are you /srs or /j?

      Хиори назвал бы этот вечер совершенно обычным. Он соответствовал всем стандартам, от и до повторял созданный мозгом Хиори и выученный назубок алгоритм и не отклонялся ни от одного пункта. «Обычный» вечер включал в себя несколько небольших, но важных этапов, которые сменяют друг друга в одной и той же последовательности:       Первое. Для начала Карасу покупает полный пакет их любимых чипсов и газировки. На этом этапе возможны отклонения в виде новых вкусов или видов закусок — сухарики, лапша, или, возможно, кто-то из них раскошелится на доставку пиццы, — но такое бывает редко. Также на данном этапе Хиори предупреждает родителей, что он будет долго и до изнеможения тренироваться. Так долго, что скорее всего не успеет домой к ужину, и очень сожалеет. Так долго, что будет чудом, если Йо найдёт в себе силы вернуться.       Второе. Они заваливаются в дом Карасу, который встречает их сквозняком по ногам и еле слышным гулом холодильника. Этот этап достаточно значимый, ведь если родители Табито внезапно решат приехать пораньше, чтобы порадовать сына, то всё пойдёт коту под хвост.       Третье. Подготовительный этап. Главная задача Карасу — найти джойстики и включить приставку. Главная задача Хиори — решить, какую пачку чипсов они откроют первой и высыпать по чашкам. Обычно здесь проблем не бывает.       Четвёртое. Выбрать пару игр, которым они посвятят весь вечер. Это крайне важный и ответственный этап, уже почти ритуал, ведь выбрать из сотни игр всего несколько бывает безумно трудно.       Пятое. Готово, вы великолепны! Следующие пять часов минимум они проведут сидя плечом к плечу, наслаждаясь снеками и чужой компанией.       Как уже было сказано ранее, этот вечер соответствовал всем канонам. Думая об этом сейчас, Хиори, даже пристально разглядывая каждый этап под лупой, не мог сказать, что же пошло не так. Никаких неожиданностей в виде, например, ссоры из-за выбора снеков (Хиори в основном всё равно что жевать, будь это хоть крабовые чипсы, хоть сельдерей) или приезда родителей Карасу.       Никаких неожиданностей, кроме…       — Хиори, кажется, ты мне нравишься.       Кроме одной мельчайшей детали.       Карасу бессовестно нанёс последний удар за Шанг Тсунга в Mortal Combat, воспользовавшись неловкой заминкой со стороны Йо, — а он ведь почти выиграл! Казалось, рёбра тогда сломали не его персонажу, выбив весь воздух из лёгких, а самому Хиори.       Тогда он неверяще повернулся к Карасу, наблюдая ещё одну бессовестную картину: полная гордости улыбка после сокрушительной победы, что тоже входит в выстроенный алгоритм, и никакого смятения во взгляде или хотя бы толики смущения.       С того обычного вечера, но уже с мысленным вопросительным знаком, прошло всего несколько дней. Никто из них так и не поднял эту тему. Хиори сделал вид, что не расслышал и вёл себя как обычно, пока в голове против воли роились сотни тысяч мыслей и предположений, что же на самом деле хотел сказать Карасу.       Да он мог сказать что угодно! Вполне возможно, что больной мозг Хиори, после пятнадцати лет полной антисоциальности, просто подкинул ему пищи для размышления, чтобы окончательно свести с ума. Вполне возможно, что Карасу правда сказал те злополучные слова, но в шутку. Или это был его план, чтобы победить Хиори, что очень подло, но имеет место быть. Табито просто раз плюнуть признаться кому-нибудь в любви, не имея этого в виду. Хотя бы потому что он искренне наслаждался тем, что ставит кого-то в неопределённое и неловкое положение, выбивая землю из-под ног и повышая температуру тела.       Хиори считал это ужасным развлечением. Но даже так всегда вёлся на любые его слова.       Впрочем, это уже слишком. Даже для Карасу. Поэтому Хиори склонялся к тому, что ему просто послышалось.       Шло время, они вновь и вновь повторяли алгоритм; вновь и вновь заваливались к Карасу домой и играли в приставку; вновь и вновь толкались плечом во время ожесточённых битв.       Вновь и вновь Хиори возвращался к тому вечеру с уже огромным знаком вопроса. Словно новый алгоритм, вихрем ворвавшийся в размеренную и структурированную жизнь Хиори. Алгоритм, который создали специально для того, чтобы свести его с ума, перекрыть кислород и остановить сердце разом, чтобы раскрошить нервную систему и затолкать её, стёртую в пыль, в пакетики по грамму, чтобы продать подороже.

«Хиори, кажется, ты мне нравишься» всплывало каждый раз, стоило Карасу случайно тронуть его за плечо или столкнуться с его рукой, когда они оба тянулись за чипсами. «Хиори, кажется, ты мне нравишься» всплывало каждый чёртов раз, когда он шёл домой после очередного обычного вечера. Когда он смотрел на себя в зеркале или лежал в кровати, пытаясь заснуть. Когда мыл руки перед обедом, чистил зубы, расстреливал зомби в игре.       Выстрел — «Хиори». Ещё — «кажется». Третий — «Ты мне». Последний похоронный — «нравишься». Зомби убит, Хиори — тоже.       Ему казалось, что выбросить это из головы будет проще простого. Настолько же просто, насколько легко для Табито сказать что-то двусмысленное или пошлое.       Но, видимо, случился огромный сбой. За это время он успел придумать тысячу и одну тележку вариантов, что мог иметь ввиду Карасу под «нравишься» и что он мог сказать вместо этого, на случай если у Хиори взаправду едет крыша.       После сотни повторений «Ты мне нравишься» разными голосами и тональностями, Хиори забыл, как на самом деле они прозвучали со стороны Табито. Если вообще помнил. Если вообще ему не показалось. Если это не сон, пришедший к нему в лихорадке.       Слишком много «если». Впрочем, Хиори никогда не отличается уверенностью в происходящем, что уж говорить про себя.       Что самое неудобное в этой уже достаточно неудобной ситуации, — это то, что прочитать ответы в языке тела Карасу невозможно. Если после стольких лет с родителями в одном доме Хиори с лёгкостью предугадывал любые их слова и действия, хорошо различал подтекст и не подвергал себя опасности в виде, например, летящей тарелки, то с Карасу дела обстояли прямо противоположно. Ни единой морщины, ни единого жеста, ни одной неосторожно брошенной фразы или, в конце концов, нервных — хотя бы ради приличия — взглядов, которые свойственны нормальным людям после признания в симпатии. Ничего, что соответствовало представлениям Хиори. Он будто никогда не задумывался больше секунды о том, какие последствия могли вызвать его слова.       Прошёл ещё один день и Йо решился на отчаянный шаг — обратиться за помощью к более старым и опытным в коммуникациях людям, у которых точно было, что сказать. Не к родителям, конечно, упаси Господь. Даже думать не хотелось, какой шум они устроят, стоит ему сказать хоть что-то про «нравишься».       Его крик о помощи на форуме не затронул даже одной миллионной части, но те немногие ответившие как один твердили, что единственное решение проблемы, — разговор.       Убиться можно. К такому развитию событий Хиори вряд ли когда-нибудь придёт. Возможно, в состоянии аффекта, опьянения, будучи парализованным и на смертном одре, Йо всё-таки соберёт силы в кулак и спросит, что же значили слова Карасу в тот самый вечер, но это крайне специфическая гипотетическая ситуация.       Потому что Хиори даже представить себе этот разговор невозможно.       «Слушай, Карасу… (здесь он обязательно поправит его на «Карасу-кун», но когда Хиори было не всё равно?) Ты на прошлой неделе сказал, что я, кажется, тебе нравлюсь» — звучит невероятно плохо. Как и: «Мне показалось, что ты сказал, что я тебе нравлюсь, поэтому вот таблица на сто пятьдесят семь пунктов всех возможных фраз, которые ты мог произнести, и возможные их последствия с диалогами и действиями».       Единственное, что Йо продумал наверняка, — ответ на закономерный вопрос Карасу: «Почему ты сразу не уточнил?». Точнее, не ответ. Он решил, что пинка в колено и побега из дома будет достаточно.       В общем, Хиори в огромном эмоциональном раздрае. И отчаянии. И замешательстве.

***

      На очередной тренировке в клубе Хиори внезапно поймал себя на том, что безбожно пялился на Табито уже продолжительное время. Часы приговором заявляли, что все пять минут его законного отдыха. Он потратил свой перерыв не на то, чтобы перевести дыхание — наоборот, оно, кажется, даже сильнее сбилось — и попить воды, ведь сухое горло беспокоит больше обычного, а на совершенно неблагодарное и глупое занятие.       Впрочем, не так важно.       Важно то, что Карасу неизменно следил за полем, успевая поглядывать и на Хиори, и на тренера, и любоваться цветами за окном. Он оставался сосредоточенным, не позволяя себе лишний раз отвлечься на отдых, с лёгкостью читал движения соперников и оттачивал свои навыки с каждым днём всё упорнее, стремясь к идеалу.       Важно то, что Табито не отвлекался на грызущие мысли, в отличие от Хиори и его протекающей крыши. В отличие от Хиори, он, должно быть, лучше всех понимал свои чувства и с чем их едят. И наверняка не страдал проблемами с восприятием реальности.       Карасу — потрясающий парень, но шутки у него совсем не смешные.       На оклик тренера, прозвучавший раскатистым громом по всему залу, Хиори отреагировал только тогда, когда он эхом раздался голосом Карасу в черепной коробке. «Хиори, кажется, ты мне нравишься». Правда, после его имени последовало не признание в симпатии (к счастью, наверное), а крайне недоброжелательное «Какого чёрта ты прохлаждаешься».       Хиори подумал, что после их знакомства с Табито и совместных тренировок, тренер что-то понял и начал докапываться до Йо пуще прежнего.

***

      — Эй, ты не заболел случаем?       Хиори вздрогнул, чуть не выронив сумку. Карасу привычно смотрел ему точно в глаза, чуть приподняв бровь.       — Дёрганный и зависаешь постоянно. Перегрелся?       Продолжил Карасу, приподнимая чёлку Хиори и проверяя на температуру. Рука у него сухая и горячая. Хиори на секунду показалось, что она вот-вот прожжёт ему череп и доберётся до всех постыдных и жалких мыслей.       — Не выспался, — всё, что ответил Хиори, мотая головой.       Он действительно чувствовал себя не очень, но вызвано это было далеко не палящим солнцем или изнуряющими тело тренировками. Недостаток сна сказался даже слишком остро, а мельтешащий рядом Карасу, который даже не думал давать ответы, только раздражал больше.       Они шли к дому Карасу, не отклоняясь ни на шаг от привычного маршрута. Даже пение цикад не заглушали глубоких раздумий, а шуршание пакета и стук кроссовок создавали дополнительный досаждающий шум. Сумка казалась неподъёмной. Ещё шаг — и точно случится что-нибудь нехорошее.       Благо, это было всего лишь лёгкое недомогание. В детстве ему случалось пару раз падать в обморок после тяжёлых тренировок. Правда, тогда рядом были бдительная мать и отец с отличной реакцией, которые, чуть что, подхватывали его и бежали госпитализировать. Сейчас рядом шёл только непредсказуемый Табито, над мыслями которого он уже очень долго ломал голову.       Алгоритм снова повторился. Гул холодильника, пачка чипсов, джойстики, недавно вышедшая игра на плойке. Хиори чувствовал себя спокойнее, нажимая кнопки и сливаясь с персонажем воедино. Но внутренний баланс нарушал сидящий рядом Карасу. Он ничего не делал, лишь отзеркаливал движения Йо, даже предплечьем не толкался — не требовалось.       Однако, как бы Хиори не было сложно это признавать, внутри что-то царапалось, подначивая к любым действиям. Снова нарушать привычное течение обстоятельств хотелось в последнюю очередь, но что-то ему подсказывало, что оно уже давно нарушено. С тех пор, как Карасу взбрело в голову сказать что-то до безумия странное. С тех пор, как это странное потревожило всё забытое и задушенное в Хиори.       Только сейчас он стал замечать, насколько близко они сидели. Не замечал бы и дальше, если бы каждое место соприкосновения его кожи к чужой не возгоралось адским пламенем; и Хиори мог бы смириться с этим, если бы его языки не обжигали сердце. Возможно, ему суждено стать не достоянием японской молодёжной сборной по футболу, как изо дня в день ему твердили родители, а сожжённым заживо. Как будто бы он даже не против.       Он в протесте повернулся к Табито, увлечённому происходящем на экране. Хотел что-то сказать, но пылающий огнём протест превратился в молчаливый одиночный пикет, который скорее всего никогда в жизни не дойдёт до адресата. Как и остальные, обращённые уже к родителям, никогда в жизни не будут выслушанными.       «Скажи хоть что-нибудь, ну же», — вопреки всему всплыло в сознании. — «Хоть слово, что угодно».       — Хиори, мать твою, хватит стоять истуканом. Против идиотов играть скучно, — выругался Табито и повернулся к Хиори, чуть не столкнувшись с его носом.       Хиори хоть и надеялся услышать что-то, но точно не это.       Он застыл с беспомощным выражением лица, которое можно было бы спутать с нуждающимся. Возможно, именно это подтолкнуло Карасу на необдуманные поступки. Однако совершать необдуманные поступки на него совсем не похоже.       Впрочем, ощущение чужих сухих губ на своих вполне реалистичны. Реалистичнее, наверное, любого другого ощущения — не то чтобы Йо в жизни многого повидал.       Карасу поцеловал его. Хиори зажмурился до звёзд перед глазами, не в силах держать зрительный контакт, как того требовал Табито. Пришлось карандашом пометить ещё одно его качество — видимо, даже при поцелуях он не собирался закрыть глаза и прекратить анализ хотя бы на секунду.       Карасу целовал без напора и давления, будто бы даже не ожидая ответа от Хиори, но его уверенности можно было позавидовать. Йо чувствовал каждую неровность чужих губ, поглощая совершенно новую для себя информацию. Губы Карасу оказались сухими и, как у Хиори, обветренными, что стало открытием: до этого Йо нечасто замечал, чтобы тот облизывал или кусал их.       Джойстик сам по себе выпал из ослабевших рук, когда в голову ударило осознание: Карасу поцеловал его. Он неспешно сминал его губы, не думая заходить дальше, но и не отстраняясь. Настолько размеренные и обдуманные движения наталкивали на мысль, что, возможно, Карасу всё-таки именно это и имел ввиду. Что поцеловал он Хиори по своей воле и сейчас, возможно, ждал, когда Хиори сделает хоть что-нибудь, но тот был занят обдумыванием одной простой мысли. Карасу поцеловал его. И эта простая мысль заставила его буквально задыхаться.       Он схватился за плечо Карасу, с силой сжав ткань хлопковой футболки, не зная, чего хотелось больше — ударить, чтобы не только у Хиори пошли искры из глаз, или всё же притянуть.       Однако выбирать не пришлось, — получилось так, как получилось.       Хиори случайно дёрнул Табито на себя, не контролируя силу, и они больно стукнулись зубами, а Карасу волей случая закусил чужую губу, издав неловкий звук.       — Ты… Ты…       Хиори, не в силах найти слова от шока, хотел просто начать браниться, но оставалось только хватать ртом воздух. Казалось, что сердце, ранее поверженное пламенем, вот-вот остановится и он окажется не только сожжённым заживо, но и героически погибшим после покушения на свою неприкосновенность.       — Что это только что было?! — единственное членораздельное, что смог выдавить из себя Йо, стремительно покрывающийся пятнами краски. Разливающийся жар от потрясения и чего-то ещё неясного ужасно сбивал с толку, приводя и так хаотичные мысли в ещё больший беспорядок. Боже, что же это такое творится, ещё более странный вечер. Хиори никогда не подумал бы, что может быть хуже.       Карасу непонимающе уставился на друга (друга?), будто не он только что поцеловал его. Он по-птичьи склонил голову, наблюдая, как Хиори стирает кровь и ругается одними губами.       — Что-то не так? Ты ещё не готов? Я подумал, что это был подходящий момент.       Хиори чуть ли не задохнулся от возмущения:       — Не готов к чему? Ты издеваешься надо мной?       Карасу снова замолк и нахмурился. Пока Йо ждал ответа, не находя себе покоя и осматривая комнату в поисках чего-нибудь подходящего — возможно, чтобы кинуть или разбить о чужую голову, как пойдёт, — Табито о чём-то задумался.       — Что-то не так? — аккуратно спросил тот, будто прощупывая почву. Ответа не потребовалось — он отобразился во всём спектре эмоций чужих глаз.       — Ты ещё спрашиваешь?       Хиори сжал руки в кулаки, закипая изнутри. Казалось, что Табито просто снова решил поиздеваться над ним. Шутки ради признался в симпатии, шутки ради поцеловал. Дальше что? Шутки ради затащит в постель? Шутки ради будет говорить те вещи, которые обычно говорят избранному сердцем?       Процесс самоуничижения прервал спокойный голос Карасу с ноткой недопонимания:       — Мы разве не встречаемся? — а затем спокойствие пропало и на его место встал выкрик: — Ай! Подожди, давай спокойно поговорим, чего руки распускаешь?! Хиори, стой, только не джойстик!

***

      — Повтори, что я только что сказал.       Карасу, стыдливо опустив голову, сидел на коленях, пока Хиори со сложенными на груди руками строго глядел на него сверху вниз. Любой бы, случайно увидевший эту картину, пожалел бы Табито и покачал головой — мол, отчитывают, как провинившуюся собаку. И, в общем-то, оказался бы прав.       — Целовать людей без их активного согласия запрещено. Если могут возникнуть какие-то недопонимания, и я знаю, что ты не наберёшься смелости их развеять, то мне следует взять инициативу на себя. И… И…       — Правильно. Дальше.       — А про слугу обязательно…?       — Конечно, иначе я не поверю в искренность твоего раскаяния.       Карасу поражённо вздохнул, мысленно поднимая вверх белый флаг, и замолк – пытался собраться с мыслями.       — Твой покорный слуга был не прав, и он просит прощения.       Хиори, всё ещё ужасно взбешённый, но уже немного успокоившийся, одобрительно кивнул. Этого, конечно, недостаточно, чтобы компенсировать все бессонные ночи, но вид жалкого и сидящего на коленях Карасу немного остужал голову. Даже если сидел он не на холодном жёстком полу, а на вполне себе уютном диване.       — Так уж и быть, этот слуга прощён. Остаётся надеяться, что он усвоил урок и более не будет творить такие глупости, — назидательным тоном сказал Хиори и присел рядом с тут же сменившим позу Карасу. Он что-то обиженно пробормотал про уважение к старшим и тяжёлую руку Йо, но более не беспокоил.       Окончательно голову остудила тёплая ладонь Карасу, которая медленно и будто бы случайно сплела их пальцы воедино. Табито отвернулся в противоположную сторону, как и, собственно, Хиори, умудрившийся рассмотреть что-то интересное в серых обоях. Йо оставалось только гадать — Карасу наконец-то познал стыд или специально спрятал улыбку от чужих глаз.       Впрочем, не так важно. Важно то, что руки у Карасу по-прежнему сухие и грубоватые, но с подобной нежностью, с какой он неловко поглаживает ладонь Хиори большим пальцем, только лепестки роз пересчитывать. Важно то, что головная боль наконец успокоилась, а мысли собрались воедино — в одну большую и всеобъемлющую, понятную только им вдвоём.       Важно то, что теперь Хиори мог сказать слова, которые уже давно вертелись на языке, хоть и предстояло преодолеть чудовищное смущение.       — Сделай так ещё раз.       Важно то, что Карасу сделал — не раз и не два.