A Guide To Riding Your Partner by Kim Seungmin

Сынмина нельзя назвать новичком в постели, по крайней мере, в большинстве позиций, которые они пробуют с Чанбином. Просто есть одна, что заставляет его чувствовать себя чуть менее уверенно. Его можно поворачивать, как угодно, ставить в любую позицию, которую только можно себе представить, укладывать на любую поверхность, он с радостью отсосет Чанбину, пока тот не начнет умолять о пощаде, но рот не его проблема … проблема в его бёдрах. — Короче, я не в восторге от происходящего, поэтому рассказываю лишь два раза, а потом мы забываем об этом, и больше никогда не вспоминаем, — Минхо говорит однажды в уединенном тренировочном зале. Сынмин подловил его несколько дней назад, когда все разошлись по своим комнатам, и попросил о «помощи», цитируя громкие заявление его хвастливого партнёра, который поделился с Сынмином невообразимыми талантами Минхо. Они начинают медленно. Как и в случае с танцами, всё, что выходит за пределы миссионерской позы, работает лучше, если вы заранее хорошенько размялись. Минхо вещает. Это предотвращает мышечные спазмы и преждевременную усталость, если вы нацелены на долгую ночную активность. Меньше всего Сынмин хочет, чтобы его колени подогнулись от усталости пока он будет подниматься и опускаться: падение в этой позе явно представляет собой потенциальную угрозу для его задницы и члена Чанбина. — Начинай с малого, никогда не бери на себя больше, чем ты в состоянии сделать на самом деле, — Минхо объясняет, пока они разминаются, ноги на ширине плеч, а руки медленно тянутся к полу, затем они разгибаются и повторяют ещё раз. — Ты можешь подумать, что в этом нет ничего сложного и особенного, что это просто член входящий в твою задницу, но дело не только в этом. Есть углы, есть ритм, есть техника. Есть куча дерьма, которое твоё тело должно чувствовать и знать, как делать автоматически, потому что когда ты будешь в моменте — слишком возбужденный, твой мозг отключится, но тело продолжит, — Минхо заполняет каждую секунду важной информацией и переходит к следующему упражнению. Сынмину приходится напрячься, чтобы не упасть, когда его икры практически отказывают во время приседаний на цыпочках. Он опирается руками на колени для дополнительной поддержки. — Твоя нижняя часть тела уже и так довольно сильная, но нам нужно поработать над твоим корпусом, так что используй этот камбэк, чтобы дополнительно потренироваться, — Минхо окидывает взглядом фигуру Сынмина и хмыкает. — Мышцы, что ты будешь использовать больше всего, являются одними из самых больших в нашем теле. Помимо коленей следует обратить внимание на четырехглавые мышцы бедра, а самое главное … на прямую мышцу бедра и двуглавую мышцу бедра. Как только ты поймешь, какие мышцы напрягаются сильнее всего, то научишься использовать их для своих нужд. Живот является хорошим преимуществом, если у тебя крепкий корпус, поэтому советую начать ходить в спортзал, если ты настроен серьезно, — Минхо даже не вспотел; он танцует столько, сколько себя помнит… в принципе не существует ничего, что может сбить его с толку, когда он занят движениями тела. Сынмин никогда в жизни не уважал его больше, чем сейчас. — Мы можем сделать перерыв? — огонь медленно поднимается по икрам, и Сынмин не уверен, что сможет вообще ходить завтра, если они продолжат в том же духе. — Конечно. Сделаем перерыв для ног. Ложись, — Минхо становится в идеальную планку, ожидая, пока Сынмин последует его примеру. В конце концов, это меньшее, что они могут сделать для укрепления мышц корпуса за такой короткий период времени. Сынмин чувствует, как пот стекает с его лица и капает на отполированный пол. Возможно, в итоге это была не такая уж и хорошая идея, у них всё в порядке с сексом, им вполне комфортно трахаться так, как сейчас. — Расскажи мне, Мин, почему ты вообще решил это сделать? — Минхо спрашивает. Он не хочет знать, почему его друг подошел к нему с ярко-красным лицом и тихим вопросом, но он также знает, что разговор — один из лучших способов отвлечь Сынмина, когда тот начинает загоняться слишком сильно. — Я… ах. Однажды он… он попросил меня сесть ему на лицо, и я видел эту… совсем другую искру в его взгляде, когда смотрел на него сверху вниз. Мне казалось, что я себе придумываю, но это был один из наших лучших оргазмов, — его щёки краснеют, и он смущенно отводит взгляд в сторону. — А затем, в другой раз, мы занимались сексом на боку, но он перевернул меня и уложил себе на живот, и смотрел точно так же, как несколько недель назад. Мне потребовалось немного больше времени, чем хотелось бы, чтобы понять, что он чувствует себя по-другому, когда я сверху. Но Чанбин есть Чанбин, он никогда не попросит меня сделать что-то, что мне не нравится, или что мне неудобно или чего я никогда раньше не делал, но я вижу, что он хочет этого, понимаешь? — Сынмин застенчиво отвечает. Он всё ещё немного сдержан, когда дело доходит до того, чтобы делиться своим сексуальным опытом с кем-либо, кроме Чанбина, но Минхо всегда был тем, кто слушает внимательно, отвечает тактично и объективно. Он всегда берет во внимание чувства Сынмина и хорошо с ним обращается, когда дело действительно серьезное и любое неосторожное слово может задеть и ранить. Ещё раз подтверждая, что Сынмин выбрал правильного хёна, который поможет ему с его проблемой. — Ммм, я понял, — Минхо садится, чтобы сделать перерыв, по-настоящему принимая и уважая то, с чем младшему было комфортно поделится, несмотря на его явные сомнения. — Я поддерживаю Чанбина, никогда не делай ничего, что тебе не нравится, но не забудь это обсудить и с ним тоже. Поговорите о том, что вы хотите попробовать в постели, а что нет, чтобы вы знали пределы друг друга. И не думай, что тебе обязательно это понравится, только потому что это нравится кому-то ещё. Секс у всех разный, и вам нужно найти то, что подойдет вам двоим. Но несмотря на всё это, это довольно очаровательно, что ты хочешь потренироваться сначала самостоятельно, прежде чем опробовать на Чанбине, — Минхо ухмыляется и кончики его ушей краснеют самую малость. — И я никогда в жизни не признаюсь, что не выдерживаю взгляд раненого умоляющего щенка, но я помогу…. очевидно. — Минхо помогает Сынмину подняться, и решает сначала продемонстрировать свою технику, прежде чем посмотреть и оценить, что Сынмин знает из своего опыта или порно. Когда диванная подушка оказывается на полу, Минхо первым делом расставляет ноги по обе стороны от неё. Следит за тем, чтобы они находились достаточно далеко друг от друга, чтобы замедлить плавность его движений, но не слишком далеко, чтобы его стабильность и собственный комфорт не оказались под угрозой. Он ставит ступни чуть шире плеч и медленно опускается на корточки, плотно прижав пятки к полу, опускается бёдрами всё ниже и ниже. — Что тебе понравится больше всего, так это круговые движения. Если его член достаточно большой, то он воздействует на каждую чувствительную часть простаты, и ты буквально увидишь фейерверки, когда кончишь. Можешь начать с этого, если пока ещё не уверен в своих силах. И можешь попросить Чанбина помочь тебе, пусть поддержит тебя за бёдра и повертит на своем члене, — с каждым новым объяснением Минхо наглядно демонстрирует Сынмину все движения, чтобы тот мог самостоятельно тренироваться в следующий раз. Он держит себя за бёдра, показывая, куда младший может направить руки своего парня для более интимного и увлекательного опыта. — Потом… Потом, когда будешь готов, можешь попробовать подняться и опуститься. И помни, что я говорил до этого… не старайся слишком сильно, или вы окажетесь в скорой со сломанным членом в твоей заднице. Максимально используй задницу, не напрягай поясницу, поднимай себя с помощью бицепсов бедра, и напрягай косые мышцы живота и пресса при каждом движении вверх и вниз. Думай о себе, как о …пружине. Сжимайся и расслабляйся, но не забывай о равновесии, опирайся руками о грудь партнёра. Не стесняйся поиграться с его сосками, пока катаешься на нём, — Минхо медленно набирает темп, показывая Сынмину, как можно чередовать ритм и скорость, постепенно ускоряясь каждые несколько секунд. — Если чувствуешь, что теряешь концентрацию, и не знаешь куда двигаться дальше, если сомневаешься… то попробуй вырисовывать задницей слова. Большинство людей используют «кокос», но, к счастью для тебя, у твоего парня в имени достаточно букв с линиями и изгибами. Я предпочитаю английский только потому, что все эти А и С — отличный стимул для нас двоих, но ещё раз… найди то, что подойдет тебе и коротышке, — Минхо останавливается, чтобы проверить, насколько хорошо Сынмин усвоил материал. И прежде чем дать следующий совет, он бросает младшему подушку, чтобы он потренировался. Сынмин всегда быстро учился и схватывал всё буквально на лету. Конечно, ему придется оттачивать свои движения, чтобы не выглядеть зажатым и не показывать, что он всё ещё только учиться, но у него отличная база. — Ладно, покажи, как ты пишешь бёдрами имя Чанбина. Не будем сейчас вдаваться в подробности о резких, острых движениях, но пока у тебя неплохо получается, — Минхо улыбается. — Ты всегда хорошо учился, с новой хореографией никогда не было проблем, так что я не переживаю о тебе, просто хочу посмотреть, вдруг нужно будет что-то подправить, — он скользит по полу чуть ближе, и Сынмин чувствует себя хорошо и комфортно, словно действительно разучивает танец. В том, что они делают сейчас, нет ничего даже отдаленно сексуального, несмотря на то, как это может показаться со стороны. И Сынмин благодарен Минхо за чувство безопасности, которое он дарит не только ему, но и остальной команде. — Хватит думать, ты теряешь темп, давай, Мин, — Минхо вырывает его из размышлений и принимается искать песню, которая поможет младшему правильно понять темп подъемов и опусканий. — Эта песня повторяется в моём плейлисте раз пять. Использую её для более медленных и интимных ночей. Попробуй придерживаться этого BPM, и обещаю, что не устанешь слишком быстро, — из колонок начинает литься That’s What It’s Made For Usher`a, и Минхо возвращается на своё прежнее место. Они слушают его плейлист, пока продолжают болтать и работать над тем, что волнует Сынмина. — Что, если он попробует перехватить инициативу? Типа… он знает, что мне нравится, когда он немного грубый и берёт всё в свои руки, но это может сбить меня. — Всё нормально, ты не можешь предугадать всего, что может произойти. До того, как вы начнёте, просто скажи Чанбину, что ему запрещено двигаться. Некоторым мужчинам нравится, когда ими командуют, так что это может сработать в твою пользу, — Минхо просто пожимает плечами. — Он, наверное, сойдёт с ума, когда поймет, что ты серьезно настроен руководить всем процессом в этот раз. Чанбин похож на того, кто будет слушаться, так что сможешь действовать в собственном темпе. — К тому времени, как начинается и заканчивается Can U Handle, Сынмин находит темп, который не только идеально подходит ему физически, но и позволяет забыть о контроле тела — оно продолжает двигаться на автомате. Минхо очень гордится. — Если устанешь, можешь просто снова сесть на него и вместо задницы поработать верхней частью. Положи его руки себе на бёдра, пусть он продолжает уже дальше сам. Скорее всего именно так вы кончите одновременно, и нет ничего веселее, чем общий оргазм. — Минхо ценит то, насколько внимательный у него ученик. Сынмин слушает и следует инструкциям на крепкую пятёрку. — Покажу ещё кое-что, и потом закончим наш первый шаг. — Вернув забытую подушку, Минхо начинает щёлкать пальцами с трёх секундными интервалами под знакомую песню. — Ты уже знаешь, что я скажу, да? — он усмехается, когда глаза Сынмина расширяются, а щёки заливаются румянцем. — В нашей хореографии есть смысл, — Минхо вскидывает брови. — Пока ты поднимаешься и опускаешься, опираясь на ноги, то нужно задействовать как можно большую часть корпуса, хорошо? Поднимаясь, напряги пресс и перемести бёдра плавным движением вперед, как на волне, затем сделай обратное, когда опускаешься. Не забудь, что пятки остаются на матрасе всё время, иначе перенапряжёшь икры и схватишь судорогу. Так что, если это поможет, то подумай о том, как Чанбин двигает бёдрами перед своим припевом, и делай то же самое. Двигай бедрами вперед, когда поднимаешься, и назад, когда опускаешься. Звучит довольно просто, но если сложить всё вместе, то легко сбиться и пропустить ритм. — Минхо прекращает щёлкать пальцами, как только видит, что Сынмину это больше не нужно. Его бёдра двигаются плавно и без особых усилий сами по себе. Они болтают ещё немного, Минхо отвечает на вопросы, а затем сворачивает их первое занятие, откладывая более сложные движения на следующую встречу через два месяца. Решив потревожить своих продюсеров несколькими этажами выше, они врываются на ночной слёт двух третьих 3RACHA и вынуждают их пойти с ними домой. Сынмин чувствует себя чуть более прилипчивым, чем ему хотелось бы быть на публике, но Чанбин потакает ему — прижимает к себе и переплетает их пальцы, пока они вчетвером спускаются на лифте. — Спокойной ночки, хён! — Сынмин машет Минхо, и тот нежно улыбается в ответ, когда они расходятся. Старший идёт в их общагу, и его участник 3RACHA цепляется за него, а Сынмин следует за Чанбином в его общагу. — Что это было? — как только они благополучно оказываются в его комнате, Чанбин прижимается губами к шее своего парня, борясь с желанием пометить каждый миллиметр и снова получить нагоняй от визажистов. — Хён помогал мне с некоторыми движениями. Надеюсь, что разберусь в них до нужного времени, — Сынмин отвечает чистую правду, опуская лишь некоторые детали, что помощь Минхо заключалась в прогоне не танцевальных движений, а сексуальных движений. — Я верю в тебя детка, ты хорош во всём, — Чанбин подхватывает его на руки и через мгновение укладывает на кровать. Его слова поддержки звучат так искренне и непринужденно, Чанбин даже не осознаёт, насколько они трогательны, учитывая контекст. — Сначала в душ! — Сынмин подскакивает, но Чанбин толкает его обратно на мягкий матрас, прижимаясь крепкими бёдрами, чтобы удержать его на месте. — Хочу тебя такого. Устраивайся поудобнее. И Сынмин практически воспламеняется от той уверенности и убежденности, окрашивающей слова Чанбина, когда они принимаются спешно стягивать одежду друг с друга. — Ох боже! — Сынмин весело усмехается. Чанбин притягивает его к себе на грудь, тела покрыты одинаковым слоем пота и возбуждения, когда они переводят дыхание. Сынмин знает, что это из-за того, что Чанбин не прикасался к нему так уже несколько недель, плотный график и работа не оставляли и минуты на отдых. Но он думает, что возможно его недавние уроки с Минхо сделали его ещё более чувствительным этим вечером. — Да, это ты, — Чанбин отвечает невпопад, заставляя младшего смеяться над его потерянным состоянием. — Душ? — Сынмин снова предлагает. Руки тянутся коснуться всего тела Чанбина, тонкие пальцы гладят бицепсы, от которых Сынмин едва ли может оторваться, ладонь скользит по его груди и красивому животу. Он подтянутый и немного мягкий во всех идеальных местах. Сынмин хотел бы иметь возможность оставлять следы на своих любимых частях тела Чанбина, но это выглядело бы чуть тревожно, если бы Чанбин внезапно покрылся отметинами с головы до ног. Потому что Сынмин любит каждый миллиметр. — Может ванна? Я сменю постель, если ты наберешь воду, — Чанбин предлагает, вовлекая Сынмина в новый поцелуй, не позволяя обдумать его вопрос или дать ответ, — намеренно оттягивает время для собственной выгоды. — Прекрати! — Сынмин игриво хлопает его по груди и оказывается на коленях Чанбина. Тёплые ладони прижимаются к тазовым косточкам, оглаживают мягкую кожу. У Сынмина кружится голова, бедра внезапно двигаются вперед сами по себе, он чувствует, как член Чанбина снова заинтересованно дергается, когда Сынмин смотрит на него сверху вниз. — Ты такой красивый, — Сынмин касается ладонью лица Чанбина, ласкает большим пальцем щёку, теперь порозовевшую и тёплую. Сынмин действительно наслаждается своей позицией сверху. Он не уверен, это из-за всего вечера в целом или нет, но ему это нравится… Очень сильно. — Снял с языка, — Чанбин улыбается, на его щеках появляются очаровательные ямочки, и Сынмин чувствует, как его пульс учащается. Если Чанбин продолжит в том же духе, то они могут и не дойти до душа. — Ты не видишь то, что вижу я, хён, — Сынмин отводит одну руку Чанбина от своего бедра, переплетает пальцы и поднимает ладонь старшего к губам, чтобы оставить несколько нежных поцелуев на костяшках. Он кладет его руку над головой Чанбина, чуть склоняясь. — Мин… — Я серьезно, малыш, ты самый красивый. Мне нравится смотреть на тебя вот так, — он ложится на Чанбина, соединяет их губы в поцелуе. Чувствует, как Чанбин дрожит под ним. Целует глубже и слаще с каждым надломленным стоном, что вырывается из горла Чанбина. Им не обязательно говорить об этом, но его реакция сразу же подсказывает Сынмину, какой сложный и напряженный день был у его парня. — Спасибо, что пришёл и остался, — Чанбин дышит ему в щёку, губы всё ещё слегка подрагивают, когда он целует кожу Сынмина, отпуская его талию и крепко обнимая руками и ногами, как коала. Объятия, в которых он явно нуждался. — Спасибо тебе, что заставил меня кончить, — Сынмин хихикает, морщася от ответного тычка в бок, но гортанный протест Чанбина заставляет его улыбаться ещё шире.

🐷🐰🐶🐷🐰🐶🐷🐰🐶🐷🐰🐶

— Бин? — две недели спустя Сынмин оказывается прижатым к кухонной стойке. Мягкие губы Чанбина скользят по его шее, ключице, груди — настолько далеко, насколько позволяет его собственная, украденная Сынмином рубашка. — Да, прекрасный? — Чанбин отстраняется, чтобы стянуть рубашку с плеч Сынмина. Он вновь прижимается губами и зубами к телу младшего, прикусывает твердые соски. — Я…я хочу… Подожди, — Сынмину не удаётся сказать ничего из того, что он планировал сказать, и он уже на грани, чтобы отменить свою миссию. Чанбин кажется вполне удовлетворенным тем, что он сам всё делает для младшего, ласкает и нежит, зачем менять то, что и так идеально работает? — Хочешь подождать? Хорошо, сладкий, мы можем подождать, — он практически тут же отстраняется от своего парня, затуманенный похотью взгляд проясняется, когда он слышит небольшой протест и неуверенность в голосе Сынмина. — Нет — нет, я не это имел в виду. Я…я не хочу, чтобы ты останавливался. Не совсем, не так… Я просто … — он внезапно смущается, когда смотрит вниз. Не может быть, что он правда решил, что сможет сделать это. О чём он только думал? Он ещё не готов. — Все хорошо, Мин. Чего ты хочешь? Не торопись, — Чанбин поднимает скинутую на пол рубашку и утягивает Сынмина к себе в комнату. Запирает дверь, чтобы никто случайно не вошёл к ним … снова. — Нет, ничего. Наверное я просто опять загнался. Можешь нагнуть меня? Мне нравится, когда ты трахаешь меня так. — Конечно, детка, — Чанбин улыбается, Сынмин всегда слишком милый, когда просит взять его. И Чанбин слишком очарован своим высоким парнем, который уже втягивает его в новый влажный поцелуй. Сынмин чувствует, как его голова наполняется ватой, каждый нерв покалывает под кожей, а руки немеют. Он в восторге от того, как Чанбин вынуждает его прогнуться в спине, как он толкает его вперёд при каждом новом резком движении, заставляя сильнее вжиматься лицом в мягкую как облако подушку. Чанбин двигается беспощадно, его член чертовски идеально растягивает. Только с Чанбином Сынмин чувствует себя наверху блаженства, только Чанбин касается его так правильно, обращается так, как нравится Сынмину — никто никогда не чувствовал его тело настолько идеально. — Ох, чёрт! Бин! — он выкрикивает, совершенно игнорируя, что его могут услышать другие. Они уже давно перестали жаловаться на его неспособность сдерживаться хоть самую малость. — Как ты, детка? Нравится, когда хён тебя трахает вот так? — Чанбин наклоняется вперед, кладёт ладонь на затылок Сынмину, вжимая в подушку ещё больше. Трахает ещё глубже и сильнее, чувствуя, как его парень буквально плавится, растекается по постели от его движений. Всякий раз, когда Сынмин достигает определенного уровня экстаза, он теряется и морально и физически, не может ни за что ухватиться ни руками, ни мыслями. Тело перестает слушаться под мастерскими прикосновениями Чанбина, каждый раз, когда тот толкается в него и выходит из него. — Мин? — Чанбин свободной рукой шлёпает его по заднице, кожа тут же наливается розовым отпечатком его ладони. Чанбин обожает, когда может оставить хоть самое крошечное напоминание о себе на безупречной коже Сынмина. — Я н-на, гм… — Сынмин бормочет в подушку, ценя способность Чанбина читать его мысли, когда слова его подводят. Небольшое изменение в угле и ритме — вот что… что, наконец, подводит Сынмина к краю, заставляя кончить нетронутым, Чанбину хватает нескольких секунд, чтобы догнать его. Движения бедрами замедляются. Чанбин целует его в плечо, плюхается рядом, и тянет Сынмина к себе в объятия. — Хааа… — всё, что вырывается из пересохшего горла, мозг не в состоянии удерживать мысль достаточно долго, чтобы начать хоть какой-либо разговор. Чанбин гладит его обнаженную спину, успокаивая, заставляя молчать, и чувствуя вину, за то, что из-за него Сынмин охрип. — Всё хорошо, детка, отдохни, — Чанбин чуть сдвигается, прижимая бедро между ног младшего, двигая Сынмина так, чтобы их объятия стали ещё ближе, ещё крепче. Сердце Сынмина стучит быстрее, чем обычно, и ему нравится, как сладкие и нежные прикосновения Чанбина тают на его коже, создавая воспоминания, полные любви и привязанности к мужчине его мечты. — Я люблю тебя, — через несколько минут Сынмину удаётся прохрипеть. Чанбин целует крепко и глубоко, вновь выбивая весь воздух из лёгких. — Я тоже люблю тебя, детка, — Чанбину не нужно думать дважды, когда дело касается его парня. Чанбин всегда любил его, а со временем их связь только крепнет. Сынмин уверен, что бабочки, порхающие в его животе, никуда и никогда не денутся, и он решает, наконец, что-нибудь сделать со своими недавно приобретенными навыками, пока не стало слишком поздно, и его уверенность и намерения не рухнули…. снова.

🐷🐰🐶🐷🐰🐶🐷🐰🐶🐷🐰🐶

Узнав в последнюю минуту, что на следующий день им всем дали выходной, Сынмин успевает составить планы, проверить каждую деталь дважды, нет, трижды, и теперь он стучит в знакомую дверь. — Войдите! — отвечает его любимый голос. Конечно, у Сынмина есть ключ, но сегодня он пребывает в особенно романтичном настроении, и меньшее, что он может сделать, это постучать. — Здравствуй, — он застенчиво говорит, и Чанбин хмурится на приветствие, когда ставит на паузу песню, над которой работает. Сынмин читает черновое название ‘Moon’ и воздерживается от рабочих вопросов, чтобы его планы снова не порушились, пока они займутся обсуждением музыки. — Фуу. Выйди и попробуй ещё раз, — Чанбин улыбается, и вразрез своим словам поднимается и крепко обнимает Сынмина. Они действительно соскучились по прикосновениям друг друга, хотя прошло всего несколько дней. — Нет, извини, у нас нет времени, — Сынмин морщит нос, когда Чанбин принимается целовать каждую видимую часть его тела. Он немного сопротивляется, делая вид, что хочет высвободиться из медвежьих объятий, но тут же сдается и принимает все проявления любви Чанбина. — Ты уже закончил? — он делает вид, что раздражается, Чанбин садится обратно на свой стул и тянет его к себе на колени. — С тобой? Никогда. С музыкой? Почти. Дай мне час, и я весь твой. А что такое? — Чанбин надевает наушники только на одно ухо и возобновляет свои бесконечные щелчки мышью, словно ничего не произошло, и Сынмин не сидит у него на коленях, мешая рабочему процессу. — Ничего, я просто подумал, что мы могли бы сходить на свидание. Только если ты хочешь быть моим следующие тридцать шесть часов, — Сынмин играется с мягкими кудряшками на затылке Чанбина и целует в висок. — Я хочу, да. Нам надо сначала зайти домой? — его желудок делает маленькое сальто, ведь прошло слишком много времени с тех пор, как они с Сынмином в последний раз ходили на нормальное, настоящее свидание. Это приятно, что они снова получают этот шанс, прежде чем бесконечные камбэки и выступления монополизируют их время. — Надо. Я хочу, чтобы ты принарядился, надел тот костюм, в котором выглядишь супер-горячо. Мы проведём настоящее свидание, — Сынмин прижимается ближе, чувствуя тепло, когда Чанбин обнимает его в ответ. — О, да? В таком случае дай мне минут пять, чтобы я сохранил всё это дерьмо и мы можем идти. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты запланировал, — Чанбин целует его в плечо и возвращается к ноутбуку, сохраняя новый материал. Меньше всего ему хочется беспокоиться о работе, когда он должен проводить качественное время со своим парнем. Они расходятся по своим общагам после крохотных и быстрых, но бесконечных поцелуев в губы. Вырвать Чанбина из его студии оказалось легче, чем Сынмин предполагал, поэтому у них есть больше часа на сборы, прежде чем за ними придет заказанная машина. Сынмин чувствует себя воодушевленно и уверенно, зная, что всё идёт по плану…пока что. Внезапный звонок в их квартиру застает… Сынмина врасплох: он слышит, как Минхо и Чонин разговаривают с неожиданным гостем, прежде чем слышит знакомый смех. Он слишком рано, какого чёрта? Сынмин торопится застегнуть пуговицы на рубашке, уже чувствуя, как от беспокойства становится жарко и потно, ткань прилипает к коже. А затем раздается мелодия звонка на его телефоне. — Хён? — его голос чуть ломается, и он изо всех сил старается не бросить трубку и не спрятаться в своей постели. Так сильно он волнуется из-за задуманного. — Извини, что я пришёл раньше, я знаю, как тебе не нравится, когда я не следую графику. Просто хотел убедиться, что ты не волнуешься, что я уже тут и просто жду тебя, — несмотря на то, что Чанбин находится буквально в двух метрах от него, прямо за дверью, он достаточно уважает Сынмина, чтобы позволить ему закончить приготовление и сохранить тот очевидно неочевидный элемент неожиданности, о котором он намекнул, сказав, что им обязательно нужно разойтись, чтобы подготовиться к свиданию. Сынмин хочет ощутить, что за ним ухаживают должным образом, и Чанбин знает его слишком хорошо, чтобы не входить в запертую дверь, несмотря на то, что у него есть единственный запасной ключ. — Как ты …? — Сынмин включает громкую связь и возвращается к зеркалу в ванной, быстро успокаиваясь и завершая свой лёгкий макияж. — Перестань, детка, я тебя слишком хорошо знаю. Я знаю, что хочет твоё тело, но ещё больше я знаю, что хочет твоё сердце. Я даже могу выйти из квартиры, когда ты закончишь, чтобы увидеть тебя впервые так, как положено. Сынмин тоже знает его достаточно хорошо. Даже по тому, как он говорит, Сынмин может сказать, что Чанбин сейчас сидит слегка ссутулившись. Его слова звучат чуть хрипло из-за укороченной диафрагмы. — Я … хм, спасибо. На самом деле я даже не знал, сможешь ли ты выбраться сегодня из студии, надеюсь я тебя не сильно отвлекаю. И завтра тебе не обязательно проводить со мной весь день, я знаю, что ты очень за… — Только попробуй закончить это. Я могу быть занят, но для тебя всегда найду время, милый. С музыкой ничего не случится, если я проведу хотя бы тридцать шесть часов со своим парнем, но я не могу гарантировать, что ничего не случится с Ким Сынмином, если я не буду ставить его на первое место в своей жизни, — Чанбин фыркает. Они как-то давно обсуждали это. В начале отношений им потребовалось время и небольшие ссоры, чтобы принять этот факт, и научиться находить баланс во всех сферах своей жизни, но как и хорошее вино, со временем всё стало только лучше. Со временем они стали лучше. — Хён… — Сынмин выдыхает, чувствуя себя слишком пораженным присутствием Чанбина в своей жизни. Ему требуется ещё немного времени, чтобы сосредоточиться и закончить одеваться. — Перестань говорить такие вещи! — он ругается, чувствуя, что возвращается к своему привычному состоянию, когда слышит смех Чанбина сквозь стену и трубку. Тот и правда просто сидит возле комнаты Сынмина и ждёт. — Что перестать… заставлять твоё сердце трепетать? Нет уж, не могу. Я не хочу, чтобы ты разлюбил меня, — улыбка Чанбина настолько слышна, что Сынмин отражает её, чувствуя, как бабочки вновь активизируются. — Я бы никогда. Не думаю, что смогу разлюбить тебя хоть когда-нибудь. Ты для меня всё, Со Чанбин, — Сынмин умудряется говорить и дорисовывать легкую стрелку. Улыбка растягивается ещё шире, когда он слышит, что Чанбин не в силах ничего ответить на такое неожиданное признание. На том конце провода звучит лишь задумчивое «хммм». — Детка, ты почти закончил? — Чанбин спрашивает ещё через пару мгновений, когда между ними воцаряется уютная тишина. Сынмин смотрится в зеркало. Вместо ответа, Чанбин получает открывающуюся дверь. Он тут же подскакивает со своего места и выпрямляется, когда перед ним появляется Сынмин. — Вау! — он жмурится и снова открывает глаза, убеждаясь, что ему не снится. — Ты прекрасен. Боже, мне бы так хотелось, чтобы ты мог увидеть то, что вижу я и понял, почему я схожу с ума от тебя, — Чанбин тянется к ладони Сынмина, подносит к губам и целует, а затем притягивает его к себе за талию. — Ты тоже прекрасен, малыш. Ты такой красивый, хён, мне нравится, что ты оставил свои кудряшки, — Сынмин всегда выражал особую любовь к вьющимся волосам Чанбина. И он в восторге, что Чанбин в последнее время всё чаще и чаще ходит именно с такой причёской. — Спасибо. Я могу тебя поцеловать или я испорчу твой мейк? — Только губы. Сынмин вышел как раз вовремя, на его телефон приходит сообщение, что машина ждет их внизу. Они прощаются с остальными, Сынмин следует за Чанбином из квартиры в лифт, где старший тут же прижимает его к зеркалу. — Приберегу поцелуи до момента, когда смогу поцеловать тебя всего, — его руки бродят всюду, куда только могу дотянуться. Аккуратно, чтобы не испортить одежду. И Чанбин тут же отстраняется, как только дверь лифта открывается, выпуская их на первом этаже. Их свидание проходит в стиле типичного Ким Сынмина. Ужин впечатляет Чанбина заранее выбранным меню и идеальными коктейлями. Чанбин всегда предпочитал коньяк, и сегодняшний имел лучший вкус из всех, что он пробовал до. Теперь ему интересно, что его ещё ждёт, когда они закончат с рестораном. — Клянусь богом, если ты достанешь свой кошелек, то я брошу тебя прямо тут, — Сынмин предупреждает, когда официант приносит счет, а Чанбин рефлекторно лезет в карман. Он тут же отдергивает руку, позволяя Сынмину следовать своему плану. — Прости, — Чанбин улыбается. — Всё хорошо, я не серьезно, — Сынмин смеётся, пока они ждут, когда ему вернут карточку. Их провожают в отдельный лифт, чтобы они не наткнулись на папарацци или фанатов. Сынмин получает ключ от номера и они остаются за пределами всего остального мира, в распоряжении только друг друга на следующие сутки. — Сынминни, — Чанбин ошеломлен прекрасным зрелищем перед собой, даже не способный полностью рассмотреть номер. Сынмин тянет его на небольшую террасу, через балконную дверь. Не подозревая о том, что произойдёт дальше, Чанбин обнимает Сынмина со спины и принимается оставлять маленькие поцелуи на его чёрном пиджаке. Делает всё, чтобы наконец получить разрешение, как следует поцеловать Сынмина. — На самом деле я привёл тебя сюда только ради этого, — Сынмин говорит и через несколько секунд небо озаряется множеством цветов, фейерверки взрываются на ночном полотне, ослепляя. Первые несколько кажутся совершенно случайными, но захватывающими, пока знакомый набор цифр не появляется ярко-фиолетовым. На небе высвечивается «148» и Чанбин смеётся. Когда их песня только вышла, Сынмин никогда не называл её правильно, постоянно говорил «Case 148» — «Я люблю Чанбина». Пока оно настолько не въелось в его голову, что однажды во время прямого эфира ему пришлось срочно придумывать объяснение такой ошибке. — Как тебе? — Сынмин чуть нервно дергает плечом и разворачивается к Чанбину в его крепких объятиях, полностью игнорируя продолжающиеся яркие взрывы пиротехники. — Идеально, как ты, — Чанбин дёргает подбородком, прикрывает глаза, его губы размыкаются, но он внезапно останавливается. — Я уже могу целовать тебя? — он чуть улыбается, слишком нуждающийся, но всё ещё достаточно вежливый, чтобы получить разрешение. Сынмин не утруждает себя ответом. Их губы соединяются ровно через одну секунду после того, как последний слог срывается с губ Чанбина. Сынмин начинает мягко и нежно, берёт всё время мира, чтобы как следует поцеловать Чанбина, попробовать на вкус всё, что может предложить его парень. От землистого пармезана, которым Чанбин заправлял свой салат на закуску, до древесных ноток его напитка и сладких сливок на десерт — Сынмин пробует всё, проникает языком аккуратно, бережно и чутко, пока у него не остается выбора, кроме как отстраниться и наконец вдохнуть. Чанбин не даёт много времени на передышку, возвращается обратно к поцелуям, берёт то, что он ждал с первой секунды их свидания, когда увидел Сынмина и его красоту несколько часов назад. Он вновь отстраняется, оставляя Сынмина задыхаться и хвататься за его широкие плечи, как за опору. — Хочешь, чтобы я остановился? — Чанбин утыкается лицом ему в шею, улыбается напротив нежной кожи, чувствуя, как Сынмин сглатывает на этот вопрос. Конечно, Сынмин не хочет, чтобы он останавливался, он никогда не хочет, чтобы Чанбин останавливался в проявлении своей любви. Но сегодня о другом. Сегодняшняя ночь посвящена Чанбину, и Сынмин собирается позаботиться о том, что у них будет такая ночь, которую Чанбин никогда не забудет. — Не сейчас. Пока что ты можешь делать со мной всё, что угодно, — отказываясь вдаваться в подробности, Сынмин ослабляет галстук и обнимает Чанбина за шею, возвращая его к поцелую, стирающему все мысли, заставляющего забыть всё произошедшее до. Чанбин прижимается крепче бёдрами к бёдрам Сынмина и целует даже лучше, чем Сынмин помнит. Борясь между тем, чтобы остаться приклеенным к идеальным губам или возможностью прожить ещё один день, Чанбин, наконец, отрывается от губ Сынмина с громким причмокиванием. Они прижимаются лбами друг к другу, восстанавливая душевное равновесие. Губы у обоих ярко-красные, припухшие и влажные. Сбитый с толку тем, как он сюда попал, Чанбин понимает, что они вновь в огромном номере, он сидит на диване с Сынмином на своих коленях. Дорогие галстуки находят временное пристанище на мраморном полу, с брендовыми пиджаками обращаются хуже, чем с аналогами из местных супермаркетов. Швы удивительным образом не расходятся, пока они пытаются освободиться от стягивающей ткани, чтобы оказаться, наконец, там, где они действительно хотят быть… обнаженными и окутанными только телами друг друга. — Сынминни, — Чанбина кидает одновременно в жар и холод, когда он смотрит вперед и видит отражение Сынмина на огромном чёрном экране телевизора. Он любуется широкими плечами и узкой талией, теряется от того, как Сынмин покачивает бёдрами взад-вперед на его крепких бёдрах. Чанбин прижимается крепче, впивается пальцами в мягкую кожу, помогая Сынмину двигаться сильнее и быстрее. — Чёрт! Вот так, детка, собираешься кончить на моих бёдрах? — Чанбин прикусывает мочку уха, покрывает поцелуями его шею, оставляет несколько крохотных отметин возле ключиц. — Хён… — Сынмин выдыхает ему в шею, трахая себя о бедро Чанбина, пока внезапно не чувствует, как тот подталкивает его сильнее вперед, крепче вжимает в себя. Через мгновение Сынмин видит звёзды, когда его накрывает оргазм. — Вот блин… Это будет трудно объяснить, — Сынмин хихикает, прижимаясь к коже Чанбина, и вскрикивает, когда тот поднимает его и несет обратно в спальню. Приземлившись на матрас с мягким отскоком, Сынмин наблюдает, как Чанбин приближается к нему, словно хищник готовый наброситься на свою жертву, и Сынмин более чем рад этому. — Смазка? — Чанбин разбрасывает по полу то, что на нём осталось от костюма стоимостью в тысячи долларов. Избавившись от своей одежды, он помогает Сынмину раздеться, но младший внезапно вспоминает. — Подожди! — он не позволяет снять с себя рубашку, скатывается с кровати и толкает Чанбина на своё место, меняя их ролями. Дрожащими пальцами он находит свой телефон и подключает к аудиосистеме, чтобы включить идеально подобранный плейлист, на создание которого он потратил большую часть месяца специально для этого момента. — С этого момента ты не можешь прикасаться ко мне, кроме как держать меня за руки. Хорошо? — Сынмин даёт указания, нависая над Чанбином, и его крепкий дергающийся член отвечает ему задолго до окончания вопроса, поэтому часть беспокойства постепенно покидает Сынмина. — Понял, — Чанбин хрипит. Он не может представить, что его ждёт дальше, но ему уже не терпится поучаствовать во всём, что задумал Сынмин. — Хороший мальчик, — Сынмин видит, как тяжело Чанбин сглатывает на этой похвале, и делает себе мысленную пометку. Он просит Чанбина удобно усесться на середине идеально заправленной кровати. Отбросив пиджак подальше, Сынмин садится верхом на Чанбина, и волнение медленно возвращается к нему. Чанбин успокаивающе берёт его ладони и подносит к губам, чтобы оставить на них поцелуи полные поддержки. — Малыш, ты идеален, я люблю тебя, — он улыбается Сынмину и отпускает его руки, когда видит, как тот делает глубокий вдох и улыбается в ответ. — Я тоже люблю тебя, Бинни, — он медленно расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей, открывая вид на тонкие красные ремни. Чанбин тянется к ним, прежде чем вспоминает об инструкции, и руки беспомощно опускаются по бокам. Он едва сдерживается, когда Сынмин стягивает рубашку с плеч, позволяя полностью рассмотреть узкие кожаные ремни, обхватывающие его тонкую талию. Красный цвет на тёплой коже Сынмина кажется ярким и таким насыщенным, он плотно облегает его руки и грудь, спускаясь к тонкой талии. Чанбин просто обожает обхватывать её своими широкими ладонями каждый раз, когда у него появляется такая возможность. — Мин… — Чанбин теряет дар речи, не совсем уверенный, что собирался сказать. Все мысли вылетают из головы, когда он видит, как кожаные ремешки спускаются по его телу ниже, и скрываются под брюками, которые всё ещё на нём. — Да, малыш? — Сынмин склоняет голову, и на его великолепном лице появляется ухмылка, когда он наблюдает, как Чанбин облизывает губы и с трудом сглатывает от того, какие твердые соски у Сынмина, но их придавливают ремешки. Наклонившись вперед, чтобы обхватить его шею, Сынмин оставляет след, о котором, возможно, позже пожалеет, но сейчас ему нравится видеть свои зубы на загорелой коже Чанбина, как будто им там самое место. — Боже! Сынминни… — Чанбин стонет, когда Сынмин прижимается к его налившемуся члену, трется тканью брюк о чувствительную плоть. Сынмин не теряет ни секунды, целует его нежно, влажно и безобразно, мокро, и с каждым мгновением поцелуй становится всё грязнее. Чанбин впадает во всё большее отчаяние по мере того, как понимает, что Сынмин для него становится всё менее и менее доступным. — Готов увидеть остальное? — Чанбин высовывает язык вместо ответа и Сынмин лижет его, обхватывает губами и посасывает, чтобы отвлечься, пока пытается расстегнуть ремень и спустить брюки как можно ниже, не вставая с Чанбина. — Не могу дождаться. — И правда… не может. Его руки буквально чешутся, чтобы прикоснуться к Сынмину, но Чанбин знает, что за терпение и послушание его ждёт великолепная награда, поэтому он сдерживается, наслаждаясь всем, что Сынмин с ним вытворяет. — Извини, кончить на твоих бёдрах не входило в мои планы, так что это выглядит … — Великолепно, детка, это наверняка выглядит великолепно. Ты поразительный, с головы до ног, и я правда очень очень хочу, чтобы ты сел мне на лицо в этом сексуальном прикиде, но я подожду, — он нарушает приказ Сынмина и идёт на хитрость, когда приподнимает его за бёдра, чтобы помочь снять последний предмет одежды с его тела. — Боже! Только посмотри на себя. Надеюсь, я навсегда запомню этот вид, — у Чанбина буквально отвисает челюсть, когда он видит красивый член Сынмина, болезненно прижавшийся к маленькому кожаному треугольнику, едва-едва скрывающему его. Чанбин теряет дар речи. Ещё больше ремешков обвивается вокруг его бёдер и задницы, и Чанбину не терпится нагнуть его, рассмотреть всё со спины. Сынмин знает, как сильно Чанбин любит красный цвет, и особенно на Сынмине, поэтому видеть его таким, завернутым словно подарок специально для него… это производит неизгладимое впечатление на Чанбина. — И раз уж я люблю тебя, то разрешу подготовить меня, как тебе такое? — Сынмин предлагает, наклоняясь, чтобы взять смазку с тумбочки и вложить её в ладонь Чанбина. Он заезжал в номер за несколько часов до того, как прийти к Чанбину в студию. — Хорошо. Очень хорошо, детка, — Чанбин отвечает искренне, чувствуя облегчение, когда наконец кожаные ремешки касаются его собственной кожи. Он надеется, что следы от портупеи останутся на Сынмине ещё на долгие дни. Чанбину кажется будто это его трахают, тело слишком чувствительное к каждому касанию, губы в отчаянии вытягиваются всё за новым и новым поцелуем… Чанбину нужно больше, больше касаний, больше контроля, больше власти, но он примет то, что ему дают прямо сейчас — Сынмин оборачивается и берет подушку, послушно ложится поперек коленей Чанбина. Они оба чувствуют, как дергается член Чанбина при виде этого: Сынмин лежит у него на коленях, спина идеально выгнута, задница вздернута вверх прямо перед лицом Чанбина. Чанбин слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться. — Блять, детка, — он усмехается и раздражено качает головой, когда видит украшенную кристалликом пробку в его тугой дырочке. Это ещё одна из любимых вещей Чанбина… он сам её покупал. — Ким Сынмин, ты развратник, — Чанбин шлёпает его по аппетитной половинке. Ничего не может с собой поделать, когда эта чудесная попка прямо здесь, перед его лицом, такая красивая и желанная. — Поторопись, Бинни. Я сделал большую часть работы за тебя, чем быстрее ты начнешь, тем быстрее я смогу тебя трахнуть, — Сынмин поворачивает голову, чтобы его было слышно и тут же стонет, когда Чанбин засовывает пробку чуть глубже, а затем медленно вытаскивает. Смотрит как Сынмин раскрывается перед ним, готовый практически сейчас принять его член. — Я никогда не сделаю тебе больно нарочно, но я постараюсь быть очень быстрым, — Чанбин улыбается, шлепает ещё раз по второй половинке, хватает обеими ладонями и мнёт. У него изо рта практически капает слюна, когда он наклоняется вперед, чтобы поцеловать задницу Сынмина. Это одно из немногих мест, которое он может кусать, шлёпать, оставлять отметины и отпечатки, не вызывая никаких протестов, поэтому он тут же пользуется возможностью. Он нежно целует ещё раз, вставляя смазанный палец, и его укусы становятся сильнее, когда он добавляет ещё один. Сынмин прав, если судить по отсутствию сопротивления с первыми двумя пальцами, то он действительно сделал половину работы за Чанбина. И только на третьем пальце Сынмин громко мычит и ёрзает. Они в звуконепроницаемой комнате, поэтому Чанбин хочет услышать его немного больше. — Как ты, детка? Хён делает всё правильно? — Чанбин дразнится, прижимая пальцы прямо к его простате. Сынмина подбрасывает на его коленях, он ещё сильнее выгибается с каждым намеренным нажатием и движением, которым Чанбин его трахает. — Ты идеальный, чаги. Мне очень хорошо, — Сынмин стонет в подушку, внезапно осознавая, что, возможно, это была ужасная идея. Он всегда кончает от пальцев Чанбина, это никакая не новость. — Всё для тебя, — Чанбин скользит по его гладким стенкам, и Сынмин в этот момент решает, что тот тянет слишком долго. Он уходит от прикосновения, отталкивает руку старшего, выдавливает на собственную ладонь непомерное количество смазки и одним движением входит четырьмя пальцами. Вторжение на мгновение жжет, и его пальцы проникают глубже, но ему это нравится, и он знает, как прикоснуться к себе, чтобы почувствовать себя хорошо. — Нет, ты лишился возможности трогать меня, теперь просто смотри, — Сынмин вновь поворачивает голову, ложится щекой на подушку и видит, как взгляд Чанбина устремлен на его задницу, а губы сжимаются в более тонкую и напряженную полоску с каждым громким стоном, что издаёт Сынмин. — И ты не можешь себя трогать, — Сынмин предупреждает, когда чувствует, что Чанбин пытается просунуть руку между их телами, чтобы хоть немного расслабиться. Снять напряжение после мини-стриптиза Сынмина. — Бля. Хорошо, — он подчиняется и стонет. Сынмин решает, что готов, он приподнимается, его задница растянутая и красная от шлепков находится буквально в нескольких сантиметрах от лица Чанбина, и тот не сдерживает голодного стона. Когда Сынмин поворачивается и ложится на Чанбина, их члены соприкасаются, трутся друг о друга и сводят Чанбина с ума. Чанбин не совсем уверен, что сможет продержаться до конца, если они будут продолжать в том же духе. Сынмин выдыхает ему в приоткрытый рот, соединяет их губы, входит в ритм своего плейлиста, двигая бёдрами и проезжаясь членом по члену Чанбина. Пока они целуются, он обнимает Чанбина за шею, прижимая его ещё ближе. С каждым новым движением, с каждым дрожащим вздохом и ускользающим поцелуем между ними тело Чанбина напрягается всё сильнее, становится чувствительнее к каждому прикосновению. Чанбин всегда уважал чужие желания. Он не касается Сынмина, выполняя его просьбу, и от отсутствия контроля, он растекается по постели. Ноги кажутся невесомыми, он с силой сдерживается, чтобы не качнуть бёдрами навстречу, когда его член скользит между половинками Сынмина и бессмысленно смазывает сам себя из-за отсутствия давления. — Ляг чуть ниже, — Сынмин взбивает подушку за его головой, помогая устроиться поудобнее, целует ещё раз и отстраняется, чтобы, наконец, оседлать Чанбина как следует. — О мой бооог! — Чанбин стонет из-за открывшегося вида. Сынмин смотрит на него сверху вниз, своим гипнотизирующим взглядом сирены, прижимает одну ладонь к его крепкой груди, пока приподнимает бёдра и дополнительно смазывает член Чанбина другой ладонью. Направляет кончик в себя. Чанбин дёргается от прикосновения, затем чувствует внезапное тепло охватывающее его член. Сынмин так легко и без труда делает его беспомощным. Следуя совету Минхо и делая то, что лучше для него самого, Сынмин не торопится, следит за тем, чтобы не брать на себя слишком много, не действовать слишком быстро, когда впервые насаживается на Чанбина. Бабочки порхают в его животе с новой силой, когда Чанбин наполняет его, толстый член пульсирует по мере того, как Сынмин опускается ниже и ниже, пока полностью не садится на старшего. Несмотря на беспрерывную музыку, льющуюся из колонок, Сынмин не слышит ничего, кроме звука смазки и удара кожи о кожи. Наполняющий его член почти что сбивает Сынмина с первоначального плана, он теряет концентрацию и готов развалится на части практически в тот же миг. — Ооооххх! — всё что выдыхает Чанбин, когда поднимает глаза и видит Сынмина, божественного в своих кожаных ремнях. Свет от люстры позади красиво подсвечивает его и без того идеальную фигуру, делая ещё более неземным. — Бинни, детка, — Сынмин из последних сил старается звучать спокойно, и Чанбин улыбается на это, почти забывая о своём положении и просьбе наслаждаться, ничего не делая. Взгляд Чанбина плывет, когда Сынмин полностью приспосабливается к его размеру и начинает подниматься. Всё ещё крепко прижимая ладони к идеальному телу Чанбина, Сынмин медленно находит свой ритм и технику с каждым новым подъемом и падением. Ему требуется немного времени, чтобы привыкнуть… поза наездника, когда в его хрупком теле находится такой большой член, гораздо сильнее отличается от других поз, когда Чанбин просто вжимает его в простыни, или берет в студии или держит на весу у стены в душе. Сынмин уже неосознанно начинает двигаться в ритме песни, что играет в данный момент, работает бёдрами и коленями, чтобы оставаться стабильным на твёрдой кровати. Чанбин загипнотизирован картиной перед собой, неспособный сказать ничего кроме громких стонов и периодических ругательств, и Сынмин не мог бы найти лучшей мотивации, чем то, как глаза его парня закатываются от удовольствия, а бёдра изо всех сил стараются не врезаться в него, сменяя намеренно медленный темп на быстрые толчки, что наверняка привели бы их обоих к скорому и бурному оргазму. Вспоминая свой урок, Сынмин решает проверить, что Минхо имел в виду, говоря об использовании бёдер, чтобы написать имя своего парня. — Ох, чёрт! — электрический разряд пронзает его вниз по позвонку, до самых кончиков пальцев и дальше по всему телу. Это так затягивает, что Чанбин ничего не делает, но при этом делает так много с чувствительным телом Сынмина. Чёрт возьми! Так вот о чём все бредят? От того, как его собственное тело буквально искрится, а Чанбин при этом ничего не делает, лишь плавится от действий Сынмина… Сынмин понимает, почему это можно считать своеобразной формой искусства. Ему необходимо быть ближе прямо сейчас, он склоняется, чтобы поцеловать потерявшего дар речи Чанбина, подталкивая его к оргазму. Зная, как сильно Чанбин любит быть близко, кожей к коже, как ему нравится, когда его ласкают и нежат, Сынмин находит его ладони и переплетает пальцы. Поднимает их сцепленные руки над головой Чанбина, открывая для себя ещё больше этого прекрасного, крепкого тела, чтобы любоваться и наслаждаться им. — Мне так хорошо, Бин. Так хорошо, — Сынмин стонет ему в губы. При каждом опускании на его крепкий член он дёргает зубами за его нижнюю губу. Медленно набирая темп, Сынмин гонится за собственным удовольствием, ощущая, как мысли всё больше и больше вылетают из головы, оставляя вместо себя глупую пустоту, каждый раз, когда он трахает себя на члене Чанбина. Бесконечные комплименты и похвалы, которыми Чанбин осыпает его, заставляют его бёдра работать ещё быстрее и усерднее. — Блять! Детка, я сейчас к-кончу, — Чанбин стонет под ним, тело покрывается липким слоем пота, внизу живота закручивается тугой узел. Сынмин не прекращает насаживаться, пока Чанбин достигает нехарактерно быстрого оргазма. Их губы постоянно соединяются, тяжелое дыхание смешивается между ними, и Чанбин не может сдержаться, он нарушает приказ — его бёдра силой врезаются в Сынмина, он тут же выпутывается из его цепких пальцев, чтобы обхватить тонкую талию как раз в тот момент, когда его член пульсирует и наполняет Сынмина спермой. Она стекает по бедрам с каждым новым толчком, пока Сынмин пытается достичь своего блаженного конца. — Чёрт возьми, Минни, — Чанбин целует его в миллионный раз, меняя их местами, вжимая Сынмина в простыни, закидывает его длинную стройную ногу себе на плечо, трахая жёстко и быстро. Как бы Сынмин не любил медленные и чувственные занятия любовью, когда он может доставить Чанбину удовольствие от кончиков его красивых вьющихся волос до пальцев ног, он всё равно предпочитает, когда его парень трахает агрессивно и сильно. Такое чувство, что каждая клеточка его тела наполняется теплом и любовью, превращая Сынмина в бормочущий комок полного хаоса. Ему требуется всего несколько минут, чтобы кончить, когда Чанбин дёргает за его красные ремни ближе к себе и вбивается в растраханное припухшее отверстие. Почти болезненное ощущение в бёдрах в сочетании с нависающим над ним Чанбином доводит его до дрожащего оргазма. Сынмин тянет его на себя, ногти впиваются в мускулистую спину, когда он изливается между их соединенными телами и кожаными едва-едва что-либо прикрывающими трусами. — Чёрт, блять, не могу! — Сынмин вскрикивает. Конечно, Чанбин и раньше доводил его до оргазма так быстро и скоро, но никогда это не было настолько восхитительно… настолько божественно, Сынмин уверен, что он уже сейчас стал зависимым от этого ощущения. В ушах звенит, а из уголка рта стекает слюна. Сынмин не может понять, что только что произошло, но он уверен, что готов делать это снова и снова, и снова, пока его колени и мышцы бёдер будут позволять. Опустив ногу обратно, и чуть размяв затекшие мышцы, Чанбин падает рядом на развороченную постель, удобно устраиваясь и притягивая Сынмина к себе на грудь, чтобы обнять. — Ким блядский Сынмин, — Чанбин хрипло смеется, он всё ещё слишком сильно растрахан, чтобы составлять нормальные предложения. — Да, моя любовь? — Сынмин улыбается. Удовлетворение от своей первой попытки оседлать Чанбина накрывает его волнами. Он определенно сделает заметку в своём дневнике об этом опыте, вплоть до того, как Чанбин позаботился о нём, трахнул так, как нравится Сынмину, несмотря на свою собственную сверхстимуляцию. — Ничего. У меня нет слов, — он дуется, его уши краснеют, когда Сынмин смеется над ним, приподнимаясь с крепкой груди, чтобы поцеловать снова, снова и снова. — Хорошо, малыш, — Сынмин ложится обратно, чувствуя, как адреналин и дурацкие бабочки постепенно успокаиваются. Усталость накрывает моментом позже, страна грёз зовёт в свои объятия, и ему ничего не остается, как ответить на этот зов. Проспав большую часть ночи лишь в объятиях Чанбина, Сынмин просыпается в холодных мурашках. Он пытается выбраться из рук Чанбина, чтобы укрыться одеялом, но его парень спит, как кусок бетона. — Всё хорошо? — Сынмин вздрагивает, когда сонный хриплый голос выдыхает ему прямо в ухо. — Нет, мне холодно, — он качает головой и вздрагивает от ещё более крепких объятий, что согревают в одно мгновение. — Давай я тебя сначала почищу, — Чанбин собирается встать с кровати, чтобы принести всё необходимое в комнату, но Сынмин следует за ним, чувствуя себя слишком прилипчивым и нуждающимся в тепле любимого человека. Он цепляется за талию Чанбина, когда они вместе доходят до ванной. — Хён… — Сынмину не нужно ничего больше говорить, Чанбин сразу всё понимает, когда встречается с его мягким и нуждающимся взглядом в зеркале. — Поможешь мне снять это? — для всех остальных Сынмин сейчас — просто человек, которому нужна помощь, чтобы выбраться из портупеи, но для Чанбина Сынмин — волк в щенячьей шкуре. Чанбин отступает на шаг, наблюдая за ним. Сынмин оборачивается и легко подпрыгивает, садясь на широкую тумбу, скользит своей симпатичной попкой чуть дальше, опирается на руки за спиной и пятками о край тумбы. Колени касаются его груди, когда он раскрывается к большому удовольствию Чанбина. Чанбин перед ним, как открытая книга, сложно что-либо скрыть, когда ты полностью обнажен — удивленный румянец, спускающийся на шею и грудь, твердые соски, возбужденный член, поднимающийся как по команде — Чанбин всего лишь полноценный обед перед Сынмином и его ненасытным аппетитом. — Может тебе стоит сфотографировать, чтобы не забыть, — Сынмин предлагает, откидывая голову назад, опираясь затылком в зеркало, давая Чанбину ещё больше возможностей рассмотреть его и насладиться. Наконец придя в себя, Чанбин несется обратно в комнату, по пути спотыкаясь и вспоминая, где в последний раз он видел свой телефон. Он не помнит, чтобы доставал его после телефонного разговора перед ужином, так что ему повезет, если он вообще найдёт его. Ему не хочется тратить слишком много времени на поиски, когда в ванной его ждет чертовски сексуальный парень. Он улыбается, когда находит телефон во внутреннем кармане пиджака. Хватает смазку на всякий случай, и, войдя обратно в ванную и увидев Сынмина, хвалит себя за то что сделал это. — Что?.. — душа маленьким облачком покидает слабое тело Чанбина, когда он дрожащим пальцем нажимает на кнопку записи. Сцена перед ним выбивает весь дух. — Оно продолжает вытекать, — Сынмин скулит, очаровательно надув губы. Он умудряется трахать себя тремя пальцами всё в той же позе. Заметив камеру, Сынмин решает устроить небольшое представление. От отклоняется ещё больше назад, на том небольшом пространстве тумбы, его пальцы проникают в него глубже и быстрее. — Бин, малыш, п-пожалуйста, — он стонет громче, доставая пальцы и поднося к губам, высовывает язык, чтобы лизнуть всё ещё жидкую сперму, которой Чанбин наполнил его ранее. — Иди сюда, — Сынмин садится, ноги свисают, он тянется к старшему, всё ещё потерявшему дар речи из-за бесстыжих действий Сынмина. Он втягивает Чанбина во влажный поцелуй. Язык Сынмина жадный, а губы мягкие, они тянутся и пробуют на вкус всё, что может предложить ему Чанбин. Сынмин хватает его за крепкие бицепсы, тянет ближе к себе, ногти впиваются в его кожу, когда его член твердеет. Он обхватывает ногами талию Чанбина прижимая к себе, не позволяя отойти хоть на сантиметр, но Чанбин никогда бы… он обнимает крепче, прижимая Сынмина сильнее к холодной поверхности зеркала позади. — Как ты меня хочешь? — Чанбин задыхается, целуя губы Сынмина, бедра непроизвольно двигаются, вжимаясь в Сынмина, чувствуя, какой он уже твердый. — К-как ты сам х-хочешь, — Сынмин заикается, уже в предвкушении того, что Чанбин с ним сделает. К счастью для него, Сынмину не приходится долго ждать, Чанбин тянет его на себя и укладывает на гранитную тумбу. — Шире, — Чанбин разводит его ноги в стороны ещё шире, чем до, Сынмин удерживает впечатляющий шпагат, когда Чанбин добавляет ещё смазки и, наконец, входит в припухшее отверстие. — Божёмой! — Сынмин стонет, его голова откидывается, как только Чанбин находит ритм, сначала замедляясь, затем набирая темп. Он смотрит вверх из своей неудобной позы и трепещет перед своим парнем, он понимает, почему Чанбину так сильно нравится, когда он сверху. Чанбин бы при любой возможности садил бы Сынмина себе на лицо, позволял бы трахать свой рот, пока он сидел бы у него на плечах… что угодно. Сынмин понимает это, потому что то, что он чувствует, наблюдая, как любовь всей его жизни вытрахивает из него всю душу, — это самое прекрасное зрелище, что он когда-либо видел. Но опять же… Чанбин для него всегда был самым прекрасным зрелищем. Это безусловный факт. — О чём ты думаешь, детка? — Чанбин с улыбкой смотрит вниз, умело работая бедрами, врезаясь в задницу Сынмина. — Всегда о тебе, — Сынмин стонет, тянется, чтобы поцеловать, его губы пересохли от громких беспрерывных стонов и холодного воздуха ванной комнаты. Чанбин такой милый, он целует нежно, аккуартно, но трахает его так сильно, что ему приходится тянуть за кожаные ремни, всё ещё покрывающие тело Сынмина, чтобы удержать его на поверхности тумбы, не позволяя скользить. Вздрогнув от увиденного над ним зрелища, Сынмина внезапно охватывает нуждающаяся мысль, он стучит Чанбина по руке, пока тот не останавливается с вопросительным взглядом. — Поверни… п-поверни меня п-пожалуйста, — и прежде чем он успевает закончить просьбу, Чанбин уже поднимает его и разворачивает к зеркалу. Сынмин видит в отражении, как его член дергается при проявлении этой силы. Сынмин всегда — всегда — аккуратно выглядит, он ухожен и аккуратен в своём внешнем виде, поэтому наблюдая за тем, каким растрепанным и помятым он сейчас стал, бабочки в его животе работают двойную ставку, подводя его к быстрейшему оргазму, заставляя кончить только от одного вида того, что Чанбин с ним сотворил. Его парень стоит позади с гордой ухмылкой и наблюдает за каждым движением Сынмина, вплоть до его трепещущих ресниц и трясущихся ног. — Только посмотри на себя… такой горячий…. такой сексуальный для меня, — Чанбин стонет ему в ухо и ухмыляется тому, как Сынмин практически визжит, когда его подхватывают под коленками и поднимают на руки. — Для тебя малыш, хаа, только для тебя… — раздвинув ноги и прижав их к телу, Сынмин наблюдает, как Чанбин сильнее прижимает его на весу к своей груди, легко вставляя член обратно в задницу, пока они оба смотрят в зеркало. — Только для меня? — возвращаясь к своему прежнему темпу, Чанбин видит, что Сынмин уже близок к оргазму. Сынмин кивает головой, прикусив губу, пытаясь не развалиться на части от того, как идеально Чанбин входит в него. Его тело быстро сдается под напором Чанбина, он чувствует себя куклой в его руках. Слишком много всего происходит одновременно, превращая его мозг в кашу, наполняя голову, все мышцы, каждый сосуд сладкой ватой. — Бин! — его глаза щиплет от наворачивающихся слёз, он никогда в жизни не мог себе представить, что будет чувствовать себя настолько хорошо. И если бы не Чанбин, Сынмин уверен, что он не смог бы даже просто стоять на ногах сейчас — голова откидывается Чанбину на плечо, на лице растягивается глуповатая, счастливая улыбка, когда Чанбин целует его в щёку и называет милым и очаровательным. Если не считать нескольких гортанных стонов и отчаянных всхлипов, то Сынмин в полном раздрае, он не понимает, что происходит вокруг, глаза прикрываются, когда Чанбин врезается ему прямо в простату. Они кончают одновременно, чуть ли не падая на холодный пол, когда Чанбин замедляется и пытается снять его со своего члена. — Нормально? — Чанбин спрашивает, видя голодный взгляд Сынмина и его сосредоточенность на Чанбиновой груди. Грудные мышцы поднимаются и опускаются с каждым новым тяжелым вдохом. — Блять, нет, — Сынмин смеётся, задыхаясь от нехватки воздуха, едва оставаясь стоять на ногах, чтобы позволить Чанбину сделать то, зачем они собственно и пришли в ванную… снять кожаные ремешки, всё ещё обвитые вокруг его тела. Используя последние силы, Чанбин мочит несколько полотенец и вытирает Сынмина и себя, как только избавляется от всех ремешков. Подхватывает младшего на руки и несёт его дрожащее тело обратно в комнату, чтобы отдохнуть…. снова. — Обслуживание номера! — Сынмин просыпается от стука в дверь несколько часов спустя, всё тело чертовски сильно болит, начиная кончиками волос и заканчивая пальцами ног, но ему удается накинуть халат и открыть дверь до того, как этот шум разбудил бы Чанбина. Он убеждается, что молодой сотрудник не видит лишнего, когда расставляет еду в столовой их номера. — Вау? Это для меня? — Чанбин выползает из спальни ровно в тот момент, когда дверь закрывается с той стороны. Он обвивает руками талию Сынмина и притягивает его к своей груди. — Только после того, как почистишь зубы. Да. Всегда для тебя, малыш, — Сынмин улыбается маленьким агрессивным поцелуям, что Чанбин оставляет на его шее, пока поднимает его на руки и несёт в ванную, чтобы умыться и как следует смыть следы прошлой бурной ночи со своих тел. — Спасибо за завтрак, — Чанбин держит Сынмина в своих объятиях. Они лежат на диване, перед ними на столике остатки еды, а по телевизору идёт какое-то случайное шоу. — Спасибо, что согласился на это свидание. Я знаю, что ты очень занятой, поэтому очень ценю, что ты потакаешь мне и моим глупым планам, — Сынмин утыкается лицом в шею Чанбина, чувствуя, как благодарность, любовь, восторг переливаются из прошлой ночи в это утро. — У меня всегда найдётся время для тебя, я обещаю. Всё это дерьмо бессмысленно, если я не смогу обнять тебя после хорошего выступления или ужасного дня. Я люблю тебя, и хочу быть с тобой всё время. И это всё не было глупостью, Минни. Ты устроил мне потрясающее свидание в ресторане, ты занимался со мной любовью, мне было так хорошо, как может быть только с тобой. Это останется очень драгоценным воспоминанием для меня, — он гладит Сынминово плечо, скользит ладонью ниже, стягивая халат, обнажая ярко-красные следы на теле Сынмина, где вчера были кожаные ремни. И теперь, когда у него есть видео, Чанбин уверен, что никогда не сможет забыть красоту существования Сынмина. — С годовщиной, детка, — он добавляет несколько мгновений спустя. Удивление Сынмина безошибочно, когда он вскидывает голову и смотрит Чанбину в глаза. Старший смеется, словно Сынмин сошёл с ума. — Чт…? — Сынмин даже не думал, что Чанбин вспомнит, он думал, что для него это ещё одно простое свидание. — Почему ты думаешь у нас внезапно появился выходной в расписании? Я кое-что запланировал для нас, но ты был в таком восторге от собственных планов, что я перенес свои резервации на другой день. Будет ещё одним свиданием-сюрпризом. Я могу подарить тебе подарок? — Чанбин вскакивает после застенчивого кивка, и бежит искать свои штаны. — Как ты? — Сынмин садится на диване и пытается соединить всё в последовательную цепочку действий, но ничего не складывается. Чанбин работал, когда он ворвался в его студию…разве нет? — Я подготовился заранее. Просто не хотел, чтобы ты знал, что у нас будет выходной в этот день. Но ничего страшного, моё свидание появится из ниоткуда чуть позже. Чанбин драматично падает на колени перед Сынмином, прячет руку за спиной, наблюдая, как его парень ахает от развернувшейся сцены и внезапной перспективы получить предложение руки и сердца. В данной экономической ситуации? Он сомневается даже в возможности официально заключить их брак где-то за границей, но он уже готов сказать «да», как только Чанбин откроет рот. — Прежде чем диспатч снова напишет какую-нибудь утку, что ты встречаешься с девушкой, я хотел бы, чтобы у тебя было это. Ты — моя сбывшаяся мечта, — Чанбин протягивает руку и открывает тёмно-синюю коробочку с мужскими ожерельем с инкрустированными бриллиантами и браслетом из того же комплекта. Украшение яркое и сверкающее, на теле Сынмина ещё никогда не было такой дорогой красоты. — В каждом 1 480 бриллиантов, и каждый из бриллиантов это причина, по которой я тебя безумно люблю. Я знаю, что ты на самом деле не фанат ювелирных украшений, но я хотел, чтобы они были у тебя на случай, если тебе будет грустно или плохо. Ты можешь носить это и думать, что на твоей шее сейчас, как минимум тысяча причин, почему ты самый важный человек в моей жизни. Застигнутый врасплох, Сынмин целует его, как только Чанбин замолкает. Не теряет ни секунды, обнимая своего парня, чтобы выразить свою признательность. — Не могу поверить, какой ты раздражающий! — Сынмин дуется, когда они отстраняются. Держит его лицо в своих ладонях, сжимает щёки и целует их так долго, как Чанбин ему позволяет. — Спасибо! Я в восторге! И я люблю тебя. Очень очень сильно, — каждое заявление он оканчивает поцелуем, отказываясь даже предполагать, сколько такой комплект мог стоить, и предпочитая засорять свой мозг воспоминаниями о каждой секунде, проведенной с Чанбином. — Я люблю тебя больше. Спасибо за эту потрясающую ночь, милый, быть с тобой — это уже целый подарок, — Чанбин поднимается с колен, чтобы как следует обнять Сынмина, крепко сжимая в своих руках и целуя всё лицо, с любовью, струящейся в каждом движении.

🐷🐰🐶🐷🐰🐶🐷🐰🐶

Сынмин не стал никак объяснять, почему он не участвует в каких-то групповых развлечениях следующие несколько дней: отметин на его теле было достаточно, чтобы заставить мемберов замолчать. Частички его садистской натуры наслаждаются тем, как легко можно увидеть присутствие Чанбина в каждой отметке на его коже. Лишь месяц спустя, когда они с Минхо вновь оказываются в танцевальной студии на втором уроке, старший спрашивает, как прошло их первое занятие. — Он… да. Было хорошо. Я понимаю, почему он всегда хотел, чтобы я оказался сверху. Для меня это тоже ощущалось по-другому, поэтому только могу представить, что он чувствовал, увидев меня таким. Я не говорю, что наш секс был плохим до этого, он всегда был потрясающим, но сейчас… не знаю, как будто всё по-другому, — Сынмин внезапно снова становится застенчивым, неспособным выдержать зрительный контакт со своим хёном, пока они разговаривают и разминаются. — Хорошо, это здорово. Я имею в виду… вы двое всегда были ужасными, но теперь вы стали ещё более отвратительным, поэтому я рад, что смог помочь. — Минхо улыбается. Конечно, он рад, что его советы сработали, и, честно говоря, он повторил бы это снова, если бы это значило, что пары будут лишь сильнее падать в свою любовь после его уроков. В каком-то смысле он святой. — Сегодня я покажу тебе несколько продвинутых фишек, ок? Я вижу, что ты поработал над своим корпусом, и я рад, иначе я бы даже не начинал бы показывать это дерьмо. Мы рассмотрим позицию, когда ты сидишь спиной к нему, боком, когда твои руки свободны, торнадо и всё такое. И если я увижу, что ты отлично справляешься с первой частью, то, возможно, покажу технику, что заставит его думать, что это ты его трахаешь. Но я был бы очень осторожен с этим, потому что именно так человек оказывается настолько очарован тобой, что покупает новые машины твоим родителям и дарит дорогие квартиры тебе на случай, когда однополые браки будут легализованы в Корее. — Минхо тарабанит, как инструкцию, явно исходя из собственного опыта, учитывая то, как сильно он качает головой, прогоняя воспоминания. Видеть, как Чанбин плавился при каждом движении, было волнующим зрелищем, и хотя Сынмин по уши влюблён в него, он пока не совсем уверен, что готов владеть силой, способной контролировать чужой разум. — Тебе следовало подумать об этом, прежде чем просить меня показать тебе, как объездить своего парня, — Минхо ухмыляется, наблюдая за смущенным, но заинтересованным выражением лица Сынмина. Это будет весело!