Elle est fatiguée.

Они не считали, сколько времени провели в родных объятиях, словно часы потеряли свою власть над ними. Лололошка ощущал жгучую вину за то, что оставил её в тот момент, когда их мир рухнул. Его взгляд был устремлён в пустоту, а сжатая в кулак рука казалась единственным якорем, который связывал его с прошлым, которое он никак не мог отпустить. — Прости меня, — прошептал он, нежно касаясь её лба губами. Его голос дрожал, будто он боялся, что она отвернётся. Маринетт уткнулась носом в его шею, и её тихий стон растворился в его дыхании, как утренний туман. — За что? — её голос был полон боли и недоумения, как будто она пыталась вернуть слова обратно, вернуть утраченное время. — За то, что оставил тебя после нашей ссоры, — его голос звучал хрипло, как будто он давно не говорил. — Ссоры, которую устроил наш наставник. Её дыхание замерло, как будто она получила удар под дых. Он знал об этом? Или его наставник передал послание? — Что? Откуда? — её голос дрожал, как лист на ветру, а глаза наполнились страхом. — Недавно, — он ответил бесцветным голосом, как будто все краски его жизни выцвели. Его взгляд был прикован к её васильковым глазам, которые всегда были для него маяком в шторме. Но сейчас они казались далёкими и чужими. — Ох... — её лицо вспыхнуло, но это был не жар, а холодный огонь, который сжигал её изнутри. Лололошка попытался улыбнуться, но его улыбка была вымученной, как маска, которая вот-вот треснет. Он протянул ей руку, как мост через пропасть, которую они сами создали, но он не был уверен, что она сможет перейти. Маринетт неуверенно протянула свою маленькую ладонь, словно искала опору. Её пальцы дрожали, как листья на ветру, но она всё же вложила их в его ладонь. Она встала, стряхивая пыль с платья, как будто хотела избавиться от тяжести прошлого. Они начали говорить, но их слова были похожи на реку, которая текла по камням, с преградами и бурными поворотами. — Давно мы так не разговаривали, — сказал Лололошка, глядя на закат, который, казалось, тоже ускользал от них, как песок сквозь пальцы. — Это точно, — её голос был тихим, как эхо в пустой комнате. Она прижала руки к груди, как будто хотела удержать своё сердце, которое билось, как пойманная птица. — Столько всего произошло. Столько боли... — Может, расскажешь? — Лололошка попытался скрыть свою боль за вопросом. — У меня, кроме встречи с Джодахом, ничего нового. В Мисре пустынно, но там неплохо. — Ну что рассказывать? — её голос дрогнул, как будто она снова хотела уйти в свои мысли, спрятаться от реальности. — Я вернулась сюда, вышла замуж за Ави... Но потеряла ребёнка на втором месяце. Я не помню точно, что произошло, — её голос сорвался, и она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать слёзы. — Я тогда была счастлива. Мы с Джейсом выбирали имя для нашего ребёнка. Он был так рад... А потом... Всё рухнуло. — Потом что? — Лололошка перебил её, не желая, чтобы она ушла в свои мысли. Он хотел, чтобы она увидела, что он рядом. — Я вернулась в Париж, но всё стало слишком сложно, — её голос звучал глухо, как будто она говорила через пелену. — Я не смогла удержать всё это... Я не смогла быть хорошей матерью. — Ты бы была чудесной матерью, — сказал Лололошка тихо, как будто боялся, что его слова снова причинят ей боль. Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляд. — Если бы я родила... — её голос дрогнул, и она наклонила голову, словно пыталась спрятать слёзы. — Я мечтала назвать девочку Étincelle, Искорка... А мальчика — Fathinour, Сияние. Они были бы светом в моей жизни. Лололошка молчал, но его взгляд говорил за него. Он подошёл к ней ближе, как будто хотел обнять её, но боялся сделать это неправильно. Его сердце сжималось от боли, но он не мог позволить себе отступить. — Всё будет хорошо, — прошептал он, прижимая её к себе, как будто хотел защитить её от всего мира. Его голос был мягким, как шёпот ветра. — Я обещаю. Мы справимся. Маринетт в ответ тихонько всхлипнула, её плечи задрожали. Как же ей не хватало тепла брата, его присутствия, его слов. Но она знала, что это только начало.