— Я не злюсь.

— Этот ребенок такой милый, представляешь, Эрик! — Ники до сих пор не мог отойти от слабого шока. Буквально несколько часов назад он впервые встретился с ребенком Эндрю. Этот мальчик был просто божьим созданием. Просто наимилейший ребенок. Эш был низок и тих, не был разговорчив, но точно не с ним. Ему казалось, что у этого малыша за тканью одежды есть крылья. Парень прожужжал весь мозг Аарону, пока они летели в самолете, а потом около двух часов сидел в компании старшекурсников, рассказывая, что видел ангела. Ники любил детей. Особенно тихих, спокойных и послушных. Конечно, он понимал, что нельзя ограничивать ребенка любовью только из-за характера. Он как-то справился с близнецами Миньярдами, и точно хуже уже быть не должно было, пока в его, наконец-то, тихой жизни не появился он — Вильгельм.

***

— Эрик, божечки, я так волнуюсь! Он еще несколько раз поправил на своих плечах вязаный кардиган. Розово-красные ногти красиво переливались на свету. Его кучерявые волосы то и дело падали на глаза, из-за чего ему пришлось надеть сверху очки. На губах виднелся блестящий блеск. Он скоро перестанет виднеться, ведь ему нравится целоваться. Поправив свою сумку и проверив ее на наличие всех документов, он быстро пробежался взглядом по белым обтягивающим брюкам и тут же побежал к двери, где ждал его муж. Теплая ладонь наградила его, а потом и вовсе теплые губы прижались к его собственным.. — Ты выглядишь прекрасно, солнце, — мурчаще тянет Эрик, прижимая за талию своего теплого парня. Ники звенит из-за различных браслетов и кулончиков. Большинство он сделал сам, некоторые купил по дешевке. От него приятно пахнет леденцами и ирисками, заставляя Клозе пьянеть. — Ты тоже, — он плавно скользит рукой по черной футболке с рок-группой, о которой он наслышан, и тут же застегивает на нем серую джинсовку. Он еще раз мягко целует родинку на губе и выходит из кольца рук. Его блеск почти закончился, но теперь он сверкал не только на его губах. Он мягко тянется рукой к чужой, немного дергаясь из-за холода колец, и тут же ведет блондина вниз, заставляя покинуть дом и оставляя Ричи одного на лежанке. Ники еще успеет извиниться перед ним, что не взяли его с собой, но он надеется, что тот простит его. Черная BMW стоит около выключенного ночного фонаря. Подарок на свадьбу от Элисон точно обрадовал жениха или, можно сказать, невестку? Горячие слезы тогда точно оказались на дорогом платье девушки. В машине было тепло, самое то для поздней осени. Проверив свою сумку еще раз, Ники позволил себе откинуться на сиденье. Его плечи были напряжены. Машина доехала слишком быстро. В прошлый раз ему казалось, было дольше. Родной детский дом встретил их огромным белым зданием и красивым цветущим садом. Здание было ограждено забором, так чтобы попасть внутрь, нужно позвонить в домофон. Детишки, которые гуляли на улице, тут же слетелись на дорогущую машину. Нескольким воспитателям пришлось даже держать непослушных мальчишек. Когда Ники решил вылезать из машины, его сердце бешено застучало. Охранник приветственно улыбнулся, пропуская гостей в здание. Они тихо беседуют, пока идут в кабинет директора. Тревога в голосе Ники не удается скрыть никому. — А кого ты больше хочешь, мальчика или девочку? — дрожащим голосом спрашивает Ники. Он не знает, чего так боится. Он прекрасно понимает, что будет сложно. Вспоминая о тех днях с близнецами, по его спине бегут мурашки. Сейчас он хотя бы не один, Эрик будет рядом и сможет в любой момент спасти его от панической атаки. Его глаза мерцают, пока он не останавливается, переставая идти. Он слышит собственное сердце в горле, и это его пугает. — Ники, солнце, мне без разницы. Пусть будет мальчик, пусть девочка, да даже если у них будет брат или сестра или же они будут близнецами — мне все равно. Мы вместе, солнце, мы справимся, — подбадривает Эрик, разводя руки для объятий своего маленького ребенка. Глаза предательски блестят, и он понимает, что тот сейчас расплачется. Теплой рукой он делает круговые движения по голове, заставляя парня немного успокоиться. Из кабинета выглядывает молодой мужчина. Его черные зализанные волосы напоминают Эрику, что тот является директором. Мистер Том здоровается, жмет руку Клозе и тут же уводит его в свой кабинет, предлагая мистеру Хэммику посмотреть деток в игровой. Рядом пристроилась воспитательница, которая с милой улыбкой проводила его через столовую в игровую. Глаза разбежались сразу же. Везде дети. От очень маленьких до почти совершеннолетних. Везде были раскиданы игрушки. Подростки странно косились на него. Некоторые даже с отвращением. Его глаза зацепили мальчика в районе десяти лет с темными волосами. Он играл в телефоне, пока к нему не подошли дети постарше и не начали отбирать вещь. Ники хотел уже вмешаться, как этот же ребенок со всей силы врезал старшему в живот. Остановившись на месте, он чуть не свалился рядом с шестилетней девочкой в куклах. Воспитательница предложила тому воды, видя, как поплохело парню. Ники не отказался. Уже собираясь выбежать из комнаты, найти Эрика и разрыдаться, умоляя поехать обратно, он заметил еще одну голову. Ярко-рыжая макушка с серыми, словно пепел, глазами. Бросался еще темный шрам на подбородке, который уходил на шею. Ники захотелось к нему подойти. На губах появилась приветливая улыбка, которой он часто одаривал близнецов. Живя с Эндрю, он выучил несколько правил: не прикасайся, не отбирай, не заставляй. Ники встал в метре от парня и слегка помахал ему, привлекая его внимание. Телефон тут же был спрятан в кофте, боясь, что его отберут. — Привет! — начал Ники, смотря, как на него смотрит парень. — Я Николас Хэммик, но можешь звать просто Ники. — ноль реакции. — Эм... Как тебя зовут? — парень все так же молчит. — Ты, походу, не очень хочешь со мной знакомиться... — парень постарался укутаться в своем кардигане. Тихим шепотом он перешел на английский. — Ох, блять, кажется, я снова не справляюсь. — мальчик наконец-то открыл рот и тут же на чистом английском заговорил. — Вы знаете английский? — Ники дернулся от резкого звука и тут же посмотрел на мальчика. Ники активно закивал, и тут на чистом английском начал. — Так ты не понимаешь немецкий? — мальчик кивнул, но больше говорить не стал. — Ох, я уже думал, что я снова делаю что-то не так. Я Николас Хэммик, можно просто Ники. — посмотрев куда-то назад, подросток задумался. Он собирался уже открыть рот, как сзади появилась воспитательница со стаканом воды. — Мистер, он не понимает немецкий, пойдемте посмотрим других детей, — за несколько месяцев здесь на немецком он знал только две фразы: «я не понимаю» и «другие дети», так что почти сразу в его глазах потухла та самая искра. Он с разочарованием посмотрел на Ники и тут же уткнулся в свой телефон. — А мне кажется, мы с ним нашли общий язык, да, парень? — последние слова он произнес на английском, чем привлек ребенка снова. Мальчик закивал, и воспитательница расплылась в улыбке, что-то ободряюще говоря. Она снова отошла, оставляя этих двоих наедине. — Как мне к тебе обращаться? — Вильгельм. Мое имя — Вильгельм. — Вот где ты, Ники? — Теплые руки обнимают его за талию. Его тело жмется к старшему, и он наконец-то чувствует тепло. — А кто это у нас тут? — Мальчик смотрит на них как-то удивленно, а Ники лишь улыбается. — Эрик, говори на английском, он не понимает немецкий. — Получив кивок, Эрик повторяет всё так же, только на иностранном языке. Мальчик хмурится, но расслабляется. — Так что, Вильгельм, готов начать всё с белого листа? — У меня есть семья, я не собираюсь что-то менять. — Грубость в его тоне была видна еще с самого начала. Он сверкнул своими яркими глазами, и по Хэммику пробежалась дрожь. Этот взгляд... в точности как у близнецов в подростковом возрасте. Старые шрамы неприятно начали чесаться. Кажется, зуд был настолько сильным, что Ники бы вцепился ногтями в кожу, выдирая неприятные ощущения вместе с сухожилиями. Тогда бы он напугал детей, и его бы точно забрали в лечебницу. — Извини? — Я сказал, что у меня есть семья! Мне не нужны двое геев в роли отцов! — рявкает парень. От злости его челка падает ему на глаза, создавая растрепанность. Какой-то огонек разжигается в теле Хэммика, создавая стержень. Эрик выглядел хмурым, он уже собирался сказать Ники, что он не в духе, может, посмотрим других детей, как Ники со всей строгостью спрашивает: — И где они? — Что? — Где твои родители? Где твои мать с отцом? Почему они бросили тебя и оставили в этом ужасном месте? — Эрик хотел попросить замолчать, но не смог и рта открыть. — Что будет, если твои родители не придут? Что, если они оставили тебя здесь навсегда?! Ты собираешься ждать их? Не боишься буллинга со стороны детей? — Хватит. — Ники замолчал. Он пропустил сквозь пальцы волосы и зачесал их назад. Наконец-то он смог сказать это. У него имелся опыт в воспитании упрямых детей. Строгости у него тоже хватит. — Мне плевать, мои родители живы! Они приедут и заберут меня! — Было видно, как на уголках светлых глаз начали скапливаться слезы. И тут Ники пожалел, что открыл рот снова. — Тогда почему ты здесь? Если бы они были живы, как ты говоришь, то ты был бы в больнице вместе с ними. — Вильгельм кусает губу до крови, заставляя кровь капать ему на язык. Ему захотелось разорвать Ники в клочья. — Прости-прости. Что-то мне нехорошо. Эрик. — Парень смотрит на мужа. — Мне надо подышать свежим воздухом. — Это был краткий намек, что он больше не может говорить.

***

Ники чувствовал, как дрожат кончики пальцев. Он снова сорвался. Раньше таких перепадов не было. Может, зря он надел этот кардиган? Может, зря красился? Снова эти взгляды. Он чувствует, как дрожат внутренности. Зря они поторопились с ребенком. Дети во дворе странно на него поглядывают, даже не собираясь подходить. Эти взгляды. Взгляд охранника, который раньше казался добрым. Взгляды воспиталок. Они снова смотрели на него теми глазами. Может, родители и вправду были правы? Он выглядит как позорище. Зачем... зачем... зачем... — Мужчина, вам плохо? Может, присядете? — незнакомый голос режет нежные ушные перепонки. Перед глазами все начинает мутнеть, будто в глазах толстые пленки. На плече ощущается груз, словно еще чуть-чуть — и когти пробьют нежную кожу, впиваясь в кость. Он пытается дышать, но не получается. «Дыши! Дыши!» — слышится голос в голове, но в легких будто груда щебенки, которая никак не дает местечка для воздуха. — Каин! Не так сильно! — снова чужой голос. Он пытается дышать, но вырывается лишь кашель. — Каин, сбегай за... — дальше он не слышит. Уши будто погрузились под воду, не давая местечка для сухости. Его задница чувствует холодную плитку, которая была изрисована мелками. — Эй, Ники, посмотри на меня. — Он снова слышит родной голос. Рука тянется к источнику. Его пальцы впиваются в рубашку так сильно, что, кажется, невозможно отодрать. — Ну же, Ники, давай, солнце, смотри на меня. — И Ники смотрит. Это словно гипноз. Он вылазит из своего кокона, как змея под дудку. Темные глаза впиваются в светлые. Они такие сухие, будто душа покинула тело, заставляя органы остывать. — Эрик... — тихо шепчет Ники. — Тише, мой хороший. — Ники не помнит, как оказался на руках у парня, но точно помнил, что теперь точно его не отпустит. — Поехали домой? — Он слышал попытки издать хоть что-то, но вышло лишь хныканье. — Ну же, Ники, вдох, выдох. Ты такой молодчина, так хорошо справляешься. — Мужчина, вашему партнеру принести воды? — обеспокоенно спрашивает охранник. Эрик качает головой в отказе. Его рука приподнимает тазовую часть парня, и тот быстро обхватывает его под ноги. — В нашей машине есть минералка, — отвечает Эрик. — Простите, что устроили все это. Мой супруг кое-что вспомнил, так что сильно переволновался. — Воспитательница с охранником понимающе кивнули и проводили пару до ворот. Мужчина выпускает гостей, провожая их взглядом до машины. Ники почти успокоился. Он не помнил, когда его посадили на переднее сиденье. Не помнил, как жадно начал выхлебывать минералку. Теплая рука Эрика лежала на загривке, не давая захлебнуться в воде. — Что это было, дорогой? — аккуратно спрашивает Эрик, поглаживая того по щеке. Глаза Ники были стеклянными. — Я снова вспомнил слова отца, — тихо отвечает Ники, смотря за реакцией супруга. Эрик промолчал, не зная, что говорить. Хэммик улыбнулся, он срочно хочет сменить тему. Он понимал, что парень, скорее всего, думает, что ему ответить, но он не хочет это слышать. — Как там Вильгельм? Поняв, что Ники не хочет продолжать эту тему, он нахмурился. Рука сжалась на руле. Теперь очередь Ники удивляться. — Когда ты вышел, он собирался побежать за тобой, но остановился. На шее и дальше к руки видны синяки и кровоподтеки. — Сердце Хэммика забилось сильнее. — Если ты не против, мы можем завтра снова приехать к нему. — Да! — резко говорит Ники. Если это то, о чем он думает, он точно заберет этого ребенка.

***

На следующий день они снова поехали в детский дом. Ники не стал выделяться, так что надел темные вещи, что очень напрягло Эрика. Он даже не нанес блеск на свои щеки. Эрик забеспокоился. Дорога проходила в напряженном молчании, но каково было их удивление, когда заметили, как Вильгельм, держась за ворота, смотрит по сторонам. — Кажется, Вилл ждет тебя, — мягко говорит Эрик. На его губах была легкая улыбка, заставляя Ники наконец-то чувствовать себя лучше. Он поспешил выйти из машины, видя, как Вильгельм с серьезным лицом и даже скорее румянцем на щеках ждал его. — Сегодня без макияжа? — первое, что спрашивает ребенок. — Думал, тебе неприятно. — спокойно отвечает Ники. Вильгельм сужает глаза и тут же отлипает от ворот. Сейчас его лицо казалось безэмоциональным. Напоминало воспоминания. — Мне плевать. К ним подходит воспитательница, которая открывает им ворота. Тот же охранник приветливо улыбается. Они снова идут в здание, только уже с ребенком. В этот раз они идут в другой кабинет. На двери черными буквами выведено «Кабинет директора». Ники остановился. Что они здесь делают? — Всё нормально? — тихо спрашивает Эрик, смотря, как Ники замирает на пороге. Его глаза темнеют, но тут же переключаются на другую персону. Парень еще минуту ждет ответа, пока не замечает немой диалог между мальчиками. Ники резко поворачивает голову к воспитательнице. До него только дошло, зачем они сюда пришли. Клозе ждет того самого что? Он усмехается, когда Ники громко кричит. — Чтоо? — удивленно спрашивает Ники. — Погодите, а разве мы не должны пройти испытательный срок в виде месяца? А потом еще собирать бумаги столько же дней? Да и согласие ребенка нужно... — размышляет парень, как его перебивает девушка. — Постойте, — просит она. — Мистер Хэммик, вы и ваш супруг столько помогали этому месту. — Она начинает зачитывать те пожертвования, которые они рассылали каждый месяц. — Директор очень благодарна вам, да и дети вас любят. Ники смотрит на нее с интригой. Они и вправду высылали двадцать процентов зарплаты детским домам. Раньше это здание не подходило даже для названия места детей, но сейчас оно считалось одним из лучших приютов. — А как же согласие ребенка? — Согласие? — Она смотрит на него с удивлением. Эрик кладет свою руку на плечо Ники, и тот тут же обращает внимание на супруга. — Вы ему не рассказали? — Ники снова переводит взгляд на девушку. «Что не рассказали?» — Не успел, — слегка взволнованно сообщает Клозе. — Ники, я поговорил с Вильгельмом. Мы пришли к общему выводу. Если ему не понравится у нас, мы возращаем его обратно. Ну... как раз для этого нам дадут испытательный срок в месяц. — Девушка кивает в подтверждении. Ники не верил ни единому слову. Он не помнил, как зашел в кабинет, как подписывал бумагу, как женщина говорила, что они собираются делать бассейн на те деньги, что им пришли. Не помнил даже, когда сел в машину. Он был слишком шокирован. Сейчас в его машине тринадцатилетний подросток с тремя сумками одежды и двумя чемоданами его мертвых родителей. Очнулся он только тогда, когда Вильгельм вошел на порог их дома. Его глаза расширились так сильно, что, наверное, выпали бы, если бы он смотрел дольше. Ричи тут же начинает радостно лаять, при этом лапами прыгать на коленки. Краешком глаза он заметил, как тот улыбнулся. Его руки тут же начали гладить собаку. Ники не заметил, как сзади его приобнял Эрик. Он надеется, что с Вильгельмом будет легче.

***

С Вильгельмом не было легче. Когда он выбрал комнату на втором этаже, он буквально закрылся там на оставшийся день. Сколько бы Эрик ни стучался, он всегда возвращался один. Ники попытался объяснить, что такое поведение нормальное и скоро он сам выйдет из комнаты. Они решили приготовить ужин, но и на него Вильгельм не спустился. Он пропустил обед и ужин. Снова чувство тревоги за младшего члена семьи начало вгрызаться в подсознание Ники. Когда Эндрю ничего не ел или Аарон изводил себя до обмороков, у него появился неприятный зуд под кожей. Он не знал, как от него избавиться, но он сам проходил, когда видел, как подростки были накормлены. На следующий день Эрика вызвали в офис. Так что, нежно поцеловавшись, он уехал на работу. Чтобы не терять время, Ники успел прогуляться с Ричи, ведь собака всю ночь терпела, а потом приготовить тосты с красной рыбой и авокадо и яичницу с беконом на завтрак. Ники был без понятия, будет ли ребенок есть это или нет, но, если не будет, то тот приготовит ему что-нибудь другое. Когда в доме запахло кофе, на кухне появилась рыжая макушка. Что-то внутри Хэммика наконец-то отлегло. По крайней мере, парень жив. Он сделал вид, что не заметил его, и продолжил готовить, при этом немного подкармливая собаку беконом. Вильгельма, кажется, это удивило. — Зачем ты кормишь собаку «этим»? — он специально сделал акцент на последнее слово, как будто рассказал о чем-то противном. Ники посмотрел на него с непониманием и тут же спросил, что в этом такого. — Как что? Это очень калорийно. Ты можешь раскормить собаку «этим». — он снова сделал акцент на последнее слово. — От одного кусочка бекона он не потолстеет. — улыбаясь, говорит он. — Завтракать будешь? — прежде чем он спросит, чем именно, Ники начал предлагать. — Тосты с авокадо и красной рыбой. Еще яичница с беконом. Ну, можем еще что-нибудь приготовить, если это не хочешь. — Есть кофе? — Да. Тебе налить? Сколько ложек, 2-3? — он тут же достал кружку, наливая уже готовое кофе из кофемашины. — Без сахара и молока. — Ники смотрит на него с намеком на шутку, но тот был точно серьезен. Протянув кружку с кофе, Вильгельм снова закрылся в своей комнате. Ники пришлось одному завтракать. Ну, если не считать Ричи.

***

На обед Вильгельм снова выполз из комнаты. Ники смотрел передачу, придерживая одну из своих ног около головы, пока вторая болталась на полу. Сегодня был скучный день. Наверное, надо было спросить у ребенка, что ему нужно купить. Он хрустит чипсами, пока не слышит шаги с лестницы. Ники приглашает Вильгельма сесть, но тот лишь кривит нос и раздраженно фыркает. — В чипсах много калорий! — Ники усмехнулся. Где-то он уже слышал такие слова. — Ты через год будешь толстым, если будешь питаться жирной едой! — Ники еще шире улыбается, чем заставляя парня кипеть. — Пора обедать, — скучающе признается Ники. — Можем поесть, а потом сыграть в приставку. — Вильгельм не отвечает. Он идет на кухню, заставляя Ники следовать за ним. — Что будешь? Есть суп, макароны с отбивными, пицца и... — Суп. — Ники ожидал другой ответ, но тоже сойдет. Поставив кастрюлю на плиту, он передал ребенку блокнот с ручкой. Парень смерил его подозрительным взглядом. Пока Ники объяснял, что ему нужно написать, что ему нужно купить, Вильгельм спрятал блокнот в кофте. Когда тарелка с супом была перед ребенком, тот быстро отодвинул тарелку от своего носа, зажмурив нос. — Фуу, я не буду это есть, фу, — Вильгельм завопил. Ники удивился странной перемене настроения. Он еще с самого начала это заметил. Надо посоветоваться с Эриком, а пока он снова подвинул тарелку ближе и сказал. — Боже, просто съешь этот суп! — просит Ники, уже на грани истерики. Вильгельм учащенно дышит. Рука то и дело сжимается. Он резко отворачивается к холодильнику, если бы волосы не были завязаны, то собрали бы всё содержимое тарелки. — Вилли, съешь хотя бы три ложки... — Хэммик кусает губу. Ноль реакции. С близнецами в плане еды было намного лучше. Аарон не был привередлив, мог ограничиться едкими высказываниями, но ел, что ему давали. С Эндрю тоже не было проблем. Он ел уж точно всё. Конечно, сначала проверял, ест ли свою стряпню Хэммик, удостоверившись, он медленно ел сам. — Не называй меня Вилли! — чуть ли не с матом вырывается у ребенка. — И я не буду жрать это дерьмо! — кричит ребенок, одним махом опрокидывая слегка горячий суп на взрослого. Тарелка сразу же летит в стену, разбиваясь в осколки. Он тяжело дышит, смотря, как Ники вскакивает и начинает быстро сдирать футболку со штанами. — Вильгельм! Блядство! — ребенок никогда не слышал, чтобы парень ругался, так что, наконец-то успокоившись, он осознал, что натворил. Он попытался открыть рот и извиниться, но сам не понял, как начал бежать. Снова он всех доводит, снова делает херню. Хлопок двери проходится по всему дому. Вильгельм не помнил, как долго писал в личный дневник. Он точно знал, что Ники пожалуется второму опекуну, и тогда его будет ждать ремень. По крайней мере, отец именно это и делал. Дверь закрыл на замок, чтобы точно никто не смог войти. Так что, стянув нарукавники на пол, его паника начала искать лезвия. В упаковке оставалось еще два, он точно помнил. Одно он выкинул, посчитав тупым. Второе же было, правда? В сумках остались только бинты, марли и средство для обработки ран. От гнева он разбил бутылку со спиртом, там почти ничего не было, так что ничего не пролилось. Блокнот шуршит, напоминая о себе, и Вильгельм тут же бросается туда писать. Он надеялся, что Ники не передумает и купит всё, что тому надо. Тем более, он сам ему предложил и дал блокнот. В блокноте было только одна просьба — лезвия. Скорее всего, если Ники не тупой придурок, он поймет. А может, прокатить, и носом не поведет. Ему осталось пережить только вечер, ведь вечером придет Эрик.

***

— Как день прошел? — спрашивает Эрик, целуя Ники краешек губ. Он ластится к нему, как уличный кот. Устало мыча, помогая снять пальто, шепчет: «Прекрасно», — врет он. Ники не собирается рассказывать о мелкой ссоре, связанной с супом, так что решает промолчать. — А у тебя? Эрик приобнимает его за талию, ведя к дивану, попутно рассказывая про надоедливого рабочего. Ники смеется, когда это нужно, злится, когда слышит историю с рабочим. В общем, делает все, что требуется. Он щекой трется об чужое плечо, на котором уже несколько минут лежал, и тут же получает новую волну ласки. — Где там Вильгельм? — Ники напрягается, но тут же выдыхает. Он отлипает от плеча, не давая увидеть свое лицо, ведь не хотел, чтобы Эрик беспокоился, и тут со смешком направляется к лестнице. Клозе посчитал это за вызов пойти с ним. Они спокойно поднимаются, но, не доходя до комнаты, видят, как Вильгельм выходит из ванны, стараясь делать все бесшумно. — Привет, ребенок! Как день прошел? — спрашивает парень, смотря, как дергается подросток. Ники рядом улыбается, даже признака на обиду нет. Это настораживает. — Нормально. — В коридоре стоит тишина. Эрик ждет, пока тот скажет еще что-нибудь, но тот молчит. Было видно, как Вильгельм хочет закрыться в комнате, так что перед тем, как он это сделает, Клозе спросил: — Что хочешь на ужин? — Ничего. — сразу же говорит мальчик. — Я не голоден. — Глаза тут же уходят в другую сторону. Мужчина кивает, поняв, что смысла говорить больше нет, но Ники остается на месте. Подросток непонимающе на него смотрит, пока до него не доходит, что Хэммик ждет. Он колеблется. Вдруг тот рассержен и ему надо извиниться. Хотя, раз он ничего не рассказал старшему, то всё нормально? — Ты заполнил блокнот? — Вильгельм тут же закивал, передавая тому вырванную бумажку. Ники хмурится, на секунду поджимает губы, а потом снова улыбается. — Хорошо, отдыхай. — И он уходит.

***

Быть честным, Ники не ожидал увидеть в списке только лезвия. Он, блять, понимал, что это и зачем. Вильгельм носил точно такие же повязки, как Эндрю. Иногда ему даже казалось, что этот ребенок — его маленькая скрещенная с Нилом копия. От растерянности он позвонил кузену, но на вопрос, что случилось, Ники тут же сбросил звонок, а в смс отправил лишь «я перезвоню». А что именно он хотел узнать от Эндрю? Подтвердить и так 100% догадку? Ники взвыл. Голова казалась слишком тяжелой. Что ему делать? Хэммик не думал, что те же методы, что и с Эндрю, сработали бы на ура. Попробовать стоит. Эрик в офисе, они дома одни, если, конечно, не считать Ричи. Опрокинув стакан холодной воды, он встал настолько резко, что стул чуть не упал назад. Его ноги медленно, но уверенно шли к комнате ребенка. Вот только вся решимость испарилась, как только дверь чуть ли не соприкасалась с носом. Сколько прошло времени, он не знал. Сглотнув, его горло оцарапалось, он снова хотел пить. Кисть постучала ровно три раза, но ответа не последовало. Еще три несчастных стука, он снова не услышал ответа. Может, спит? Или его нет дома? Гуляет? Ники потянул ручку, дабы слегка приоткрыть дверь, почему-то даже думая, что комната будет заперта. Но перед его глазами открывается другая картина: Вильгельм в наушниках. На светлом ламинате лужа густой крови, которая продолжает стекать по разрезанной руке. Он бы так и остался сидеть к нему спиной, если бы не услышал хлопок. Теперь пришлось удивляться Вильгельму, смотря, как Ники, все еще державшийся за дверь, сидел на коленях. — Блять, надо, — он запинается. — Надо позвонить в скорую. — Никакой скорой! Меня в психушку увезут! — его голос походил на истеричный. Он чуть ли не плакал. Ники не был таким впечатлительным, но смотря на разрезанную до сухожилия руку, заставило его ноги подкоситься. Через несколько секунд Вильгельм сам понял, что натворил. Ком тошноты образовался у старшего еще до входа в комнату. Он бы поспорил, что его может стошнить, если бы страх за ребенка не перевешивал. Еле-как встав, он тут же побежал в ванную. На такие случаи у него всегда была аптечка. Хоть с медициной у него не всё хорошо, но тайком он подсматривал, как Аарон на искусственной коже зашивал надрез. Ребенок сидит на том же месте, что и был. Вторая рука пытается остановить кровотечение. Он даже не замечает, как рядом уже сидит Ники, трясущимися руками доставая жгут. — Руку, — приказывает парень, и Вильгельм тут же ее дает. Выглядело это еще хуже, чем было из далека. Взглотнув тошноту, он быстро начал затягивать кожу. Он быстро протирает руку от крови, и, пока струя снова не начала бежать, проткнул кожу иглой. Вильгельм попытался вырвать руку, но Хэммик держал его стальной хваткой, не давая выбраться. Вскоре он отпускает его, снова вытирая ранку. — Завтра пойдем к врачу. Скажем, что лопнуло стекло и осколок попал в руку. — Мальчик мычит, смотря за непрофессиональной работой. — Они не поверят, — в его голосе точно было слышно отчаяние. Ники поднимает голову и всматривается в серые глаза. По щекам скатилось несколько слезинок. — Поверят, — он делает узелок, осматривает работу и вздыхает. Конечно, кровь еще просачивается, но не так сильно. Руки ужасно тряслись. — Эрику говорить не буду, но чтобы такого больше не повторялось, ладно? — Но Вильгельм промолчал, стыдливо отводя голову. — Не поверят, — снова повторяет ребенок. — Это тоже стекло порезало? — Ники переводит взгляд на руки и понимает, что они все усыпаны шрамами. Наверное, из-за обильного количества крови он и не заметил остальную россыпь. — Я что-нибудь придумаю, — шепотом говорит Ники, уже вспоминая старый номер знакомой. Она хоть и врач, но не будет спрашивать про порезы. Нужно как раз сходить к ней. — Сходи пока в ванную, я тут приберусь. — Вильгельм поднялся и тут же исчез за дверью. Когда Вильгельм вернулся, Ники уже не было в комнате, да и в самом доме его тоже не было. Из окна был виден сад. Сидя на скамейке, Хэммик листал номера знакомых. Несколько сообщений от Аарона, которые он проигнорировал. Один от Эндрю, который прочтет потом, и кучу сообщений из группы лисов. В руках крутилась незажженная сигарета, но поджигать он ее не собирался. Вильгельм видел, как Ники кому-то звонит, с кем-то разговаривает. Предатель! Обещал же не рассказывать Клозе. Парень взбесился. Он закрыл дверь на замок, а окна занавесил шторами. Пошло всё к черту, он хочет спать. Вот только спать было неудобно. Руку то жгло, то она затекала. Когда с работы вернулся второй опекун, ему и вовсе не хотелось спать. После нескольких стуков шаги начали убавляться, и Вильгельм выдохнул на некоторое время. Ему ничего не снилось, радуя мальчика. Вот только чувства усталости никуда не ушло. Он слышал, как все ложились спать. Потом слышал, как Ричи бегал по первому этажу, а потом и вовсе проснулся из-за будильника на шесть утра. Когда снова в дверь постучали, он решил выйти.

***

— Алло, Фрина? Привет! — Ники выкидывает сигарету, растаптывая носком шлепка. — Да-да, я тоже. — Он слушает огромную тираду о том, что он долго ей не пишет, тот легко улыбается. — Прости-прости, в последнее время кучу дел навалилось. — Ники, ты же знаешь, что можешь со мной поговорить. — ласково говорит женщина. — Я же все-таки психолог, как никак. — Ники жует губу и после двухминутного молчания снова решает говорить. — Мне нужна твоя помощь. — По ту сторону трубке слышится волнительный вдох, и его сердце тут же делает кульбит. Ники молчит, давая женщине привыкнуть, но та, походу, ждет продолжение от Николаса. Когда Хэммик понял, он тоже сделал громкий вдох. — Мы с Эриком взяли ребенка из детского дома. — Ох, прекрасно! Как все идет? — Отвратительно. — признается Ники. — И нет, это не ребенок себя ведет, а я. Мне кажется, что я не справляюсь. Я не смог уследить за ним и сегодня, когда я зашел к нему в комнату... — Он замолчал. — Увидел, как он режется. — Ники рассказывал Фрине всё. Она была на одном уровне с Бетси, так что они даже считались друзьями. Наверное, она единственная, кому он доверил такую информацию. — И порез был очень глубоким. Настолько, что было видно сухожилие. — Прежде чем психолог что-то скажет, он продолжил. — Я постарался зашить рану, но не знаю, насколько всё правильно. Мы можем завтра приехать? — Конечно. — В ее голосе не было ничего, но Ники подсказывало, что ее пальцы что-то рисуют в блокнотике. — Ники, ты сам как? — Я не знаю. — честно признается парень. — Я испугался. Снова эта минутная пауза. На улице усилился ветер, из-за чего тот поежился. Надо было надеть кардиган. Он смотрит на свои руки, и кажется, его нос до сих пор чувствует запах металла. О, наверное, это из-за капель крови на футболке. Надо бы ее застирать. — Надо приготовить ужин для Эрика и Вильгельма, поговорим завтра? — Конечно, Ники. Попрощавшись, звонок прекратился. Он еще несколько минут сидел на скамейке, позволяя холодному ветру бить его по теплым щекам. Вскоре он поднялся и пошел в дом. Нужно еще приготовить ужин. Завтра у Эрика выходной, а это значит, они все втроем смогут съездить к Фрине. Конечно, Ники не будет говорить точную причину визита, ведь он пообещал сохранить тайну ребенка. Когда в доме запахло жареными грибами, пришел Клозе. Легким поцелуем он поприветствовал мужа. Его теплые ладошки тут же обхватили талию со спины. И это было не столько пошло, сколько по-домашнему. Ники игриво вскрикнул, взрываясь смехом. Он тут же начинает смеяться сильнее, когда холодный кончик носа и слегка мокрые губы начали блуждать по его горячей шее. — Как там Вильгельм? — Ники замолкает. Тут же продолжая мешать грибы. — Всё в порядке? — немного тревожно спрашивает Эрик. Ники поворачивается к нему лицом, нежно целуя того в уголок губ, и тут же говорит: — Я договорился завтра о сеансе с Фриной. — Ники слегка улыбается, пока Клозе шумно выдыхает. Мокрый поцелуй в лоб тут же заставляет его плечи расслабиться. Эрик кивает и снова целует Ники, только в этот раз в губы. На следующий день Ники решил встать в шесть. Если быть честным, он ненавидел вставать рано. Пальметто ему хватило. Эрик встал вместе с ним. Сегодня за завтраком стоял Клозе, так что пробуждение подростка было на Ники. На удивление, Вильгельм открыл ему сразу, но вот только лицо его было точно недобрым. — Проснулся? Пошли есть и отвезем тебя к одной очень хорошей тете. — Голос Ники был хриплым. Вильгельм хлопнул перед ним дверью, запираясь на два замка. Николас устало вздохнул и ушел на кухню. Злость заполняла парня полностью. Вот именно сейчас он спустится, а потом его отвезут в психушку. Было, проходили. Скрипя зубами, он натягивает нарукавные повязки, надевает самую большую одежду, которая у него есть, и с нервным вздохом выходит из своей комнаты. Живот предательски урчит от запаха, но он понимает, что сейчас есть нельзя. На кухне Эрик встречает его улыбкой, но она тут же пропадает, когда парень говорит, что не будет есть. — Эй, парень, ты когда последний раз ел? — Вильгельм закатывает глаза, тут же игнорируя его. Эрик насторожился. Когда на кухню зашел Ники, Эрик лишь попытался вернуть ту самую улыбку. — Вильгельм не будет завтракать? — устало спрашивает Ники, на что Эрик кивает. Им приходится завтракать вдвоем. Посуду они сложили в посудомойку, она как раз будет чистой к их приходу. В коридоре на диване сидел парень. В одном ухе у него торчал наушник, а в другом — беруша. Поманив его рукой, они направились к машине. Ричи провожала их звонким лаем. В машине было прохладно, из-за чего Ники вздрогнул. Эрик предложил включить печку, но тот лишь отмахнулся. Всю дорогу Вильгельм следил за Эриком. Он все же ждал, когда начнется дерьмо. Но дерьма не было, по крайней мере, Эрик молчал всю дорогу. Почему-то Вильгельм ожидал увидеть белое здание больницы, а не большой ухоженный в растениях дом. Подозрительно осматриваясь, он заметил, как на заднем дворе бегают дети. — Куда мы приехали? — наконец-то спросил парень, когда они уже вылезли из машины. Эрик, наконец-то услышавший голос ребенка. — К нашей старой знакомой. — подключается Ники и тут же тихо шепчет на ухо подростку. — Насчет руки. — Вильгельм тут же отпрыгивает от парня в знак протеста и со злющим лицом шипит. — Не подходи. — Ники понимающе кивает, проходя вперед. Всё по старому. Снова эти рамки границ, снова непонимание. Он не хочет снова в этом оказаться. Эрик приобнимает его за талию, не давая задуматься. Хоть что-то радует, Эрик тут. Дверь им открывают буквально через несколько минут. Девушка с огромными очками держала на руках маленького мальчика. Она поздоровалась со знакомыми, провожая гостей на кухню к своей матери. Фрина готовила пирожные, точнее, заправляла кремом основы. Поздоровавшись, Фрина указала на выпечку, приказывая Эрику заполнить оставшиеся основы, а сама вымыла руки и вместе с Ники и Вильгельмом направилась в свой кабинет. Усадив подростка на мягкий кожаный диванчик, она быстро завязала свои голубоватые волосы в хвостик и тут же натянула перчатки, доставая медицинский чемоданчик. Ники остался в коридоре, не хотел снова смотреть на это. Женщина еще раз перепроверила, закрыта ли дверь, и вернулась к ребенку. — Привет? — говорит Фрина на немецком, но Вильгельм ее игнорирует. — Ты меня понимаешь? — снова повторяет женщина. Она задумывается, но прежде чем еще сказать, Вильгельм произнес. — Господи, я не понимаю ваш долбанный немецкий! — шипит Вильгельм, и Фрина тут же кивает. — Хорошо-хорошо! — тут же говорит Фрина на английском. — Давай познакомимся. Меня зовут Фрина Мюллер, можешь просто называть Фрина, или Фри, или даже Ина, мне все равно. Моя профессия — психолог, но я также медсестра. Твой отец... — Он мне не отец! — Опекун, — спокойно говорит женщина. — Хотел, чтобы я проверила твою руку. Можешь делиться со мной всем, рассказывать, можешь даже врать. Я буду задавать тебе вопросы, но ты не обязан на них отвечать. Ты можешь говорить со мной спокойно, без негатива, а можешь грубо и отвратительно, это уже твое решение. — Она встала, чтобы достать кружки из своего стеклянного шкафчика. — И еще главное. Все наши встречи конфиденциальны, так что я не имею права рассказывать твоим ро... опекунам все твои секреты. — Я знаю таких, как вы. Сначала вы прикидываетесь добрыми тетями, типа доверяйте мне, я никому не скажу, а потом через час тебя отправляют в психушку! — Психолог улыбается мягкой улыбкой, пока слушает его высказывания. — Я понимаю тебя, но... — Она моргает, оценивая себя в зеркале, и тут же идет к нему. — Посмотри на меня, разве я похожа на стереотипного взрослого, который готов за любой твой псих отдать в психушку? Она видела, как Вильгельм медленно скользил по ней взглядом. Видела, как он выдохнул и расслабил плечи. Фрина не была стандартным взрослым. Ее светлые волосы в некоторых местах были синими. Было несколько пирсингов, как на брови, так и на губе. На предплечье виднелась татуировка с женской грудью, которая явно не должна была быть у всех на виду. — Только из-за того, что у вас нарисованы сиськи на предплечье, доверять я вам не собираюсь. — Фрина улыбнулась, снова натягивая перчатки. — Твое дело, так что, дашь мне осмотреть твою руку? Я всего лишь перезашью тебя, и всё. Вильгельм устало выдохнул, но тут же стянул нарукавник. Бинт был пропитан засохшей кровью, скорее всего, порез снова кровил. Он скривился, когда кусок бинта чуть ли не отваливался вместе с кожей. Он искал на лице у психолога хоть каплю злости, но та выглядела спокойно. — Ники, конечно, молодец, но надо было больше делать швов. — Она медленно прикасается к руке, чувствуя, как она опухла, и тут же достает ватку, чтобы вытереть оставшуюся кровь. — Будет больно, надо снять старые швы. — Мальчик кивнул, завораживающе смотря, как нить пропадает из руки. Легкая колкая боль прошлась по его ране, но она была не столько болезненной, сколько приятной. — Боже, — вырывается с губ женщины, когда она видит, что внутри. Вильгельм инстинктивно вырывает руку, но женщина просит обратно. Вильгельм сдается. — Боже! Еще бы чуть-чуть, и у тебя пошло бы заражение. Приготовься, будет больно. — Больно было. Вся рука шипела из-за перекиси. Прокусив губу, он откинулся на спинку дивана. — Осталось только зашить! — Процесс зашивания он не помнил, ведь голова настолько сильно пульсировала, что он думал, что она взорвется. Через некоторое время сеанс закончился, и Фрина вышла к Ники. Тот, кажется, задремал на стуле, но скрип двери оживил его. Переглянувшись взглядами, Вильгельма отправили на первый этаж. — Ну что? — немного нервно спрашивает Ники, на что Фрина улыбается. — Я обещала Вильгельму не разглашать наш сеанс. — Она уже видит грустные глаза парня, как продолжает. — Но, в общем, парень довольно хороший. Мы обменялись номерами на всякий случай. — Хорошо, спасибо. Этот вечер они провели спокойно.

***

Следующая проблема, которую заметил Эрик, связана с едой. Говорить с Ники он пока что не собирался. За эти несколько дней они ругались больше прежнего. И причем ссоры всегда шли со стороны подростка. После нескольких приемов пищи Эрик кое-что заметил. Он не хотел, чтобы это было правдой, но убедиться всё-таки стоит. Поднимаясь к Вильгельму, он услышал кашель на фоне воды. Конечно, подслушивать не хотелось, но мало ли что. Постучав в дверь, он негромко произнес: — Вильгельм, когда закончишь, зайди ко мне, надо поговорить. — Ответа не последовало. Эрик двинулся в свой кабинет, продолжая перебирать бумаги. Его мысли никак не могли сконцентрироваться на работе. Что, если его догадки верны? В дверь постучали, вырывая Эрика из мыслей. Вильгельм зашел почти сразу, прикрывая дверь своей спиной. — Вы что-то хотели? — Он не смотрит в глаза, да и вид был у него болезненный. Клозе снимает очки, откладывая их в другую сторону, и подзывает мальчика. Эрик хочет взять того за руку, но ребенок отскакивает. — Не трогайте меня. — Его голос надламывается, кажется, в его глазах видна паника. — Прости. — Сразу говорит мужчина. — Ладно. Вильгельм, ты же знаешь, что если что-то серьезное, ты можешь рассказать нам. Мы сможем тебе помочь. — Аккуратно пытается сказать Эрик, но Вильгельм, кажется, не понимает. — О чем вы? — О булимии. Кажется, в последнее время ты выглядишь бледнее. Да и вещи стали висеть. — Из легких подростка вышел весь воздух, он попытался вздохнуть, но вышел лишь нечленообразный звук. — Вильгельм, послушай. — Заткнитесь! Просто оставьте меня в покое! — Не успел Эрик опомниться, как дверь хлопнула. Больше они не разговаривали. Мужчина просто молча наблюдал за перепалками оставшихся двоих. Сначала ссора была из-за покупки вещей, ведь Ники понимал, что у ребенка их не так много. Потом они чуть ли не дрались за еду, ну или, точнее, меню. Как оказалось, Вильгельм еще тот критик. Сначала кричит, что везде много калорий, а потом и вовсе отказывается есть то, что ему дают. Потом вообще выяснилось, что подросток может не есть по три-четыре дня. Следующее и, наверное, самая долгая ссора была из-за того, что у Вильгельма нет друзей. Ники предлагал съездить в район с англоговорящими детьми, но тот лишь накричал на него, не желая вообще разговаривать с опекуном. Вильгельм ненавидел Ники. Он буквально: надоедливый старпер с шизой и причудами. Он точно хочет втереться в доверии, а потом уничтожить изнутри. То, что тот красится и носит розовые вещи, не делает его добрым. Что, если он окажется педофилом? Ники уже достал. Парень игнорирует любую просьбу, а если Хэммик повышает тон, тут же начинает орать на него матом. Он даже не представляет, что делает со старшим. Единственное, что он заметил, это ночью иногда включен телевизор. Клозе никогда не был фанатом ночных посиделок, так что всегда знал, что это Ники. Сегодня ровно две недели, как они живут вместе. Быть честным, Ники уже не выдерживал. Поэтому, приняв решение, он садится разговаривать с ребенком наедине. Он как раз сидел на кухне, почему бы не поговорить? — Вильгельм Миллер. — Начинает официально Ники, привлекая чужое внимание. Хэммик только один раз позвал ребенка полным именем, и быть честным, Вильгельм испугался. Отрываясь от телефона, он смотрит на парня. — Так больше продолжаться не может. Миллер смотрит с интригой. Что еще высрет его любимый опекун? Он уже подумывает, как ответить с горечью, как слова Хэммика заставляют его сжаться. — Ты пойдешь к психиатру. Я действительно не хотел к этому приходить... Но. — Хах! — На лице появляется оскал. — Ну вот! Я так и знал. Я прям чувствовал, когда же ты мне в жизни дерьма подкинешь?! Так вот, решил меня в психушку сдать? А не получится! Ники ударил кулаком по столу, призывая того заткнуться. Вильгельм вздрогнул. — Не перебивай меня, хорошо? — Ники решил не ждать ответа. — Твое поведение. Сначала ты кричишь, но буквально тут же смеешься. Когда... — Он запинается. — Когда ты вскрыл руку, на твоем лице была улыбка, но она тут же сменилась страхом. Ты можешь быть раздражителен, но также капризность. И нет, это точно не подростковое. Просто поговоришь об этом, и тебе или подтвердят расстройство, или скажут, что я... что я ошибся. Ладно? — Ники поднимает глаза на парня, который точно был готов на него кинуться. — Да пошел ты! Я так и знал! — Он собирается бежать, но Ники стальной хваткой хватается за его руку. — Отпусти! Отпусти меня, блять! — Ты пойдешь, это не обсуждается. — Когда он отпускает руку, тут же получает пощечину. Не такая сильная, но заставляет того склониться над стаканом. Вильгельм убежал в комнату, хлопнув дверью. Кажется, Ники надо выпить свои таблетки.

***

Чувствовал Вильгельм, где говно зарыто! И вот напоролся прямо на ту землю. Зачем он дал пощечину старшему? Чувство стыда и злости переполняло его. Скатившись по двери на пол, он уткнулся лицом в колени. Если бы тут только был его младший брат... То он бы точно справился! Он прям чувствовал, как Ники хочет от него избавиться. Вытерев слезы, он рванул к окну. Вчера он притащил лестницу, так что сейчас может спокойно выйти через окно. Достав сумку, он кинул туда повербанк, деньги, кофту и несколько тетрадей по немецкому. Хоть какая-то польза была от этого взрослого. Он сразу же записал парню-репетитору. Осмотрев себя еще раз, завязав волосы, парень распахнул окно и очень аккуратно вылез наружу. Он уже прекрасно знал, как сбежать из этого двора в убежище. На улице было еще светло, так что он должен успеть до прибытия Эрика. Ему нравилось, что дом находился рядом с лесом, в котором как раз находился его шалашик. О нем никто не знал, так что это только его место. Дорога не занимала много времени, так что, пока он шел, практиковал некоторые слова. Признаться? Его бесило, что слово «простите» было так сложно выговорить. С этим он, конечно, еще смирился, но с артиклями ein и eine у него война. В шалаше всё спокойно. По крайней мере, было, пока его не вывел женский голос. Он настолько увлекся изучением языка, что не услышал приближение человека. Вмиг рядом с ним появилась девочка, чуть выше его самого. Она нависала над ним, оперевшись руками на коленки, и разглядывала своими большими зелеными глазами. — Привет? — спрашивает она, и Вильгельм смущенно отвечает. Она видит, что тот смущен, и немного отходит. Ветер кружит ее волосы, и девочка вздыхает, понимая, что ее прическа испорчена. — Это твое место? — Да, — коротко отвечает Вильгельм и долго на нее смотрит. — Что ты здесь делаешь? — слышен сильный акцент, поэтому девочка говорит: — Ты не местный? — Я из Америки, — сдержанно отвечает подросток. Его щеки розовеют, ведь его завораживает внешность этой юной леди. — О, я тоже. — Она тут же переключается на английский. Вильгельм не отвечает, он слишком заворожен ее красотой. Черные длинные волосы заставляют его хотеть к ним прикоснуться, а зеленые, словно лес, глаза и вовсе оставляют след на щеках. Девочка хмыкает, усаживаясь рядом на пень. — Ты чего весь такой красный? — Он видит ее улыбку, и его уши тут же начинают гореть. Он пытается что-то сказать, но получается не очень. — Аааа, боже, — девочка начинает смеяться, пока Вильгельм прячет лицо в ладонях. — Что ты тут делаешь? — снова повторяет вопрос парень, немного успокоив свое сердце. Девушка делает задумчивый вид, но тут говорит: — Мой дом тут рядом. Я часто здесь гуляю и уже не впервые вижу эту палатку. Вильгельм поднимает глаза, чтобы взглянуть еще раз на девочку, и снова видит ее улыбку. Она немного картавила из-за брекетов. Ему это нравилось. Девочка качает ногами, смотря на свои гольфы, она снова смотрит на парня и говорит: — Я Фрида. — Имя как у психолога, только разница в одну букву, подумал Вильгельм. Он кивнул самому себе и, пока Фрида поправляла цветочек в волосах, сказал: — А я Вильгельм. — Красивое имя, — говорит девочка, матая ногами. — Тебе сколько лет? — Тринадцать. — Не задумываясь, говорит мальчик. Фрида улыбается, оказывается, они одногодки. Они молча сидят, наслаждаясь тишиной. Холодный ветер кружит волосы девочки. Вскоре Вильгельм снова пытается начать учить язык, но его голова забита новой подружкой. Девочка, не скрывая интереса, наблюдает за его кривым почерком, кажется, он видит, как та жмурится, пытаясь разглядеть слово. — У тебя здесь ошибка. — Спокойно отвечает Фрида, тыкая пальцем в корявое слово. Уши мальчика снова начинают гореть. Он сдержанно кивает, переписывая слово. — Как же ты тут живешь, раз немецкого не знаешь. — Я приехал не по своей воле, я только недавно начал его учить, — обиженно кидает парень, захлопывая свою тетрадь. Девочка теребит заколку с котиком, решаясь ее снять. Она медленно касается прядки волос парня, вызывая у него табун мурашек, и тут же цепляет заколочку на челку. Парень краснеет, отводя голову, чтобы немного остыть. Он чувствует, как девочка рядом улыбается. — Хочешь, я буду тебе помогать? — Он быстро кивает, заставляя девочку улыбнуться. Они просидели в лесу до темноты. Никто из них не хотел прерывать эту связь. Только когда телефон девочки зазвонил, им пришлось попрощаться. Вот тогда Вильгельм и вспомнил про свой телефон. Несколько пропущенных от Эрика и больше десятка от Ники. Обменявшись номерами с Фридой, они разошлись. Хоть дома их и были на одной улице, шли они разными путями. Уже собираясь идти к окну, чтобы залезть в свою комнату, он заметил, что лестницу убрали, а окна из его комнаты полностью нараспашку. Он, конечно, тоже молодец, оставил лестницу прямо на месте! Прикрыв глаза, уже представляя, какой скандал будет, он замер. Дверь открылась довольно легко. Никого не было, пока что. Как только хлопнула дверь в коридор, вышли оба. Эрик выглядел скорее обеспокоенно, чем злым. В руках был телефон, который то и дело проверял. С Ники было по-другому, он был спокоен, но дрожащие пальцы выдавали с потрохами. Эрик слегка приобнимал партнера за талию, Вильгельму показалось это домашним. Парень поправил свою сумку, хотел уже уйти, как тихий голос Хэммика вывел его из тишины. Он ждал расспросов, криков и даже, может быть, применения силы. — Будешь ужинать? — шепотом спрашивает Хэммик, понимая, что на большее он не способен. Смысл допрашивать, если парень может соврать? Или же он хотел услышать ложь, чтобы его сердце перестало так громко стучать. — Да, буду. — также тихо говорит парень, оставляя сумку в прихожей. Больше ничего не последовало. Ники поставил греться тыквенный суп, наливая для ребенка. Вильгельм отчетливо видел, как Эрик убирает таблетки со стола. Сейчас у него не было сил даже колко пошутить. Он слишком сильно чувствовал вину. Они снова сидели втроем за столом. Вильгельм даже не собирался отчитывать Хэммика за лишнюю ложку сметаны. Все равно все окажется в унитазе. Он медленно хлебал жижку, замечая, как двое взрослых, сидящих рядом, спокойно разглядывают его. Даже Ричи свернулся на своей лежанке, не издавая и звука. Не выдержав напряженных взглядов, он тихо спросил: «Что?» — Вильгельм, — спокойно говорит Ники. — Я очень рад, что ты нашел себе друга. Я не против ваших гулянок, но... — Он запинается, не зная, как закончить предложение. — Держи телефон включенным, чтобы мы могли до тебя дозвониться, — заканчивает Эрик. Рука парня настолько сжимается, что он чувствует, как немного гнется ложка. Попытавшись успокоиться, он пытается понять, как они узнали о подружке. Заколка, черт. Его щеки моментально краснеют, а уши невольно горят. Наверное, взгляд Ники смягчается, ведь на нем образуется легкая улыбка. Он не может перестать краснеть, думая о Фриде. Она же такая... Такая идеальная! — Я спать, — коротко бросает Вильгельм, но Ники хватает того за руку. Он хочет закричать, что не нужно его трогать, как тот сует ему маленькую конфету. — Спокойной ночи. — Вильгельм забирает вещи из коридора, тут же идя в свою собственную комнату. Он уже забыл, что хотел выплюнуть всю еду. Сейчас его сердце стучит слишком быстро. Много всего навалилось: Фрида, психиатр, РПП, да и в придачу галлюцинации родителей. Он просто не знает, что с ним происходит. Надо рассказать всё Фрине, она уже точно не отправит его в психушку. Единственное, что он понял, — это то, что влюбился.

***

Вильгельм был все еще против идеи с психиатром. С утра он снова чувствовал себя в привычной массе. Успел нахамить, пока его пытались будить. Кинул оскорбление, пока Хэммик пытался заставить его съесть бутерброд с сыром. Если бы Эрик не уехал к родителям, то парень, наверное, молчал. В его глазах Эрик был стандартным взрослым, а Ники — несерьезный и вечно чумной придурок. Ники предлагал поехать на такси, но парень лишь закатил глаза, направляясь в сторону города. Ники последовал за ним. Всю дорогу он пинал камешек, который скоро сломает ему кончик ботинка. Ники попытался забрать у него камень, тоже пиная, но Вильгельм злобно зыркнул на него. Когда они вышли в город, Вильгем сразу почувствовал, сколько здесь шума. Вытащив из сумки упаковку, он всунул в себя беруши. Даже они не спасали. Единственное, наверное, что его спасло — это сообщения от Фриды. Она предлагала сегодня встретиться снова в его шалаше. Ники еще с самого начала заметил, что парень переписывается с девчонкой, так что иногда подглядывал. Подходя к светофорам, Ники тоже пришло сообщение. Эрик спрашивал, нужно ли покупать собаке корм. «Вильгельм, не забывай, тут светофор», — говорит Ники, печатая сообщение Эрику. Вот буквально он только что видел рыжую макушку около себя, как тут же заметил ее, переходящую дорогу, уткнувшись в телефон. Он снова его проигнорировал? — Вильгельм! — закричал Ники, видя, как машина едет в сторону парня. Он срывается с места, тут же роняя сумку с телефоном. На улице стоит шум, пахнет очень сильно горелым. На дороге видны пятна крови, растекающиеся по асфальту. Кто-то вызвал скорую. И только Вильгельм понял, что произошло.

***

Из-за беруш он не услышал, как Ники приказал ждать светофора. Фрида рассказывала про своего старшего брата, который умудрился застрять в шине. Ну, вообще это была качеля. Родителям девочки пришлось разрезать ее, чтобы достать придурка. И только в последний момент он увидел свет и звук машины. Дальше лишь теплая рука, и он тут же отлетел к бордюру. Крови, конечно, не было, но ударился он знатно. Перепугавшись, он попытался понять, что произошло. Его зацепились лишь за один объект: Ники лежал в собственной крови. Снова. Снова. Снова. Снова он видит эту картину. Когда он попал в аварию, его мать также лежала в крови, выпав на дорогу. Он просто не может не смотреть. Какие-то мужчины кричали, чтобы ребенка оттащили от тела, но Вильгельм точно не собирался сдаваться. Он помнил, как отчаянно вцепился в кофту опекуна, как пытался поймать пульс, прижимался к груди, слушая сердцебиение. Он даже пытался сделать массаж сердца, что у него даже еле получилось. — Ну же, Ники! — Он бьет его кулаком по груди, заставляя проявить хоть какую-нибудь каплю жизни. — Ники, блять, давай. — Как его в школе учили? Он снова пытается сделать массаж сердца. Уши слышат вой сирены скорой помощи, подросток уже не может сдерживать свои слезы, ревя и колотя взрослого по груди. Вильгельм брыкается, когда один из врачей пытается его оттащить. Собственные глаза видят, как пару медиков перекладывают Ники на носилки. — Кем вы ему являетесь? — спрашивает медик, пытаясь заставить парня обратить на него внимание. — Молодой человек! — прикрикивает мужчина. Вильгельм тут же смотрит на него испуганными глазами и, запинаясь, чуть ли не давясь своими слюнями, шепчет: — Помогите ему! Ники... — Он обрывается. — Папе плохо, он умирает! — кричит он на немецком, и мужчина кивает. Медик помогает ему встать, быстро залезая в карету скорой помощи. Вильгельм тут же садится около опекуна, смотря, как ему пытаются вернуть сердцебиение. Сопли, перемешанные со слезами, уже полностью испачкали его лицо и одежду. Врачи победно выдохнули, тут же спускаясь вниз. Коленная чашечка вылетела, вторая нога сильно разодралась до кости. Хорошо, что грязь не попала в сухожилия. Даже смешно, как фура могла принести столько проблем. Вильгельм перекрестился. Телефон начал жужжать, и парень понял, кто ему звонит. Самое страшное было рассказывать в подробностях, что произошло. Он чувствовал, как его снова накрывает истерика. Как губа предательски дрожит. Он чувствовал взгляд взрослого, так что быстро-быстро шептал: — Простите меня, простите! Я не хотел. — Эрик пытается его перебить, но ничего не получается. — Это я виноват. Простите меня, я... Это я виноват, Эрик, я пытался его привести в чувства! Я пытался делать ему массаж сердца! — Вильгельм, успокойся. Где вы сейчас? — Эрик пытался держать себя в руках. Но, слыша, как на той стороне рыдает ребенок, его сердце обрывается. — Вильгельм, вы в скорой? Рядом есть врачи? Мальчик протягивает телефон врачу, прося поговорить с его вторым опекуном. Он не слышит, о чем они разговаривают, слишком занят, разглядывая, как поднимается чужая грудь. Вскоре ему вернули телефон, но Эрика уже не было на звонке. Он хотел разрыдаться еще сильнее.

***

После разговора с Вильгельмом Эрик чуть сам не попал в аварию. Его руки дрожали настолько сильно, что он думал, что врежется в первый же столб. Врач просил его подъехать к определенной больнице, говоря, что его пропустят как часть семьи. Заплаканный голос ребенка не выходил из его головы. Он просто не знал, как реагировать. Его сердце и так разрывалось, он не мог умереть в своей же машине и оставить Ники с их сыном одних. Скорее всего, он нарушил несколько правил дорожного движения, но он подумает об этом потом, сейчас это не так важно. Он приехал в одно время со скорой, видя, как выползает его помятый и весь красный ребенок. Вильгельм кидается на него, снова рыдая. Белоснежная рубашка пачкается в запекшейся крови, он также позаботится об этом позже. Сейчас они оба нуждаются в поддержке.Вскоре, когда Ники перекладывают на другую каталку, Эрик наконец-то видит его состояние. Ком тошноты сразу подступает в горле. Наверное самое безвредное это был сломан нос. Эрик подавился воздухом когда увидел ноги. — Мужчина, отойдите! — кричит врач, которая тут же перенимает пациента. — Везите его в операционную номер шесть. — кричит девушка коллеге. Она снова оказывается рядом с родственниками, провожая их сначала до стойки регистратуры, а потом и вовсе на мягкие диванчики. — С ним всё будет хорошо? — севшим голосом спрашивает Вильгельм. Клозе захотелось расплакаться. Это лицо скоро доведет его до инфаркта. Он медленно погладил его волосы и тут же с натянутой улыбкой сообщил: — С ним всё будет в порядке. — Вильгельм прижимается лицом к чужому плечу, стараясь успокоиться. Он не хочет терять близких второй раз. Он несколько десятков минут понял, как сильно привязался к этому опекуну. Оказывается, Хэммик не хотел его разрушить. Не хотел втереться в доверие, а потом растоптать его изнутри. Парень готов поклясться, что вспомнил всё: как он опрокинул на парня суп, а тот его не наругал. Как тот помог зашить рану, не рассказывая второму опекуну. Как пытался заставить того подружиться с кем-нибудь, дабы не быть одним в четырех стенах. Как каждый раз огрызался, хамил и унижал Хэммика, пока тот терпеливо всё выслушивал. Вспомнил, как тот держал его за волосы, когда тот снова блевал из-за обеда, и прекрасно помнил, как помогал обрабатывать порезы. Покупал лезвия, зная, для чего они будут использованы. Даже сам докупал бинты с перекисью. Даже начал учиться шить раны на искусственной коже. Даже старался не касаться его, видя, как тому неприятно. Вильгельм явно проебался. Ники был слишком добр и идеален. Прижимая ребенка ближе, Эрик почувствовал, как тот снова начинает реветь. Сейчас им обоим надо успокоиться, и ничего лучшего, чем это, он не придумал. Он оторвал от себя заплаканное лицо и со всей серьезностью сказал: — Хочешь познакомиться с кузенами Ники? Они были у него под опекой. — Хочет. Он хочет теперь знать о нем всё. Если Ники проснется, а он проснется! То будет стараться выполнять любое поручение. Больше ни одного непослушания. Он будет всю жизнь чувствовать себя виноватым. Так пусть хоть сейчас он начнет исправляться. — Хочу. — Они немного грубые, особенно Аарон, — шепчет Эрик. — Но они хорошие кузены. — Вильгельм кивает, начиная успокаиваться. Он старался быть спокойным. Он выкинет эти беруши на помойку. А сейчас уже несколько минут читает одно и то же сообщение от подруги. — Это твоя подружка. — Да, вчера познакомились, — шепчет ребенок. Он печатает чистейшую правду, игнорируя ее вопросы. Он прячет телефон в карман и устало вздыхает. — Какие они? — спрашивает Вильгельм спустя несколько минут тишины. — Какие эти кузены. Как их зовут, как мне с ними разговаривать. — Эрику понравилось это рвение. — Близнецы Миньярды: Аарон и Эндрю. Они ниже тебя, но им двадцать шесть. У каждого есть семьи и дети. У Эндрю сын примерно твоего возраста, у Аарона трехлетние близнецы. — тихо поясняет Эрик. — Близнецы и Ники раньше были в одной команде по экси. — Вот тут Вильгельм удивился. Смотря, сколько Ники ест, он задавался вопросом, откуда до сих пор такая фигура. Некоторые упражнения по утрам и фитнес по четвергам и воскресеньям, и он в той же форме, что и был. — Вы очень похожи. — Чем? — Ты поймешь сам, когда с ними встретишься. — Сердце забилось чаще. Он хотел с ними познакомиться. Они его заинтересовали. — Знаешь, Ники тебя очень любит. — Это как удар в живот. Новая порция вины наполнила его. Он хотел что-то сказать, но из операционной вышел мужчина. Он снял специальную шапочку. Эрик ждал худшего. — Вы родня? — спрашивает врач, на что получает кивки. — Хорошо. Операция прошла успешно. Мистер Хэммик потерял много крови, так что спать он будет несколько дней точно. Поезжайте-ка вы домой, если что, мы вам позвоним. — Насколько всё плохо? — Эрик заметно выдыхает, уже придерживая за плечи сына. — Несколько ребер треснуло. На одной ноге открытый перелом, на второй вывих коленной чашечки. — Мужчина молчит, смотря за реакцией ребенка. — Больше ничего серьезного нет. Парень, молодец. Если бы ты тогда не делал массаж сердца, то мистер Хэммик бы... — Мужчина сглатывает. Он уходит из их поля зрения. Вильгельм поворачивается к Клозе и тихим голосом спрашивает: — Что он сказал? — Что ты молодец, что сделал ему массаж сердца. — Эрик гладит того по рыжей копне. — Поехали домой. Здесь нам делать нечего. — Вильгельм еще несколько минут смотрел на палату, но всё же последовал за опекуном. Сегодня был отвратительный день.

***

Утро началось не с приятного запаха кофе, а телефонного звонка. Как не странно, Эрик с Вильгельмом до поздна смотрели фильм, заедая попкорном. Подросток даже не думал сколько там калорий, просто брал горсткой и ел. Там же они и уснули. Громкий рингтон заставил обоих подпрыгнуть, но номер с которого звонили, заставил содрогнуться. Не теряя не секунды, Эрик снимает звонок, быстро говоря ало и тут же выслушивая, что ему говорит врач. — Мистер Хэммик проснулся. — говорит радостную новость врач, — но есть одна проблема. Можете, пожалуйста, подъехать к больнице? — Да, конечно, до свидания. — Клозе бросает телефон, идя на кухню, чтобы насыпать собаке корма. Вильгельм в это время натягивал кофту. Никто из них не стал завтракать, так что быстро собравшись они выехали к больнице. Раннее утро, заставило Вильгельма вжаться в свою одежду. Обычно на этом месте, где он сидит, сидел Ники. Настроение сидеть в телефоне вообще не было. Он прекрасно знал, что Фрида написала ему больше двадцати сообщений с поддержкой. Ему было приятно. Он ответит ей потом. Здание их встретило той же атмосферой, что была и вчера. Дрожь прошлась по кончикам пальцев. Почему на кончике языке почувствовался привкус табачного дыма. Наверное фантомные воспоминание. На первом этаже их встретил главный врач, который вскоре проводил до палаты, ничего не сказав. Чувство тревожности разъедало Эрика из нутри. Зуд под кожей заставлял его чесать шею. Наконец-то врач остановился, посмотрел еще раз на бумаги и спокойным голосом сказал: — Пусть мальчик останется здесь. — из этого предложения Вильгельм понял только два слова: мальчик здесь. Так что сразу, грубым голосом затараторил о протесте. Врачу ничего не оставалось, как пропустить его. Ники рассматривал свои ногти, немного отдирая и так еле оставшийся лак. Когда в его поле зрения появился Эрик, он тут же повеселел. Но заметив на секунду своего ребёнка, снова померк. Он подозвал его пальцем и Вильгельм тут же оказался в чужих руках. Ники аккуратно вертел его голову, проверяя на наличие ссадин, а только потом начал осматривать тело. — Я в порядке, пап, — тихо, на английском, чтобы только Ники мог услышать,произнес Вильгельм. Было очень заметно, как сложно ему было произнести эти слова. На лице появляется румянец. Вернув взгляд на Хэммика, он видел ошарашенные глаза. Он чуть ли не плакал. Притянув парня к себе, он носом уткнулся тому грудь. Вся дрожь переходила с одного тела на другое. Вроде бы такой интимный момент, но кашель врача заставил их отклеиться друг от друга. — Извините, что прерываю момент, но может обсудим главную проблему? — Вильгельм тут же отпрянул, становясь рядом с Клозе. Врач садится на край койки, оголяя забинтованные ноги и только ступни были видны. Врач натянул перчатки, аккуратно начиная тыкать в ногу. Он давит с такой силой, что остается бледный след. — Вы что-то чувствуете, мистер Хэммик? — он снова довольно больно нажимает, но Ники качает головой. — Вообще не чувствую. — врач кивает, прося пошевелить пальцами, но и этого у него не получается. Вот тут уже сам Ники начал переживать. — Я их не чувствую... Мои ноги! Я их не чувствую! — он откидывает одеяло полностью, смотря на ноги. Взглотнув, он вдавил отросшие ногти в мягкую кожу. Ноль реакций. — Что ж, походу мистер Хэммик, ваши ноги парализованы. — Ники хлопает глазами, не совсем понимая. — Не спешите пугаться. Я возьму несколько анализов. Но и не берите слишком много надежд. — мужчина схлопывает бумаги, моргая сонными глазами. — Если что-то почувствуете, сообщите мне. Мы начнем сразу же лечение. — тут он уже обращается к Клозе. — Я оставлю вас. Сжав кулаками одеяло, он закусил губу. Только не обращай внимание, только не обращай на это внимание! Он улыбнулся мягкой улыбкой и тут же расхохотался. — Вот чудной, правда? — Ники, перестань шутить. — Я просто устал. Можете привезти мой телефон? — Клозе коротко кивает. — Спасибо. — На этом они заканчивают. Когда Эрик закрывает дверь, он видит, как глаза Ники краснеют.

***

Новость о том, что бывшего спортсмена Пальметто из Южной Каролины сбил автомобиль, разлетелась, как горячие пирожки. У всех был настолько сильный шок, что об этом говорилось буквально везде. За пределы Германии это, конечно, тоже вышло. Скорее всего, об этом узнали Лютер и Мария, но телефон Ники не получил от них ни одного сообщения. Или им было слишком стыдно писать из-за старого инцидента, или же они до сих пор остались душными тварями. Телефон начал разрываться от бывших сокомандников, особенно много писали Аарон со старшекурсниками. Ему было настолько стыдно, что он просто выключил телефон, игнорируя сообщения. Что ему сказать близнецам? Просто отписаться, что всё в порядке? И всё это фейк? Дошло до того, что близнецы начали звонить Эрику, а тот, не зная душевное состояние Ники, рассказал правду. Попросил не приезжать раньше времени, но, кажется, Аарон не услышал, ведь звонок отключился. Потом самому Ники пришлось уговаривать Аарона с Эндрю не приезжать, мол, у него есть двое близких людей, которые могут о нем заботиться. На некоторое время звонки прекратились. Врачи утверждали, что раньше, чем через две недели, он отсюда не выйдет. Ники уже недовольно хныкал, просясь домой. Он безумно скучал по Ричи и огромному телевизору в коридоре. Конечно, это было самое страшное. Пришли анализы. В тот день Вильгельм приносил Ники домашнюю еду. Хоть в больнице это было строго-настрого запрещено, но его ребята как-то умудрялись его кормить. Пока Ники спокойно ел запеченное мясо, в палату зашел врач, из-за чего тот чуть ли не подавился. Он, конечно, был недоволен пищей, которую употреблял Хэммик, но решил переключить внимание на бумаги в его руках. — Мистер Хэммик, пришли анализы по поводу ваших ног. — Ники откладывает контейнер, продолжая пережевывать мясо. Он не выглядел как-то обеспокоенно. — И они не самые лучшие. Карьера спортсмена вам точно не светит. — По идее, Ники бы и не стал возвращаться в спорт. Ему хватило пяти лет в Пальметто. Сейчас бы он посвятил свою оставшуюся жизнь работе, ребенку и его мужу Эрику. — Ну, ходить смогу, остальное неважно, — Ники улыбается, чувствуя, как тупые мысли начинают его топить. Он чуть ли не протыкает ногтями кожу, дабы заглушить потоки мыслей. Врач смотрит на него печально. — Как раз-таки ходить вы не сможете, — говорит врач, заставляя Вильгельма перестать дышать. — Процент к тому, что вы сможете встать, два процента. — Это он уже не слышит. Ники настолько сильно сжимает одеяло, что его кисти бледнеют. Он смотрит на свои колени. И он уверен, что если бы во рту был бы хоть еще один кусочек мяса, его бы стошнило. Два процента. Пронеслось в голове у парня. Надежда есть. Он мягко хватает Ники за руку, но тот, кажется, не реагирует. Врач рассказывает, что надо делать, чтобы развить эти два несчастных процента, а Вильгельм проглатывает всю нужную ему информацию. Врач в скором времени уходит, оставляя двоих одних. Парень смотрит на ноги, скрытые под одеялом, и тут сбрасывает его. Ники снова игнорирует. Ему бы очень хотелось знать, о чем думает его опекун, но сейчас он занят чем-то важным. Он никогда не делал этого, так что сейчас он буквально делал это наугад. Ники поднимает на него пустые глаза. На лице уже не играет та радостная улыбка. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Ники. Вильгельм смотрит на него: «Ты что, слепой?» Но потом, когда руки касаются стоп, он начинает разрабатывать их, разминая и давя. — Повышаю твой процент, чувствуешь что-нибудь? — Ники молчит. Отрицательно мотает головой. Вильгельм решает давить посильнее, не жалея сил. Время шло, а массаж не прекращался. Только когда он перестал чувствовать руки, он отлип от ног. — Что, вообще ничего не чувствуешь? — Ники не отвечает. — Тебе не кажется, что тебе пора домой? — Слово «дом» из его губ вызвало приятный табун мурашек. Вильгельм улыбнулся, качая головой. — Дом не убежит. — Я теперь тоже, — это прозвучало даже как-то истерично. Они оба замолчали. — Иди-ка ты домой. Я хочу вздремнуть. — Уверен? — Ответа не последовало.

***

Вильгельм сидел около часа на диванчике. Эрик с Ники очень долго разговаривали, прося не вмешиваться. Сначала он хотел подслушивать, но понял, что это плохая затея. В основном он почти всё время переписывался с Фридой. Когда вышел Эрик, его лицо было темнее тучи, он похлопал парня по плечу и тут же ушел к лифту. Вильгельм осторожно постучал в дверь, не зная зачем. А потом также медленно зашел в палату. Ники слабо улыбался, но глаза его выдавали. Сев рядом на мягкий диванчик, парень сразу потряс перед собой портфелем. — Голоден? — Не успел Ники ответить, как живот Ники громко заурчал, а сам он попытался громко рассмеяться. Выглядело неправдоподобно. Вильгельм начал доставать контейнер с запеченными грибами, на секунду замер. В его голову пришла идея, надежная, как швейцарские часы. — Тебе вставать уже можно? — Прошло две недели с момента аварии. Ники успели перевести в обычную палату, так что вставать, скорее всего, можно было. Скоро заканчивается месяц, а это значит, что скоро придет опека, они подумают об этом потом. — Вставать можно, но я не могу, — тихо сказал Ники, не отрывая зрительный контакт. Вильгельм смерил того пристальным взглядом, а потом резко поднялся с дивана. Он направился к другому концу комнаты, ставя еду на подоконник. — Ну а ты попробуй! — Вильгельм снова подходит к Ники, протягивая тому руку. Он старается не замечать, как Ники отводит взгляд. Чужой руки он не дождался. — Ну, Ник... — Он осекся. — Пап, давай хоть попробуем! — Вильгельм, не надо, пожалуйста, — просит Ники. — Врач сказал, я больше не смогу ходить. Бессмысленно пытаться! — На краешках глаз было видно, скапливаются слезы. В груди неприятно заныло, так что Вильгельм почувствовал вину. — Но есть же два процента! — Два не пять! Процент слишком мал, Вильгельм, есть вещи, которые мы не можем принять, но их правда неизбежна. — Вильгельм готов был расплакаться. Из-за него сейчас его опекун лишился ног. Сделав глубокий вдох, он снова попробовал свое. — Мне плевать, вставай! — Нет. — Вставай! — Вильгельм, прошу, оставь меня в покое! — Он сильно оттолкнул подростка, что тот аж отлетел на диван. — Прости. — Не прощу, если не встанешь. — Ники выглядел обиженным, прямо как маленький ребенок. Он отвернулся от парня, но это его не спасло. Вильгельм снова подошел, обхватывая того руками. Ники пришлось вцепиться в чужие плечи, чтобы не упасть. Он с криком, ведь ноги еще болели и были забинтованными, держался за сына. — Смотри, ты стоишь! — Вильгельм, прошу, хватит! Я не стою, ты меня держишь, и мне больно! — Вильгельм только заметил, что ноги и вправду не стояли. Тогда он отошел от кровати, заставляя Ники вскрикнуть. — Блять, хватит, прошу, мне больно! — Тебе не может быть больно, потому что врачи дали тебе морфина! — Ники заскулил. Врачи еще не давали ему обезболивающие, ведь Ники сразу подписал на него отказ. — Попробуй поставить ноги, один раз, давай. Держись за меня, только попробуй! — Делать нечего. Ники вцепился в плечи так сильно, что, наверное, ногти проткнули бы ткань одежды. Сильный крик заставил Вильгельма вздрогнуть. Ники не мог стоять. Он отнес его к кровати. На лице виднелись дорожки слез. Он ушел, забыв об обеде на подоконнике.

***

Такие пытки были неделю. День за днем подросток заставляет Ники стоять. А сегодня Вильгельм снова заставил того подниматься. Сначала он покорно разминал ступни, нажимая на мышцу. Вскоре начал свешивать ноги на пол. Сначала Ники не понял, что тот делает, но когда чужие руки заставили того подняться, он понял. Вильгельм спокойно верил, что Ники дают обезболивающее, поэтому и заставлял того не придуриваться. Ники не хочет, чтобы он с Эриком знал. Просто не хочет быть для них обузой и объектом переживаний. После зависимости Аарона Ники как-то хватило крекеров. — Давай, сегодня у тебя точно получится встать, — спокойно говорит Вильгельм, аккуратно приподнимая Ники за плечи. — Я знаю, ты можешь! — Ники хотелось рыдать от боли. Его руки вцепились в предплечья сына. — Вильгельм... — тихо шепчет Ники. Он пытается оттолкнуть подростка, самому свалившись на кровать. Но у него не выходит, так как парень держал его слишком крепко. — Хватит, прошу, мне больно! — Тебе не может быть больно, твои ноги парализованы, — Вильгельм закатывает глаза, констатируя факт. Ники смотрит на него такими грустными глазами, что он хочет заплакать. — У меня гипестезия конечностей, — поделился правдой Ники. Вильгельм нахмурился. Он аккуратно отпустил Ники на койку, собрал вещи и ушел, не сказав больше ни слова.

***

Вильгельм уверенной походкой идет к врачу. У него несколько вопросов, и один из них: почему так сильно болят ноги, если они парализованы? Почему они вообще парализованы? — Гипестезия нижних конечностей — это снижение чувствительности тканей ног, — спокойно говорит врач, не отрывая взгляд от анкеты нового пациента. — Пацан, что-то не так? — Сколько вы даете ему морфина? — Мы не даем ему морфина. Пациент подписал на него отказ, — врач смерил подростка взглядом. Вильгельм замер. Неужели он снова заставлял чувствовать своего опекуна боль? Он сжал ладошки. Выскочив из кабинета, он направился в палату. Сейчас ему предстоит долгий разговор, который должен заставить Ники включить мозги, но неожиданные слова Хэммика заставили его сердце дрогнуть. — Скорее всего, ты отправишься снова в детский дом, я не в состоянии о тебе заботиться, а Эрик не может следить за нами двумя. — Ники смотрит в стену, не показывая своих красных глаз и слез ребенку. Почему-то он думал, что тот обрадуется, выбежит из палаты и с веселым криком, что ад закончился, побежит собирать вещи, но Вильгельм сделал другое: он вцепился в грудки, заставляя Ники посмотреть в его огромные серые мокрые глаза. — Ты, блять, сейчас же берешь свои чертовы слова обратно. Закрываешь свой поганый рот, натягиваешь свою бесячую улыбку и начинаешь пробовать вставать. — Ники не дышал. Настолько он слушал сына. — Мне надоело это всё! Ты отказался от морфина, потому что хотел причинять себе боль? Или что? Врач предлагал тебе курс по восстановлению. Твой процент может повыситься! Но ты ничего мне не сказал, даже Эрику! — Милый... — Замолчи! Ты сегодня же начинаешь проходить все курсы лечения, понял? — Вильгельм не стал ждать ответа. — Если ты считаешь, что мне плевать на тебя и я жду, когда придет опека и заберет меня, то нет! Если надо будет, я буду сбегать в эту чертову больницу из детского дома, чтобы заставить тебя ходить. — Вильгельм трясет, но он не осознает, потому что он тут же отлетает, а сверху кто-то наваливается, приставляя к горлу нож. Он уверен, как слышит взволнованный голос Ники. Вернув зрение, он понял, кто на нем сидит. — Эндрю, отпусти его! — кричит Ники, пытаясь встать, но тут же падая, вскрикивая. В этот момент его ловит Нил с Аароном. Это заставило Эндрю расслабиться, посмотрев, всё ли в порядке с кузеном. Но Вильгельм воспользовался этим временем, быстро доставая лезвие из нарукавника и также приставляя к сонной артерии нападавшего. Эндрю приходится замереть. Они втроем наблюдают за вооруженными, но Нил решает разнять их. — Эндрю, отпусти его. — И Эндрю отпускает. Вильгельм прячет лезвие, быстро поднимаясь на ноги. Он фыркает, когда пристальные глаза Миньярда начинают его сверлить. — Что вы здесь делаете? — спрашивает Ники, уже полностью переместившись на кровать. Он видит усталые глаза Аарона, который оказывается довольно близко. Эндрю тоже подходит к нему. — Эрик позвонил нам. — говорит Аарон, не отрывая глаза. Ему довольно интересно смотреть, как сменяется настроение собеседника. — Ему было не с кем поделиться своими переживаниями. — Глаза Ники потемнели. Он совсем забыл о чувствах мужа. Он настолько был погружен в свое сознание, что даже не заметил, что Эрик перестал приходить. — Как он? — Вам надо поговорить, — вмешивается Нил. — Лучше скажи, что у тебя с ногами, — громко сказал Аарон, заставляя всех смотреть именно на ноги Хэммика. Ники прикрыл их одеялом, уходя взглядом в стену. — Ники. — твердо нажимает Аарон. Конечно, они уже знали, что ходить тот не может, просто интересно послушать, что может сказать сам Хэммик. — Всё нормально, — сзади раздается истеричный смешок Вильгельма, который тут же падает на диванчик рядом со стеной. Аарон сужает глаза, хмурясь. — Так встань и дойди до своего, — Аарон запнулся. — Ребенка. Ники замер. Он сделал протяжный вдох, пытаясь выбраться из-под одеяла, а потом переместил ноги к полу. Аарон ждал, Нил ждал, Эндрю ждал и, конечно, Вильгельм ждал. Когда ноги коснулись пола, Ники понял, что дальше он не поплывет. Попытавшись оттолкнуться от кровати, он встал, быстро падая, но Миньярд вовремя его ловит. Он издает болезненный крик, который заставляет блондина усадить его обратно. — Пап, ты простоял несколько секунд сам! — Радостно, чуть ли не плача, кричит Вильгельм. Аарон видит, как по Хэммику бежит пот. — И что это было? — медленно протягивает Миньярд, смотря, как краснеет лицо кузена. В воздухе летало напряжение. Ники поднимает свои глаза, смотря точно в чужие. Аарон опешил. Сделав вдох, Ники медленно рассказывает всё, аварию, хоть он утаивает, почему она случилась. Как он попал в больницу и какой диагноз поставил врач. — И какой процент? — Неважно, он слишком маленький, так что я всё равно не смогу ходить. — говорит Ники, смотря за реакцией Аарона. — Ты придурок, Хэммик, — устало вздыхает Эндрю. — Если бы ты не мог ходить, тебе бы поставили ноль. А так у тебя есть процент, и сегодня, между прочим, ты смог стоять. Конечно, несколько секунд, но смог. Ники смотрел на него такими большими глазами, что Эндрю стало неловко от этого взгляда. Вскоре нос начал сопливить, а с остальным хлынули горячие слезы, которые пытались спрятаться под руками. Аарон аккуратно обхватил того руками, прижимая к себе. Вильгельм находился по другую сторону. И лишь Нил с Эндрю наблюдали за этой картиной.

***

— Что там говорит врач? — Шанс есть, если проходить физиотерапию, — устало вздыхает Аарон. Он смотрит через стекло, как Вильгельм кормит Ники с ложечки, будто он маленький ребенок. — Ну ничего. Вильгельм, кажется, хорошим парнем, — он видит, как Эндрю фыркает, складывая руки на груди. — Я не доверяю ему, — Миньярд не стал говорить, кому, ведь прекрасно знал, что Аарон поймет его. Близнец посмотрел на него с издевкой, явно хочет что-то сказать. — Тебе тоже мало кто доверяет, но это не отменяет факта, что ты безопасный, — прозвучало тупо. Они оба замолчали. Чтобы разбавить обстановку, Аарон решил сменить тему. — Так куда делся Джостен? — Встречает Эрика, оказывается, он оставался здесь во время бегства, — они снова замолчали. Эндрю перевел взгляд на лифт, пощупал свои карманы, наверное, на наличие сигарет, и ушел. Аарон смотрел ему вслед. Вскоре Миньярд зашел в палату. Вильгельм уже перестал кормить Ники, рассказывая, как гулял с девчонкой из соседнего дома. Ники чувствует спокойствие за своего ребенка. Он наконец-то нашел подружку. Как говорится, где одна, там и десять? Заметив Аарона, Ники шутливо спросил: — Где мои племянники? — Вильгельм наслышан, что у Ники есть племянники, так что сейчас ему интересно. Аарон посмотрел на него со строгостью, а потом его взгляд стал мягче. — Они с Кевином, — отвечает Аарон. — Я не уверен, что они бы смогли просидеть весь полет. — Ники кивает, ярко улыбаясь, а потом Аарон говорит самое неожиданное за сегодня. — Они очень скучают. Вообще, мы все скучаем, так что, когда сможешь нормально ходить, приедешь к нам первым рейсом, понял? — он закивал. Теперь-то он точно понял. Его окружают самые дорогие ему люди. Вильгельм, кажется, наконец-то принял его, разговаривая и заботясь о нем. Даже перестал язвить по поводу лишних калорий. Конечно, Ники замечал, как начинало тошнить парня, пока тот кормил его. Об этом они поговорят на приеме у Фрины. В палату заходит запыхавшийся Эрик. Аарон тут же встал, исчезая из палаты. И только Вильгельм остался на своем месте. Мужчина уселся рядом, аккуратно хватая того за руку. Его глаза явно были напуганы. — Ники, солнце, ты в порядке? — тихо спрашивает Эрик. — Да, — также тихо шепчет Ники. — Я так по тебе скучал. — Я тоже, — тихо комментирует мужчина. Хэммик прислонился щекой к шее супруга, чувствуя, как бьется чужой пульс. Эрик поглаживает того по волосам, аккуратно проводя тупыми ногтями по грязной голове. Ники тянется за поцелуем к Эрику, и тот дарит его ему. С другой стороны слышится громкое. — Фуууу. — Всё-таки Вильгельм не привык к их близости.