Вечер за лагерем

Сегодня забытые руины казались уютнее. Пока вечерний ветер колыхал кружево папоротника и шелестел листьями, костёр потрескивал, как костями древесной корой, освещая, но местами только сильнее оттеняя стены. Тифлинг стоял посреди каменной залы, напоминая собой раскалённого до красна железного быка. Тени его рогов в пляске костра царапали потолок. Подсвеченный снизу инфернальным светом, он казался ещё выше. Темнота глубоко залегла под шеей и в глазницах. Тифлинг уже снял верхнюю часть одежды и прямо сейчас всего одним движением освободил волосы от туго узла резинки. Когти коснулись когтей, издав приятный звук, как при игре в кости. И вот пряди растеклись на плечи и спину, как пролитая из бочки смола, в слишком ярком свете костра казавшись ещё чернее, переливаясь глянцем. Гитьянка подошла со спины, неслышно ступая по тёплым каменным плитам. Вечер не смог вытянуть жар от яркого солнца, что прокалило их насквозь. Тифлинг слышал её, не подав виду, но Лаэ'зель заметила, что уши чуть дёрнулись, а хвост плавно остановился в движении. Она стояла за его спиной, желая уже прикоснуться когтями, вжаться губами в раскалённую влажную от пота кожу. Но нет. Ей надо делать всё правильно, как подсказывал урчащий тоненьким голоском инстинкт. От его тела шло неуловимое марево, искажающее воздух вокруг него, змеились тонкие дорожки пота, уходящие вниз. Носа коснулся запах песка, обломанных веток пустынных растений, что таят в себе дурманящий сок. Едва уловимый запах цветов, нежность которых скрывают острые шипы. Лаэ'зель жадно втянула исходящий от тела жар, на мгновение задержала его, позволяя расползтись по лёгким - казалось, что внутри неё разгорелся костёр, заплясал пламенем, рассыпался искрами. Руки гитьянки легли на покатые ребристые плечи, грубые и сухие пальцы непривычно щекотали возбуждённую кожу; отодвинули в сторону тяжёлую прядь волос, обнажая влажную горячую шею. Лаэ'зель вновь сделала вдох: здесь пахло ещё ярче, аромат щекотал ноздри, ноги предательски задрожали. Ей хотелось реваншировать, хотелось показать, что она тут главная, что не вскипела только от одного его запаха.       — ложись на спину, исстик. У нас это делается так. — Тот повиновался. Он не знал, даже не догадывался, что гитяьнки решила самой себе что-то доказать. Он улыбался, демонтируя острые зубы; в тени глазниц радужка оставляла тонкие дорожки световых аберраций. Лаэ'зель сняла одежду, ловко стряхнув штанину с тонкой изящной ножки. Острые коготки на пальцах царапнули песок, когда она опустила ступню. Она упёрлась руками тифлингу в грудь, вынуждая его опереться на локти, удобно пристроилась на его бёдрах. Мгновение они смотрели друг на друга, а после тифлинг заключил её в объятья, зарываясь носом в тонкую шею и жадно облизывая полоски и пятнышки. Что казались такой нежнятиной, манили его всякий раз, когда он смотрел на неё. Она в это время изучала его - неугомонно касаясь наростов на рёбрах, скользила когтями вдоль позвоночника. "Нюхала и нюхала." Он чувствовал, как тугие канаты мышц играли под кожей: прохладной, приятной, но всё же грубой.       — как я хотела подержаться за них. — гитьянка ухватилась за рога, и рывком подтянула своё тело вперёд. Острые сосочки тёрлись о губы и щёку, её тонкие ноги страстно сжимали бёдра. Она тёрлась о его пах через приятную дорогую ткань брюк, оставляя тонкие полоски смазки, что быстро впитывались.       — как горячо, мне тяжело дышать — гитьянка не выпуская рогов отстранилась, вытянувшись на руках и демонстрируя тифлингу грудь и поджарый живот. Соски были светлее чем её кожа, а на животе и лобке совсем не было пятен. Тифлинг взял гитьянку за голову, огладив по затылку, переходя на скулы. Её лицо утопало в его ладонях, пальцы терялись в волосах, острые шипы на ушах нежно цеплялись за кожу, словно тонкие чешуйки шишек. Тифлинг впился в её губы, как будто высасывал сок из мягкого фрукта, его язык обжигал внутреннюю сторону губ, давил на острые зубы. Не удостоенный ответом, он отстранился. В глазах гитьянки читался шок и непонимание.       — Что ты только что делал? — в темноте ее глаза горели углями, обычно тонкие полоски зрачков расширились.       —Ты не знаешь, что такое поцелуй? — тифлинг с недоверием посмотрел на неё. Она лишь отрицательно цыкнула, злобно прикрыв веки. Тифлинг не стал ждать внятного ответа, он опять вжался в её неподатливые словно замёрзшие губы. Постепенно отогревая их, вынуждая отвечать на поцелуй. Её тонкий острый язык дразнил, касаясь кончиком, скользя по дёснам. Пока они целовались, тифлинг наконец освободил своё естество, пристроившись и аккуратно направив его, упираясь в головку кончиками когтей; свободной рукой погладив по внутренней стороне бедер, сильно сжимая влажную кожу пальцами. Гитиянки отстранилась, любопытствуя посмотреть на то, что давно хотела ощутить в себе; о чём иногда грезила в своих вечерних фантазиях, от которых ночь казалась несправедливо тёплой. Да, она видела пэнисы мужчин своего народа. Для них нет стеснения и часто после тренировок все голые и потные, собирались в общей бане, дабы отмыться от усталости и грязи. Те пэнисы были малы и тонкие в окончании, словно шипастые пиявки. Но тут... Тут же он был толще запястья самого тифлинга. Под кожей словно скрывались мышцы, бугрились венами. Толстая головка напоминала шишковатый кулак, под ней морщинилась кожа. Она резво упёрлась руками в живот, скользнула по пэнису, не давая тифлингу пристроиться. Ладонь гитяьнки полностью накрывала головку, между сжатых пальцев сочилась горячая смазка.       — оно никогда во мне не окажется. — Лаэ'зель уже держала член обеими руками, не давая ему приблизиться к нежной шкатулочке. Тот пульсировал, обжигал кончики грубых пальцев. Нежная кожа пэниса скользила под ними и прогибалась. Он вот-вот норовил вырваться.       — Мы можем просто начать и я обещаю, что не буду слишком напорист. Попробуем? — тифлинг нежно водил костяшками пальцев по её бёдрам. Его хвост мерно двигался из стороны в сторону. Гитиянки опрокинула голову назад. Её дыхание сбилось, острая грудь вздымалась как при сильном беге, ресницы дрожали. Там - между ног, всё горело и томилось столь сильно, что казалось, если она не сбросит это напряжение, то она просто сгорит. Она убрала руки. Толстая головка раздвинула лепестки губок, заполняя собой её нежное нутро. Она ощутила каждую венку и каждый изгиб, пока он проникал внутрь. Тонкие фонтанчики смазки, как из разделенной ягоды, брызгали на живот тифлингу. Сильный толчок выбил из Лаэ'зель весь воздух вместе с протяжным стоном. Отступление, казалось, вытягивает всё её нутро наружу, но длилось это недолго. Вновь толчок, быстрый и глубокий, в ней казалось что-то ответило хлюпом и следующий раз вновь струйками смазки. Тифлинг наращивал темп, подстёгиваемый стонами гитиянки, что мозг принимал за награду. Казалось, что Лаэ'зель требовала ещё и ещё. Сильнее и напористее. Её руки упёрлись ему в грудь, острые когти впивались в кожу оставляя на ней бескровные дорожки - вряд ли она бы смогла даже специально расцарапать её. Лаэ'зель толкалась навстречу, насаживая себя, не веря, что делает это. Волосы намокли и липли к лицу, она не замечала ничего вокруг от жара тела тифлинга. Казалось он стал ещё сильнее, как если бы она нагнулась лицом к самой жаровне. Резко, без предупреждения её повалили на спину и тифлинг поудобнее перехватил её ноги. Его грудь упёрлась ей в лицо, маленький нос аккуратно лёг в ямочку ключиц. Пахло пламенем наковален, железом и горячими камнями. Она стонала ему в шею, ухватившись за неё скользкими и слабыми руками. Последние толчки были глубже и дольше. Тело тифлинга стало мягче, мышцы под кожей расслабились. Её же нутро заполнило магмой: вязкой, горячей, едва терпимой. Её было так много, что по мере того, как член вытягивался из неё, его место занимала сея странная субстанция Едва тифлинг отстранился от гит, как она подскочила, ловко встав на длинные ноги, словно и не было никакой усталости; удивлённо осмотрела себя: по бёдрам помимо прозрачной смазки, текло что-то белое густое с розовыми прожилками. Этого было так много, что от сокращения её нутра, то выходило, как пульсирующая венозная кровь. Гитиянки провела рукой удивляясь тому, какая она липкая, как тянулась тонкими ниточками от бёдер; недоуменно поднесла к губам в желании попробовать. Но тифлинг схватил её за руку, оттянув к себе.       — ты чего творишь, дурочка...