Ненавижу

      Холод прожигал огалённое тело насквозь, оставляя вдоль позвоночника лёгкие скопления мурашек. Мышцы било в конвульсиях, выбивая остатки былой жизни.

«Я остыл к тебе, давно уже. Нет смысла тянуть это дальше.»

      Тянуть — звучит так, будто всё время, проведённое вместе, было лишь мукой для Осипова. Обида и горечь скопились на корне языка, но гордость не позволяла высказать всё, что крутилось в голове. Осколки больно резали нежную кожу, оставляя глубокие шрамы — разве любить бывает так больно? Похоже, действительно бывает.       Данил крепко держит себя за плечи, впиваясь в них поломанными ногтями и оставляя красные полосы. Ноги ужасно гудели от сырости и прохлады душевой кабины. Струи воды оглушающе били откуда-то сверху, но даже их было недостаточно, чтобы перестать думать о нём.       Ударившись затылком об стенку душа, Даня опрокинул голову и устремил взгляд вверх. Намокшие пряди, которые казались потемневшими от воды, нелепо прилипли ему на лицо. Почему всё вышло именно так? Почему Осипов живёт своей обычной жизнью, наслаждается поездками по разным частям света, а Данил сейчас здесь — один в ледяном душе ломает себя изнутри?       В голову вновь ударила волна воспоминаний, заставившая согнуться пополам и впиться клыками в свои же колени. С опухших глаз посыпались кристальные слезинки, которые тут же слились воедино с обычной водой. Если бы чувства действительно как-то меняли внешний облик человека, то сейчас у Данила была бы огромная дыра в груди — кровоточащая, с резкими краями. И, в какой-то степени, он был очень даже рад, если бы она и вправду появилась, ведь тогда ему бы не пришлось проживать всё это вновь и вновь.       Последний разговор с Ильёй был словно в ночном кошмаре — глаза не просыхали ни на секунду, а на утро они выглядели так, будто их искусали пчёлы. Губы по-прежнему разодраны до мяса, прямо как в тот день. Данил всегда кусал их, пытаясь сдержать очередную волну истерики, но так это ни разу и не сработало.       Возможно, в их разрыве и была его вина — Крышковец был до жути ревнивый. И эта ревность никогда не проявлялась открыто. Намного хуже — через пассивную агрессию. Он начинал с малого, а потом резко вбрасывал какую-то очередную обиду, на которую Илья уже отвечал раздражённо. Лёгкие обиды переросли в разъярённые ссоры, доводящие до ночных истерик. Позже Даня решил, что возможно стоит напрямую говорить о том, что ему не нравится, а не заходить издалека. Однако, даже так, появилось только больше проблем — Осипов окончательно отдалился: перестал звать в Дискорд, не писал целые серенады о том, как он хочет поскорее увидеться, не планировал совместного будущего, да и болт клал на все проблемы в жизни младшего. Уже тогда в его голове появились сомнения — а есть ли смысл?       Конечно, за время их отношений Даня кардинально изменился, можно сказать, вырос. Во многом изменил свою точку зрения, даже стал в некоторых моментах уступать Илье, дабы не начинать снова ругаться. Задаривал дорогими подарками, отсыпал кучу комплиментов чуть ли не ежесекундно и поддерживал, если внезапно на голову Осипова сваливалась глубокая тоска. Изменился ради Ильи.       Но даже такой Данил уже раздражал, вызывал беспричинную агрессию. Осипов сам не знал, почему он это делает: почему делает своему партнёру больно, почему намеренно пытается его задеть, почему пытается избежать любой встречи или разговора с ним. Илья уже множество раз намекал, что пора заканчивать. Что он не может, не хочет. Всеми силами пытался оттолкнуть, но Даня стоял на своём, боясь расставания.       Он не видел своей жизни в одиночестве. Казалось, будто без этих отношений его жизнь закончится — он сойдёт с ума и сгниёт где-нибудь в своей комнате, вдали от людей. И этот страх дарил ещё какую-то надежду на то, что Илья изменит своё решения. В какой-то момент Дане даже показалось, что всё наладилось — они общались каждый день и даже не ссорились, но былого огонька больше не было.       Так и жил Данил какое-то время в своих розовых очках, мол, всё хорошо у них. Видел всё прекрасное только в голове, а в жизни измучился весь — возненавидел себя. За каждую мельчайшую ошибку готов был забить себя до полусмерти, ведь большего он не заслужил. Товарищи по команде сразу заметили, что Крышковец сломался. Сломался как физически, так и морально. Он буквально горел этой любовью, а теперь — постепенно потухал. Все знали про его отношения, но никто не догадывался, что происходит внутри, да и старался не лезть. — Дань, это уже какой-то пиздец. Прекращай всё это, — Лишь один единственный раз Крышковец решился высказаться хоть кому-то, и тут же получил порцию негатива в адрес партнёра. Он понимал, что, возможно, так и нужно было сделать, ещё давно, но по какой-то причине игнорировал просьбы близких ему людей, отмахивался и защищал Илью всеми способами. Хотя, как сказать, «по какой-то причине». Определённо, причина есть — он любил. Впервые в жизни, искренне и трепетно любил. Готов был сделать всё, лишь бы Илья остался, лишь бы был рядом. Каждый раз Даня собирал своё разбившееся маленькое сердце, собирал его осколки, случайно царапая нежные подушечки пальцев, и пытался всеми силами удержать от повторного удара, склеивая всё розовым пластырем.       Терпел, молчал, сдерживал себя до последнего, пока не получил во время тренировки одно короткое сообщение: «Нам нужно расстаться.»       Казалось, что земля ушла из-под ног. Сознание перестало воспринимать какие-либо эмоции, накрывая голову полупрозрачным куполом. В глазах всё расплывалось, а тело начинало безудержно трястись. Дрожащими пальцами Данил набирал ответное сообщение, спрашивая что случилось и что он сделал не так. Минуты перетекали мгновенно, и он даже не заметил, как уже больше часа унижался и умолял Илью всеми силами остаться, но тот стоял на своём, а после и вовсе обвинил младшего в их разрыве, мол, он одумался слишком поздно. Да во всех проблемах был виноват Крышковец, из каждого конфликта выходил морально избитым — прибегал первым извиняться, стоя уже чуть ли не на коленях.       В конце-концов, у него просто-напросто не осталось сил, чтобы продолжать разговор. С тренировки он сбежал, заверив тренера тем, что он приболел и неважно себя чувствует. А дома упал на кровать прямо в уличной одежде и зарыдал в подушку. Громко, не сдерживаясь и даже не сжимая челюсть. А в голове только и прокручивались варианты того, что нужно было сказать в переписке. Пора было уже смириться, сдаться, но страх держал его на цепи, не давая наконец отпустить чужую ладонь.       Илья заверил его, что они могут просто остаться друзьями. Общаться как раньше, но без отношений. Конечно, Данил в это не верил — как они могут просто общаться после всего, что между ними было? Однако другого выбора не было. Ему в целом не давали никакого иного варианта.       Подушка промокла насквозь от солёных слёз, а в обиход пошла уже третья таблетка успокоительного. Предыдущие две ни капли не помогли, так что Данила трясло ещё несколько часов подряд. Оставаться одному было необъяснимо страшно. Тоска скребла когтями изнутри, задавая разуму лишь один единственный вопрос — что будет дальше? Данил не знал. Не знал, как он будет себя вести, если увидит Илью на турнире, если увидит его с другим партнёром. Казалось, что вся жизнь покрылась крупными трещинами и теперь нет в ней никакого смысла. У Дани не было никаких увлечений, да даже цели не было. На плаву держала только команда. И то, он понимал, что никто не заменит ему то время, что он провёл с Осиповым.       Не выдержав собственных мыслей, Крышковец решился написать своим друзьям. Из тех, кто хоть что-то знал про его отношения. Не каждому ведь можно было рассказать про то, что ты встречаешься с человеком твоего же пола. Вернее, встречался. Даня был в какой-то степени даже удивлён, когда Мирослав активно начал поддерживать и беспокоиться за него. После всех их разговоров с Ильёй, Данил наивно верил, что никому нет дела до его проблем, да и выглядели они намного мелочнее, нежели у других. Однако помощь от Мирика позволила ему открыться хотя бы на какое-то время и высказать абсолютно всё, что камнем лежало на душе.       Стало немного легче: мысли улетучились из забитой головы, а тело наконец перестало трясти, и Даня подумал, что это сработало успокоительное.       В целом, валерьянка и прочие подобные лекарства стали обыденным атрибутом в жизни Крышковца. Тревожность и нервозность в нём значительно выросла, а таблетки стали единственным спасением. Да и он пообещал Мирославу, что не будет использовать ничего другого для того, чтобы ему стало легче.       Где-нибудь на свету, особенно дневном, Данил неловко замечал на своих руках белые полосы. Шрамы, давно уже зажившие, но оставшиеся у него навсегда, как напоминание о том, какой он идиот. Идиот, раз позволял себе после очередной ссоры с Ильёй идти в ванную, брать лезвие от бритвы и царапать бледную кожу до того момента, пока моральная боль наконец не отступит. И тогда ему действительно казалось, что стало легче. Вот именно, что казалось. На деле он делал только хуже, нанося вред не только своему ментальному здоровью, но и физическему. И теперь, когда уже отпустило, он испытал настоящий стыд за себя и свою слабость. И был лишь один человек, который по чистой случайности узнал о его попытках селфхарма. Пришлось поклясться, что больше так делать не будет. И Данил действительно держится, несмотря на скапливающуюся боль в сердце.       Он ведь делал это по глупости, верно? По неопытности, просто потому, что не знал, что ещё можно сделать. Желание причинять себе боль улетучилось после того, как Мира отчитал его за это. Не осталось ничего, кроме угрызений совести. И, к сожалению, даже не перед собой и своим телом, а перед друзьями, что беспокоятся за него.       Позже, в какой-то промежуток времени, боль усилилась настолько, что вытеснила абсолютно все эмоции и потребности. Данил перестал есть, практически не выходил на улицу, да в целом не вставал с кровати, разве что только ради того, чтобы утопить свой разум в играх. Возможно, так бы и продолжалось дальше, пока неожиданно в его голову не ворвалось осознание, что в разрыве была не только его вина. Пришлось забивать свою голову чем-то другим, и постепенно Даня нашёл в себе силы на общение с людьми, какие-то новые увлечения и даже решил погрузиться в чтение.       Пусть прошло уже довольно много времени, отпустить Илью всё ещё казалось чем-то невыполнимо тяжелым. Стоило увидеть знакомое лицо на фотографиях, так сразу накрывало волной тёплых воспоминаний, а жестокая реальность развеивала их, оставляя только неприятный привкус тоски и одиночества. Временами Данил вспоминает некоторые отрывки из их разговоров, ссор или просто обычной переписки и корит себя за то, что не ответил как-то иначе. Если в компании проскакивает режущее слух имя, сердце мгновенно отбивает тяжелый стук, ударяя по ушам. Конечно, он не забыл. И, скорее всего, долго ещё не сможет забыть и отпустить. Забыть все те моменты, когда они действительно были счастливы.       Хрупкая рука тянется к крану и выключает воду. В помещение раздаются звуки падения последних капель об дно душевой, а после — звенящая тишина. Поднявшись на ноги, Даня делает глубокий вдох и наконец решается выйти из кабинки. Да, он долго не сможет забыть образ, что постоянно всплывает в его голове, не сможет заново полюбить кого-то также искренне, как когда-то любил, не сможет отпустить того, кто знает его наизусть... Но придётся.