Его голос

— Ну ты там долго ещё? — уже в, наверное, сотый раз за последний час спрашивает Даня. А я виноват? Да, меня посетило вдохновение в полпервого ночи. Да, я не могу рисовать с этой настольной лампой, мне нужен полноценный свет, исходящий от люстры. Да, виноват Даня, ведь это он не может спать с включенным светом. А я? А я вообще — жертва! — Хватит мне уже мозги делать! Весь настрой сбил, придурок! — и еще одна вырванная бумажка летит куда-то в сторону мусорки, а я падаю лбом на стол – идея была, но она никак не хотела вырисовываться на листе. — И я еще придурок после этого, — и Даня вновь утыкается в книгу, стараясь убить время *** Боже, терпеть это не могу — в голове идея максимально чёткая и яркая: рисунок, олицетворяющий льстивость и лицемерие, на котором у человека изо рта идет сразу два комиксных бабла – один показывает льющиеся льстивые слова, а второй истинные намерения. Но стоило появиться данной задумке на бумаге, как – тьфу! – получалось криво, неорганично и идея не передавалась! Обычно в такие моменты я включаю музыку и она отлично помогает разобраться в мыслях и представить все в красках и деталях. Но сейчас она будто бы мешала и ощущалась абсолютно лишней. Так что, не долго думав, я просто убрал плеер в ящик стола. Давно я так не сидел – обычно тишина слишком сильно давила, а сейчас я вновь попытался собрать мысли в кучу. — Хммм… Интересно, — бубнеж, идущий от Дани. Неужели он пока читает бубнит, раньше не замечал. Но сейчас я, не осознавая, обратился в слух, — А если… Это одновременно странно и нет… Каждый звук, произнесённый им, был сказан шепотом и с таким странным продолжительным шипением. Но, как ни странно, это было то что нужно. Его голос успокаивал и дарил некое спокойствие, так что я продолжил слушать его бубнеж, выводя линии в скетчбуке. Но скоро мне стало мало. Я хотел слушать не это приглушенное шипение, а так чтоб он рассказывал лично мне так, как делал «Радио-Хмурь». Чтоб он заменил мне однообразную музыку. — Дань? — голос предательски дрогнул, будто я собирался ему рассказывать что-то очень личное, а не просто попросить о кое-чем. — А? Закончил что ли? – он явно нехотя открывался от книги, что аж стало стыдно. — Что читаешь? — «Сто великих парадоксов». А что? — Ну а что же еще этот может читать? — Расскажешь? — и я повернулся к нему так, чтоб он увидел все то искреннее желание слушать, которое должно отразиться в моих глазах. Может еще прослезиться, чтоб наверняка? — А? Ты серьезно? — его правая бровь вздернулась вверх, а выражение лица было чем-то между «я надеюсь ты серьезно… » и «черт, он же прикалывается!» Я лишь кивнул, стараясь вложить всю свою мольбу. Мне нужно его слушать. И не потому что хочется, а для вдохновения. Его щеки резко покраснели —видно ещё никто Даню о таком не просил, я же видел как все стараются от него уйти стоит ему открыть рот. А у него же приятный голос… И пусть, что речи занудные! — Так, ну смотри, есть парадокс Близнецов. Его суть в том, что… — я не сильно слушал, что он говорит, я слушал его. Близнецы.. Хм, а это идея! На листе тут же появилось два идентичных лица, но они как будто срослись между собой. Прям, сиамские близнецы! Одно лицо было с очень доброжелательным выражением, а второе сидело с «лисьем». Тут я понял, что эти лица принадлежат Лене. Сам того не замечая, нарисовал эту сучку! Рисуя детали, я все погружался и погружался в голос Дани. Никому бы не признался, но хочу слушать его вечно. И громче… Если с первым пунктом были некоторые сложности, то второй сейчас быстро решим. Мозги мне отключило, но не желание. Взял в руки заточенный карандаш с ластиком на конце —отличная вещь! — и скетчбук, после чего встал, глядя на Даню. Он сидел у самой стены на своей кровати. Под спину подложены подушки, чтоб об стену не отдавить. На нем свободная футболка и довольно теплые штаны — он оказался тем еще мерзляком! Сидит он в позе лотоса, поставив локти на колени, а на ладони голову. Глаза, на которые налезла отросшая челка, закрыты, а губы, продолжающие рассказ, растянуты в улыбке. Красивый. Я замотал головой. Не, не сбивайте меня, а то вся решимость пропадёт. Даня, заметивший мое копошение, открыл глаза. Увидев меня, стоящим перед ним, он явно удивился, но все таки решил спросить: — Яр, все хорошо? Может тебе моя болтовня наскучила? — Не-не, все нормально, — боже, я чувствую как краснею, — Я… Тут… Это.. Красноречие меня покинуло как раз в тот момент, когда пришло смущение. Я прямо увидел картинку: приходит стеснительное Смущение, но в момент становится красным от злости, и с пинками выгоняет интеллигентно раскинувшееся в кресле Красноречие. Снова смотрю на Даню: сейчас он сидел, положив ладони на колени, но отклонившись так, что руки стали будто прямыми. Идеально. Последняя попытка объясниться и сделать так, чтоб Даня не схватил инсульт: — Мне тут просто… Ну… — черт, ну и хер с тобой! — Короче, просто сиди! Даня удивился, но все таки решил не переспрашивать, видя, что объясняться мне сложно. Я, красный как рак, схватил карандаш и скетчбук и пошёл в его сторону. — Ты меня карандашом убить решил? — Его насмешливый вопрос остаётся без ответа. А я уже влез к нему на кровать, провоцируя еще больше удивления. Всё, последний шаг к цели! И я, недолго думая, плюхаюсь в ямку, образовавшуюся между его скрещенными ногами. Спиной опираюсь на его руку, а ноги ставлю рядом с его. — Яр?..— я слышу это настолько рядом, что по телу пробегают мурашки. Да, так и надо! — Минутку, — я держу перед собой скетчбук и беру в руки карандаш, — Все, можешь продолжать. Боже, что я творю?! Спасибо, что хоть мама уже спит и к нам она вряд ли зайдёт, а то бы я со стыда умер. Даня, конечно припомнит мне это утром, но это точно останется между нами, я уверен. Прокашлявшись, он продолжает говорить про парадоксы: — Есть еще парадокс лжеца. Он заключается в том, что один человек, назовем его Витя, говорит о другом, этого назовем Мишей, будто он всегда говорит правду. А Миша, говоря о Вите, скажет, что он всегда врет. И все! Смысл теряется. Если Миша говорит правду, то Витя врет. А если Витя врет, то Миша не сказал правду. Понимаешь? Тут сплошные противоречия. Да, его голос над ухом был тем, что нужно. А еще он стал говорить ниже, и я каждой клеткой ощущал, что именно мне он посвящает эти «речи». Хм, а идея то хорошая. К доброжелательному лицу я пририсовал пушистое облачко, в котором было «Ты такой хороший друг!»; а к другому колючий круг с «Я с тобой ради выгоды!». После я нарисовал еще по одному, переплетающихся между собой. В одном было «Она всегда говорит правду», а во втором «Она всегда лжет». Фразы не имеют смысла, как и дружба с такими людьми. Отлично! Что бы я без тебя делал, Хмурь? Вслух не сказал, но улыбнулся. Да, не ему, а рисунку. Но что ж поделать если мне на него посмотреть страшно — боюсь спугнуть момент. Осталось все красиво оформить. *** Если сначала мы держались настороженно, то через какое-то время расслабились. Я прильнул щекой к его груди, а он, потеревшись щекой, уложился на мою макушку. Спустя минут десять он нежно обвил меня руками, прижимая к себе. Я готов был растаять в его руках. Настолько было тепло и комфортно. Я все больше и больше погружался в его голос. Он подхватывал бархатистыми волнами и уносил за собой. Убаюкивал. Я не смог долго противиться усталости и закрыл глаза, еще сильнее прижимаясь к Дане. Уснуть мне помешал свет, бьющий в глаза. Ладно, Даня, теперь я тебя понял: так спать невозможно! Я подскочил как ошпаренный. Надо быстренько все сделать и можно расслабиться. Кинул на стол скетчбук с карандашом – потом дорисую! – и направился к своей кровати. Взяв оттуда мягкий плед, я обернулся к замолчавшему Дане. Сидит с видом побитого, но преданного пса. Блин, стыдно стало. — Минуточку! – крикнул я, подходя уже к двери. Наверное в его глазах это выглядело странным: сидели обнимались, а тут я подскочил, схватил плед и пошел в сторону выхода. Главное, чтоб его умный мозг не надумал лишнего. Я лишь выключаю свет и закрываю на защелку дверь, на случай если мама забудет постучаться. После почти бегом направляюсь к сидящему на кровати Дане. Быстро беру Данино покрывало и накидываю на него. Он явно напряжен – думает, что тут какой-то подвох. Дурачок. Укутываюсь в свой плед и вновь сажусь на Даню в ту же позу. Только в этот раз я сам обнимаю его, а носом утыкаюсь куда-то в шею. — Продолжай, — произношу ему на выдохе, почти касаясь губами кожи. Он вздрагивает, но я чувствую как постепенно он расслабляется. Чувствую, как его руки прижимают ближе, обхватывая талию. Чувствую тепло. — Думаю про парадоксы тебе уже надоело. О чем хочешь, чтоб я рассказал? — его губы прямо у моего уха, и горячий воздух пропитанный мягкими словами заставляет одновременно и сердце чаще биться, и расслабиться. — Не важно. Абсолютно, — и это правда. Пусть говорит о чем хочет, главное, чтоб говорил. И он начинает говорить про вселенные и параллельные миры. О том как было бы интересно и вот бы появилась возможность побывать в них. — Представь, есть вселенная, где мы с тобой родные братья, и я в вашей семье и родился и воспитывался. А про Нонну, Рому и других я бы даже не знал. Я не могу ему ответить. Не хватает ни сил, ни слов. Как бы эгоцентрично это не звучало, но я рад, что так не произошло. Я рад, что он мне не родной брат. Потому что это бы был не Даня, а другой человек. Вроде бы не чужой, но и не тот, в ком я нуждаюсь. Постепенно я засыпал. Тепло, слова, и, не будем лукавить, семья — это все его заслуга. Я ему благодарен. Где бы я был если бы он не появился в моей жизни? Я прижался еще ближе, чувствуя, как и он делает тоже самое. «Надо будет повторить», — успеваю я подумать перед тем как уснуть, а Даня в тот же момент произнес: — Всё, извини, но я уже почти сплю. Спокойной ночи, Яр.