Моя любовь никогда к тебе не угаснет

Могильная плита уже остыла после жаркого солнечного дня, сильно ударившего по ногам Олега, который почти лежал на бетоне, спиной упираясь в камень, вызывающий покалывание в теле своей прохладой. Только вчера с помощью денег родителей был поставлен высокий чёрный памятник, где сзади гравировкой выведено чёткое, написанное курсивом «От семьи». Сам парень пришёл посмотреть на сделанную работу, и конечно же, принести живые цветы. Небольшой букет из белых роз, которыми была завалена вся земля, оградка. в Том числе стояло очень много корзинок с вложенными надписями и чёрными лентами. Всё это принесли фанаты. Узнав что теперь условия для их подарков и цветов стали лучше, незамедлительно отправились на кладбище. А вот ночью их нет. Именно поэтому медиум отсыпался днём, чтобы провести пару часов этой ночи на погосте, где обычно работает. Но не сегодня. Не сейчас. Опрокидывает голову назад, пока шатенистые волосы обдували чёрный мрамор, выбивая часть мыслей, ранее засевших в голове, когда днём ещё от родителей поступил звонок, с новостью. А ведь… юноше так хотелось забыть обо всём. О том, что случилось около полторы года назад. Нет, такое нельзя забыть или как-то с этим смириться, не в коем случае, но можно… отпустить. Да, привязка, существующая ранее, стала потихоньку исчезать, когда все силы и внимание были направлены в сторону работы и саморазвития, пока мир стал принимать серую окраску, смешиваясь с горькими слезами, в тот момент стекающих с усталых глаз того же цвета, что и жизнь. Колени притягивает к себе ближе, чтобы положить на них ладони, а шею оставить держать голову, в будто бы мёртвом состоянии. Ногтями сжимает жёсткую ткань чёрных джинс, запутываясь в их дырках, пока ухом неестественно падал на тыльную сторону ладони. Честно, простить себе не может, что находился под этим навесом всего два раза: первый — похороны, второй — год, со дня смерти. Год, с ужасного дня, где Шепс потерял всё, что было ему дорого, за один лишь чёртов день. Это та дата, которую в календаре хочется отметить чёрной, и вспоминать лишь когда скорбящее уведомление придёт на то же самое число следующего года, в то время как телефон полетит неразборчиво, куда-то в сторону стены, пока на дисплее будет высвечиваться дёрганное 00:00 и сообщение о сострадании. Не больше. Чёрными кроссовками шоркает по бетону, на котором сидит уже второй час, вслушиваясь в карканье не спящих ворон, в тот момент желающих посидеть на чьём-то старом, почти что упавшем кресте, явно находящийся в земле уже не один десяток лет. Двумя пальцами касается часов, глядя на то, как ярко горит время 21:38. Свет не сравним с яркостью горящей рядом с экстрасенсом лампы, которая раньше находилась в соседней комнате от себя, всегда освещая помещение с двуспальной кроватью, где лежал довольно-таки часто, как собственно и спал, обнимая правой рукой стройную талию, занимая левую половину постели, сильно нагретую после соприкосновения двух горячих тел. — Олеж, останься со мной, пожалуйста… Я не хочу, чтобы ты уходил. — влажная, из-за пота рука ловит запястье, пока с губ срывается сбитое дыхание. Голос до жути хриплый, едва не сорвал его от приятных ощущений, вскружившие голову, до сих пор заставляющие чувствовать себя где-то далеко, примерно за горизонтами, не ближе. Крупная ладонь накрывает небольшую кисть, прежде чем лечь обратно на кровать, чьи простыни стоило бы простирать, мокрые почти насквозь. Накрывает ноги одеялом, приглашая под вторую половину лечь основателю сей обители, чьи глаза засверкали тут же, как и широкая, но вымотанная этой ночью улыбка. Воспоминания, как порох на открытую рану, насыпанный своей же рукой. Это до невозможности больно, но залечивает. Заполняет внутреннюю пустоту, с которой не может справиться, потому обнимая по ночам подушку, пропитанную запахом свежей хвои, чувствовал как сердцу становится тяжело, а веки смыкались сильнее, лишь бы не выронить слезу. А на кладбище можно. Это место пропитанное слезами людей, потерявших близких, потому тут никто не осудит, не напомнит, что «Нужно быть мужчиной, а не тряпкой для протирания окон». Наоборот. Уверен, что будь тут кто-то из родных, его бы погладили по голове, мягкие губы прошептали, что наедине тот может не скрывать своих слёз и истинных чувств, ранее по привычке пряча всё за маской глубокого равнодушия, полной незаинтересованности и отсутствия сострадания, хотя в тот момент нуждаясь в теплоте и ласке. Мокрая, после соприкосновения с щеками, рука, поглаживает изображение, выведенное белой гравировкой, как и цифры, закрытые фотографией в рамке, поперёк обтянутая чёрной лентой. Идеальный предмет для загораживания того дня, что отпечатался в памяти парня на всю оставшуюся жизнь. Уже бессмысленную жизнь. — Олеж, а ты думал от том, что рано или поздно мы не будем вот так лежать? Наступит же день, когда нам придётся расстаться. — слегка поворачивая голову назад, к почти спящему на диване Олегу, уже было хочет извиниться, что потревожил, но на него тут же смотрят два серых сонных глаза. — Ты о чём? — по глазам, пусть и не до конца проснувшимся, видно, что если разговор вновь коснётся смерти кого-то из них, от собеседника не останется ровным счётом — ничего. Только уже скорее всего завтра. — Ну, мне только что на ум пришло, что я ведь когда-то умру и как же… — не успевает закончить, как шатен встаёт с тёплого места, собираясь на этом закончить разговор. Сильно уж не являются любимым для него разговоры о годах, смертях, не смотря на то, что с его работой жизни это всё естественно. До жути не переносил такие разговоры с любимым человеком. — Я у себя, спокойной ночи. — на этом всё. Нет сил устраивать ссору, вновь просить не заводить об этом разговор. По крайней мере сегодня точно больше ничего не скажет, ведь просто хочется завалиться на любую постель и поспать. А ведь это всё и вправду оказалось так… То, чего меньше всего хотелось бы юноше, сбылось резко и неисправимо. Увы это не игра, здесь нельзя переродиться или на крайний случай, передать свою жизнь, оставаясь уверенным, что человек проживёт её достойно и счастливо. Нет, такого увы нет. Всё больше шорохов слышно на ночном кладбище, где вороны всё громче каркают, а несколько неспящих шакалов пробираются между могил, иной раз дёргаясь, видя как выходит из-за еле видных туч, неполная луна. Экстрасенс сейчас очень сильно ценит, что находится здесь не один, и всё вокруг напоминает ему о том, что он тут, в реальности, а не где-то в одном из тонких миров, где обычно бывает, пытаясь связаться с духами мёртвых родственников. Когда человек ценит, его глаза блестят счастьем и искрятся любовью, как в тот момент серые радужки, чьи глаза отражались созвездия ночного неба, пытающиеся обратить внимание на каждую звезду, сиянием обвораживая не только Олега, как оказалось. — Это очень красиво, спасибо что привёл меня сюда. — замок рук ложится на влажную росой землю, пока голова чуть бы не падает на крепкое плечо шатена, не сводящего взгляда с неба, но после уверенно перемещающего его, как и голову, запутывая в своих длинных волосах. — Я готов всегда проводить свои самые ценные моменты с тобой в самых лучших местах. Только мы и только для нас. Слегка опускает плечи ниже, чтобы посмотреть на небо, сверкающее миллионом мелких ярких звёзд. Так хочется к ним, чтобы знать и быть уверенным в том, что он не один. Нуждается во внимании и любви того самого человека, чьих рук он уже не почувствует, ведь как вчера помнит, что стоял на коленях перед деревянным гробом, держась за почти белую холодную руку, после губами прижимаясь ко лбу, не боясь порвать об бетон чёрные классические брюки или зацепиться пиджаком, которые одевал лишь по просьбе одного, самого близкого человека. — Я всё. — поправляя чёрный галстук с цепочкой, тут же человек накидывает на свои плечи чёрный пиджак, прикрепляя на ворот маленький амулет на булавке, вышагивая в соседнюю комнату, поднимая от пола взгляд. — Олеж, ну что это такое? — рассматривая как на парне смотрятся чёрная рубашка и поверх неё кожаная куртка, качает головой, чуть бы ли не закатывая глаза. — Оденься пожалуйста ради приличия красиво, хотя бы сегодня. — смотря на медиума глазами полными надежды, указывает ладонью на шкаф. — Твой смокинг висит на вешалке поглаженный. — перед выходом из комнаты оборачивается, смотря на снимающего с себя куртку, экстрасенса, слабо улыбается. — Ради меня. — тут же уходит обуваться, пока шатен провожает взглядом, сразу направляясь к шкафу. — Ты лучший, мой мальчик. Даже сегодня Олег пришёл в пиджаке от этого костюма. Брюки увы замарал на интервью, а точнее в гримёрной, когда визажист по случайности уронила кисть с пудрой на колени гостю шоу. На этих съёмках был вопрос, оказавшийся закрыт раньше, чем его успели полностью озвучить. А было всё так: — Вы скучаете по… — Давайте не будем затрагивать эту тему? — Но я ведь даже не сказал о ком идёт речь!.. — Я знаю, что мне удалось бы услышать. Пожалуйста, мы можем говорить не о нём? — Как скажите… Созвездия сверкают в зрачках того же цвета, что и небо. Будто два маленьких зеркальца, запечатывающие каждую звезду и частичку этого ночного зрелища. Не знал бы одно из этих звёздообразований, если бы не он. Тот, о ком так не хотелось говорить с посторонними и понимать, что его больше нет. — Смотри, это Кассиопея. — отзываясь на голос, Олег поворачивает голову влево, куда указывала рука рядом лежащего человека. — А вон там, чуть выше, Персей. — Ого, не знал, что ты разбираешься в созвездиях. Что ещё интересного покажешь? — получая на это широкую улыбку, слегка вжимает голову, чтобы понять, куда в данный момент указывает палец мужчины. — Под Персеем находится маленький треугольник, а прямо под ним Пегас. Такой ромбик и удлинения идут. — после этого ладонь ложится на траву, а голова поворачивается вправо, наблюдая за тем, как блестит в ночи серая радужка. Сейчас глаза Шепса блестят не слабее, но не как тогда. Там, в поле, они сияли восхищением и любовью, а сейчас простыми слезами, чьи дорожки на щеках уже высохли, но взгляд так и устремлён на чёрный небосвод. Очень сильно хочется спать. Дневной сон не оказался особо действующим, потому голова полностью опускается на колени, а веки закрываются. Привык он рано ложиться спать, чтобы как можно меньше думать о том, кто часто посещал сны, после своей смерти. Сонные глаза устремляют свой взор в потолок, пока одна из рук обнимает мягкую подушку. Её аромат, сохранившийся после прошлого хозяина, будто был приглашением для мужчины, побывать во сне возлюбленного, и уже там напомнить, что ему придётся справляться со всем самому. Отвратительно, когда от сна хочешь получить энергию для рабочего дня, а не боль в голове, ужасные мысли и ощущения. И эта фраза «Я всегда буду с тобой, пока ты этого хочешь, мой мальчик», была последним, что шатен услышал прежде чем проснуться. Всё. Уже невыносимо прокручивать в голове самые разнообразные воспоминания, отдающие сильной пульсацией и болью в висках. Встаёт слишком резко и быстро, что аж свеча в лампе тухнет, а шакалы с лаем убегают, пока парень отряхивает джинсы от песчинок. На могилу смотрит с полуопущенными глазами, изучая гравировку, сделанную с фотографии, которая умершему была всегда так любима. Но самому Олегу нравилась совсем иная. Та, которая уже около двух лет стоит на обоях главного экрана. В какой-то момент был простой чёрный фон, когда парень старался меньше думать о смерти возлюбленного, но после вновь поставил, вспоминая о разговоре. — Олеж, сколько время? — протирая полку в зале, мужчина слегка повысил голос, чтобы докричаться до юноши, моющего посуду на кухне. Генеральная уборка, по расписанию в воскресенье, когда нет съёмок. — Посмотри сам, мой телефон на диване лежит. — кладя тарелку в сушку, Шепс вновь брал в руку губку, намыливая свою кружку из-под чая. Откинув тряпку на тумбу, хозяин квартиры нашёл телефон, у которого нажав сбоку кнопку включения, застал 12:27 и разноцветный экран, который предлагает фирма самого телефона после покупки. — Почему у тебя такие скучные обои? — с этими словами пришёл мужчина на кухню, после уборки в гостиной. — То есть? — поднимая взгляд от обеденного стола, который в тот момент протирал медиум, наблюдал за тем, как перед ним включают телефон и демонстрируют экран блокировки. — Ну, поставить было нечего. — А у меня на телефоне мы стоим. Я надеюсь, намёк понят? — кладя телефон прямо перед экстрасенсом, тот тут же поднимает со стула полотенце для рук, и протирая их, берёт в руки гаджет, минуты на две выпадая из реальности, устанавливая обои. После разворачивает фотографию, которую установил на фоне лишь рабочего стола, ведь было бы странно, если кто-то увидит фото мужчины с голым верхом на экране блокировки. — Сойдёт? — В самый раз. — с широкой улыбкой, руками за шею тянет на себя Шепса, впиваясь в губы, на которых в тот момент тоже сияла улыбка. Дёргается, когда чёткая картинка из прошлого осела перед глазами, как тонкая пелена слёз, мешающая замечать что-то помимо себя. Присаживается на рядом стоячую лавочку, с опущенной головой наблюдает как ветер колышет белые лепестки и вслушивается как шуршит обёртка на букетах.

«Александр Олегович Шепс» «26.11.1986 — 23.04.2024»

Всё это выглядывало из-за упавшей фотографии, которая приземлилась на одну из мягких игрушек, принесённой фанаткой, вероятнее всего, ведь внутри был вложен раскладной конверт с надписью «Мы помним о Вас и любим…» «Я тоже, помню и люблю… очень сильно тебя люблю…» Губами касаясь шеи, Олег водил ими по коже, вызывая лёгкую щекотку их шершавостью, остающиеся хорошим уроком, что на балконе лучше всего больше не целоваться. Атмосферно, но теперь гигиеническая помада будет касаться губ чаще, чем возлюбленный, сейчас ели сдерживающий смех из-за всех этих щекочущих ощущений и горячего дыхания, от чего мурашки покрыли тело мгновенно. — Саш, я тебя так люблю… Мне так приятно просто лежать с тобой в одной кровати и говорить об этом. — ловит на себе взгляд полный искр. Глаза такие жадные, что невозможно не прочитать, как же хочется слышать подобное чаще, ведь одно лишь «люблю» на вес золота, целого мира. — Я тебя тоже, Олеж. — жмётся ближе, скрещивая на шее руки, пока горячее дыхание продолжило приятно обжигать шею. Это самое «Я тебя тоже, Олеж» гулом засело в голове, будто являясь ответом на ранее возникшие в голове, неозвученные мысли. Жаль, что с родных уст никогда больше не удастся их услышать, и как раньше забыться в этом голосе, чтобы уже даже было неважно, о чём говорит, главное — чтобы он, Саша. Со своего места встаёт, останавливаясь в шаге от памятника, не превосходящего в росте, ведь по заказу попросили сделать, каков рост был при жизни, не смотря на то, что фото было не в полный рост. — Моя любовь никогда к тебе не угаснет. Я люблю тебя. — одну из ладоней кладёт на монумент, поддаваясь вперёд, чтобы второй рукой так же обхватить, и лбом упасть на прохладную поверхность. Но это ведь всего лишь камень, а позади всего-лишь тень, со спокойной улыбкой наблюдающая, как руки крепче охватывают плиту, а одинокая слеза скатывается вниз по чёрному мрамору, падая на одну из живых белых роз, делясь с ней всей своей болью, которая никуда не денется, а лишь останется преследовать до конца своих дней, как и розы, которые рано или поздно умрут, но только не любовь Олега к Саше. Нет, никогда. — И я тебя, мой мальчик…