Rose of Empyrean | Роза Эмпирея

      Люди не могут не ошибаться. Может быть, это связано с неопытностью, а может – с эмоциями, что иногда перекрывают рассудок и здравый смысл. Сложно оставаться объективным в трудных ситуациях, которые расцветают болезненным страхом в сознании, которые вызывают тревогу и беспокойство, которые отдаются щемящим чувством рыдающей грусти в груди. Чем больше события затрагивают внутренний мир, чем больше струн души касаются и неспокойно вибрируют, тем невозможнее становится держать себя в руках от свершения непоправимых поступков. О которых, вполне возможно, ещё долго будешь жалеть. Если не всю жизнь.               Пожалеет ли однажды человечество о том, что сделало? Пожалеет ли о том, что вероломно ворвалось в божественные земли, разворошило их начисто, сожгло и окропило кровью самого Создателя – людского Бога, доселе защищавшего их души и их покой. Бога, подарившего им надежду уйти в лучший мир после смерти, заставившего их поверить в существование манящего Рая и пугающего Ада, утверждавшего, что нравственность – единственный путь, гарантирующий обретение счастья.               Бога, до этих самых пор обманывающего всех их. Когда люди поняли, что не существует ни Рая, ни Ада? Что неважно, праведно ли живёшь, всё равно единственный конец – гнить и разлагаться в деревянном ящике на глубине в два метра под землёй. Что не существует ни душ, ни каких-то высших сил, ни не поддающихся человеческому пониманию законов мироздания, регулирующих круговорот жизни и смерти. Всего это нет и никогда не было. Так зачем продолжать этот спектакль?               Обиженные обманом, верящие в свою правоту, разочарованные в том, что все их старания до этого были напрасны, люди выплеснули весь гнев на того, кого считали виноватым. Попросту взяли и убили Бога. И это оказалось так просто, что непонятно, почему они раньше этого не сделали. Почему раньше не додумались, почему раньше не поняли, почему все эти тысячелетия существования своего вида не разглядели откровеннейшей и развратнейшей лжи? Их предки, вероятно, были полнейшими глупцами, не достойными уважения.              Только и делали, что слепо следовали заповедям Всевышнего, посвящая ему храмы, иконы, писания, молились о помощи, испрашивая совета, но самолично ничего для своего благополучия не делали. Какое же позорище… Словно пытаясь избавиться от ошибок прошлого, человечество без капли сожаления и сомнения, немилосердно и беспощадно уничтожило все святыни, когда-либо воздвигнутые на земле. Какой смысл хранить и уважать творения прошлых поколений, если проклинаешь их глупость и неспособность сделать то, что давно ещё стоило бы?               Прошлая «наша эра» закончилась. И началась новая. «Новая Эра» с гордой припиской «после падения творца» в сноске, потому что даже Богом обзывать то жалкое в их глазах существо они не хотели.               Сейчас – десятый год Новой Эры. И с тем учётом, что с каждым новым месяцем гонения на прошлых божественных слуг – эмпирейских ангелов – усиливались ровно в два раза, то совсем не удивительно, что к нынешнему моменту они стали не более чем товаром.                Диковинными питомцами, если выражаться точнее. Теми самыми редкими зверушками, занесёнными в Красную книгу, которых так охотно скупают богачи на подпольных аукционах за огромную уйму денег только для того, чтобы потом хвастаться перед другими такими же морально разлагающимися, но состоятельными ублюдками. Выставлять напоказ человекоподобных и таких неестественно прекрасных созданий с фарфоровой кожей и парой соблазнительно мягких крыльев, которые – о боже! – так до невозможности приятно ломать. Кромсать. Резать. И наблюдать за дивными кровавыми реками, оскверняющими белоснежные перья и стекающими на холодный и скользкий от этой же самой красной жидкости пол.              Красная. Их кровь такая же омерзительно красная, как и у обычных людей. Довольные улыбки в экстазе тянутся до ушей при виде сей богохульной картины. Как же приятна им мысль о том, что даже ангелы, чистые, великолепнейшие божественные создания, внутри такие же, как они. Что те, кто единолично и так преступно пользовался любовью Бога, ничем не отличаются от людей, давно брошенных и не любимых, на которых даже свой взор творец ни разу не обратил. Человечество воистину было обижено на эту несправедливость. Их отношение к крылатым братьям вполне понятно и не может быть осуждаемым. Не они виноваты, а Бог.               Именно безразличие Бога стало причиной зарождения в них бесконечной жестокости – к творцу, к ангелам, к другим людям. Они просто пытались бороться со своими эмоциями, со страхом бессмысленной смерти, пытались смириться с конечностью их существования на земле. Не желая самим исчезать, они заставляли исчезать всё то, что было вокруг них, только и всего. Нападение – тоже своего рода защита. Вот только в какой-то момент эта защита слишком сильно вышла за все границы разумного и превратилась во всепожирающий голод, не достойный никакого оправдания.              С тех пор вой сирен уже никого не удивлял. Треск разбиваемого стекла уходил на периферию слуха, визги, крики и мольбы о помощи так вообще стали привычным, обыденным делом. Никому и дела не было до того, что происходит в соседнем районе, соседнем дворе, соседней квартире, соседней комнате. Нет, это не анархия. При анархии нет организованной власти, нет блюстителей правопорядка, нет законов. В современной Японии всё это есть, но в самом извращённом из возможных видов. Том виде, при котором благополучие любого человека зависит от наличия денег, поэтому, понятное дело, если однажды пропадёт лучший друг, никто об этом не заявит ни в какую полицию. Оплачивать поиски? Боже упаси.                Да и нынче слишком быстро людей потрошили и распродавали на органы. Или же пичкали наркотиками и отправляли в бордель, в бессознательном состоянии перевозили в другую страну без каких-либо документов и заставляли работать в рабских условиях. Не стоило забывать и про подпольные бои на потеху элите. В общем, без денег шанс выжить – нулевой.               Единственная удача, что могла произойти – это залезший в окно добропорядочный грабитель, зарезавший чью-то родную мать и при этом не ставший насиловать труп, а только забравший все ценности и деньги. В таких случаях высока вероятность, что можно пролебезить и напроситься в его банду – в которой каждый уважающий себя грабитель точно состоит – и впредь жить прекрасной жизнью такого же воришки в новой семье из отчаянных негодяев.                Бонус, если где-то в чулане завалялась лишняя старшая сестрица – высокое положение в банде обеспечено. Младшая? Тоже неплохой вариант, извращенцев много нынче. Может, и раньше было не меньше, но тогда ещё люди как-то держали себя в руках. Теперь уже смысла не было. Оправдывать свою греховность, когда даже божественная кара перестала существовать, смысла не было.               Человечество воистину клонилось к своему закату. Упадшие во грехе, утопшие в соблазнах и отдавшиеся своей истинной природе, даже не желая искупления, люди более не были достойны спасения. Даже если кто-то и мог бы их спасти, то вряд ли бы стал это делать. Вряд ли бы захотел.                Потому он и бровью не ведёт, когда перед лобовым стеклом автомобиля мелькает худенький и грязный силуэт ребёнка, слишком юного, чтобы даже пол его определить. Те ошмётки одежды – вернее того, что ей было раньше – закрывают недостаточно участков тела, и слишком сложно даже вскользь не заметить гниющие гематомы и еле-еле затягивающиеся твёрдой корочкой надрывы на коже. А так ли важен пол этого нечто? Ран слишком много, даже если выживет – состояние половых органов навсегда вычеркнет возможность заиметь потомство. Значит ни мамой – женщиной – ни папой – мужчиной – это не станет. Уже не станет.               Подушка безопасности, к счастью, после удара не срабатывает – можно спокойно ехать дальше, ни на что не отвлекаясь. Колёса поочередно – сначала левое переднее, потом левое заднее – прокатываются по образовавшемуся препятствию, автомобиль ровно дважды потряхивает вверх-вниз, а с ним и сидящего по левую руку от водителя человека.               Но он даже не моргает ни разу. Возможно, даже не слышит хруст под машиной, не замечает короткого писка на выдохе, почти задевшего высочайшую возможную для человеческого горла ноту. Это далеко не первый и, скорее всего, не последний раз, когда в попытке сбежать от жизни кто-то бросается под его машину. Через пару секунд преследователи догонят беглеца – или беглянку – осмотрят раздробленную грудную клетку и плюнут на изуродованное ранее ими же лицо, прицеливаясь ровно на победоносно растянувшуюся, довольную улыбку. Оно теперь мертво. Оно теперь свободно. Оно теперь счастливо. Им же не останется ничего другого, кроме как отправиться искать замену, чтобы снова потом не уследить, и так по кругу, пока кто-нибудь в попытке защититься случайно не засадит им осколок от бутылки по самые гланды.               – Господин Гето? Вы снова слишком сильно ушли в свои мысли, – водитель всё же решается подать голос. Расфокусированный взгляд мужчины слева мгновенно обретает осознанность, он моргает единожды и переводит взгляд с дороги на говорящего. – Мы прибыли.               – Спасибо. – За то, что разбудил. Можно ли состояние прострации назвать подобием сна? Последние десять лет он постоянно выпадает из реальности, словно не желая видеть того, что происходит. Словно желая что-то сделать, чтобы исправить ситуацию в стране, но зная, что совершенно ничем помочь он не в силах. Словно он уже давно прошёл все общеизвестные стадии принятия, и достиг той, о которой люди даже не говорят, настолько она наполнена жутким, пробирающим до крови безразличием. Словно… Впрочем, это всего лишь сравнения. На деле же ему и дела до всего этого нет. – Припаркуйся где-нибудь и проверь всё необходимое на задних сиденьях. В прошлый раз бинтов не хватило. Если покажется, что и в этот раз мало – постарайся купить к моему возвращению.               В ответ – кивок и лаконичное «Будет сделано», на которые и в этот раз мужчина не обращает внимания: реакция на его приказы всегда одинакова. Он выходит из авто и направляется к главным дверям не примечательного с первого взгляда здания казино, где азартные игроки в попытке разбогатеть зачастую ставят свои внутренние органы и верят, будто именно им улыбнётся фортуна. Вот только с чего бы? К счастью, Гето не повстречает ни одного подобного отброса, потому что сегодня это казино закрыто для них, но открыто для таких, как он, посетителей при деньгах, ведь оплатить один только вход на «Тёмный аукцион» – всё равно, что выкинуть кругленькую сумму на ветер.               Заранее выписанный чек опускается в ладони швейцара, в обмен ему протягивают сплошь чёрную маску, закрывающую всё лицо, и индивидуальный номер. Как иронично, что конфиденциальность – одно из немногих сохранившихся в настоящее время прав человека. Но имелось оно только у богатых, о чём не трудно догадаться.               По тёмному коридору – прямо, в самом конце ожидает специально подготовленная зала, такая же затемнённая, чтобы и по фигуре сложно было идентифицировать человека. Всё всегда устроено абсолютно одинаково, только адрес меняется – дважды в одном месте никто аукционы не проводит. Причина? Людям нравится создавать впечатление скрытности, они без ума от тёмного шарма всего того, к чему приклеен ярлык «Нелегально», пусть всё это давно уже не преследуется властями. Потому что главное – деньги, помните? Им незачем портить отношения с единственными надёжными налогоплательщиками и лишать их таких маленьких радостей, вот и закрывают глаза на мораль или, даже более того, подстрекают на подобные авантюры и помогают с организацией. Правительство только радо набить карман за счёт развлечения богатеев.               По этой простой причине место проведения сих аукционов всегда заблаговременно согласуется с властями, чтобы они за нескромную плату могли обеспечить безопасность своих денежных мешков, пришедших без телохранителей и какого-либо оружия. Никому же не нужно, чтобы психованные жирдяи перестреляли друг друга, оставив в тайне информацию о всех своих тайниках и заначках? Деньги же сгниют, пропадут в никуда, нельзя так. А с обученными охранниками бояться нечего, без команды заправляющего всем аукциониста они и не сдвинутся.               Прямо у входа в аукционный зал Гето встречает очередной госслужащий в аккуратном фраке, на вид безоружный, но явно готовый в любой момент приструнить нарушителей порядка даже ценой своей жизни. Это его работа всё-таки, ему за это платят грязными деньгами, иначе нельзя. Охранник приглашающе вытягивает руку и проводит гостя до места, соответствующего индивидуальному номеру, где Гето уже поджидает небольшой столик на одного, обставленный перегородками с высокими живыми цветами, чтобы, опять же, никто ничего не подглядел лишнего. Со стороны весь этот сад выглядит безвкусно и убого, но конспирация – самое важное для здешних посетителей.                На столике – алкоголь почти на любой вкус и кнопка вызова персонала на случай, если что-то ещё понадобится. Рядом – удобное кресло, в подлокотник которого встроена ещё одна кнопка, нажатие на которую означает, что посетитель желает повысить ставку. Если это случится, на планшет аукциониста тут же придёт соответствующее уведомление, и он, стоящий в самом центре зала на единственной освещённой платформе, даст всем знать о том, что экспонат повысил свою выкупную стоимость. В итоге посетителям даже не нужно тратить силы на то, чтобы разговаривать.               Очень простая система, не меняющаяся уже несколько лет, потому как для всех она удобна и во всех смыслах надёжна. А ещё достаточно деловито показушна для тех, у кого слишком раздутое самомнение.               Пока остальные посетители аукциона постепенно прибывают по одному и удовлетворительно кивают самим себе – не нужно даже смотреть, он и так знает, что они довольны всем этим фарсом – Гето снова невольно и неосознанно погружается в свои мысли.               Последние годы для него, как и, наверное, для многих, идут очень тяжело. Даже если он не в числе бедняков, не способных и свою безопасность отстоять, всё равно выживать в новом мире – то же самое, что гнилую тряпку жевать. Гнилую, рвотную, склизкую и разлагающуюся. Удовольствия крайне мало. И как бы он ни старался удержать хотя бы подконтрольный ему кусочек земли в нормальном состоянии, люди то и дело норовили что-нибудь разгромить, разбить, присвоить. Какой толк от всех его усилий, если больше никто не разделяет его рвения?               И это ещё его называют бесчувственным зверем. Безусловно, порой его методы жестоки, но некоторые сами виноваты, что навлекают на себя его гнев. Щадить провинившихся он никогда не хотел и не будет, потому что откровенно не видит в этом смысла. Люди – то ещё дерьмо. Глупые, не соображающие, что творят, эгоистичные создания, ведомые жаждой наживы. Ничем не лучше животных. Может быть, наступи прямо сейчас апокалипсис, он был бы даже рад.               Человечество определённо обречено. У него нет надежды. Оно изначально было рождено гнилым куском мяса, не достойным спасения.               Бархатный голос ведущего, пронёсшийся по залу, возвращает Гето в реальность. Он моргает пару раз и поднимает глаза на говорящего, что по прибытии всех гостей объявляет официальное открытие аукциона. Картины, статуи, керамика, древние книги, даже музейные экспонаты – в начале всякого хлама всегда навалом. Выкупная стоимость плавно возрастает со временем, и поразительно, насколько точно оценщики заранее предугадали  ценность того или иного объекта, расставив товары в идеальном порядке.               Гето старается снова не провалиться в полусон, потому что ему ничего из этого не интересно, но пропускать кульминацию вечера нельзя, ведь последний лот – все пришедшие давно знают, что это – он просто не может проспать. Не должен. Приходится очень сильно стараться, чтобы опять не начать задумываться о том, а зачем он вообще всё это делает.               Ну выкупит он очередное бедное создание, подлечит и отпустит на свободу, и что дальше? Оно опять попадёт в неволю, и снова – в лапы звонкоголосых аукционистов. А он ведь на это баснословные деньги тратит, которые можно вложить в экономику префектуры, что пренесёт явно больше пользы. Людям. Людям, живущим в этой самой префектуре, его людям. Его людям, до судьбы которых ему и дела нет, но почему-то он до сих пор продолжает упорно ограждать их от бед Новой Эры. Не только их, но и ангелов, до которых ему тоже не должно быть дела. Зачем он всё это делает? Зачем…                Не думать. Главное, не начинать думать. Главное, не давать своим сомнениям изменить его решение. Если Бог когда-то и создал всех людей такими, какие они есть, грешными, если и создал ангелов такими беззащитными против людей, неспособными отбиваться, если и создал его самого, Гето Сугуру, до невозможности отрицающим всё хорошее, что есть в людях, это всё равно не имеет значения. Он давно решил, что будет стараться поступать правильно, даже если в глубине души и хочет совершенно другого. По-другому он просто не может. Не знает, как.               – Продано! – Заливистый голос ведущего аукциона совсем не скрывает его удовлетворения от высоты последней ставки. Следующая, значит, будет ещё выше и принесёт ему ещё больше счастья. Это непреложный закон. – Рад сообщить, что мы почти вплотную приблизились к завершению нашего чудного банкета. Последний лот… Большинство ждали именно его, не правда ли?               Не нужно даже смотреть, чтобы понять, как широко тот улыбается. Адреналин и прочие гормоны так и плещут, этот парень, видимо, любит свою работу: так отдаётся, что ещё чуть-чуть и словит лютейший экстаз. И где только таких извратов находят?               – Дорогие гости! Как и было ранее заявлено, на сегодняшнем аукционе будет выставлен редчайший и дорожайший из всех товаров, – и обязательно каждый раз так сильно затягивать выступление? Не у всех, знаете ли, стоит на прослушивание оды, восхваляющей человеческую дерзость.                На то, чтобы пересказать общеизвестные события десятилетней давности, у ведущего уйдёт пять минут. Гето старается почти не слушать, потому что и так всё знает наизусть и уже устал от человеческой наглости. Он чувствует себя каким-то старым, одиноким китом, что в отчаянии готов уже выброситься на берег в любой момент, но почему-то до сих пор этого не делает. Может, кит – его тотемное животное? Тогда неудивительно, почему его мысли такие огромные и тяжёлые, как криль пожирающие его же собственную личность. Зачем он всё это делает? За кого пытается себя выдавать? Какой он вообще на самом деле?               Тем временем монолог аукциониста подходит к концу. Гето снова обращается в слух, зная, что сейчас, наконец, лот будет открыто назван, и, конечно же, это:               – Ангел! – Мужчина вздыхает, готовый нажать на кнопку повышения ставки, поначалу не заметив, что ведущий ещё не намерен был прекращать разговаривать. – И не обычный. Хотя даже это слово недостаточно ярко описывает данный экземпляр. Дамы и господа: один из четырёх владык Эмпирея! Прекраснейший из созданных когда-то творцом! Шестигла-а-а-а…!               – Невозможно.               Не ожидавший того, что его так грубо перебьют, аукционист замирает на несколько секунд, а придя в себя, недоумённо переводит взгляд на фигуру мужчины, резко вскочившего со своего места. Гето и сам не заметил, как подорвался, поддавшись эмоциям, а обнаружил себя уже стоящим в двух шагах от своего кресла и недовольно сжимающим кулаки до боли в кровоточащих ладонях. Правду говорят – все беды от эмоций. Но и его можно понять, давно его никто так не пугал.                – П-простите?               – У нахваливания своего товара должен быть предел. Если слишком сильно преувеличивать, ложь становится очевидной, – уже спокойнее отвечает Гето,  понимая, что нет смысла злиться, ведь эти люди всё равно не правы. Никакой это не шестиглазый. Даже мысль о том, что этого ангела когда-нибудь поймают, настолько абсурдна, что даже смешна.               Но даже если Гето успокоился, это ещё не значит, что он не недоволен и не злится – злится и ещё как. Пусть маска и скрывает выражение его лица, в голосе всё равно слышится отвращение, граничащее с презрением. Естественно, охрана у входной двери начинает копошиться, но человек в центре зала покачивает головой, как бы говоря: всё под контролем. Он миролюбиво улыбается и обращается к гостю.               – Конечно, я понимаю, как мои слова звучат. Любой знающий сказал бы, что поймать этот экземпляр почти невозможно… Так и есть, – лучший способ свести конфликт на нет – согласиться со спорящим и дополнить чужие слова не противоречащими, но удовлетворяющими своему мнению фактами. Гето знает этот приём. Его настроение ухудшается ещё сильнее. – Возможность телепортироваться на большие расстояния, скрываться за невидимыми барьерами, видеть всё вокруг в огромном радиусе… Это и правда самый неуловимый из когда-либо пойманных ангелов.               Хорошая реклама, нельзя не согласиться. До чего же талантливый и изворотливый парнишка, даже в такой ситуации умудряется набивать цену товару.                – Я не буду голословить. Уважаемый господин, вам же нужны доказательства? Сами взгляните… – Ведущий учтиво кланяется и вежливо указывает в сторону объекта, медленно ввозимого на сцену. Ярко-красное полотно, накрывающее клетку, ни капли не просвечивает, и нетерпение уже начинает снедать зрителей по всему залу. Только фигура одного единственного человека источает холодную ауру непоколебимой уверенности в своих словах.               Может, всё человечество знает о шестиглазом ангеле – как и обо всех остальных – только по упоминаниям предков, по преданиям и легендам, по тем скудным записям, что были сделаны в то время, когда пророки с божественными откровениями ходили по земле смертных и рассказывали о том, что было показано им во снах. Из мифологии, если угодно будет так выразиться. Но Гето, к своему великому несчастью, знает о шестиглазом из немного более личного источника. И он полностью уверен в том, что Годжо Сатору просто не может быть пойман, это до простого очевидный факт.              Очевидный, понимаете?               Годжо намного сильнее, чем предполагают люди. Укротить его? Глупая шутка. Чтобы это случилось, просто обязано случиться нечто, выходящее за все рамки, или сам он должен допустить с миллион ошибок. Но он не умеет ошибаться, им управляет расчётливый ум, и даже голос сердца им с лёгкостью игнорируется, если на кону – выполнение приказа. Гето знает об этом, как никто другой. И именно поэтому он уверен, что это не может быть тот самый «Шестиглазый».               Вздыхая, он даже сочувствует той бедолаге, которую перепутали с Годжо – никому такой печальной судьбы не пожелаешь. Хуже, чем иметь дела с Годжо, можно быть только быть похожим на Годжо.               Алую ткань намеренно медленно стягивают с металлических брусьев. Затаив дыхание, все присутствующие обращают свой взор на то, ради чего и пришли сюда. Ради возможности хотя бы взглянуть на ещё одно прекрасное создание Бога, изуродованное практически до неузнаваемости. Это – тот самый единственный случай, когда поломанный не приравнивалось к бракованному. Цена ни капли не снижалась, даже если у продаваемого ангела была свёрнута шея или имелось любое другое смертельное для человека ранение: эти бессмертные существа со временем что угодно регенерировали. Заиметь одного в свои корыстные руки – мечта любого садиста или конченого извращенца, ещё хуже – учёного.               Сознание снова подкидывает ядовитые мысли о том, насколько же люди отвратительны, но Гето даже не отмахивается от них в этот раз. Они сами распадаются прахом, когда его взору в очередной раз предстаёт окровавленное нечто. Хочется отвернуться, но он не может. Он всегда смотрит, на любого из ангелов, чтобы не забывать. Это – доказательство того, что человечество увязло в первородном грехе. Ему нужно это доказательство. Это подтверждение того, что он прав, что безумен не он, а люди, что они достойны смерти и тех мук, до которых сами себя довели, если не больше.              Вот только какой именно ценой он получает это доказательство – почти невозможно вынести. По силуэту он уже понимает, какой именно ангел находится в клетке. И всё же в глубине души хочет верить, что ошибается.               Обманывать себя долго не получается – один из сопровождающих просовывает руку между перекладинами, хватается за короткие белые волосы, и тянет вверх, чтобы каждый зритель смог увидеть лицо. Оно единственное совершенно не тронуто, лишь немного запачкано кровью, случайно попавшей с других частей тела. Гето накрывает ладонью свои глаза и возвращается назад, снова садясь в своё кресло. Взгляд ведущего удовлетворённо блещет: гость наконец-то убедился в своей неправоте. Какое счастье, что вопрос оказался так легко и быстро улажен, без конфликтов.               Восхищённые возгласы зрителей тут же начинают раздаваться со всех сторон. Кто-то хлопает, остальные подхватывают, и аукционист им на потеху кланяется реверансом, словно это он лично и поймал неуловимого шестиглазого.               Хлопот. Хлопот. Хлопот. Гето оказывается окружён им. Все хлопают. Все. Абсолютно все. Они радуются. Вероятно, улыбаются. Возможно… счастливы? Чему счастливы? Внутренности в отвращении скручивает, виски пульсируют и он почти физически ощущает, насколько ненавидит каждого здесь присутствующего.               Он больше не смотрит. Почему-то больше не может. Жмурится, пытаясь забыть, но на обратной стороне век картина уже отпечаталась в мельчайших деталях. Он моргает часто-часто, но смыть её не может. Он больше не смотрит, но всё равно может пересчитать количество выступающих костей, открыто переломанных, больше не смотрит, но всё равно видит, как кровь струится реками из бесчисленных порезов, один из которых особенно глубокий – поперёк сонной артерии. Больше не смотрит, но… но…        

«Су-гу-ру-у-у! Ну взгляни же на меня. Я достаточно похож на настоящего человека? Миленько же, да? Скажи, что миленько, я так старался для тебя! Менять облик, оказывается, не так-то просто».

      Пальцы, накрывающие глаза, напряжённо сжимают маску, она скрипит, скрежещет, но упорно держится на лице. В попытке избавиться от воспалившегося в мозгу воспоминания, Гето предпочитает вновь поднять веки и уставиться на бессознательное выражение лица, на котором под привычной парой глаз на каждой щеке имеется ещё по две трещинки с удивительно пушистыми белыми ресницами. Пальцы покалывает – помнят, насколько те мягкие.               Сейчас Годжо крепко спит, все силы направляя на регенерацию истерзанного тела. Умиротворение и спокойствие легко читаются на лице, но никак не вяжутся с тем, в каком он состоянии. Гето словно снится кошмар, настолько нереальным кажется происходящее.               Гул в ушах всё не желает утихать. Он не уверен, что, узнав личность кого-то из гостей, не захочет вернуть эту радость сторицей. А он узнает, сделает всё, чтобы непременно узнать. Пока же – тянется к злополучной кнопке и на одном выдохе давит, давит, давит, давит. Каждое нажатие – увеличивает ставку в два раза. Ему без разницы, какой выйдет конечная сумма. Он просто будет нажимать до тех пор, пока ведущий с круглыми от шока глазами не заткнёт свой поганый рот, называющий перебивающие друг друга суммы.                Остальные гости, поначалу не скрывавшие удивлённые вздохи, наконец, замолкают. Насколько бы уникальным не был товар, не каждый готов заплатить так много за обычную игрушку. Вокруг Гето снова тихо. Раскалённые нервы начинают остывать. Он медленно возвращает себе хладнокровие. Вслушивается:               – Три. – Обратный отсчёт пошёл. Его кнопка горит красным – значит именно его ставка числится последней. – Два.               Он позволяет себе спокойно выдохнуть, откидывается на спинку кресла. Когда вернётся домой, сразу же завалится спать – он очень устал. Переживания сильно выматывают. Сердце до сих пор бешено колотится о грудную клетку.               – Один!               Гето расслабленно закрывает глаза. Кончено. На сегодня всё кончено, и никаких больше дел… Остаётся только добраться до дома. В мыслях он уже празднует, но краем уха слышит, как двери распахиваются и жутко, громоздко скрипят. В зал вихрем влетает женский силуэт, не страшась расталкивать ничего не понимающих охранников, и летит к сцене, каждый свой шаг припечатывая звонким цоканьем каблуков. Останавливается она почти у самого аукциониста, прищуривается, всматриваясь в клетку и её содержимое за его спиной.               – Я успела? Покупаю это, – и счастливо улыбается.               – Простите, но товар уже продан… – Даже для такого опытного ведущего подобное – невероятная наглость. Никогда прежде на его аукционах не происходило такого беспредела. Неудивительно, почему он на мгновение даже забыл о том, что главный здесь.               – Заплачу десятикратную сумму, – женщина всё не унимается, давя на него холодностью. Его поджилки начинают неуверенно трястись, но и он не хочет сдаваться – «Тёмные аукционы», знаете ли, вам не шутка.               – Простите, но время вышло, мы не мож…               – Можете, – улыбка сходит с её лица, выражение с дружелюбного мгновенно сменяется на пренебрежительное. – Не заставляйте меня злоупотреблять своими полномочиями. Просто запишите на счёт Рёмена Сукуны.               Парень тотчас замирает. Словно боясь подать голос, он кротко кивает, заставляя улыбку на лице женщины снова расцвести. Как обычно, упоминания этого имени достаточно для того, чтобы получить то, что ей нужно. Никто и не осмелится с ней препираться.               – Аукцион давно закончен, вы всё же не успели, мадам. – Никто, кроме Гето Сугуру. Незваная гостья как-то резко оборачивается и смотрит на подошедшего почти вплотную мужчину. Его маска снята – чересчур мешалась – открывая чужому взору всю серьёзность его заявления. Вернее, угрозы. Его взгляд прямо кричит о том, что ему ничего не стоит хоть прямо сейчас пустить ей пулю в висок, вот только, к сожалению, он безоружен – как и все здесь присутствующие.               – Я не настолько стара. И спешу огорчить: у высших чиновников есть право влиять на исход аукциона. Именно правительство организовывает подобного рода мероприятия, или ты не знал? – Улыбка на её лице растягивается ещё шире. – Недоволен? Поплачься моему адвокату.               Она быстро вытягивает визитку из сумочки и всовывает в карман пиджака мужчины, не забыв дважды похлопать по нему, после чего тем же смерчем покидает зал, не давая времени среагировать.               Хмурясь, Гето молча переводит взгляд на бледного аукциониста, что виновато пожимает плечами – ничего, видите ли, не может поделать. Злость начинает снедать ещё сильнее, но он не собирается проигрывать. Ни в жизни. Гости начинают расходиться, и технический персонал возвращается к клетке, чтобы увезти её, но один из работников резко вскрикивает, заставляя и остальных обратить внимание на то, что его испугало. Гето тоже бросает взгляд в ту сторону. И встречается с шестью широко открытыми и направленными прямо на него глазами.               Даже сквозь сон услышал знакомый голос? И как давно уже пялится?               Мужчина смотрит в ответ, ядовито, недовольно, даже злостно. Ангел незаметно для других – но не для него – морщит нос, но зрительный контакт не разрывает. Так же, как и Гето. Но персонал дрожащими руками возвращает красную ткань на её место, и он всё же отворачивается, хотя и чувствует спиной, что вездесущие глаза Годжо Сатору смотрят ему вслед ещё какое-то время.        

«Мы ведь ещё увидимся, Сугуру?»

      Ещё не время. И не место. Не то чтобы он вообще хотел. Но сначала нужно решить кое-какие дела.               Гето достаёт визитку с контактными данными адвоката, но сейчас его интересуют не они, а имя той, что посмела присвоить себе то, что не имеет права. Ответ на карточке находится быстро – Кендзяку. Кажется, он уже знает, что делать.