Наша Точка

Стоял обычный вечер. Четверг. Я сидел не там где обычно, а чуть левее, откуда было менее видно паршивую осеннюю погоду. Но, признаться, за окном было куда краше, нежели в груди. Обломный дождь даже на произношение был приятнее душевной слякоти. О кованые металлические козырьки над окнами разбивались тяжелые капли, слетевшие с крыши, которые, в свою очередь, приглушало допотопное радио, установленное в самом дальнем углу душной харчевни. Сквозь хрипы массмедиа и звуки непогоды я отчетливо услышал рёв моторов и, чисто машинально, уселся ровнее и закинул ногу на ногу, а правую руку расположил на потрепанной спинке зеленого кожаного дивана. Мою растерянность не выдавало ничего, за исключением режущего, резковатого взгляда в сторону входа, как только «музыка ветра» зазвенела, разливаясь ропотом по небольшому помещению. Лиц, без линз, я не смог разглядеть ни одного, но вертлявую походку, что врезалась в глаза буквально иглами, не узнать было трудно и я в меру резко отвернулся, не привлекая внимания к своей скромной персоне. Басистые голоса, что разлетались гремучим эхом по крохотной кафушке вызывали неприятные ощущения и я прикрыл веки, заботливо прислушиваясь к своим бурлящим чувствам. Через несколько минут из этого состояния меня выдернуло невесомое касание, но распахнув глаза, из-под капюшона своего худи я увидел перед собой только уставшую официантку, что обеспокоилась моим самочувствием. Я кивнул и натянул что-то наподобие улыбки, попросил счёт и спросил, не завалялось ли у них где, ненужного зонта. Она предложила мне плащ-дождевик и я подумал, что это даже лучше, пока она, наклонившись ближе, не попросила посидеть еще немного: — Те байкеры, — девушка указала большим пальцем себе за спину и скривилась. — Страшновато оставаться с ними одной в столь поздний час. — Не переживайте об этом, вас они не тронут, — я улыбнулся лучезарнее прежнего и коснулся девичьего локтя. Я выкинул пару купюр на стол и спрятав бумажник в карман брюк, собирался встать и пройти ближе к бару, откуда и незаметно выйти через другую дверь, перехватив обещанный плащ, как моего плеча вновь коснулись. В этот раз трепетаться я не стал, ясно понимая по силе нажима, что это не милая Софья так скоро вернулась обратно. — Шуша, — хриплый низкий голос вибрировал в моей собственной груди и я соврал бы, если сказал, что не скучал. — Мальчик мой, неужто ты все еще сюда приходишь? — грубые пальцы надрывисто двигались к самой шее, а в следующий момент и к затылку, рывком сбрасывая еще влажный от дождя капюшон. — Почти каждый день, — ухмыльнулся я, нахально притираясь затылком к чужой ладони. — Скучал. Одним словом я попал точно в цель, выбивая из мужской груди сдавленный смешок, тем самым обозначая для себя многие вещи. — Как бы не так, — поджав сухие губы, печальным голосом просипел байкер и оттянув мою голову за волосы назад, свободной рукой убрал спадающую на лоб челку. — Знав все мои номера наизусть, ни разу не набрал. — Хотел начать жизнь с нового листа, — еле шевеля губами проговорил я, засматриваясь в огромные иссиня-серые глаза, в обрамлении длинных ресниц-лучиков, и улыбнулся. Забившееся пылким мотыльком сердце выдавало себя только через мечущиеся зрачки и неестественно вздымающуюся грудь, но это не было страхом или опасением. Я в одночасье переживал кризис самопонимания и фазу нерешительности, вот и всё. — И поэтому ты тут? В Точке? — кривой оскал, который нарисовался на чужом лице завораживал и отпугивал одновременно, но я выбрал нейтральное — закрыл глаза и выдохнул. — Мне совсем неважно, что ты обо мне думаешь, — эта была ложь, в перепалке с которой я был бессилен. — А ты все такой же клыкастый, — выдохнул мужчина и уселся напротив. На смену ощущения жёстких пальцев у себя в волосах, пришла пустота. — А ты все так же не мажешь губы, когда ездишь, — не нарочно огрызнулся я и в качестве раскаяния вытянул личную гигиеничку и, прокатив, отправил на другую сторону стола, где ее беспечно подхватили двумя пальцами. — Не беспокойся, она абсолютно новая, я еще не касался ей своих губ, — опережая, возможно не самую приятную реакцию, оправдался я. Не представляю, чтобы я чувствовал, если бы услышал в свой адрес отвращение. — Я тобой не побрезгую, Шуша. Ты это знаешь. Знаю, но времени прошло достаточно и я отвык от такого фанатичного отношения ко мне и моим губам, в частности. Тем не менее, моя бесцветная помада отправилась ловким движением в карман кожаной куртки, так и не применившись. — Кажется, тебя заждались, — я взглядом указал на малочисленное скопление таких же байкеров, в дутых куртках и массивных ботинках и склонил голову к плечу. Попов расположился на диване поудобнее и даже не глянув на товарищей, изрёк: — Они будут ждать столько, сколько надо. — Влюбился волк, страдает стая? — ляпнул я прежде, чем успел подумать, но встречаясь с яростью в чужих глазах понял, что не прогадал. Вытащил на эмоцию. — Что ты вообще знаешь, — будто бы констатируя факт отметил мужчина и подался вперед, впечатывая ладони в столешницу. — Ты ничего не знаешь. Я осмотрелся по сторонам, прокатился глазами по оконной раме — дождь начинал стихать, но ветер поднимался сильный, потом переглянулся с милой официанткой, что сжимала в руках мой плащ и прикрыв глаза, подсказал подождать в стороне, и в следующий момент снова вперился взглядом в властный чужой. Не опишу почему, но я чувствовал полное превалирование над ситуацией. — Я знаю даже то, что не известно самому тебе, — позволив себе немного вольности, более напыщенно сказал я и копируя чужую позу, подался вперед. — В голове так и крутится воспоминание о том, как ты выплясывая языком по моей шее, именовал меня уроженцем нарнийского мира. Самолично связывал меня в своём сознании с чем то приятным для тебя. Ты же обожаешь эти повести! Для пущего эффекта я прикрыл глаза и выгодно выгнул шею, совершенно безотчетно лишая себя всяких путей отступления. — Ты можешь фантазировать о чем угодно, — я отчетливо слышал досаду в чужом голосе, но стойко продолжал игнорировать все выпады в свою сторону, придерживаясь нейтралитета. — В моих глазах ты всегда был объектом вожделения, никак не обожания. Но я помню, — ты всегда отличался умением воображать всякую блажь. — Вовсе нет, — я распахнул глаза и с вызовом глянул в чужие, в которых читать правду всегда было трудно. — Я просто зазубрил тебя наизусть и любую неправду чую носом. И хотелось бы мне, чтобы это было правдой, на самом же деле, я блефовал. Немного нескладно, возможно, очевидно, но как умел. И по ходящим желвакам на чужом лице я считывал ничто иное, как убеждённость. — Тривиальными путями стремишься к сути, совсем не осознавая, что еще больше сбиваешь себя с толку, — бесцветным голосом разговаривал байкер, обводя большой палец правой руки о палец левой, скрепив руки в замок. — Шуша, я почти аврально призываю тебя прекратить канючить. — В противном случае, что? У меня не было цели злить Попова. Я, в целом, никогда не желал ему зла. Видимо, я просто скучал по нему и такими фразами пытался зацепиться за его разум. Как бы ни хотелось признавать — помани он меня сейчас рукой, я приду. В моей жизни никогда не было любви, я не разу не ощущал единства с другим человеком, я совсем ничего не знаю о романтике. Но та связь, тот интерес, то желание, в конце концов, что дарил мне этот мужчина — являлись моими ключевыми слабостями, на пути к отшельничеству. Моё познание бытия ограничивалось приверженностью к одной единственной, небезразличной мне, душе и сплетением её с моей собственной. Поэтому я взбирался на эту гору неравнодушия, всеми возможными путями, даже если они оказывались тривиальными. — Просто согласись с моей правдой, — вскипел я. — Я же заслуживаю, разве нет? — Тебе очень идёт этот перстень, — улыбнулся мужчина и потянулся к моим пальцам. Быть не воспринятым, так же мучительно, как и родиться одноногим в этом жестоком мире, где глухих осуждают слепые, но я никогда не отличался бездеятельностью. — Я тебе небезразличен? Скажи. Попов опустил взгляд и жутко заулыбался. — Кто тебе такое сказал? — все так же не поднимая глаз, говорил мужчина. — С чего ты взял, что ты значишь для меня хоть что-то? Моего терпения не хватило. Я приподнялся и перегибаясь через стол, потянулся пальцами к вороту чужой черной футболки, за что получил грубое отторжение. — Там ведь висит мой кулон! — взвизгнул я и попытался добраться до чужой груди снова, но ладонь была бесцеремонно перехвачена у самой ткани. Я поднял глаза выше, к лицу, и столкнулся с тысячью преград, что выстроились друг за другом, препятствуя моему сознанию. Я рисковал больше никогда не дорваться до яви, но не рискнув, я бы никогда не познал всей сути личностного пиетета, поэтому выдернув руку из грубой хватки, я прислонил ладонь к солнечному сплетению и, не подчиняясь чужим тяжелым вздохам и острому взгляду, прощупал рельефность когда то подаренного мной украшения-амулета, через плотный хлопок. — Какого чёрта тогда, ты носишь не шее символ моего абсолютного подчинения тебе? — Ты сам привязал к этой побрякушке лишнюю символику, — не сказал — выплюнул Попов. — Для меня это не больше, чем красивая безделица. Я уселся ровнее прежнего и сунул руки в карманы своего черного худи. Разумность, что еще десять минут назад пробивалась местами, сейчас совсем испарилась и я не видел смысла продолжать вести этот диалог, больше напоминающий психическое недомогание, нежели что-то дельное. — В таком случае, мне пора, — я сдержанно кивнул своему собеседнику и поднялся на ноги, нивелируя внутренние конфликты собственным обострённым равнодушием. Ко мне подбежала Софья и уложила в мои ладони дождевик, лучезарно улыбаясь, как делала это всегда, как только я переступал порог этой бездушной закусочной, которую не красила даже эта светлая девчонка. Софья то и дело поглядывала мне за спину, изучая, видимо, моего давнего друга, а после, привстав на носки, прошептала: — Вчера он тоже был здесь. Я разоблачительно обернулся к столу, сразу же встречаясь с сапфировыми глазами и выдавил полуулыбку, растерянно подмигивая. — Сам? — уточнил я у девушки, выровнявшись. — Сам, — кивнула Софья, а после предложила остаться до закрытия, чтобы вместе пойти домой, на что мне пришлось неловко найти оправдание и натянув плащ на плечи, покинуть кафе через чёрный вход, отделяя себя от лишних взглядов. Это было последним шансом, что я дарил не столько ему, сколько себе. И зависнув под наполовину потухшей вывеской заведения под названием «Точка» за парой сигарет я думал лишь о том, что очень хотел бы сейчас тут тереться своим плечом о родное чужое. Поэтому, когда слуха ласково коснулось шуршание мокрой травы под ботинками и звон цепей на кожаных штанах, я внутренне заликовал. — Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать, — улыбнулся и шмыгнул носом. — Подвезти? — басистым голосом прогремел Попов и кивком головы указал на свой байк позади. Я пожал плечами и в противовес закивал, сдерживая гадкую улыбку. — А как же парни? — удивился я и в следующее мгновение из-за угла показались еще несколько громоздких фигур, которые поравнялись за спиной своего главного, что вызвало у меня некий экстаз. Я кивнул мужчинам, пробегаясь взглядом по знакомым лицам и затушив сигарету о кирпичную стену, двинулся ближе к банде. Я не чувствовал никакого дискомфорта, который был бы уместен в данной ситуации. Я находился в своей тарелке занося ногу и усаживаясь на всевластный мотоцикл своего кавалера. Он позволил мне уместиться поудобнее, протянул свой шлем, как делал это всегда, не обременяя себя покупкой второго и уселся сам. Я осмотрелся по сторонам, на отбывающих мотоциклистов, что под рёв мотора салютовали нам знак мира левой рукой и улыбнулся, проживая это мгновение, которое уже не надеялся прожить еще раз однажды. — Моя мотоледи, — пробасил Попов и огладил моё острое колено. Я нашел его взгляд в боковом зеркале и обвил руками крепкий стан, обводя пучками пальцев рельеф эмблемы клуба на кожаной куртке. Поймал злорадную улыбку, уткнулся шлемом в чужой затылок и попросил ехать. Арсений подмигнул мне через зеркало, сжал штурвал и сорвал байк с места, оказывая всеобъемлющее влияние на мою слепую влюблённость своей виртуозностью движений. Мы летели. Трасса под колёсами ощущалась катализатором в мир непостижимых ощущений. Мой дождевик развевался на холодном ветру, но мне было тепло, ведь фигура впереди разрезала своим телом мощные потоки воздуха, что пролетали, кажется, мимо меня. Я вцепился в мужскую грудь еще крепче и уложился боком шлема о чужую спину, разглядывая могучий хвойный лес с обеих сторон прямолинейной трассы. Мы обогнали остальных членов банды, которые в свою очередь покорно сбрасывали скорость и оставались за нашими спинами. Я беззастенчиво прижимался ближе к туловищу спереди, чувствовал упругие мышцы спины даже через два слоя одежды, наслаждался этим тесным контактом и постепенно сходил с ума от азарта. Мы добрались к моему дому, минуя несколько километров густого леса и окраину скромного посёлка. Арсений снова сжал моё колено, снял ногу с подножки и кивком головы отправил приятелей в дальний путь. На сегодня их миссия завершена. Я неловким движением снял шлем и протянул Попову, что уже встал с мотоцикла и принялся блокировать переднее колесо. — Я скучал за этим, — выдохнул я, принимая поражение перед нахлынувшими чувствами. Арсений тогда гордо усмехнулся, складывая ключи в карман куртки и перехватил шлем под локоть. — За ездой или прижиматься своим членом ко мне? Я рассмеялся из-за очевидного факта, что вскружил мою голову, — он тоже об этом думал. — Можно не отвечать? — Нет, — совершенно серьезно отчеканил Попов. — Тогда я лучше покажу! — я вскочил на ноги и потянулся за желанным поцелуем, сминая в ладонях чужое обветренное лицо. Арсений стоял не шелохнувшись, разве что принял более расслабленную позу, перенося вес на правую ногу. И сначала мне подумалось, что я что-то напутал и в этот раз всё будет иначе, но уже спустя пару секунд я почувствовал на своих губах влажный томный выдох и перестал себя сдерживать окончательно. Я обвил его за поясницу, ныряя ладонями под массивную куртку и принудил прижаться ближе. Попов целовался просто роскошно, в нужный момент утягивая поцелуй из нежного в страстный, и я маялся в наслаждении, упиваясь этой сладостью умопомрачительной страсти. Когда ему стало мало, он дал об этом знать через вульгарное прикосновение к моему паху. Я извивался в его ладонях, устраиваясь как удобно ему и получал свою дозу услады с подачи этого наглого сексуального байкера. Мокрая трава во дворе будоражила меня прикосновениями к моим голым щиколоткам и оторвавшись от желанных губ я предложил зайти внутрь, на что получил немое согласие, сопровождаемое небрежными прикосновениями к моему телу. Внутри дома мы могли позволить себе еще больше, поэтому как только я прикрыл входную дверь с меня стянули плащ и потянули край моего худи, обнажая худой торс. Я поёжился от контраста температур, когда горячей кожи коснулись прохладные пальцы Попова, но, определив это, тот сразу откинул руки, поднимая их на уровень лица и впечатался своими губами в мои, извиняясь. — Хочу, чтобы ты снял с меня всё сам, — просипел мужчина, влажно выцеловывая мою шею. И я принялся выполнять его желание, начиная с куртки, буквально впечатывая его спиной в входную дверь. Стянул куртку, подцепил край футболки и отправил ее туда же, в сторону. Провёл ладонями вдоль мускулистого, крепкого торса, то и дело сдерживая себя, чтобы не застонать от того простого факта, что я просто снова касаюсь его кожи. Я признавал свою зависимость и ничего не собирался с этим делать. Дальше, по его инициативе, мы переплели пальцы обеих рук и моё раненое сердце ёкнуло от переизбытка чувств, на что Попов отреагировал крайне неоднозначно, закусывая нежную кожу на плече. Мы сбросили обувь и попятились в сторону гостиной, хаотично щупая друг друга и выцеловывая каждый сантиметр лица. Прижавшись поясницей к комоду, я остановился и обратил на себя внимание Попова поглаживанием поясницы. — Мне нужно в ванную, — прошептал я и столкнулся с деспотичным взглядом своего партнёра, что притягивал мою энергию своей, стоя надменным изваянием в свете мягких бра. — Я не буду ждать, — изрёк Арсений и потянулся к ширинке своих штанов, вытягивая сначала ремень, а потом и расстёгивая основную застёжку. Я стоял неподвижно, оперевшись руками о тумбу за моей спиной и наблюдал за представлением. Попов повалился на диван, продолжая стягивать с себя штаны, а затем и трусы, и начал тягуче ласкать себя, опрокинув затылок на мягкую спинку дивана. Собственное возбуждение скрутилось крепким узлом внизу живота и я весь сжался, неотрывно наблюдая за этим зрелищем. Мужчина медленно водил по члену, трогал себя свободной рукой за живот и грудь, закусывал губы и прикрывал глаза в наслаждении. Я фанатично всматривался в каждое его движение, выхватывая тяжело вздымающуюся грудь и дерганье острого кадыка, сопровождаемое сдавленным стоном, в ответ на который я сам порывался скулить. Мне было жадно необходимо быть к нему ближе и я оторвался от тумбы, стирая между нами это ничтожное расстояние в несколько метров и совершенно сабмиссивно припал коленями к полу, прикладываясь губами к его горячему колену, потеревшись членом о которое, я мог кончить в пару движений. — Я скучал, — еле шевеля губами прогундосил я, опаляя горячим дыханием его кожу. — Очень. — Я уже понял, — улыбнулся Попов и направил свой член в мою сторону. — Приступай. Я ухмыльнулся, оставив еще один легкий поцелуй на мужском колене и игриво потянулся к члену, параллельно освобождая свой от оков джинс и белья. — Хороший, — хвалил мужчина, бережно поглаживая затылок и шею. Не надавливал, не толкался резко в горло, а только гладил и одобряюще мычал, ради чего стоило стараться еще сильнее. А я, в свою очередь, переживал самую настоящую квинтэссенцию всех земных чувств и ощущений, влажно посасывая член Попова и спешно надрачивая себе. Я закашлялся и схмурил брови, когда мужчина немного сжал моё горло под подбородком, видимо, чтобы почувствовать движение головки по моей глотке, но я не отстранился, просто переждав неприятный спазм. Меня такое распаляло еще больше, признаться честно, поэтому схватившись пальцами обеих рук за чужие щиколотки с двух сторон от моих коленей, я принялся двигать головой еще быстрее, выбивая из чужих легких рваные выдохи и стенания. Арсений снова желанно коснулся теплой ладонью моего горла и немного сжав, сразу одёрнул руку, но я поднял глаза вверх и своей рукой уложил его на свою шею, как ему нравится, принимая как можно глубже, утыкаясь носом в пах. Попов зарычал, свободной рукой сжимая мои волосы на затылке и подкинул бедра вверх, вероятно, перешагивая апогей ощущений. Я отстранился, сильно закашлявшись, как раз в тот момент, когда мужчина кончил, пачкая семенем свой живот и немного обшивку дивана, и провел еще пару раз по длине его члена, упиваясь картиной сокращающихся мышц на чужом животе. — Теперь ты, — утомлённо прошептал Попов, подзывая к себе лёгким движением ладони. — Иди ко мне. Я ярко улыбнулся, вставая на ноги и умостился сверху, впечатываясь коленями с обеих сторон от бёдер Арсения. — Смотри, — я подцепил ладонь мужчины и обхватил ей своё горло, в следующий момент провёл пару раз по своему члену и щедро кончил, изливаясь в собственный кулак. Я стонал и дёргался, совершенно теряясь в ощущениях, а Арсений тихо посмеивался, придерживая меня свободной рукой за бедро, чтобы я попросту не свалился на пол безвольной куклой. — Воу, — ошеломленное и бессознательное. Я перехватил его запястье, чтобы легонечко чмокнуть и свалился тушкой на его грудь, утопая в неге и в необъяснимых чувствах к этому человеку-искупителю, что спасал в очередной раз мою душу, выкупая ту из рабства мрака и горести.