Операция «У»

2110 год.

— Неужели ты не видишь, что Глот просто использует тебя? — голос Киры режет ткань пространства стальной насмешкой. — Стоит космеону попасть в его руки, и он вышвырнет тебя за борт, как портовую крысу. Удар, за ним ещё два, три. У обоих дыхание сбивается напрочь, однако адреналин, разливающийся по венам ледяным потоком, не позволяет сдаться, оставить и малейший шанс на победу своему врагу. Но врагу ли? — Но это в лучшем случае, — женщина продолжает смеяться. — В нём нет ни грамма жалости даже к столь верной собачке, что всегда так преданно готова броситься на амбразуру, лишь бы угодить своему хозяину. И тут Весельчак свирепеет. Обида застилает ему глаза тёмной пеленой, и он уже не различает черты до боли знакомого лица, ведь прекрасно понимает, все сказанные Селезнёвой слова — правда, однако никогда себе в том не признается, ибо нет у него ровным счетом ничего в пределах всех тринадцати галактик, кроме этой собачьей работы, что в его кругах считается Благородным пиратским делом, даже та женщина, чьи огненные кудри падают ему на плечо в его сокровенных мечтах, не принадлежит ему. У вторит смехом, но стали в нём, напротив, нет — лишь необъятное безумие, готовое сокрушить всё на своём пути. Он заносит меч, целясь прямиком в шею, по которой уже стекают багровые ручьи — пробраться на пиратский корабль стоит немалых усилий, но Киру, конечно, это останавливало мало. Она отбивает удар. Ещё и ещё. Раз за разом. Эта игра не прекращается уже долгие годы, а сколько продлится ещё? Пока Селезнёва жива, им не одержать победу. А так ли она нужна ему эта галактика, если настоящая цена совсем в другом? Отражая удары, Кира пятится назад, переступает трупы пиратов и совсем скоро оказывается плотно прижатой спиной к стене. Весельчак нависает над ней, подставляя остриё меча к горлу. — Вот и всё, дорогая! — Весельчак характерно мерзко хихикает, — Последнее желание будет, мадам? Впрочем, если ты будешь меня очень умолять, я готов подумать. Обещаю, твой сладкий предсмертный голосок будет посещать меня каждую ночь в кошмарных или не очень видениях. — Просто скажи мне, где Глот, — зелёные глаза отвечают змеиным блеском и холодом, не позволяя ни на секунду поверить в то, что жертва готова сдаться и смириться со своей незавидной участью, но голос предательски дрожит, Селезнёва слишком изнеможена, чтобы контролировать его. У рычит, подаваясь вперед сильнее, и лезвие уже вот-вот готово впиться в кожу, стоит ему надавить, однако совершает он ровно противоположное — впивается в губы поцелуем безумным настолько, насколько безумен он сам, не оставляя женщине возможность в очередной раз вывернуться и найти новую лазейку, чтобы сбежать. В первую очередь от себя самой. Весельчак никогда не понимал, зачем Кире нужен был этот профессор, чей эмоциональный диапазон сводился к скупому хмыканью. Ей нужен был совершенно другой, такой же авантюрист, извечно ищущий приключений, рвущийся в бой, самоотверженный, как она сама. Такой, как У. Но она не выбрала его, отказалась, вновь спрятавшись за маской иронии. Мужчина, разумеется, ждал, надеялся, что Селезнёва сейчас вновь найдет способ увернуться, оставить ему пару-тройку шрамов, в том числе в области сердца, и сбежать, но и она его удивила — ответ последовал спустя пару секунд, оставляя на его устах металлический привкус крови и жар разгорающегося пламени. У громко засмеялся, откинув голову назад, однако всё ещё удерживая оружие у шеи столь желанной и прекрасно далёкой. — Ну что, будет последнее желание? — неизменно манерничает, очевидно довольствуясь собой. — Будет. Кира подаётся вперед, лезвие проходится по её коже, впрочем, не оставляя ранение, что могло бы стать роковым. Весельчак быстро ориентируется, приводя боевые браслеты в режим покоя, а значит остается безоружным. Женщина целует его, цепляясь за края его куртки, кажется, впервые не намереваясь задушить. — Что, прямо при свидетелях? Не знал, что тебя это так заводит, а с профессором вы при зверушках трахаетесь или общество роботов предпочитаете? — У отрывает от земли тело Селезнёвой как личный трофей, жадно, алчно, но только его личный. Она оглядывает корабль, весь в зелёно-синей субстанции, разбросанных по углам кишках, головах и прочих уже никому не нужных частей тела. — О, я действовала наверняка, поэтому они уже никогда ничего не увидят.