Искупление

Противно лязгнула металлическая дверь камеры, в которую Хозию затолкнул помощник шерифа Томас Скотт, предварительно придав энтузиазма и скорости сильным ударом ребра ладони по шее. Мэттьюз оказался в кромешной тьме и абсолютной тишине, которую нарушало лишь попискивание крыс и шорох их лап совсем рядом от него. Хозию передёрнуло, он опустился на холодный каменный пол. Разодранное плечо ныло, ребра отдавались резкой пронзающей болью на каждое движение. Облокотившись на холодную шершавую стену и аккуратно уложив раненую руку на колено, Хозия, сам того не заметив, погрузился в сон. Проснувшись от резкой боли в плече, Мэттьюз не понимал, сколько прошло времени, губы растрескались и запеклись, очень хотелось пить. С тех самых пор, как его схватили, воды узнику никто не предложил. Что-то коснулось ноги, Хозия, переведя взгляд, увидел жирную крысу, обнюхивавшую его штанину. Её глаза сюрреалистично поблескивали в темноте. Скривившись, он дёрнул ногой, раздался возмущённый писк, блеск глаз грызуна исчез. Чтобы не сойти с ума от давящей тишины, Хозия предался воспоминаниям. Ещё совсем недавно, привыкший жить на широкую ногу франт, был желанным гостем в любом городке, где он решал остановиться. Всегда вежливый и предупредительный, одетый с иголочки щёголь зачастую угощал выпивкой всех посетителей салуна, не забывая при этом о щедрых чаевых. Однако, мошна, доверху забитая пожитками любящих зрелища жителей Креспера, становилась всё тоньше. Деятельная натура Мэттьюза требовала найти способ вновь наполнить её. Когда дождливым вечером Хозия коротал время в салуне, лениво слушая явно приукрашенные россказни пьяниц, один из новоиспечённых знакомых с неприятным крысиным лицом отозвал его выйти на улицу. -У вас есть знакомые разводчики лошадей? - без предисловий спросил мужчина, дыша в лицо Хозии резким запахом перегара. Мэттьюз смотрел в маленькие глазки мужчины, пытаясь вспомнить, как того зовут, но не преуспел. -У меня довольно много знакомых, - с важным видом кивнул Хозия, старательно поддерживая тщательно созданный образ светского льва. -Я сразу понял это, мистер, поэтому и обращаюсь к вам. Один человек, имя которого вам вряд ли известно, поскольку статус ваших знакомых бесспорно выше, хотел бы приобрести голландского полукровного жеребца. Хозия, едва заметно усмехнулся. Шанс купить голландского полукровного, который и в более цивилизованных местах страны был по карману далеко не всем, в этой дыре определённо стремился к нулю. -К счастью, -продолжал мужчина, не обращая внимания на реакцию Хозии, -мне известно ранчо, на котором, у мистера Броксвилла, помимо прочей скотины, содержится именно такой жеребец. Я не думаю, что Броксвилл горит желанием продать коня, но, может быть, человеку с вашими связями и возможностями.. -Послушайте, мистер, -грубовато прервал собеседника Хозия, -у меня действительно много пороков, но альтруизма среди них никогда не было. -О, нет, что вы! - воскликнул мужчина, дернув носом, из -за чего его сходство с крысой усилилось. -Ваши усилия щедро вознаградятся. За ваш дар убеждения я предлагаю вам четыреста долларов. Мэттьюз задумался. В конюшнях продать такого жеребца дороже двухсот пятидесяти долларов, было практически невозможно. К тому же, оставшихся у Хозии денег хватило бы ещё максимум на неделю, при условиях экономии, а экономить Хозия не любил. -Я посмотрю, что можно сделать с вашим вопросом, мистер, однако ничего не обещаю. -О, на большее я не мог и рассчитывать - расцвёл его собеседник, -спасибо вам, сэр, я очень на вас надеюсь. Хозия смотрел вслед удаляющемуся мужчине, возвращаться в салун расхотелось. Вечером следующего дня Хозия, непринужденно помахивая резной тростью, стоял перед воротами, ведущими на ранчо Броксвилла. Сторож - молодой загорелый парнишка, одетый в широкие штаны, рубаху с закатанными рукавами и соломенную шляпу преградил дорогу. -Кто вы? -недружелюбно поинтересовался он. Хозия расцвёл в улыбке, -позвольте представиться, сэр - Саймон Граунд. Я торговец, смею вас заверить, что я провел довольно долгий путь, ведь слава о достопочтенном мистере Броксвилле, как об истинном ценителе искусства и человеке, обладающим непревзойденным вкусом распространились далеко за пределы этого ранчо. Паренёк молчал, тупо глядя на Хозию. Мэттьюз не был уверен, что паренёк понял хоть что-то, однако давно усвоил, что неграмотные люди делятся на два типа: первые смотрят на франтов, произносящих заумные слова, с презрением, полагая, что ум и начитанность - первые признаки слабости, а вторые, наоборот, видя перед собой грамотного человека, наполнялись каким-то суеверным трепетом, считая, что собеседник постиг то, чего не удалось постигнуть никому из их, обычно такого же неграмотного окружения. К счастью, парнишка явно относился ко вторым. -Проходите, сэр, мистер Броксвилл сейчас у конюшен, -произнёс он, почтительно уступая Хозие дорогу. Подойдя к указанному месту, Хозия увидел грузного мужчину, энергично машущего руками и что-то крича худенькому пареньку лет четырнадцати, который, понуро опустив голову, стоял рядом. Кроме них, у просторной конюшни никого не было. Однако взгляд Хозии приковал к себе не мужчина, в котором Мэттьюз безошибочно определил хозяина ранчо - мистера Броксвилла, а подтянутый мускулистый конь чалой масти, смирно стоящий в конюшне, привязанный уздой к невысокой изгороди. С трудом оторвав от красавца взгляд, Хозия, небрежно перехватив трость, подошёл к владельцу ранчо. -Мистер Броксвилл! - жизнерадостно произнёс Хозия, широко улыбаясь, будто своему старому знакомому и протягивая руку. Мужчина не разделил радость. Прищурив глаза, он с подозрением рассматривал проходимца, не замечая протянутую для рукопожатия ладонь. -Очень рад наконец воочию лицезреть вас! -продолжал Хозия, ничуть не смутившись недружелюбного взгляда. -Я просто уверен, что вы, мистер Броксвилл, как настоящий эстет, просто не сможете устоять перед этим чудом. -Мэттьюз с сожалением достал из сумы золотые карманные часы - последнее, не считая нескольких купюр, оставшееся при нём имущество добрых жителей Креспера. Скупщик в городе предлагал за них семьдесят долларов. При их виде у Броксвилла жадно загорелись глаза. Хозия возликовал, он уже начал сомневаться, что сможет заинтересовать черствого владельца ранчо. -Какая красота, неправда ли, мистер Броксвилл? Самое главное, что только для вас я готов расстаться с ними всего за девяносто долларов, что, без сомнения, сущие гроши за такое произведение искусства! Броксвилл несколько секунд тяжело разглядывал Мэттьюза, после чего, почти не разжимая губ бросил: -пятнадцать. -Позвольте, уважаемый, - произнёс Хозия, немного ошарашенный способностью и манерой Броксвилла торговаться, -это же в чистом виде грабёж! -Двадцать пять долларов и ни центом больше, -холодно произнёс Броксвилл. Хозия заставил себя вымученно улыбнуться, -только в знак моего искреннего расположения к вам. Броксвилл осклабился, явно довольный собой. -Я сейчас вынесу вам деньги, мистер, -презрительно бросил он Мэттьюзу, направляясь в сторону дома, зажав предмет торга в мясистой ладони. Хозия с сожалением проводил часы взглядом, подождал, пока мистер Броксвилл скроется за дверью, глубоко вздохнул и уверенным и сосредоточенным шагом направился к конюшне. Подойдя к чалому жеребцу, смотрящему на Хозию умными выпуклыми глазами, Хозия ласково потрепал его, -ну привет, красавец. Отвязал от изгороди, запрыгнул на коня и мелкой рысью направился к выезду из ранчо. Хозия давно привык, что учтивый разговор и бесконечная уверенность в себе как-бы парализуют окружающих и позволяют всегда безнаказанно выходить сухим из любых передряг, а когда до людей начинает доходить, что их надули, то Мэттьюз был уже далеко. В этот раз он ошибся. -Мистер Броксвилл! Воры! -Истошно заорал кто-то. Оглянувшись, Хозия увидел парнишку, на которого кричал Броксвилл несколькими минутами ранее. Хозия, чертыхнувшись, перешёл в галоп, направляя лошадь к выезду из ранчо. Паренёк в соломенной шляпе, охранявший ворота, обернулся, но отскочить не успел. Конь на бешеной скорости снёс его, отшвырнув, словно тряпичную куклу. Отлетев, переломанный парень тяжело упал на траву и замер в неестественной позе. Хозия, пригнувшись к самой гриве, беспощадно понукал коня, из пасти которого вылетали хлопья пены. Благодаря проклятому мальчишке, за ним завязалась погоня, сзади, уже совсем близко были слышны крики. Увидев впереди ивовую рощу, в которой он, скорее всего, сможет оторваться от преследователей, воодушевившийся Мэттьюз немного придержал разогнавшегося коня, справедливо рассудив, что скачущие следом люди будут вынуждены сделать тоже самое. Но Хозия ошибся во второй раз. Ему на плечи упало тяжёлое кольцо лассо, грубо выдернув его из седла, сбив дыхание. Быстро надвинувшаяся земля больно ударила, выбив из лёгких тяжёлый стон. В одну сторону отлетела шляпа, в другую сломанная напополам трость. Камень, на который напоролся Мэттьюз, протащившийся по наитию ещё несколько метров, разорвал плечо. Вокруг были слышны возбуждённые голоса. Свернувшись клубком, Хозия попытался разогнуться и подняться на ноги. Мозг пронзила ослепительная резкая вспышка боли. Хозия Мэттьюз потерял сознание. От резкой боли в плече Хозия пришёл в себя и едва слышно застонал. -Очнулся, сукин сын! Мэттьюз с трудом сфокусировал взгляд на обладателе грубого голоса. Огромный жирный человек с маленькими злыми глазками и необъятным животом презрительно смотрел на него, скаля чёрные гнилые зубы. -Томас Скотт, помощник шерифа, - отрекомендовался он, с удовольствием смакуя свою должность. Хозия, повернув голову, увидел, что его плечо было перевязано грязной серой тряпкой. -Не стоило так утруждать себя, сэр, можно было просто залепить рану комком грязи, -насмешливо произнёс Хозия. Том молча встал, подошёл и лениво наступил огромным сапогом на перевязанное плечо. -Ах ты тупой ублюдок! - заорал Мэттьюз. Боль была такая, что он бы скорее согласился, чтобы руку отрубили. -Ты. Будешь. Вежлив. Со. Мной. -Медленно, чеканя каждое слово, проговорил Том. После чего, он, подняв избитое тело Хозии с пола, отвёл его в камеру. Из невеселых воспоминаний Мэттьюза вырвал скрежет ключа в замочной скважине, резкий свет больно ударил по глазам. Узник поднял слезящиеся глаза на стоящего в дверях Тома. В руках у него был кувшин, на который не отрываясь смотрел Хозия. Сейчас, он отдал бы второе плечо за глоток воды. -Знаешь, -пробасил Том, шериф сказал, что конокрадство карается смертью, уже завтра тебя повесят, проходимец! Том засмеялся, смех его напоминал скрежет железа по стеклу. -А потому, -продолжал он, -получается, что это тебе тоже не нужно. Том перевернул кувшин, вода вылилась на грязный каменный пол. Хозия ощутил ярость. -Ты мразь! - заорал он, но Том уже закрыл дверь, вновь оставив узника в темноте. Прильнув ртом к грязному полу, где тюремщик разлил воду, Хозия пытался растрескавшимися губами впитать хоть какую-то влагу. Почувствовав небольшое облегчение, он вновь откинулся к стене. Хозия не боялся смерти. Он давно смирился с мыслью, что люди, избравшие его жизненный путь, редко умирали в кровати в окружении безутешных родных и близких и, как ему самому казалось, принял это. Но сейчас, сидя на каменном грязном полу, смерть от рук этих олухов казалась ему нелепой и несправедливой. Превозмогая боль, Хозия на четвереньках подполз к двери и, что есть мочи, забарабанил в неё ногой. -Том, -орал он дурным голосом, не обращая внимания на забегавших вокруг крыс. -Тооом! Через пару минут, в замке заскрежетал ключ, Хозия немного отполз от двери. Том вошёл в камеру. -Заткнись, сучий потрох! Удар тяжелого сапога пришёлся в грудь, у Хозии потемнело в глазах, он тяжело повалился на пол. -Том, подожди, Том, -отдышавшись продолжал Хозия, -у меня к тебе есть только одна маленькая просьба. Том молча ударил увесистым кулаком, попав в скулу. В голове зазвенело, рот наполнился кровью. -Господи, да выслушай ты меня! -завопил Хозия, - я всего лишь хочу исповедаться! Я грешен, каюсь! Мне просто нужен священник! Том вновь занёс руку для удара, Хозия втянул голову в плечи, однако Том замешкался. -Каждый человек имеет право на исповедь, - поспешно продолжал Хозия, -для тебя ведь это такой пустяк! Ты же помощник шерифа, ты, Том, второй человек в этом городе после самого шерифа! По самодовольному выражению лица Тома, Хозия понял, что попал в точку. Что-то невнятно пробурчав, Том вышел из камеры. Хозия понятия не имел, сколько прошло времени, когда в замке вновь заворочался ключ. Приподнявшись на локте, Хозия наблюдал, как вошедший Том молча пропускает в камеру человека, одетого в широкий чёрный балахон с большим капюшоном. На шее поблескивал крест. -Вы хотели меня видеть, сын мой? -Я хотел бы исповедаться святой отец, -робко пробормотал Хозия, неуклюже протянув к пастору здоровую руку. -Я грешен, я делал ужасные вещи. Мне нужно.. Я бы хотел, чтобы вы отпустили мне грехи перед... Вы понимаете. -Понимаю сын мой. Я отпущу вам грехи, ибо Господь милостив и прощает своих детей. Пастор повернулся к Тому, -всё хорошо, Томас. Вы должны выйти, ибо исповедь-великое таинство. К тому же состояние этого джентльмена не даёт повода для какого-либо беспокойства. Том, недовольно взглянув на них, вышел из камеры, однако оставил дверь приоткрытой, так, что в камеру немного проникал свет. Хозия не сомневался, что Том будет слышать каждое слово. -Странный парень, - произнёс Хозия, вполголоса, с трудом встав на ноги и кивнув в сторону приоткрытой двери. -Томас? Он, как бы вам сказать.. Не совсем помощник шерифа, он немного не в себе, шериф сжалился и взял его тюремщиком, опасаясь, что оказавшись, хмм.. по другую сторону баррикад, добрый Том встанет на преступный путь. Хозия слабо усмехнулся. -Итак, сын мой, в чем вы хотели исповедаться? -Отец, я ужасный человек. Хозия коротко ударил пастора кулаком в висок и громко закашлялся, пытаясь удержать обмякшую фигуру. -Простите меня отец, ибо я грешен, - громко произнёс Хозия, с трудом стаскивая с пастора чёрный балахон, оставляя его в белой рубашке. -Я лжец и пьяница, -стиснув зубы, Хозия одной рукой стянул с себя надетую на нём разорванную синюю рубаху, -Я воровал, я обманул бесчисленное множество добрых людей, -белая рубашка пастора пришлась Хозии почти впору. -Опьянев от безнаказанности, я стал презренным конокрадом, - чёрный балахон пастора с накинутым капюшоном был великоват, Хозия почти утонул в нём. -Скорее всего, я бы продолжал воровать дальше, -крест, висевший на шее у Хозии выглядел довольно внушительно. -Но я был вовремя остановлен этими славными людьми, которые не позволили мне и дальше бесчинствовать на просторах этой великой страны, -нарядить бесчувственное тело пастора в собственную рваную рубаху оказалось нелегко, застегнуть её Хозия так и не смог. -Теперь же, я молю вас и Господа нашего о прощении, ибо я слышал, что он милостив. Пастор, положенный на пол и отвернутый лицом к стене, одетый в синюю рубаху во мраке вполне себе был похож на Хозию. -Аминь, -вполголоса произнёс Мэттьюз, надвинул капюшон пониже и твёрдым шагом вышел из своей камеры. Том, сидящий в коридоре в нескольких метрах, соскочил со стула подбежал к камере, заглянул внутрь и, видимо вполне удовлетворённый увиденным, закрыл дверь на ключ. Хозия, поднявшись по лестнице и толкнув дверь, вышел из темницы. Свежий ночной воздух, долгожданный после затхлого подвала опьянял, кружилась голова. С наслаждением дыша полной грудью, Мэттьюз огляделся из-под капюшона. Вокруг никого не было, лишь раздавалось жалобное ржание. Обойдя здание ненавистной ему темницы, Хозия увидел привязанного Лаки, который неистово рыл копытом землю. Сдерживаясь, чтобы не побежать, Хозия подошёл к коню, прижался лицом к гриве, с наслаждением вдохнул. О том, чтобы забрать свои вещи не могло быть и речи. -Эти кретины хоть кормили тебя? -ласково спросил у коня Хозия, конь в ответ фыркнул. Хозия взгромоздился на коня, оглянулся на тёмные проёмы окон своей тюрьмы и, больше уже не оглядываясь, не торопясь, направился в сторону темнеющего впереди леса.