Что мы делали прошлым летом

      Дазай ушел из мафии.       И это не стало бы помехой для Чуи, нет, ему было не так уж и важно, состоял ли Дазай в мафии или нет — хотя, конечно, горько было оставаться без него там, куда он в свое время собственноручно затащил Чую. Не стало бы помехой, но все же стало. Потому что А) Дазай ушел не куда-нибудь, а в Вооруженное Детективное Агенство; Б) он ушел, не сказав Чуе ни слова на прощание и В)… Чуя думал, что он все же более ценен для Дазая, чем Ода.       Оказалось, что нет. Соперник, который держал Дазая в тонусе посредством пари и споров; напарник, который не раз спасал ему жизнь; друг, который слушал его и говорил ему те, правильные слова, который сказать было сложнее всего; чуть больше, чем друг, наконец, который прижимал его к себе после всех его попыток уйти из жизни и сам прижимался после каждой миссии, где приходилось использовать «Порчу» — он оказался менее ценным для Дазая, чем Ода.       Возможно, это было эгоистично, но Чуя вообще был эгоистичен, он не любил полумер. Если уж любишь — люби, не надо бросать слова на ветер. Не любишь — ну и ладно, главное скажи, что не любишь. А Ода… может, Чуя и ревновал. Но все же Ода был Дазаю другом, причем хорошим другом, так что они с Чуей, наверное, стояли в системе ценностей Осаму примерно на одном уровне.       Но хотелось бы заработать там положение чуть выше. Так было всегда в жизни Чуи, он стремился к высотам, а после терпел сокрушительное поражение и падал в самый низ — ему не привыкать к этому, но все же… Кто, если не он, мог бы стать для Дазая опорой, утешением, отдохновением после всего, что произошло?       Однако Дазай выбрал дешевый алкоголь, скитания по городу, а после, уже через какое-то время — агенство.       Чуя помнил, как названивал ему наутро после того, как Дазай покинул мафию. Случилось все ночью, так что Чуя ничего об этом не знал, но когда он проснулся один в пустой квартире, мысль у него возникла лишь одна — несложно догадаться, какая.       Дазай не отвечал, поэтому Чуя помчался в офис, допрашивать Мори, где его и ошарашили этой новостью. Он до сих пор помнил свои чувства в тот момент — живот скрутило фантомной болью, кожа на голове онемела, а по позвоночнику забегали мурашки — от холода ли, от страха ли, от отвращения ли, он так и не понял: он вообще не до конца понял, что чувствовал в тот момент, однако после долго еще перекручивал в памяти эти секунды бессонными ночами.       Искать Дазая было бесполезно, он знал, и все же он попытался — проехал на байке чуть ли не всю Йокогаму, заглянул в каждую канаву и под каждый камень, но не нашел ни самого Осаму, ни каких-либо его следов. Потом звонил ему — болезненно долго, отсчитывая гудки и пытаясь концентрироваться на собственном дыхании, чтобы не сорваться.       Тогда же Чуя напрочь посадил легкие: курил так много, что за день выкуривал, кажется, чуть ли не по две пачки. Радовало только, что запить он не смог: его коллекция вин не стоила того, чтобы напиваться ею до забвения.       Кое пыталась его успокаивать — он кивал с виноватым выражением, но почти не слушал ее. Мори пытался его подбадривать — он смотрел, как всегда, с готовностью исполнять приказы, стокий и непоколебимый, но босс, кажется, видел его насквозь. Видел все трещины, которые Чуя так старался закрыть, все сколы и надломы.       Что-то, все же, было хорошее в том, что Дазай ушел: Акутагаву оставили на попечение Чуи. Он всегда знал, что из мальчишки должно получиться что-то хорошее, и считал, что Дазай был к нему чрезмерно строг, поэтому, как только первые приступы боли от его ухода прошли, он с головой окунулся в обучение Акутагавы. Тому от смены наставника — по крайней мере по внешним признакам — было ни жарко, ни холодно, однако с Чуей он все же вел себя свободнее. У него явно не было чувства, за что за каждый шаг не в том направлении его могут расстрелять.       Чуя отдал всего себя работе: миссиям, обучению Рюноске, приказам, сделкам, дракам и погоням. Вскоре он научился загонять себя так, что засыпал, едва коснувшись лицом подушки, и не лежал больше, по полночи думая об уходе напарника.       Чем меньше Чуя думал про него, тем легче ему становилось: с каждым днем тоска уходила, оставляя место другим чувствам. Его радовали успехи подопечного, радовала зарплата за всю его изматывающую работу. Он заново учился испытывать счастье, удовольствие, азарт погони, жажду жить…       Удивительно, что уход Дазая так повлиял на его жизнь. Лет в пятнадцать-шестнадцать он бы и не подумал о таком. Однако теперь поздно уже было сетовать — да, по совести, не очень-то и хотелось: прошло почти два года, жизнь Чуи наладилась, пошла в привычном темпе, он, хоть и вспоминал об Осаму, не делал из него культ и спокойно спал ночами — так, будто ничего и не произошло. И он был бы рад жить так и дальше, но…

***

      Телефон звонил. Чуя перекатился на бок, вылезая из-под одеяла, и наощупь схватил мобильник с тумбы, ругаясь сквозь зубы. Семь часов утра — и кто мог звонить ему в такое время? Нет, ладно, много кто, на самом деле. Босс, например.       Но звонил незнакомый номер. Мошенников Чуя не боялся, поэтому взял трубку. — Алло? — сказал он и сел, потирая глаза. — Чуя, — ответили на том конце слишком, чересчур знакомым голосом.       Первым порывом Чуи было, честно сказать, бросить трубку и заблокировать номер, но тело почему-то не слушалось его. Все оно словно бы покрылось коркой льда — стало холодно и тяжко, и Чуя едва мог шевелить руками. — Дазай? — выдал он, резко вдохнув. — Что тебе нужно? — А разве мне должно быть что-то нужно, чтобы позвонить тебе, Чиби-Чу? — в его голосе послышалась улыбка.       Чуя непроизвольно сжал руки в кулаки. Он и забыл, каким беспардонным иногда бывает Дазай. Два года никак с ним не связывался — а теперь звонит так, будто они виделись вчера. — Да, мудила, должно! — не выдержал Чуя. — Ты ушел, ничего мне не сказав! Ты пропал почти на два года! Я думал… думал, что ты покончил с собой после смерти Оды…       Его голос дрогнул и сломался. Да, не думать о Дазае было просто, когда его не было рядом, но сейчас… Чуя чувствовал, как внутри рушится выстроенная им дамба, сдерживающая всю обиду и злость на этого придурка. — О-о-о, да ты уже успел меня похоронить? Ну и как, приятно было наконец избавиться от меня? — Заткнись, говна кусок! Как будто ты что-то понимаешь! — закричал Чуя в трубку, все же сорвавшись. — Не звони мне больше!       Дазай попытался сказать что-то, но не успел: Чуя оборвал звонок, собираясь кинуть его номер в черный список.       Однако что-то остановило его. Он не мог выйти на связь с Осаму почти два года, но тот сам его нашел. Этого было, конечно, мало, чтобы искупить его вину перед Чуей, и все же… в душе Накахары зародилась надежда. На что? Он сам не знал. Ему было одновременно и плохо, и хорошо оттого, что Осаму позвонил ему. Но все же больше ему было плохо, чем хорошо, поэтому перезванивать он не стал — но, впрочем, блокировать Дазая тоже не стал.       По дороге на работу он все думал об этом звонке, и с каждой новой мыслью ему становилось все хуже. Да, Дазай нашел его новый номер, позвонил ему, причем, наверное, из лучших побуждений — но в их ситуации нужно было уметь показывать лучшие побуждения, а Осаму этого, очевидно, не умел. В идеале, конечно, хотелось бы, чтобы он и не доводил все это до их ситуации, но этого он тоже не умел. Или не хотел.       Тут на Чую опять напала тоска, но ее тут же пришлось скрыть, ведь он поднимался в кабинет босса, чтобы принять очередное поручение.       Обстановка в кабинете Мори была все та же, что и обычно — роскошь с весьма очевидным следом присутствия ребенка в помещении. По полу были разбросаны рисунки Элизы, а сама она сидела возле стола Мори и, когда Чуя зашел, что-то увлеченно ему рассказывала. — Босс, — поздоровался Накахара.       Тот поднял на него взгляд и улыбнулся — улыбка его притом была какой-то странной, сочувствующей. — Как у тебя дела, Чуя-кун? — неожиданно спросил он, и Чуя поперхнулся воздухом. Да чтобы босс начинал разговор не с «давайте сразу к делу» — где же это видано? Сегодня, должно быть, случится конец света. — Нормально, — ответил он, запнувшись. — А, я боюсь спросить, в чем дело? — Выглядишь неважно, — признался Мори, пожимая плечами. — А мне хочется, чтобы мои подчиненные сохраняли силу и бодрость духа — на благо организации, разумеется. — Ага, — Чуя принял как можно более уверенную позу. — Я в порядке, босс. Что там за задание?       И Мори принялся объяснять ему суть задания. Он старался вникать, не отвлекаться на все подряд и не уходить в мысли, но получалось плохо, так что в конце концов боссу пришлось щелкнуть пальцами, чтобы привлечь его внимание. — Нет, Чуя-кун, у тебя не все в порядке, — покачал головой Мори. — Я лучше передам это задание Акутагаве. Он и сам с ним справится, а ты возьмись лучше за отчет по своему последнему заданию. — Но, босс…! — запротестовал было Чуя, но быстро понял, что ему нет никакого резона сопротивляться: ему же было бы лучше, если бы он остался в офисе, поэтому он просто сказал: — Хорошо, я займусь отчетом, но, босс, почему вы все же не поручите это задание мне? — Потому что ты стоишь тут и ворон считаешь! — воскликнула Элиза обвиняющим тоном. Чуя вновь поперхнулся. Ну, зато это было честно. — А должен слушать Ринтаро, — добавила она, скрестив руки на груди. — Ты же не можешь отрицать, что она права, Чуя-кун? — улыбнулся Мори — одной из тех своих улыбок, которые обычно не означали ничего хорошего. — Не буду тебя задерживать.       Чуя повел плечом и развернулся, собираясь уходить, как вдруг услышал за своей спиной голос Элизы: — Ну спроси у него, — сказала она, обращаясь, видимо, к Мори. — Спроси, мне интересно.       Послышался глубокий вздох, а после голос босса, в котором почему-то сквозили нотки сострадания. Или Чуе показалось? — Скажи, Чуя-кун, — начал Мори. — Ты случайно не слышал последних новостей о Дазае?       Чуя глубоко вздохнул и закрыл глаза. Зачем он ему об этом напомнил? С другой стороны, он же никак не мог знать, что Дазай звонил ему сегодня утром. Или мог? — Он вступил в детективное агентство к Фукудзаве… — продолжал тем временем Мори. — Слышал, — обрубил его Чуя и, поправив на плечах плащ, вышел из кабинета.

***

      Телефон звонил. Чуя работал над отчетом, а телефон звонил. Несложно было догадаться, кто снова звонил ему — несмотря на отчаянную просьбу не звонить никогда больше. Хотелось игнорировать звонок Дазая, но еще больше хотелось взять трубку. Хотя бы узнать, где он был все эти два года — это уже хоть немного успокоило бы Чую и помогло бы ему не зацикливаться так на мыслях о Дазае.       На свой страх и риск он поднял трубку. — Я же сказал не звонить мне больше, — зашипел он сквозь зубы. — Тогда зачем ты ответил, Чиби-чу? Бросил бы меня в черный список, и все тут, — игриво ответил ему Дазай. — Значит, все-таки хочешь знать, что со мной, а? — Да потому что ты пропал со всех радаров на два года, мудила! Два года — это не два дня и даже не два месяца. — Ты, наверное, уже знаешь, где я теперь работаю, — продолжал Дазай, словно бы не заметив слов Чуи. — Коллектив тут просто чудо, все такие дружелюбные! Вписался я сразу, почти с первого… — Мне это неинтересно, — прервал его Чуя. — Меня интересует, где ты был все эти два, мать твою, года! — Да какая разница? — расслаблено ответил Дазай. — Главное, что я устроился, все хорошо… Да, кстати, здешний директор такой скрытный тип, но я…       Чуя бросил трубку. Раздались протяжные гудки.

***

      Скоро это стало почти привычкой. Телефон звонил, Чуя брал трубку, слушал пространные реплики Дазая о его новой работе, а потом обрывал звонок, не давая ему договорить. На работе ему все реже стали давать полноценные миссии, почти все их забирал себе Акутагава. В основном Чуя стал заниматься отчетами, но они получались у него все хуже и хуже: он то и дело отвлекался, никак не мог придать форму словам, витающим в голове, хотя и делал это много лет.       Общение с Дазаем, пусть и такое одностороннее… не шло ему на пользу.       Босс, кажется, тоже видел изменения в его настроении. Видел и ничего с ними не делал — а, с другой стороны, что он тут мог сделать? Он был Чуин босс, а не лучшая подружка, которой он мог бы плакаться в жилетку. Он мог разве что печально смотреть Чуе в спину, когда тот уходил из его кабинета, расстроенный чем-то и уставший от чего-то, о чем Мори мог только догадываться. Элиза шепталась с ним с любопытством и пониманием одновременно, и в ее глазах тоже сквозило странное сострадание, так ей не свойственное.       Кое, конечно, пыталась узнавать у Чуи, что с ним стало, но и у нее прибавилось собственных забот: Акутагава нашел где-то девчонку с убийственной способностью и, поскольку сам был никудышным учителем, — совсем как Дазай — передавал заботу о девочке той, кто могла хотя бы сойти за воспитателя для столь юного новичка в мафии. Чуе решительно не к кому было идти, поэтому он делал, как привык — шел к себе, запирал мысли в собственной голове, не давал им выбраться наружу.       Или, по крайней мере, пытался: по ночам, когда он не мог отвлечься на работу, у него чесались пальцы — так хотелось схватить телефон, набрать Дазая и разузнать все, не строя из себя недосягаемого.       Каждый раз, думая так, Чуя напоминал себе, что недосягаемого он не строил — просто Дазай был мудилой, и вот это заставляло Чую вести себя с ним так, как сейчас. Еще его заставляли делать это собственные принципы: не мог он просто так взять и простить Дазая за то, что ушел, даже не сказав ему, даже записки не оставив!       И все эти ночные бдения еще раз доказывали, что Дазай в жизни Чуи (и мысли о нем) был лишь помехой. Что без него было лучше. Что без него работалось легче, жилось легче, дышалось легче.       И все же…       Чуя вспоминал себя в пятнадцать лет — каким он был вспыльчивым, каким быстрым, каким смертоносным и каким безответственным. Вспоминал Дазая в пятнадцать — то же холодное выражение, иногда сменявшееся на глупую улыбку, те же бинты, те же безумные планы, та же склонность к саморазрушению. Чуя никогда не понимал, почему же все-таки Дазай так настойчиво пытался убить себя: нельзя было сказать, что в его жизни все было хорошо, как раз наоборот, но все эти его попытки уйти из жизни казались какой-то… показухой, что ли? Словно они нужны были только для поддержания образа. Словно он никогда не позволял маске соскользнуть с его лица, даже в таком юном возрасте.       А потом Чуя вспоминал их совместные миссии — как хорошо они работали вместе, какой дуэт составляли, словно были созданы для этого. Вспоминал их прогулки после работы — шутливые перепалки, потом тихий смех, потом мороженое, крыша и закат… или рассвет — это уж как получалось. Неужели этого больше никогда не будет? Никогда, больше ни с кем? У Чуи ни с кем, кроме Дазая, не было такой тесной связи, никто больше, казалось, не понимал его так же хорошо, как Дазай — и, он был убежден, не смог бы понять.       Черт! Ему нужно было кому-нибудь рассказать об этом. Хотя бы даже Акутагаве. Нет, ладно, не Акутагаве: тот, конечно, будет его слушать, но Чуе будет стыдно рассказывать ему такое. Стыдно и позорно, словно он хочет заронить в сердце Рюноске еще больше ненависти к бывшему учителю.       Тогда, может, Кое? Нет, она будет чересчур навязчива, непременно захочет узнать все подробности, а Чуя еще не был готов делиться с нею всей этой историей от начала и до конца.       Оставался только босс. Босс и Элиза. Нет, только босс. Но как вообще завести подобный разговор…?

***

— И еще кое-что, Чуя-кун, — остановил его босс, когда тот уже собрался выйти из кабинета. — Ты должен будешь найти одного человека и…       Телефон у Чуи в кармане зазвонил. О, черт… Лишь бы это был не Дазай, лишь бы это был не Дазай, лишьбыэтобылне…       Это был Дазай. Чуя, поколебавшись пару секунд, сбросил звонок. Не мог же он ответить ему вот так, прямо в кабинете Мори? — Извините, босс, — сказал он, поправив шляпу. — Кто это был? — спросил Мори, приподняв брови.       Чуя замер, чувствуя, как живот вновь скрутило от странной, холодной, режущей боли. Скрестив руки на груди, он отвел взгляд и ответил: — …Дазай, босс. — Почему же ты не ответил? — еще больше удивился Мори. Прежде, чем Чуя успел сказать что-то в ответ, он продолжил: — Ты ведь, кажется, именно из-за него в последнее время такой… — Как в воду опущенный! — вклинилась Элиза, надувая щеки. — Да, — кивнул Мори. — Такой. Возможно, вам стоило бы… поговорить?       Чуя чуть не поперхнулся, но сумел удержать лицо. — Поговорить…? — пораженно выдавил он. — С ним? — Ну да, поговорить с ним. Узнать, где он был. Сказать, за что ты злишься на него. — А то он сам не понимает, — фыркнул Чуя презрительно.       Мори, опершись на подлокотники своего кресла, поднялся на ноги и обошел стол, становясь напротив Чуи. — Сдается мне, что, увы, не понимает, Чуя-кун, — сказал он, пожав плечами. — Возможно, вам действительно стоит поговорить обо всем. Может, встретиться лично: все-таки, обсуждать такие вещи по телефону не совсем прилично. Он ведь не просто так, наверное, звонит тебе так много. Я знаю, на рабочем месте ты иногда отвечаешь на его звонки, но… — Честно, босс? — перебил Чуя, чувствуя, как закипает. — Мне кажется, разговор с Дазаем — последнее, что мне нужно. Мне легче без него. Вы не заметили, как хорошо я работал те два года, что не думал о нем? Даже если так, вы, во всяком случае, заметили, насколько хуже мне стало сейчас, когда этот урод зачем-то попытался связаться со мной! Да, я понимаю, что мы с ним были отличной командой, и вы все еще надеетесь вернуть его в мафию, но я не могу так, я не могу думать о нем, это делает мне хуже! Я вспоминаю время, когда… — он на секунду прикусил язык, но все же решился продолжить: — …когда мы были вместе, и мне становится хуже, потому что мне кажется, что я уже ни с кем не смогу быть так близок, как с ним. И мне тоже хуже от этого осознания. Потому что я знаю, что заслуживаю в жизни кого-то, кто был бы мне… как Дазай. Но все же не как он.       Мори смотрел на него пораженно, а еще немного печально и будто бы даже с состраданием. Элиза молчала, отведя взгляд. После речи Чуи даже она не могла найти сил на свои обычные колкие и капризные фразочки. — Чуя-кун, — сказал Мори тихо. — Посмотри на меня.       Чуя, шумно сглотнув, послушался. Ему было плохо, но плохо по-странному, совсем не так, как раньше. С одной стороны слова, сказанные им, вновь вскрыли едва зажившую рану, и от этого было плохо — но осознание того, что он наконец-то поделился с кем-то своей печалью, наделяло его тело и разум такой легкостью, какую он, казалось, не испытывал ни разу после ухода Дазая. — Послушай, — продолжил Мори. Лицо его приобрело крайне непривычное серьезное выражение с оттенком грусти. — Прости, что так неправильно истолковал твое настроение. Я хотел бы… я, конечно, хотел бы, чтобы ты рассказал мне это раньше. Тогда я, возможно, смог бы помочь тебе избавиться от причин твоего недовольства или, по крайней мере, утолить твою печаль немного. Это нужно не только тебе, но и мне: твое состояние сказывается на качестве твоей работы. — Да, — выдавил Чуя. — Но как вы могли мне помочь? Это моя проблема, только моя… — Это не так, Чуя-кун, — возразил босс. — Это проблема мафии, а, значит, и моя проблема тоже. Я мог бы говорить с тобой. Мог бы помочь справиться с чувствами. Или направить к специалисту — у меня есть один знакомый хороший психолог. Думаю, это тебе не помешало бы. Чуя…       Мори потрепал его по плечу, и Чуя вздрогнул от того, каким теплым внезапно оказалось это прикосновение. — Знай, что я всегда готов буду тебя выслушать. Если тебя смущает то, что я твой босс, напомни себе, что ты член Исполкома, а меня воспринимай больше, как… как учителя. Или как наставника, скорее. Я знаю тебя с самого расцвета твоей юности. Дазай в то время всегда приходил ко мне, когда у него что-то не ладилось. И ты приходи, хорошо? Я хочу, чтобы мафия оставалась работоспособной организацией. Нам… мне тебя очень не хватает, Чуя.       Чуя потянул носом и потер рукой глаза так, что их начало жечь. Он очень не хотел бы расплакаться прямо перед боссом, однако тот, похоже, совсем не был против: улыбался мягко, все еще держа руку на плече Чуи, и словно бы приглашал того продолжать исповедь.       Чуя знал теперь: он бы выслушал.