Остановилось

С трудом Кавех в своем плотном графике находит время, чтобы поволонтерить в приюте. Он проводит уроки прикладного творчества для детей помладше, а для тех, кто повзрослее — черчения, дизайна и моделирования.  Времени на сон, приемы пищи и объятия аль-Хайтама теперь еще меньше, но ему нравится делать доброе дело. Сам он никогда не задумывался о том, чтобы завести детей, но привносить немного радости в жизнь и так обделенных вниманием сирот, доставляет ему удовольствие и заставляет чувствовать себя полезным.  — Тебе нужна помощь, птенчик? — спрашивает Кавех, склоняясь над партой одного из детей младшей группы.  Малыш кивает и Кавех занимает стульчик рядом с ним. Странно, что все дети общаются и кучкуются, а этот сидит совсем один.  — Что бы ты хотел нарисовать? — спрашивает Кавех.  — График функции, — отвечает мальчик, протягивая ему бумажку с уравнением.  — Такие обычно при подготовке к поступлению в Кшахревар прорешивают, — задумывается Кавех.  — Да, я бы хотел начать с чего-нибудь простенького, — кивает ребенок.  Кавех узнает, что мальчика зовут Веритас, ему три с половиной, он любит математику, физику, биологию, химию и философию, хотел бы поступить в Академию, а еще понимает, что дети, оставшиеся без родителей, не обладают привилегиями, поэтому ему надо работать в два раза больше. Попытки задавать ему базовые вопросы о любимых игрушках проваливаются.  — Умничка, — говорит Кавех, когда график закончен.  Он хочет было потрепать Веритаса по темным волосам, но тот отстраняется, зажимается, как лесной зверек, а в глазах замирает немой протест. Обычно дети-сироты очень жадные до слов похвалы и прикосновений.  — Ладно, давай я хоть оставлю тебе небольшой подарок, — Кавех достает стикеры и клеит на край расчерченного листа улыбающуюся рожицу, прямо над осью игрек.  Он отвлекается на других детей, проводя остаток занятия, глядя на рисунки цветов, радуги и животных. Чаще всего, правда, его сердце сжимается от рисунков мам и пап, которых дети брали из головы.   В следующий раз ему позволяют вывести группу детей на прогулку. Они рисуют, сидя на траве на детской площадке, но одного ребенка Кавех не досчитывается. Он узнает от воспитателя, что Веритас не любит шум улицы.  — Ты знаешь, где взять такие же, но детские?  Кавех указывает пальцем на уши аль-Хайтама вместо ответа на привычный вопрос о том, как прошел день. Тот делится адресом, Кавех проверяет Акашу и видит, что магазин закрывается через полчаса, бросает ужин и надеется успеть.  В приюте ему с сожалением сообщают, что детям не следует делать подарки. Воспитателей здесь предупреждают о том, что не нужно привязываться, проявлять излишнюю внимательность и тактильность. Это дает сиротам надежду, а потом они заново травмируются о суровую правду, что человек, проявивший к ним доброту, найдет другую работу или волонтерство, и просто уйдет. Кавех улавливает логику, но его это злит. Подарок для Веритаса оказывается на его парте как бы случайно, но он умный мальчик и все понимает.  На следующем занятии он сидит в тени дерева, срисовывая что-то из книжки.  — Очень… анатомически точное воспроизведение человеческого тела, — говорит Кавех.  — Спасибо, — кивает Веритас, вытаскивая из уха один наушник. — Почему-то другие дети считают это уродством.  — Что естественно, то не безобразно.  — Согласен, — кивает Веритас. — Они даже не знают, сколько костей в руке и рисуют одну только палку.  — Не думаю, что тебе стоит ругать их в ответ, — говорит Кавех. — Но ты прав в том, что хорошему художнику надо знать анатомию.  В этот раз он не уворачивается от хлопка по плечу. У Кавеха внутри что-то плавится. Становится настолько тепло, как не бывает, когда другие дети дарят ему свои рисунки, просят забрать домой и обращаются словом «папа». Об этом его предупреждали перед тем, как он приступил к волонтерству. Сироты часто не до конца понимают то, чего у них никогда не было, поэтому называют родителями всех взрослых, которые проявляют к ним хоть немного внимания.  Веритас совсем не такой. Он не бежит встречать у порога, не рассказывает, как у него дела, не тянет руки и не жаждет похвалы. Зато интересуется, как правильно построить архитектурный план здания в античном стиле.  Кавеха ничто так не радует, как новости о том, что детей в приюте становится меньше, потому что у них постепенно появляются семьи. Он не видит Веритаса пару недель и думает, что за люди смогли найти к нему подход. Почему-то в груди пульсирует еще и какая-то тоска, но он старается отвлечься.  Каково же было его удивление, когда он все-таки снова увидел Веритаса в стенах приюта. Он не беспокоит ребенка, просто как обычно помогает ему с построением очередного графика, уже из программы первого курса, но не удерживается от вопроса заведующей детским домом. Так он узнает, что между собой воспитатели тактично называют Веритаса «особенным».  — Он не любит шум и яркий свет, требует придерживаться строго распорядка дня, привередлив в еде, — перечисляет женщина, — а еще не очень коммуникабелен.  Кавех чудом сдерживается, чтобы не сказать, как сильно это кого-то ему напоминает.  — Но он вундеркинд, — продолжает заведующая. — К сожалению, не все потенциальные опекуны понимают, что это не только возможность похвастаться достижениями ребенка, но еще и большая ответственность. Ему нужны персональные преподаватели, подстроенная под него программа. В приюте, увы, нельзя всего этого организовать, но и приемных родителей это отпугивает. Хотя, многие видят одно только фото Веритаса и хотят забрать его, судя только по внешности, но не слушают обо всем, что у него внутри.  — Какой кошмар, — не смог сдержаться Кавех. — Может быть, я поспрашиваю в Академии? Я знаю много бездетных пар, которые… — Три семьи, которые дошли до финального этапа процесса усыновления, как раз были из Академии, — прервала его заведующая. — К сожалению, они все оформили возврат.  — Возврат? Как товара в магазине?! — Кавеху уже тяжело подбирать слова, чтобы выразить свое недовольство.  — Не поймите неправильно, — смущается женщина. — Меня эта ситуация тоже ничуть не радует. Тяжело даже представить себя на месте ребенка, который слышит, что его усыновляют, забирают, а потом возвращают обратно, когда привязанность сформирована. Это повторяющаяся травма.  Кавех вздыхает и скрещивает руки на груди. Конечно, он всегда сочувствовал всем находящимся здесь детям, Веритасу даже особенно, но неужели ситуация настолько плачевная?  — С возрастом у детей становится меньше шансов найти семью, — зачем-то заведующая продолжает подливать масла в огонь. — Все хотят маленьких детей, которых можно будет воспитать с нуля, как чистый лист. Чем старше ребенок, тем меньше кандидатов.  Кавех пытается выровнять дыхание и собрать в кучу мысли. Он ищет компромисс с самим собой и наконец-то подбирает нужные слова.  — Послушайте, я мало знаю о детях, — осторожно начинает он, — а мой партнер о людях в целом. Но, может быть, вы позволите нам провести с Веритасом немного времени?  — В качестве кого?  Кавех отводит взгляд, пытаясь найтись с ответом. Нужные слова крутятся у него на языке, он просто пока не может в полной мере этого осознать.  — Понимаете, я ведь не могу оформить вам пробную подписку на ребенка, — разводит руками заведующая. — Если вы готовы пройти курсы приемных родителей, собрать нужные документы и взять его под опеку, то я могу как можно скорее назначить вам и вашему партнеру встречу с Веритасом. Но, только если вы готовы пройти этот путь до конца. Он уже пострадал от действий взрослых, которые оказались недостаточно серьезно настроены.  Кавех вновь задумывается.  — Вы несколько раз упомянули, что Веритас сложный ребенок…  — Особенности его поведения можно скорректировать в стабильной и поддерживающей среде, — начала тараторить заведующая. — Он очень талантливый и у него огромный потенциал. С правильными взрослыми рядом он может изменить мир… Кавех и сам это прекрасно осознает. Еще лучше он понимает, что Сумеру повидало слишком много блестящих умов, лишенных любви, принятия и поддержки, в итоге обратившихся к разрушительному пути.  — Я не об этом, — прерывает он ее. — Это, скорее, вопрос здоровья… — Физически он абсолютно здоров, — снова начинает женщина. — Интеллектуально он превосходит всех своих сверстников, а эти особенности, скорее, относятся к сфере эмоций и коммуникации, но он высокофункционален для… — Это я тоже понимаю! — говорит Кавех. — Я не в первый раз встречаю таких людей, поверьте. У меня вообще другой вопрос.  — Какой?  — У него же нет аллергии на пустынных лисичек?  Если аль-Хайтам был согласен на трех лисиц, то и от ребенка не откажется.