Сгоревшее счастье

Бродерик не помнит того момента, когда был по-настоящему счастлив. У него уже давно не было сил двигаться дальше, яркие краски в его жизни тускнели с каждым новым днём. Зимняя форма преследовала его, казалось, вечность, и ничто не могло этого исправить. Но Бродерик привык к извечному холодку внутри, словно он был пустым воздушным шариком, наполненным ледяным воздухом. Привык настолько, что уже и не замечал, что могло быть по-другому, иначе, лучше. Он многого не помнил, и всеми силами пытался отыскать ту тонкую нить, связывающую его с прошлым, однако та каждый раз ускользала, стоило ему подобраться как нельзя близко. И он был бы ужасно одинок, если бы не Зелкоз’з. Ох, Зелкоз’з был своеобразным, это Бродерик усёк ещё почти с начала их встречи, однако с каждым новым днём Бродерик убеждался в том, что Зелкоз’з не совсем такой, каким себя показывает. То есть, да, в его жизни произошло много дерьма, позорного дерьма, такого, от которого хочется навсегда сбежать и отказаться, но Зелкоз’з по-прежнему существует, хоть и бежит от прошлого. Бредерик и Зелкоз’з противоположны по судьбе, если можно так выразиться, потому что один пытается отыскать давно утерянное, а второй избавиться от имеющегося. Но каким-то образом судьба свела этих двоих, да так, что Бродерик больше не может представить своей жизни без Зелкоз’за. Первый бутон распускается на ветке. Зелкоз’з — не просто волшебное существо, столкнувшееся с Бродериком по воле случая. Он нечто большее, в этом Бродерик точно уверен. Маленькие бутоны то и дело распускались на ветках, также быстро увядая и сгорая от огня поблизости. Дышать стало совсем тяжело. — Что, узнал о себе побольше? — кашляя, как будто сейчас вывернутся лёгкие, прохрипел Зелкоз’з, всеми правдами и неправдами отгоняя от себя серый дым. Бродерик лишь просипел что-то невнятное в ответ. «Прости, Зелкоз’з», — хотелось выкрикнуть ему. — «Прости, что из-за меня умрём мы оба. Ты был прав, из-за меня погибают близкие мне люди». Зелкоз’з тяжело схватил Бродерика за руку, вновь сотрясаясь от кашля. Первая капля крови упала на горящий пол, и ноги Зелкоз’за подкосились, но он всеми силами держал Бродерика за руку. — Я знаю, — тихо проговорил он, — о чём ты думаешь. Убери эту виноватую рожу с глаз моих. Бродерик едва заметно истерически улыбнулся. Это он, Бродерик собственной персоной, привёл их в эту злосчастную лабораторию, полную непонятных склянок с веществами. Это он, Бродерик, уронил одну, вызвав ужасающего масштаба пожар, который было невозможно потушить. И это он, Бродерик, станет причиной смерти Зелкоз’за и себя самого. Но Зелкоз’з не орал на него, задыхаясь воплями, а крепко держал за руку, переживая за него по-своему. Против воли белоснежные волосы окрасились в розово-зелёный, и Бродерик упал на колени следом за теряющим силы Зелкоз’зом. — Прости, — одними губами прошептал он. Зелкоз’з закатил глаза и со всей силы прижал Бродерика к себе, прижимаясь к его губам своими. Дыхание, уже спёртое от всепоглощающего дыма, совсем сбилось, и Бродерик зажмурился, крепко впиваясь в плечи Зелкоз’за. Он чувствовал чужую кровь на языке, пот и грязь, но хуже всего было осознание, что это их последний миг, проведённый вместе. Потому что следом за поцелуем их тела ярко вспыхнули; веточки сгорели, как сгорали остатки сознания у обоих. Металл на руке и ногах Зелкоз’за накалился так, что было тяжело прикоснуться к нему. Они горели, как самые яркие звёзды во всей галактике, оставаясь совершенно неподвижными. Тогда Бродерик впервые ощутил настоящее счастье, сразу же сгоревшее в пепле.