Секреты Эмили

Эмили сидела на каменном полу обхватив себя руками. Она дрожала, то ли от холода, то ли от ужаса и всё ещё не могла поверить в произошедшее. Её бросили под стражу, как какую-то преступницу, Рейнольд влепил ей пощёчину и угрожал расправой, и теперь она лишится места, которое считала домом уже десять лет. - Что это было? - прошептала она в пустоту, тускло освещаемую факелами по ту сторону решётки. - Что это, чёрт возьми, было? Девушка потёрла щёку, на которой остался болезненный красный след от руки Рейнольда. Каков лицемер! Ведь он ненавидит фальшивую сестру не меньше, чем сама Эмили. Но, видимо, считает, что лишь один он вправе воздавать той по заслугам. Будь её воля, она бы задушила мерзавку, но ей лишь оставалось бессильно кормить ту жижей и колоть иглой. Как бы там ни было, не Рейнольду решать, что с ней будет дальше, и даже не Герцогу, который всё больше отходит от дел, перекладывая их на плечи старшего сына. Дерек, вот кто решит её судьбу. Сегодня стерва Госпожа преподнесла сюрприз. Вместо того, чтобы, обнаружив жижу в тарелке, вопить и изводить всех вокруг, как она привыкла это делать, Пенелопа прикинулась жертвой и это мгновенно дало свои плоды - у неё появились защитники. Эмили надеялась, что это лишь случайность и вскоре та снова начнёт вести себя обычным образом - как психопатка, но та сыграла свою роль до конца. Эмили знала, что для неё всё кончено, не только в доме Герцога. Экхарты дадут ей такую рекомендацию, что никто никогда не возьмёт её на работу в приличный дом. И как бы она не умоляла, ей не позволят остаться. Злость заставила её до боли сжать собственные плечи тонкими пальцами. Неблагодарная дрянь, которая никогда не ценила того, что у неё есть, останется, а Эмили придётся уйти. Пенелопу буквально достали из грязи, отмыли, и окружили роскошью, которую большинство неспособно представить даже в самых смелых мечтах. И чем та отплатила? Эгоистка требовала к себе внимания семьи, потерявшей любимую дочь. Изводила Дерека, называя того братом, зная, как больно ему это слышать. Донимала убитого горем отца своей вечной болтовнёй. Вместо того, чтобы признать свои ошибки с каждым годом та становилась невыносимее – росли непомерные траты на роскошные платья, изысканные драгоценности и любые капризы. Пенелопа считала, что быть дочерью Герцога, значит только брать и ничего не давать взамен. Взбалмошная девчонка не пыталась вникать в дела семьи, не утруждала себя учёбой или соблюдением правил этикета, честь фамилии Экхарт – была для неё пустым звуком. Думать лишь о себе – в этом вся Пенелопа. Эмили отдала бы всё на свете, лишь бы оказаться на её месте, только отдавать, в сущности, было нечего. Нищая девчонка, которой повезло найти крышу над головой и предел мечтаний которой - работа главной горничной в доме Герцога в награду за долгие годы упорного труда и преданности. От этих мыслей слёзы сами собой потекли из глаз. Она запустила руку в складки платья и достала измятый клочок алой рисовой бумаги. Когда-то этот обрывок был частью фонарика, какие принято запускать в ночное небо, и загадывать желания. Обычно Эмили бережно хранила его в своей маленькой комнате, но сегодня, повинуясь смутному чувству тревоги, взяла с собой. Пару лет назад Дерек подарил фонарик Пенелопе, не попавшей на фестиваль вместе с Герцогом и братьями из-за простуды. Слуга внёс в гостиную расписанный золотыми узорами алый купол и склонился перед Пенелопой, демонстрируя подарок. Дерек в обычной сдержанной манере предложил запустить его в саду, когда Пенелопа поправится, и сообщил, что по его заказу волшебник зачаровал фонарь так, что едва он окажется в небе, иллюзия создаст сотни похожих. Так она сможет увидеть то же сказочное зрелище, что наблюдал Герцог и её братья на фестивале. Пенелопа лишь рассмеялась в ответ, и на глазах брата и давно привыкшей к такому личной горничной обхватила хрупкую конструкцию и вцепилась в неё пальцами, с наслаждением разрывая тонкую бумагу в клочья. Эмили не знала, почему каждый раз старший сын Герцога снова и снова давал шанс этой мерзавке. Но сама Эмили больше не собиралась быть безмолвной зрительницей. Каждый раз ей было больно смотреть, как молодой Герцог лишь молча сжимал зубы и уходил на тренировочную площадку, чтобы выместить злость, измочаливая в труху тренировочный манекен, а затем снова вернуться с очередными подношениями этой неблагодарной. В тот день, собирая разметавшиеся по комнате алые обрывки, Эмили уже знала, как разбудит следующим утром любимую госпожу. Девушка слабо улыбнулась, припомнив то первое утро. Пенелопа взбесилась, обнаружив следы на своём плече и не догадываясь о причине их появления. Тогда же Герцог наказал её домашним арестом за то, что та без причины подняла на уши весь дом. Пенелопа это заслужила. Короткая вспышка злорадства прошла и к Эмили вернулась горечь её положения. Она вытянула затёкшие ноги и расправила подол платья. Пол в её камере был тщательно выметен, зажженные факелы давали равномерный свет – смолы в них хватало. Тюрьма использовалась редко, но для Дерека это не было причиной нарушать порядок, соблюдение которого он требовал неукоснительно в любом уголке поместья. Так что теперь девушке не приходилось задыхаться от пыли или опасаться крыс. Едва Эмили смирилась с тем, что проведёт ночь на полу подземелья, сверху послышались шаги. Она знала, кого увидит перед собой, ещё до того, как его прямая фигура показалась на лестнице. Уверенный шаг, строгий чёрный сюртук, холодное выражение на бледном лице – Дерек явился вынести свой приговор. Он остановился в паре шагов от решётки. Эмили торопливо поднялась, а мужчина отдал приказ следовавшему за ним караульному. - Откройте. Стражник поспешил выполнить приказ. Дверь решётки распахнулась, но Эмили не тронулась с места, боясь приблизить неизбежное. Слова застряли в горле. Мужчина смотрел на неё своими синими глазами, как бы спрашивая, как она посмела нарушить порядок, в который он вкладывает столько сил, ежедневно и ежечасно контролируя всё вокруг. - Рейнольд уже был здесь. – прерывает он молчание, замечая след на щеке. Эмили слабо кивает, не решаясь произнести ни слова, но не отводит взгляд. Она хочет запомнить его лицо прежде, чем покинет этот дом навсегда. Умный, красивый, достойный имени своего отца – он никогда не связался бы с горничной. Он женится по расчёту. Но каким-то образом от этого Эмили любила его только сильнее. Дерек поправил манжету рубашки, аккуратно спрятав под рукав сюртука, и холодно продолжил. - Она всегда была такой… взбалмошной, неуравновешенной, даже злой. Уверен, тебе доставалось. Но кто дал тебе право так обращаться с ней? Эмили рухнула на колени. - Клянусь Вам, Ваша светлость, я очень, очень сожалею! – голос не слушался после нескольких часов, проведённых в молчании, - Не знаю, как так вышло, я не заметила, что с едой что-то не так… - Замолчи! - Дерек повысил голос. – Ты много лет верно служила в этом доме и поэтому я не вышвырну тебя на улицу. С завтрашнего дня ты отправляешься в прачечную. И только посмей дать мне хоть один повод! - Я никогда Вас больше не подведу, обещаю! – не вставая с колен, она сложила руки на груди в жесте мольбы. - Для тебя же лучше, чтобы это было правдой. А теперь убирайся. Эмили собиралась сказать ему, как благодарна, но он прервал её резким окриком. - Ну же! Девушка поднялась с колен и прежде, чем Герцогский сын передумал, бросилась вон из темницы. Не оборачиваясь она бежала до самого поместья. Захлопнув за собой дверь черного хода, которым пользовались слуги, она прижалась спиной к потёртому дереву и слушала бешено колотящееся сердце, пока то минута за минутой наконец не замедлилось. Вместе со стуком сердца мысли в её голове упорядочивались, наполняя холодной решимостью. «Любой ценой я снова стану её личной горничной. Я буду незаменимой, покорной и самой лучшей. Она полюбит меня и станет доверять, ведь даже таким чудовищам как она нужны друзья. И когда-нибудь, когда рано или поздно Пенелопа окажется на самом краю, я буду той, кто поможет ей упасть».