Сорняк

      Боль.       Минхо кладёт руку на своё сердце, сжимая ткань тонкой белой футболки с надписью BEEFINE. Он молчит, держа между губ новую сигарету. Минхо никогда не поднесёт к ней огонь, но продолжит крепко сдавливать кончик. Чувствует, что совсем скоро она выпадет из его рта на землю.       Весенняя прохладная ночь пускает по телу парня мурашки. Он совсем легко одет: тонкая футболка, спортивные чёрные штаны и белые кроссовки (они уже давно превратились в грязный серый цвет), но Минхо не спешит уходить с пустой лавочки.             Она здесь одна на всю улицу.       И он тут один.       И луна       Она на небе тоже       Одна. — Пошли домой, — мягкий родной шёпот. В такой глухой тишине…       Нет.       Минхо услышал бы этот шёпот даже на самой людной улице.       Шорканье обуви становится всё громче. Минхо наконец заставляет себя встать с лавочки, убирает руку от сердца и выхватывает изо рта сигарету. Он никогда не курил.       Но ведь есть вещи более странные, чем это, верно? — Минхо.       Вопреки ожиданиям, он не идёт к нему на встречу. Минхо поворачивается к собеседнику спиной и уходит в противоположную сторону, задерживаясь лишь на секунду, чтобы наконец раздавить в руке то, что совсем недавно было у него между губ. Настоящее зло, как говорил ему Джисон, когда закуривал уже третью на балконе своей квартиры. Тогда они ещё не жили вместе.       Минхо идёт медленно. Почему? Потому что не хочет уходить. Но если не уйдёт…всё равно, когда-нибудь не выдержит и       уйдёт. — Пожалуйста, давай поговорим.       Джисон очень мёрзнет на этой пустой улице в толстовке и домашних шортах. На ногах носки и тапочки, в которых он обычно выходит выкидывать мусор.       На улицу, где только одна одинокая лавочка.       А Джисон не один.       Никогда не был один.       Парень прячет замёрзшие конечности в рукава кофты и решает бежать вслед. Зачем? Потому что не хочет, чтобы от него уходили.       Не хочет быть один.       Джисон быстро догоняет Минхо и хватает его за руку, чтобы тот остановился, но он лишь дёргает ею, вырывая из хватки.       Глаза Хана наполняются слезами, но он продолжает идти за парнем. — Иди домой, — Минхо говорит это на выдохе и останавливается, поворачиваясь к Джисону лицом. Он идёт за ним достаточно, чтобы легко отморозить себе конечности на обратном пути. — Или я вызову тебе такси отсюда. — Почему ты уходишь?       Минхо сжимает сухие губы в тонкую полоску и поднимает глаза к небу. Чёрт, как же он ненавидит быть откровенным в вещах, которые на самом деле совсем не откровенные. Которые сказать легче, чем вырвать сорняк с корнем. Но наверное…наверное он боится видеть этот сорняк.       И вообще. Весь этот мир — один большой сорняк.       Любовь, дружба, семья. Для Минхо это никогда не было Райским садом. Для него это всё один большой сорняк в его жизни. — Я сказал тебе, что… — Ты сказал, что не любишь меня больше, — Джисон его перебивает криком. Криком, от которого слёзы перестают течь, замирая тонкой пеленой перед глазами. Достаточно лишь моргнуть, как они покатятся вновь, но он не моргает. В упор смотрит на парня напротив. — Я слышал это сто тысяч раз и ни один из них не был правдой. «Я тебя не люблю» — Прости, мне страшно брать ответственность за эти отношения. «Я тебя не люблю» — Прости, я плохой партнёр, тебе лучше без меня. «Я тебя не люблю» — Кажется, я недостаточно хорош для тебя. «Я тебя не люблю» — Прости, я не могу сделать тебя счастливым.       Конечно Минхо помнит каждое своё «не люблю». Помнит, как с Джисоном сидел летней ночью в парке и впервые в жизни заговорил обо всём, что его тревожит. Рассказал про своё детство, про свои страхи и переживания. Даже довёл парня до слёз.       Они тогда долго обнимались. В тот день Минхо сказал: «Я люблю тебя». — Прости.       В глаза Минхо упирается вопросительный и недоумевающий взгляд. Джисон безмолвно спрашивает о смысле этих извинений, ведь просить прощения можно за всё, что угодно. Особенно сейчас. — Прости, что мучал тебя всё это время. — Ты никогда меня не мучал. Ты меня любил.       Джисон хватает парня за плечи и прижимает к себе со всей силы, чтобы тот не смог даже пошевелиться.       Холодно. — Помнишь, мы с тобой разговаривали? Много, очень много, — голос Джисона дрожит. Дрожит от холода и кома в горле. — В ночь нашего знакомства… Помнишь, я никогда не мог ответить тебе на вопрос «Почему» — «Почему ты меня полюбил», — Минхо повторяет вопрос, который задавал ему, кажется, сотню раз.       Он хватается пальцами за толстовку Джисона и тяжело вздыхает. Не пытается вырваться, потому что не хочет. Хотя может. — Если бы я вернулся в ту ночь…зная, что произойдёт дальше. Зная, сколько окурков сигарет будет потушено о мои руки и сколько раз ты скажешь мне, что не любишь. Я бы всё равно выбрал тебя. Ты не стал особенным, Минхо. Ты стал единственным.       Джисон ослабляет свой хват, позволяя парню отойти от него на пару шагов. Он хотел взглянуть на его лицо, посмотреть в его глаза. Глаза полные слёз. Минхо понял, что ответа на его вопрос никогда не будет, потому что Джисон не может найти ответ сам. Наверное, это не так важно…за что человек тебя полюбил. Скорее для него это было важно лишь потому, что его мозг не мог смириться с тем, что любовь можно получить просто так. Что ему не нужно заслуживать его какими-то поступками, талантом, красивой внешностью и состоянием. — Я устал. Запутался. Не знаю, что мне делать. — Ты правда меня разлюбил? — Я...Нет. Я не знаю. Я видел, как ты был счастлив без меня всю ту неделю, пока я был у родителей. Чаще гулял с друзьями. Ты…ты чаще улыбался. Без меня. — Почему я должен страдать без тебя?       Они стояли друг на против друга с направленными друг на друга пистолетами. У Минхо уже давно спущен курок, но он никогда не выстрелит. А Джисон… Джисон чувствует себя так, словно Минхо выстрелил в него уже с десяток раз. Огнестрельные дыры кровоточат без остановки, а наклеенные на них пластыри уже насквозь промокли.       Он отдаёт свой пистолет Минхо во вторую руку. — Я люблю тебя. Мне хорошо с тобой и нормально без тебя. Да, я безумно скучаю, но ты ведь знаешь, что я почти всё время один. У меня нет никого, кроме тебя и пары друзей из компании.       Минхо спускает курок со второго пистолета и направляет оба Джисону в голову. — Видишь, я делаю твою жизнь только хуже.       Минхо никогда не выстрелит. Поэтому Джисон хватает оба оружия с его рук. — Знаешь.       Щелчок. — Если ты не будешь бороться, уйду я. Но ты будешь знать, что я ушёл. Ушёл и любил тебя.       Выстрел.       Выстрелы в обе стороны. Оружие с рук испаряется, а раны совсем не видны на теле. Но эти раны кровоточат. Болят. Каждая адски щиплет из-за солёных слёз.       Сорняк, что так мешал Минхо жить, оказался им самим.