклятое чувство, которое возникло из-за тебя… — Дай-ка угадаю, — опять его перебил Гарри, — пожирает тебя? Убивает? Вот только, Реддл, мне плевать! Сколько не говори про это, я не стану относиться к тебе иначе. Заруби это на носу, Том Реддл. — победной ухмылкой оставил злого старосту кипятиться в собственной желчи.***
Абраксас украдкой наблюдал из-под ресниц за человеком, заворожённо глядевшим на улицу с широкого балкона второго этажа. Он ощущал себя гораздо дальше, чем был в действительности, словно между ними лежало целое пространство. Абраксас стоит в полумраке, почти сливаясь с тенью. Взгляд его прикован к одному человеку, к тому, кто внезапно стал центром его мира. Гарри казался листом, обречённым упасть без сил, без опоры, прямо в промозглую пустоту под собой. Душа рвалась ему навстречу, лишь бы не дать упасть, лишь бы подарить бесконечное тепло, что будет согревать его вечно. Абраксас вовсе не знал как это сделать. По этой причине приходилось просто быть рядом с ним. Но и это оказалось невозможным, ведь Гарри оттолкнул его, не позволив даже прийти в Больничное крыло, словно ставя стену между ними. Однако Абраксас был всегда терпелив к своим людям. Он решил, что добьется его любви и разрушит стену боли. В этот момент он кажется не человеком, а тенью чувств, острее которых нет ничего. Ведь тихая, нежная любовь к умирающему медленно превращалась во что-то мрачное. Лишь потому, что тот, кого он любил, не позволил ему прикоснуться к боли, не дал права страдать вместе. Гарри болит душой. Он глядел на белоснежный покров земли, но не видел в нём чистоты, лишь алые пятна боли, тела, скрюченные в муках, и ужас, оставленный проклятиями Пожирателей смерти. Они неотступно маячили перед глазами после последнего воспоминания. Ему казалось, что этому нет конца, что впереди только хуже. И снова эта вонь, преследующая его в воспоминаниях. Теперь она стала его воздухом, постоянным напоминанием о тяжелой утрате. Он поворачивается, и сталкивается с живым взглядом своего человека, который наблюдал за ним все это время. Хотя Гарри не был удивлён, что-то внутри него затрепетало, словно тонкий свет пробивался сквозь плотную тьму. Он ощущал всем телом эти безупречно красивые серые глаза, что внимательно следили за каждой его эмоцией. Стояли неподвижно, боясь сделать шаг навстречу. Молчали, избегая лишних слов и движений, но между ними не требовалось объяснений, всё было ясно без слов. — Долго меня ждал? – тихо спросил Гарри. — Могу ждать тебя сколько угодно, — ответил Абраксас, не улыбаясь ни на мгновение. Гарри замолчал, молча следя за его выражением лица. Он не любит оправдываться, но, похоже, обстоятельства требовали объяснений. — Ты знаешь, я не буду просить прощения за то, что чувствую, — начал Гарри, нахмурив брови. Его голос оставался тихим. — Я знаю. — Я справлюсь сам, Абраксас, — сжал кулаки. — Это не твоя война. — Верно, но я хочу нести это бремя вместе с тобой. Ты это прекрасно знаешь. — Вот именно. — просто сказал Гарри, объясняя свое поведение. Абраксас молчал в ответ. Долго раздумывал над его ответом, и тихо вздохнул. — Что ты решил? — тихо спросил он. — Я… не знаю, — тяжело сглотнул. — Я вспомнил ещё одно воспоминание. И мне кажется, дальше будет только хуже. Я не вижу ничего, кроме страдания. Всё моё прошлое - это сплошные мучения. — Он замолчал на секунду, будто собираясь с силами. — Думаю, что мы зря начали эти отношения, Абраксас. Это была ошибка. Я зря втянул тебя в это… Мне очень жаль. Его голос предательски дрогнул на последней фразе.
